Текст книги "Феромон (ЛП)"

Автор книги: С. М. Стунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)

– Что касается питомцев… я видел людей на поводках с драгоценными камнями. Тебе бы не понравилось быть питомцем, – он говорит это так, что я вздрагиваю. Там есть подтекст, в который мне не хочется вникать. А еще… вау. Он красноречив и умен. Я и понятия не имела, насколько глубок его интеллект. Мои щеки продолжают гореть от стыда.

Мы меняемся переводчиком, и его длинные пальцы касаются моих. Все мое тело просыпается, и я издаю тихий звук, который заставляет его снова ухмыльнуться. Не могу решить, это его настоящее выражение лица или что-то, что он перенял, наблюдая за мной. Я бы не удивилась, если бы это было так.

– А что это за странные, э-э, слизняки? – я жестикулирую наугад вокруг своей головы. Ему это, кажется, нравится, он пододвигается ко мне ближе. Мое тело горит от его близости, но я этого не признаю. Но черт, я снова его хочу. Я могла бы так всю ночь. – Когда я была на рынке, я видела, как эта огромная желеобразная штука проглотила одного из людей целиком.

Смена гарнитуры. Он мигает своими красивыми глазами, и я чувствую, как мои пальцы так и чешутся потрогать его рога.

– Ты можешь касаться меня, самка, – он звучит более чем забавленным. А еще, судя по всему, он читает мои мысли. Мои глаза округляются, а кожа вспыхивает розовым от смущения. – Я вижу, как ты меняешь цвет, когда тебе неловко. Как странно.

– Мне не неловко, – фыркаю я, зная, что он меня не понимает, и мне плевать. Я откидываю волосы назад, выставляя грудь на его обозрение. Мне вообще все равно. Серьезно. Я зрелая взрослая женщина. Не проблема сидеть здесь голой с его семенем между ног. Нет. – Угх, я бы убила за резинку для волос.

Я щелкаю пальцами и надеваю переводчик ему на голову.

– Жди прямо здесь.

Я чувствую его взгляд на себе, пока иду в его комнату с «сокровищницей», сразу замечая шнурок, который можно использовать. Я завязываю им волосы, а затем выхватываю шкуру из гнезда и возвращаюсь к костру, накинув ее на плечи. Если я села чуть ближе к нему, чем раньше, ну и что? Он ведь сказал, что я могу его трогать, верно?

Я забираю переводчик обратно.

– Существо-слизень, – говорит он наконец, будто обдумывал это, пока меня не было. – Я не знаю, как они сами себя называют. Мы зовем их Вредителями. Они едят всё. Они едят Асписов, – он переводит свои глаза-самоцветы с огня на мое лицо. – Я благодарен, что тебя не съели.

Это заставляет меня рассмеяться. Я прижимаю ладонь ко рту. В этот раз, когда мне нужно отдать ему переводчик, я пододвигаюсь еще ближе и надеваю его ему на голову, мои кончики пальцев задерживаются на его лице. Я прослеживаю место, где, как я знаю, находится его рот, от одной стороны головы до другой. Под его рогами есть маленькие отверстия, которые, как я полагаю, являются его ушами. Я деликатно обвожу их пальцами, и он содрогается, шипы поднимаются по всей длине его шеи и позвоночника, от макушки до самого кончика хвоста. Его чешуя тоже топорщится, немного похоже на птичьи перья.

– А кто этот чувак-мотылек? – спрашиваю я, с сожалением убирая руки на колени. – Тот, который бросил тебе вызов с какой-то речью об имперской власти, – я сглатываю странный комок в горле, это нечеткое ощущение… чего-то, что произошло, когда мы с тем мотыльком посмотрели друг на друга. Это было странно. – Когда я только прибыла на эту планету, я была с пятью другими людьми. Мотылек, он пришел и купил женщину. А потом он слизнул с нее кровь и унес ее. Я слышала, как она кричала.

Когда я забираю переводчик на этот раз, Абраксас издает фыркающий звук, от которого мой желудок завязывается узлом. Я… о мой бог, мне действительно нравится этот парень. Как? Почему? Вселенная еще никогда не была так жестока.

