Текст книги "Хаос в школе Прескотт (ЛП)"
Автор книги: С. М. Стунич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)
Глава 4
В пятницу Виктор оттаскивает меня в сторону, схватив за локоть и уводя темному актовому залу, в сторону которого Каллум уже метает вопросительные взгляды. Места, которых касается Виктор, горят огнем. Это ощущение заставляет меня захотеть вывернуть желудок наизнанку.
– Мы готовы назвать свою цену, – говорит Вик, наматывая круги вокруг меня, словно акула. Я улавливаю его запах. Некая смесь бергамота, табака, янтаря и мускуса. Этот дикое сочетание ароматов сейчас вызовет у меня дрожь по всему телу, так что я прикусываю язык, чтобы скрыть это. Не дай Бог, Виктор или любой другой Хавок узнает о том, какую реакцию может вызвать одним лишь своим внешним видом. Они недостойны признания в своей красоте. Хотя, только слепой не заметит, что все они до одного, красавцы. Я признаюсь в этом. Но им не следует знать о том, что я об этом и так знаю.
– Наконец-то, – я сплевываю, потому что грубость и отвратительное поведение было заучено мной наизусть, а вовсе не было в моей крови с рождения. Я никогда не хотела быть такой. Желание завладеть чем-то, эта злость внутри. Не то, чтобы мне было из чего выбирать. Для того, чтобы мои сестры были в безопасности, мне пришлось приноровиться к жестокости мира, в котором я увязла по горло. – Как ты и сказал, кончай ходить вокруг да около. Назови цену прямо сейчас.
– Что с тобой случилось? – спрашивает Виктор, слегка наклонив голову в сторону. В его глазах пляшут таинственные тени от школьного театра. Школа Прескотт не получала должной финансовой поддержки в течение долгих лет, но мисс Китинг надрывает задницу каждую осень, чтобы собрать деньги на художественные программы. Она считает, что художество может исцелить истерзанные души. Сперва это может показаться чем-то реальным, но на деле – непрактичным. Никто нас не спасет, отбросов общества.
– Ты была такой… – он протягивает руку и поправляет прядь моих волос, отпуская темную ухмылку в моем направлении. – Миленькой.
– Вы случились, – бросаю я, даже не дрогнув. С переднего ряда раздается смешок Хаэля, который печатает что-то в своем телефоне, вероятно, какой-то девице. Из всех парней, он – самая настоящая шлюшка, положа руку на сердце. Оскар сидит на краю сцены со скрещенными ногами в коленях. Снова в своем айпаде.
– Так какова моя цена?
– Семь человек, личности которых неизвестны, – проговаривает Оскар своим мягким, но опасным до задницы голосом. Он словно бутылка коньяка, которой хватило бы, чтобы забыться. С такими сладкими, полными губами это было бы легче легкого. Они могут погубить тебя при неправильной дозе, но все пройдет быстро. – Один из них, очевидно, твой папочка коп.
– Он не мой папочка, – ощетиниваюсь я, превращая слова в сухие ветки, беспощадно разрушающие всю магию теплых времен года в один миг. Я никогда не была так неумолима касательно любой другой вещи в моей жизни.
Вик невозмутимо наблюдает за мной, когда Каллум перестает дурачиться, стянув маску Призрака Оперы со своего лица, с громким звуком щелкнув резинкой по коже. Аарона снова нет, его отсутствие говорит столько же, как и любые слова, произнесенные им, будь он здесь.
– Прошу прощения, твой отчим коп, – продолжает Оскар под тяжелым взглядом Вика, который очень уж похож на темную, непоколебимую, каменную стену. Что заставляет меня думать, что Хавок – это хороший для меня вариант, так это то, что их нельзя отнести к черным или белым, они словно безжалостные волны серого моря. Заключите сделку, заплатите цену, пожинайте плоды собственных действий. Я уже знаю, чего от них можно ждать, теперь же мне необходимо узнать, чего они хотят от меня.
Я уже размышляла на этот счет и я знаю, как далеко готова пойти: я заплачу все, сделаю что угодно, лишь бы получить свое. Ведь все, что осталось от Бернадетт Блэкбёрд, умерло вместе с моей сестрой. Так что единственный выход – месть. Я сделаю это.
– Независимо от того, твой он отец или нет, он коп. А коп – это коп, – продолжает Оскар, поправляя очки на носу. Его линзы отражают ту малость света, что присутствует. – А это сложная работенка – иметь дело с кем-то вроде него. Я потратил всю неделю, чтобы учесть все риски. Их слишком много.
– Слишком много, – повторяет Вик, посмеиваясь, и пробегает татуированными пальцами сквозь темные волосы. Он сидит и опрашивает меня, девушку, которую знает с тех пор, как пошел в начальную школу, десять лет назад. Мы никогда не были друзьями, но я до сих пор помню, как я только перевелась из модной школы Монтессори в центре города, а другие дети начали задирать меня, за то, что я была снобом (может, я и была, я уже не вспомню). Виктор заступился за меня тогда. Толкнул ребенка с горки, за то, что он дернул меня за косичку.
Я не забыла этого.
Я также не забыла, что когда мне было пятнадцать, он закрыл меня в шкафу на неделю, не оставив мне ничего кроме бутылки воды, батончиков с гранолой и ведра. И все из-за Кали Роуз-Кеннеди. Она их попросила. Та еще сука. Мне всегда было интересно, за что она меня возненавидела.
– Почему вы это делаете? – спрашиваю я, почувствовав, как палящий взгляд Вика охватил меня целиком, словно летний шторм. Его заинтересованность обжигает так же сильно, как и его пальцы, лежащие на моем предплечье. Под его тяжелым взглядом я едва ли могу дышать. Существует тонкая грань между ненавистью и желанием, ведь так? Я одинаково ощущаю каждую из них, когда он смотрит на меня из-под своих полузакрытых век с длинными ресницами. Этот парень, целиком созданный из греха и душевной боли. Он так же сломлен, как и я. – Все это с Хавок? Я все не могу понять. Вы никому не принадлежите, тогда зачем говорить всему миру, что он может помыкать вами? Всего одно слово, и вы подчинитесь?
– Тебе когда-нибудь лгали, Бернадетт? – задает вопрос Виктор, а его голос тих и полон танцующих теней. Он не двигается, но в воздухе словно появилось предупреждение о том, что он легко может разрушить мою бережно построенную броню еще до того, как я попытаюсь что-то предпринять.
– О чем ты говоришь? – фыркаю, поправляя свою кожаную куртку, успев заметить, что его глаза по-прежнему прикованы ко мне, в отличие от других парней. С глубоким вырезом мужчины замечают только то, что хотят замечать. Зачастую это сиськи. Не имеет значения, прикрыты они или нет, парни все равно будут смотреть только туда. Глаза Виктора были сфокусированы только на моем лице, надеясь испепелить взглядом.
– Когда все вокруг тебе врут, тебе уже ничего не остается, кроме как держаться за правду. Таким образом – да, одно слово имеет значение. Обещания имею важное значение. Договоры стоят того, чтобы унести с собой в могилу, – он отступает, освобождая мне немного личного пространства. Его ботинки скрипят по отполированному полу. – Ты хочешь узнать цену или нет? Еще не поздно сбежать, ты же знаешь, да?
Я киваю, взывая к решимости, которая была готова дать заднюю. Мое сердце бешено колотится в груди, ожидая, пытаясь предугадать. Пот стекает по спине. Хаэль издает какой-то звук, а Каллум вновь поднимается маску с лица. Все в комнате замерли, словно восковые фигуры.
Вик вновь обретает надо мной контроль одним лишь железным взглядом.
– Если мы возьмемся за эту работу, ты станешь нашей.
Его слова повисли в воздухе, словно угроза. Будто он пытается меня предупредить перед тем, как мы заключим сделку. Жаль, что он недооценил мою решимость. Уголки его губ поднимаются в жалком подобии улыбки, но тут открывается дверь в другом конце комнаты, пропуская внутрь четырех театралов, или кого-то вроде гиков, повернутых на художестве, которых все-таки можно было встретить в старшей школе Прескотта.
– Пошли нахрен отсюда, – рявкает Виктор, даже не думая повысить голос или посмотреть в их сторону. – Мы заняты делом.
Группа учеников не заставляет себя долго ждать, спеша выполнить приказ Виктора.
Открываю рот, чтобы выдать какой-нибудь едкий комментарий, но слова не выходят. Вместо этого я сжимаю губы и стискиваю кулаки по бокам. Если это заставит мои ладони кровоточить, никому не следует об этом знать.
– Если мы беремся за эту работу, – повторяет Вик, делая шаг ко мне, так близко, что носки наших ботинок соприкасаются. Пальцем приподнимает мой подбородок, а затем проводит вдоль всей челюсти. По телу побежала дрожь, я не могла сказать наверняка, было ли это от ярости, отчаяния, или наружу рвался мой неукротимый пыл. Не уверена, что сейчас это было важно.