– Ах. Они называют себя Весталис. Мы называем их лицемерными глупцами. Они заявляют, что очистят нашу планету, прогонят монстров. Они никогда этого не делают.

Абраксас поворачивается ко мне и фыркает мне в волосы, заставляя их взметнуться вокруг головы своим теплым дыханием. Это так странно нежно, что я не знаю, как к этому относиться. Он, кажется, действительно серьезно воспринимает эту тему с парой. Если он отдал мне… если он отдал мне те спирали со своего члена, как он найдет себе другую пару? Что я наделала?

Спасла ему жизнь, вот что.

– Не волнуйся, самка. Если он попробовал ее кровь, то это потому, что она – его пара. Весталис не выбирают себе пар. Кровь поет. Она зовет их. Он не причинит ей вреда.

Он ждет, пока я верну переводчик, но я… я, блядь, лишилась дара речи. Я сдергиваю его с головы со странным, тошнотворным страхом в груди. Он бережно берет его и надевает, регулируя ободок.

– А что если… то есть ты говоришь, что чью кровь он съест, та и есть его пара? – я набрасываю еще вопросов, прежде чем мы поменяемся переводчиком. – В смысле, как это – пары? Что это вообще значит?

Абраксас явно улавливает мою панику. Он укрывает меня своими крыльями, и в этот момент я чувствую себя настолько защищенной и замеченной, что мне хочется закричать.

Если я останусь здесь, я никогда больше не увижу маму. Не буду спорить о гольфе с отцом. Не пообедаю с сестрами. Никогда не увижу, как женится мой младший брат. Я никогда не буду есть торт. Я не увижу шоколада, не говоря уже о том, чтобы его съесть. Ни вина. Ни гамбургеров. Ни ежегодных рождественских сигар. Я никогда не посмотрю кино. Никогда не прочту другую книгу. Никакой жареной курочки по пятницам. Никогда не стану домовладелицей. У меня никогда не будет ребенка.

Я заталкиваю все эти страхи в ящик и с грохотом захлопываю крышку.

– Как только он пробует ее кровь, он не может выбрать другую пару. Он умрет от разбитого сердца.

Ага. Понятно. Вот мы и снова приехали. Не могу не задаться вопросом: не теряется ли что-то очень, очень важное при переводе?

– Но, если она разлучится с ним, с ней все будет в порядке. Это не работает в обе стороны, как у Асписов.

Я надеваю на него переводчик, сердце колотится. Если этот тупой принц-мотылек… ну, по крайней мере, это облегчение. В смысле, для меня. Аврил-то достался короткий конец палки, да? Она была вся в моей крови, а меня только что вытерли, но… о боже.

Черные глаза этого мотылька. Эти гребаные глаза. Они прорезали меня насквозь.

Я прикусываю губу достаточно сильно, чтобы пошла кровь.

Абраксас наклоняется вперед и проводит длинным языком по моему рту, окончательно вынося мой бедный мозг. Я возвращаю ему переводчик, и он забирает его, кажется, с некоторой неохотой.

– Как мы умрем от разбитых сердец? Я этого не понимаю.

Снова смена гарнитуры.

– Когда пары Асписов разлучаются, они умирают. Это происходит неизбежно. Это нельзя отменить.

Он кажется расстроенным, поэтому я не испытываю удачу. Смена.

– Не смотри на меня так, будто ты думаешь, что я думаю… ты не ошибка.

Я говорю ему это, когда переводчик плотно примостился рядом с его рогами, и выдыхаю, понимая, что копаю себе очень глубокую, очень пугающую яму. Я прогоняю мысли о мотыльке. Если он умрет – это его проблемы. Он идиот, раз выпил кровь не той девушки. Или… идиот, раз купил не ту девушку. Может, кровь была ее? Гах. Блядь.

– Если бы мне пришлось возвращаться и принимать это решение миллион раз подряд, я бы спасала тебя каждый раз.

Мне страшно осознавать, что я действительно имею в виду то, что говорю. Абраксас благороден и умен, прекрасен и силен. Я… потеря такого существа… такого мужчины, как он, стала бы ударом для всей галактики. Если предположить, что мы в той же галактике. Стоп, а что вообще такое «галактика»? Ну, по-научному? Понятия не имею.