– Ты становишься одной из нас. Девушкой Хавок.
Я сглатываю.
– И кто теперь ходит вокруг да около? – мне удается вырваться, желая, чтобы он перестал уже меня трогать. Но я знала, что если мы сейчас заключим сделку, он никогда не перестанет. Ухмылка Вика расширяется, когда он нависает надо мной, оставляя между нами несчастные сантиметры.
– Ты будешь делать то, что я тебе говорю, – продолжает он как ни в чем не бывало, а я начинаю трястись от злости. Ненавижу, когда мне говорят, что делать. Ненавижу всеми фибрами своей души. Мне и без того указывали всю жизнь, то один человек, то другой. В конце концов, я почему-то не лежу на кровати, увенчанной красными розами.
– Это касается всего.
Вик скользит пальцами между моих волос, а я дергаюсь назад. Этот небольшой акт протеста заставляет его усмехнуться.
– Если ты действительно хочешь этого, ты будешь нашей игрушкой. Будешь нашей сообщницей. Если ты этого хочешь, Бернадетт, то тогда кровь за кровь. Ты это осознаешь?
– Я… – я хотела ответить, но Виктор прервал меня своим взглядом.
– Нет. Сейчас я не нуждаюсь в твоем ответе. Нескольких дней хватит, чтобы ты приняла решение, Бернадетт. Подумай, стоит ли твоя жизнь твоей мести.
Он делает шаг назад, и я слышу, как Хаэль издает недовольный звук с первого ряда.
– Ты, блять, серьезно, Вик? Заставь ее дать ответ сейчас.
Хаэль поднимается и устремляется к сцене, но медленный, грозный взгляд Виктора примораживает его к земле. Из его рта доносятся проклятья.
– У тебя неделя, – вторит Вик, спрыгнув со сцены. Его ботинки с грохотом ударяются о твердый пол. – Потому что, как только ты дашь ответ, забрать его назад ты уже не сможешь.
Глава 5
Ты будешь делать то, что я тебе говорю.
Я не уверена, что бы еще такое мог придумать Вик, что вывело бы меня из себя еще больше, чем это. Секс? Если честно, я могла ожидать чего-то подобного. Можно сказать, что я на него немного надеялась. Секс – это легкий способ добиться цели, особенно если рассматривать его с той стороны, что это просто два тела, выполняющих свои основные инстинкты. Неважно, что до этого у меня было всего несколько парней, да и случалось это буквально пару раз. Неважно, что одним из этих парней был Аарон Фадлер.
– Вот дерьмо, – я хватаю книгу с прикроватной тумбы и швыряю ее в стену. Чувствую себя удовлетворенной, когда замечаю вмятину в стене. К сожалению, это не помогает усмирить тревожность. Потираю лицо ладонями.
Ты будешь нашей игрушкой.
Как прикажете интерпретировать это? Я буду у них на быстром наборе в качестве девушки для потрахушек. Для всех пятерых. Как там сказал Вик? Девушкой Хавок?
Кожу покалывает, и я кладу ладонь, чтобы растереть грудь. Тогда, в средней школе, я смотрела на них с отчаянием, всегда хотела быть частью их маленькой группы, хотя прекрасно понимала, что мне никогда не стать одной из них. А потом случился десятый класс, и никакие мольбы уже не могли остановить эту накатывающую волнами боль.
Прикусив нижнюю губу, я поднимаюсь с кровати, заглядываю за дверь ванной комнаты, чтобы убедиться, что Хизер все еще сидит в ванне со своими игрушками. Это напоминает мне о том, что у меня есть не только причина остаться, но и причина продолжать борьбу.
Если я решу заключить эту сделку, Найл Пенс заплатит. Не уверена, как, но точно знаю, что у парней Хавок точно найдется несколько изобретательных идей. Это будет что-то интересное. Достойное Пен, Хизер и меня.
Сегодня вечер субботы. У меня было достаточно времени на принятие решения.
Я это сделаю.
Неважно, что может случиться со мной. Неважно, что припасли для меня Вик и его друзья мудаки. Буду их игрушкой. Кого это вообще волнует? Когда-то я была влюблена в Аарона, сейчас я уже довольное долгое время жажду Вика. Все они, несомненно, великолепны, только немного жестокие, даже по моим меркам.
Блять.
Я правда собираюсь это сделать? Я всю свою жизнь боролась за то, чтобы мое тело принадлежало только мне. Уж поверьте мне, несколько мужчин совершали попытку завладеть им. Мужчины вроде Тинга. Мужчины вроде моего сводного брата. Мужчины вроде директора Ванна.
Но как только я слышу, как открывается входная дверь, и голос Тинга доносится до второго этажа, по спине сразу пробегает дрожь.
Не существует ничего, что было бы хуже него. Самый главный злодей в моей ужасной истории.
Полицейский, сын одного из лучших судей в городе, брат прокурора.
Неприкасаемый. Воплощение самого зла.
Я сделаю все, чтобы победить его.
Даже если для этого нужно будет лечь в постель Хавок.
***
Я шагаю прямиком к школе в понедельник, полностью готова заключить пари. Я опоздала, и школа уже закрыта для входа. Теперь мне нужно отметиться в офисе, подождать, пока откроются ворота, и пойти на первый урок. У меня совсем вылетело из головы, что мы сейчас вовсю тренируем броски, так что следующие несколько часов я провела в поисках подходящих предметов для броска и училась использовать их в качестве оружия.
Учитель явно недоволен моими первыми попытками, когда я предлагаю продырявить задницу стрелка карандашом. Но, по крайней мере, ему не приходится долго скрывать свою неприязнь ко мне, потому что нас прерывает звонок на школьный ланч. Я отправляюсь искать Хавок по всему кампусу.
– Скорее всего, они на заднем дворе у мусорных баков курят травку, – предполагает Стейси Лэнгфорд с очевидной жалостью в голосе, наблюдая, как я ношусь в поисках парней.
Она едва ли сказала мне пару слов с того момента, как перевелась сюда пару лет назад. Что-то мне подсказывает, что она боится, как бы я не нарисовала на ее спине мишень и не передала пистолет Хавок. Несмотря на то, что она заправляла местным царством, она не так уж и плоха. Измываться над учениками не входило в список ее хобби.
– Спасибо.
Я выхожу на улицу и сразу же натыкаюсь на пятерых парней, все в черном, курящих сигареты вокруг ретро автомобиля, явно неподходящего сюда, на грязную парковку. Ставлю на то, что тачка Хаэля. У него крепкая любовь к винтажным авто.
– Милая машинка, – говорю я, и он фыркает и встает, чтобы стряхнуть сигарету в мою сторону. Этот дерзкий жест заставляет меня стиснуть зубы. В другой школе, в другой жизни он мог бы стать королем элиты, говнюком, держащим в страхе всю школу, пока его готовят ко всей той роскоши, что может преподнести жизнь. Но это чувство – желание, чтобы твое имя имело вес, не так-то просто исполнить, потому что я точно знаю, что имя Хаэля Харбина не стоит и цента. В тот день, когда моя мать потеряла дом, который мой отец купил для нее, мы провели ночь в приюте для бездомных.
– Милая машинка? – он облокотился на крышу, постукивая по вишневой двери своими татуированными костяшками, пока его медово-коричневые глаза сверкают. Его кожа пахнет свежестью и кокосом, еще я чувствую нотки моторного масла. Его запах отличается от запаха Вика. Мои глаза, словно по команде, перемещаются в его направлении, и я обнаруживаю, что он уже внимательно следит за мной. Возможно, ждет моего ответа. Он думает, что я откажусь. Так нахрен же его. Его, и его друзей идиотов, а вместе с ними всю эту Хавок-штуку. Заказать работу, услышать цену, внести оплату и бла-бла-бла. Я собираюсь внести свою долю впервые, пока парни Хавок выполняют свою часть на протяжении уже трех лет.
– Это Камаро 67 года. С нее нужно пылинки сдувать и поставить в стеклянную коробку, черт возьми.
– Ее решетка отличается от машин, выпущенных в 67, – говорю я, делаю жест на ее заднюю часть. – Она слишком широкая, скорее всего, 68 год. Но точно не 67.
Хаэль пялится на меня с мгновение, а затем ухмыляется. Что ж, надеюсь, он впечатлен, потому что я ни хрена не знаю о тачках. Я как-то слышала, как он говорил с тем парнем из магазина, по дороге в уборную на прошлой неделе.
– Умная цыпочка, – бросает он, оглядывая меня. Его глаза пытаются разгадать меня. В отличие от Вика, он зацикливается на моем внешнем виде, а не пытается залезть мне в душу, используя свои серые глаза в качестве смертельного оружия. Зато его взгляд останавливается на моих узких кожаных штанах и черной майке Hanley.