Я откашливаюсь, когда он садится и сворачивается вокруг меня, в позе горгульи, так что я, по сути, сижу у него на коленях. Он снимает переводчик с головы и осторожно отталкивает его хвостом по полу, так что он оказывается вне досягаемости.

Каждая молекула в моем теле реагирует на его присутствие.

Слава богу, что Зеро слепая. Я буквально чувствую спиной, как ее курсор агрессивно мигает.

После этого разговора она точно поймет, что я вешаю ей лапшу на уши.

– Самка.

Он рычит это мне в ухо, и это слово я могу понять без перевода, прямо с его губ. Его хвост обвивает мою талию, и он приподнимает меня, удерживая мое обнаженное тело над своим твердым членом. Все его тело за моей спиной пульсирует и светится, эти красивые тени мерцают и танцуют на моей коже.

Он насаживает меня на себя, до самого конца, пока моя задница не встречается с его тазом.

Срань господня. Я в большой беде. Я в огромной беде.

Потому что внезапно, странным образом, меньше всего на свете мне хочется уходить.

Ага. Та самая тема с сексом. И я только что сама забрела прямиком в межгалактическую ловушку для жаждущих.

Глава 14

Когда я разлепляю отяжелевшие после секса веки, я вижу, что Абраксас стоит в дверном проеме с тканевым мешком в руке. Он бросает его на пол, а затем подхватывает меня хвостом, поднося прямо к своему лицу.

– Тебе нужно прекратить это делать, – ворчу я, охрипшая ото сна и дезориентированная.

Он лижет мое лицо и шею, тычется носом, пробуждая мое тело яркой, горячей вспышкой возбуждения.

– Я не кукла.

На нем нет переводчика, и на мне тоже.

Он не берет его с собой, когда поворачивается и встает в человеческой форме, привязывая меня к своей спине. Я игнорирую свирепый взгляд Зеро (каким бы воображаемым он ни был), когда мы проходим мимо ее экрана, а затем Абраксас выпрыгивает с корабля на траву. Он приземляется на корточки, а затем урчит от удовольствия, слыша удивленный звук, который я издаю.

Мне так чертовски стыдно быть голой здесь, даже если я знаю, что никто на нас не наткнется. Или… если наткнется, то им же хуже, не так ли? Мой новый трахаль – мощный хищник. Странное чувство гордости наполняет грудь, но я отмахиваюсь от него. Я говорила себе, что использую сегодняшний день, чтобы действительно сесть и подумать, попытаться разобрать свои мысли и понять, что делать дальше.

Похоже, не судьба.

Мы отправляемся на экскурсию.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, обнимая его за плечи.

Он замирает на месте, и шипы на его позвоночнике поднимаются, тыча мне в грудь и живот. Он сдвигает меня на бок спины, но должна сказать, мне не было больно. Мне даже понравилось, как они ощущаются.

Ага. Я официально сошла с ума. Вот что я получаю за насмешки над инопланетными любовными романами Джейн. Это настоящая ирония вселенной.

Я последний человек в мире, который должен быть здесь. У меня большая, любящая семья. У меня свой бизнес. Я люблю свою жизнь. У меня самая лучшая лучшая подруга, которая когда-либо жила. Так что это, блядь, такое? Я уверена, есть женщины, которые хотели бы оказаться на моем месте. Просто так случилось, что я была счастлива на Земле, и мне есть что терять, если я никогда туда не вернусь.

Я сцепляю руки вокруг шеи Абраксаса, и вижу, что он доволен. Он продолжает пытаться заставить меня касаться его больше, исследовать его тело, обниматься, гладить и тереться, и… я не знаю, что об этом думать. Я не из тех, кто когда-либо применил бы к себе слово «обязательство». Слово, которое я бы к себе применила, это СТЖ – слишком тупая, чтобы жить. Вот какая я иногда. Однажды я прыгнула с плотины на мелководье на спор за пять долларов. Сломала ключицу.

Я рассеянно потираю старую рану, пока мы продолжаем идти.

Я чрезвычайно открыта, вся такая сексуальная и голая, и между ног у меня не меньше четырех оргазмов Абраксаса. Это все и на мехах тоже, а ведь он столько сил вложил в стирку.

Он рычит на меня, и я знаю, что он отвечает на мой вопрос на своем языке. Понимает ли он мои слова, я не знаю. Но нахождение здесь с ним без переводчика заставляет меня вспомнить, каким чуждым и странным он казался мне в те первые несколько дней.

Абраксас разгуливает по лесу так, будто он принадлежит ему. Полагаю, учитывая все обстоятельства, так и есть. Кто, блядь, станет связываться с этим парнем? Он даже убил ту агрессивную самку. Он спас меня от съедения. От похищения. Трижды.

Почему-то мои непослушные руки сжимаются чуть крепче вокруг его шеи, и он снова фыркает на меня. Мои соски твердеют как камни, прижимаясь к его спине, и я жалею, что мы не взяли переводчик, чтобы я могла, гм, объяснить ему некоторые особенности моей анатомии – и наоборот.

Не то чтобы… не то чтобы это действительно имело значение. Потому что я, блядь, не могу остаться здесь.

Я стискиваю зубы, и он замирает, словно чувствует внезапную перемену в моем настроении. Я провожу пальцами вниз по, за неимением лучшего слова, гриве на его голове. Издалека она немного похожа на волосы, но вблизи легко увидеть, что она состоит из крошечных шипов, таких же, как у него на спине. Она спускается с головы до лопаток.

Просто гладить его – уже достаточно.

Он снимает меня со спины хвостом и ставит на землю перед собой. Мы стоим лицом к лицу, и мне приходится задирать шею вверх, вверх, вверх, к его лицу. Он кладет обе свои массивные руки мне на голову, и мое сердце подпрыгивает. О боже, нет. Он снова собирается меня поцеловать.

Его язык обводит мой рот, прежде чем раздвинуть губы, лаская мой язык длинными, бархатистыми движениями. Ах, и то, как он держит мою голову, я просто… я не могу с этим парнем. Я толкаю его в грудь, но он не дает мне далеко уйти. Его глаза смотрят так глубоко в мои, что мне кажется, он видит всю ложь и дерьмо, которые я таскаю с собой. Вина захлестывает меня, и я чувствую себя такой тупой задницей, что не знаю, что делать.

В смысле, я часто чувствую себя тупой задницей – я вообще-то всегда немного задница – но это для меня совершенно новый уровень. Словно я вожу этого парня за нос.

– Куда мы идем? – повторяю я, пытаясь изобразить предложение языком тела, которое он все равно не понимает, потому что он не гребаный человек. Он инопланетянин. Он даже не разделяет универсальные вещи вроде плача или смеха.

Хотя с ухмылками у него проблем нет. Потому что, клянусь богом, именно это он и делает, когда проносится мимо меня, снова подхватывая хвостом и сажая на спину. Мы идем через массивные деревья в тишине, лучики солнца целуют лесную подстилку. Я вижу птиц таких цветов, о существовании которых даже не подозревала, улиток, которые светятся, когда Абраксас перешагивает через них, и даже еще одного кийо, который срывается с места, как олень, когда мы его пугаем.

Мой живот урчит, и Абраксас останавливается. Он вырыкивает что-то, что может означать «эй, не волнуйся насчет завтрака, я разберусь». Или, может быть, это просто то, что я хочу, чтобы он сказал. Он снова начинает идти. Через какое-то время он опускается на четвереньки, вытягивая передние когти, и продолжает так. Его анатомия, честно говоря, невероятна – и не только члены – и я удивляюсь, что он так легко может переходить с ходьбы на двух ногах на четыре, словно и то и другое для него естественно.

Я пытаюсь заглянуть ему за бок, чтобы изучить задние ноги. Что-то в том, как они сгибаются, делает это возможным. Мой взгляд скользит вверх к его заднице, видимой, когда он дергает хвостом в ту или иную сторону. Черт. Вот что сказала бы Джейн: «У этого инопланетянина, подруга, задница, достойная награды». И была бы права.

– Я способна ходить, знаешь ли, – говорю я ему, но он игнорирует меня.

Когда я наклоняюсь вперед и хватаюсь за его рога, он рычит на меня с такой свирепостью, что я чуть не кончаю. Клянусь. Прямо у него на спине без всякой стимуляции. Я не могу удержаться и провожу ладонями вверх и вниз по изогнутой длине, собирая эту сладкую липкость на коже. Она ударяет мне в голову, как наркотик, заставляя задуматься где-то на задворках сознания, какая часть моего влечения исходит изнутри, а какая – из-за этих феромонов.

В следующий раз, когда он снимает меня со спины хвостом, меня кладут плашмя на спину и оседлывают.

Я использую липкость на руках, чтобы коснуться своей груди, и он замирает достаточно надолго, чтобы посмотреть, понаблюдать за тем, как я тяну и кручу собственные соски. Мои запястья схвачены его руками-крыльями и прижаты к земле. Другой парой рук он обхватывает тяжесть моих сисек, рыча под нос вещи, которые я каким-то образом распознаю как отдельные слова, даже если не знаю, что они значат.

Я выгибаю бедра навстречу ему, бесстыдная. Мы просто рандомно на земле посреди леса, но… кому какое дело? Здесь никого нет. Прилив дикой свободы пробегает по мне.

Каково это – жить здесь? Я могла бы делать что угодно. Быть кем угодно. Абраксас позаботился бы обо мне, и я бы ни в чем, черт возьми, не нуждалась.

Кроме моей семьи. Кроме стадионных концертов (только не Табби) со светящейся палочкой в руке. Кроме круассанов, которые я пеку только для людей, которых люблю, потому что они слишком хороши, чтобы делить их с надменными богатыми клиентами. Кроме запойного просмотра хорошего ТВ.

Угх.

Я отсекаю эти мысли в последний раз.

Я не буду беспокоиться ни о чем из этого дерьма до… завтра. Завтра я разберусь с реальностью. А пока я каким-то образом часть брачной пары с инопланетным драконом, который знает, как трахаться, и не стесняется просто делать это. Я беру с него пример и зверею. Я толкаюсь и трусь об него, и ему это нравится. О, звуки, которые он издает, намного лучше, когда переводчик не мешает. Мне даже не нужно знать, что все это значит, потому что я понимаю эту часть его, словно знаю его вечность.

Когда он отпускает мои запястья, я прокрадываюсь рукой вниз к клитору, и он снова замедляется, чтобы посмотреть. Абраксас отстраняется, а затем, к моему гребаному удивлению, просовывает свой хвост между нами. Первое, что он делает, это трет кончик об одну из спиралей на своем роге – а затем использует смазку своих феромонов, чтобы коснуться меня там.

Мое тело взрывается. Я просто рассыпаюсь на осколки. Я сейчас не человек. Я его пара. Меня буквально не волнует ничего больше. Это напугает меня до усрачки позже, я уверена, но в моменте – это восхитительно.

К тому времени, как я прихожу в себя и собираю чувства в кучу, я понимаю, что он закончил и навис надо мной, глядя вниз. Сначала я думала, что его трудно читать с закрытым ртом – это действительно не более чем слабый шов – но это совсем не так. Его брови двигаются. Его глаза. Он наклоняет голову. Его шипы и чешуя подрагивают и поднимаются. Его хвост скользит по лесной подстилке, а затем дразнит чувствительную кожу моего бедра.

– Мы каждый раз склеиваемся? – спрашиваю я, потому что снова это чувствую.

Я чувствовала это всю ночь. Обмен. Его сердцебиение. Всплеск энергии, от которого мне кажется, что я могла бы сама взобраться на деревья размером с небоскреб.

Он подхватывает меня крыльями снизу и поднимает, все еще соединенный в тазу, заглядывая мне в глаза.

Судя по его заявлениям, он был девственником до того, как мы, кхм, спарились друг с другом. Глядя на него сейчас, мне трудно в это поверить.

Вокруг него танцуют эти красивые тени, острые кончики его рогов поблескивают, его тело горячее и покрыто феромонами и тем, что, как мне кажется, является потом. Чем бы это ни было, пахнет это потрясающе.

Он – воплощение секса. Я никогда не видела ничего подобного – даже на K-pop концерте, куда меня затащила сестра. Мы вместе ходили на ATEEZ, так что вы понимаете, что я серьезно, когда говорю это.

Ни один человеческий мужчина никогда не вызывал у меня такого чувства. Я чувствую себя счастливо маленькой, самодовольно женственной, пугающе довольной. Обычно я грубая, саркастичная стерва. Так что это такое? Что я делаю?

Абраксас тычется носом мне в лицо, и я крепко зажмуриваюсь. Если он продолжит это делать…

Он разделяет наши тела. Снова этот резкий щипок. На моих бедрах немного крови.

Я отворачиваюсь от него, намереваясь идти самостоятельно и… тут же спотыкаюсь. Мои ноги как желе, а колени дрожат. О боже, это его веселит. Он воет. Буквально. От этого звука волоски на моей шее и руках встают дыбом, когда я оглядываюсь на него через плечо. Вот это уже определенно смех.

Он проходит мимо меня на четвереньках с лукаво брошенным рыком, который, я просто знаю, означает: «ты же можешь идти сама, а?» И затем он продолжает идти и ведет себя так, будто собирается оставить меня позади. В последнюю минуту он хватает меня за талию и возвращает себе на спину.

Я еду на нем как на лошади, скрестив руки и надув губы.

А потом я слышу воду.

Абраксас продирается сквозь густые заросли папоротника, и у меня перехватывает дыхание так резко, что я начинаю давиться. Так чертовски элегантно. Так сексуально. Какой самец.

Я вытираю костяшками пальцев слезы счастья, все еще давясь, и обнаруживаю, что сижу с открытым ртом и пялюсь, как ошеломленная дура, на открывшийся вид.

Пар поднимается от сапфирового горячего источника, затененного деревьями и окруженного папоротниками и полевыми цветами. В него впадают многочисленные водопады, вода шипит, когда холод встречается с жаром. Но это не самая удивительная часть: водопады текут с парящих скал. Да.

Парящие скалы. Они лениво дрейфуют над водопадами; поток с одной падает на следующую, а затем на следующую, пока не достигает источников. Вокруг разбросано несколько таких групп. Я запрокидываю голову, чтобы увидеть, откуда берется вода, и обнаруживаю, что она стекает с листьев дерева.

Хм.

Я снова смотрю вниз на эту потустороннюю обстановку. Я упоминала, что она светится? Вся целиком. Она искрится и сияет, мягко пульсируя, как вихри на теле Абраксаса.

– Эм. Я не знаю, как я отношусь к светящейся воде. Что, если она радиоактивна или…

Абраксас использует свой хвост, чтобы поднять меня и швырнуть в источники. Я издаю короткий визг, но здесь как раз достаточно глубоко, чтобы падение было безопасным, и как раз достаточно мелко, чтобы я коснулась черного песчаного дна и оттолкнулась. Я выныриваю на поверхность с судорожным вздохом, болтая ногами, чтобы удержаться на плаву, и убирая волосы с лица.

– А если бы я не умела плавать, м? – спрашиваю я, пока он лениво направляется к ближайшему кусту.

Первое, что он делает, это… поднимает ногу и ссыт на него. Я щурись, держась на воде и наблюдая, как он переходит к другому кусту, с бутонами фиолетовых цветов. Абраксас обхватывает его основание хвостом, а затем осторожно тянет вверх, собирая все цветы вместе. Он бросает их в воду вокруг меня, где они мягко распускаются, выпуская в воздух пьянящий аромат.

О. О, вау.

Абраксас скользит в источники, как змея или что-то в этом роде. Он гладкий и гибкий, когда плывет ко мне, кружа вокруг меня так, что я снова возбуждаюсь. Просто от этого. Я пытаюсь повернуться в воде, чтобы не отставать от него, но он слишком быстр, а я слишком неуклюжа. Почему что-то столь прекрасное, как он, вообще захотело быть со мной парой до гробовой доски, я не уверена. Это, как я полагаю, самая странная часть наших отношений.

– Забудь, – отвечаю я с опозданием, отвечая на свой же вопрос. – Я знаю, что бы ты сделал. Ты бы спас меня, как делал это уже столько раз.

Я выдыхаю, глядя на воду, восхищаясь ее красотой. Теперь, когда я вижу, что она не расплавит мне кожу, я типа… сражена этим наповал.

Температура идеальная, подогреваемая снизу еще какими-то термальными источниками. Может, сто шесть градусов? Я подкручивала джакузи родителей, чтобы она нагревалась выше отметки в сто четыре. Те сто шесть? Идеально. Примерно так здесь и есть. Она буквально цвета сапфиров и светится, даже когда я зачерпываю немного в ладонь.

– Пахнет потрясающе.

Я вдыхаю глубоко, и мне приятно, закрывая глаза и слушая нежный плеск водопадов. Ни один из них не очень большой, и я чувствую внезапное желание проверить, не смогу ли я забраться на одну из парящих скал. Я открываю глаза и вижу Абраксаса в воде, уставившегося на меня. Нет, скорее наблюдающего, пытающегося понять, нравится ли мне это, довольна ли я.

Улыбка озаряет мои губы. Возможно, это самая первая искренняя улыбка, которую я позволила себе с тех пор, как попала сюда. Может, я и кривила губы в подобии улыбки раньше, но я не чувствовала этого в груди так, как сейчас. Честно говоря, я вообще нечасто улыбаюсь. Я просто, ну, такая.

– Как фиалки, – я глубоко вдыхаю. – Пудровый. Сладкий. Романтичный.

Я подплываю к одной из парящих скал, и он следует за мной. Сама скала обсидианово-черная и блестящая, пронизанная серебряными венами. Вода здесь намного прохладнее. Когда я протягиваю руку, чтобы коснуться водопада, я вижу, что он действительно очень холодный.

Абраксас, кажется, чувствует, что я делаю, используя свой хвост, чтобы поднять меня из воды и посадить на скалу. Она слегка наклоняется, когда я балансирую наверху, глядя вниз, в маленький бассейн, который образует углубление у ее основания. Мои губы размыкаются от удивления, когда я вижу, что это похоже на приливную лужу, полную маленьких инопланетных существ, которые паникуют при виде моей тени, нависшей над ними. Я переношу чуть больше веса на одну ногу, чем на другую, и скала наклоняется. Я размахиваю руками и лечу через край, приземляясь в руки Абраксаса.

Мои щеки заливаются жаром – клянусь, я обычно не краснею! – и я обнаруживаю, что смотрю на него снизу вверх, в полном благоговении.

– Привет.

Это лучшее, что я могу придумать. Его рот расплывается в зубастой ухмылке, и он хватает один из цветков рукой-крылом. Он раздавливает его, и тот пенится, как те, что были на корабле, которыми я стирала одежду. Когда он начинает втирать это мне в кожу, я снова теряю дар речи. Даже больше, чем когда увидела источники. Он… моет меня?

– Я воняю, да? – спрашиваю я, и он рычит на меня. – Это отчасти твоя вина. Ты производишь много семени, мой друг.

Он использует другую руку-крыло, чтобы вытащить шнурок из моих волос, бросая его на берег. А затем он скрабирует меня с головы до пят – включая промежность. У меня перехватывает дыхание, пока это происходит, я почти парализована в его руках, но мне это слишком нравится, чтобы двигаться. Когда он заканчивает, он толкает меня в воду и оставляет, чтобы я окунулась сама.

Я выныриваю, делая большой вдох и убирая волосы с лица. Абраксас теперь моется сам, начиная со своих рогов. Я кусаю губу, а затем подплываю к нему, используя его плечи, чтобы подтянуться из воды. Он хватает мою голую задницу своими большими руками, его когти лишь слегка выступают из костяшек, покалывая кожу. Я ловлю один из плавающих цветков, а затем тоже мою его.

Если бы я сказала, что он мурлычет, пока я это делаю, вы бы мне поверили? Именно так это и звучит: этот дикий звук, нечто среднее между рычанием и мурлыканьем. Это такой приятный сюрприз, что я начинаю тереть усерднее, отмывая каждый участок его тела над водой, прежде чем нам приходится подобраться ближе к берегу.

Я продолжаю свою работу, пока он смотрит на меня сверху вниз, слегка склонив голову набок.

А потом… я добираюсь до его… сейчас там все гладко, и я с глупостью вспоминаю, как дразнила его за то, что у него нет члена, когда мы впервые встретились. Словно в ответ на мою внезапную заминку, он тянется вниз и поглаживает себя двумя пальцами, выманивая свои члены – во множественном числе – из тела. Там есть и мошонка, большая и налитая. У чувака точно есть яйца.

Я с трудом сглатываю, изучая пару стволов, один расположен прямо над другим. Однако мошонка только одна, и она свисает, тяжелая и полная, под его вторым членом – тем, который я почти не видела. Обычно я не из робких, но мои пальцы действуют неуверенно, когда я тянусь, чтобы прикоснуться к нему.

Абраксас перехватывает мое запястье хвостом и кладет мою руку туда, куда хочет, закрывая глаза от блаженства, пока я провожу пальцами по всей его длине. Его второй член, тот, что с мошонкой, абсолютно черный. Я вспоминаю, что на нем изначально не было спиралей. Теперь оба его члена сплошного черного цвета, с толстыми венами под кожей и мелкими, тонкими чешуйками, повторяющими те, что на остальном теле. Он такой гладкий, когда я провожу ладонью вниз по стволу.

– Почему ты никогда не используешь этот на мне? – бормочу я, глядя на его лицо сквозь мокрые ресницы. Он не может понять, но я надеюсь, что донесу свою мысль, когда смыкаю пальцы вокруг нижнего члена и хорошенько дергаю его. Абраксас скалит зубы, когда я обхватываю его тяжелые яйца другой рукой.

Вот на них есть фиолетовые спирали, которые светятся и пульсируют, когда я трусь о них кожей. Еще больше этих медовых феромонов скапливается на моем теле, словно нектар, и мое сердце колотится в ответ. Я сжимаю его яйца и двигаю кулаком вверх-вниз по его второму члену, немного приподнимаясь на корточках, чтобы взять в рот…

Рука Абраксаса впивается мне в волосы, не давая прикоснуться к нему.

Он тут же отпускает меня, а затем садится на корточки. Даже сидя на корточках, он все равно чертовски высокий. Я смотрю вверх, затаив дыхание, пытаясь понять, почему он остановил меня именно в этот момент. Когда он тянется ко мне, я инстинктивно отстраняюсь и в итоге падаю на задницу, свалившись в кучу. Он издает этот рокочущий звук и растягивает свой сексуальный рот. Теперь, когда я к этому привыкла, я решила, что мне это нравится. Он – вихрь злой черной тени с массивными крыльями и сильным хвостом, шипами вдоль спины и длинными ловкими пальцами, задумчиво постукивающими по колену.

Он спрашивает меня о чем-то на своем языке. Наверное. Или просто рычит на меня.

Что-то плещется в воде, и его хвост выстреливает, молниеносно хватая существо и выбрасывая его на берег. Оно трепыхается как рыба, но… мой взгляд скользит в сторону и фиксируется на нем. Что это за хрень? Может, оно и трепыхается как рыба, но это точно не рыба. Это, эм, что-то пушистое, я полагаю.

Вставать на четвереньки – не самое разумное решение. Я чувствую, как Абраксас рычит на меня, но игнорирую его – что непросто сделать – припадая к земле, чтобы посмотреть на существо, пока оно затихает. Мертв, наверное. Это морская губка.

Абраксас переступает через меня – в буквальном смысле. Он ставит руки – когти выпущены так, что кисти похожи на лапы – по обе стороны от меня, а затем наклоняется, чтобы понюхать существо. Я чувствую его жар всем телом, из-за чего становится очень трудно помнить, что мне нужно дышать. Он рычит что-то мне на ухо, а затем отстраняется.

Я бросаю резкий взгляд через плечо, когда его тепло отступает, и наблюдаю, как он заходит в воду на четвереньках; хвост покачивается, пока он ждет очередного всплеска. Он выхватывает вторую морскую губку и швыряет ее в мою сторону. Если первая была фиолетовой, то эта – красивого нежно-розового цвета.

Он ловит целую радугу этих штук, прежде чем вернуться ко мне. Я сажусь на пятки, пока он сгребает палки и листья в кучу, а затем садится напротив меня, совсем как человек: одна нога вытянута, другое колено поднято, рука небрежно лежит на нем. Он выдохом разжигает огонь, а затем подтягивает одну из губок поближе.