– Что ты предпочитаешь? Камаро или байк? – он вытягивает палец в сторону мотоцикла Вика, пока я бросаю скромный взгляд на блестящий одноименный с моей футболкой байк. Для таких бедных мальчиков даже удивительно, что у них есть такие механические звери.
Самый напрашиваемый вывод – они либо угнали их, либо украли деньги, чтобы по частям заполучить их.
Контроль, которым обладают парни, не ограничивается только школой Прескотт. Я в курсе, что у них есть несколько знакомых группировок таких же придурков, которые управляют городом. Да, немного пугает, если подумать, что эти семнадцати и восемнадцатилетние подростки имеют собственные банды. Если они сейчас оставляют за собой один лишь хаос, то что будет через пять лет? Или десять? Если они, конечно, продержатся так долго. Как по мне, они живут, глупо надеясь на то, что их срок правления будет продолжаться еще неопределенное количество времени.
– Я пришла не для того, чтобы обсуждать тачки и байки, – я сбрасываю бомбу, глядя на Вика, Каллума, Оскара и Аарона, сидящих на нижних ступенях, к которым еженедельно доставляют еду в кафетерий. – На самом деле, я пришла, чтобы…
– Нет.
Вик произносит всего одно слово, оно звучит тихо, словно ветер шелестит на парковке. Но оно достаточно мощное, чтобы прервать все последующие разговоры.
– Я сказал, что у тебя неделя, – он смотрит мне прямо в глаза, и я понимаю, что это не что иное, как очередная проверка.
Ты будешь делать то, что я тебе говорю.
Блять.
Аарон глядит на меня своими зелеными с золотым отблеском глазами, покуривая свою сигарету и закусив губу, лишь бы не сказать мне какую-нибудь гадость. Держу пари, что Виктор сказал ему держать рот на замке.
С места, на котором я стою, прекрасно видно всех пятерых, уставившихся на меня. Каждого из них со своими ожиданиями, своими желаниями. Мне должно быть страшно, вот так в одиночку стоять перед ними, но с этого момента я их потенциальный клиент. Они не причинят мне боли, пока нет.
– Исчезни, Бернадетт, – говорит Вик, опираясь на ступеньки. Его выражение лица невозможно разгадать. Хаэль выглядит так, как будто хочет нагнуть меня над капотом своей машины, взгляд Оскара умоляет передать ему бразды правления моими налогами, выражение лица Каллума куда более пугающее. Но только Аарон смотрит на меня так, как будто хочет убить.
– Найди меня в пятницу и дай знать, что решила. До этого момента не попадайся на глаза, уяснила?
Я медленно ретируюсь, кипя от злости.
Хотя я и пытаюсь это скрыть, дрожь захватывает меня целиком. Когда я прохожу по коридорам, до меня доходит, что и Стейси, и ее подпевалы видят это.
Несмотря на то, что мне ненадолго удалось нацепить маску храбрости, я была в ужасе.
Не уж то я испугалась Хавок? Или я боюсь того, кем могу стать, подчинись я им?
Глава 6
Пятница. Я проезжаю мимо, когда замечаю, что Вик развалился на своем дворе. Слезаю с велосипеда, направляясь в его сторону, и мои ботинки хрустят по гравию. Он почти не смотрит в мою сторону, но я замечаю, как тут же напряглись его плечи. Будь я угрозой, он бы нейтрализовал меня, не раздумывая.
– Что привело тебя в эту часть города, Берни? – задает он вопрос, медленно пропуская дым через свои полные губы. Он сидит в пластиковом кресле, стоящем на лужайке перед постройкой своего отца, чем-то отдаленно напоминающей ферму. Я отлично помню это место: я провела целую вечность в одном из их шкафов.
– Я согласна, – слова обжигают мне горло, словно горящие угли, так и норовящие прорваться наружу. Пусть мои руки немного трясутся, но внутри я ослеплена яростью. Их помощь мне необходима, и я ненавижу этого парня еще больше за то, что он заставил меня проделать весь этот путь только для того, чтобы сказать ему это.
– Да? – он выпускает дым, а его фиолетовые волосы ловят солнечный свет. Вик бросил взгляд через плечо, а его шея, вся в рисунках, сморщилась. – Тогда подойди и сядь мне на колени.
Уголки моих губ дрогнули. Не люблю, когда мне говорят, что делать.
Если ты действительно хочешь этого, ты будешь нашей игрушкой.
Я должна быть ужасно расстроена. И все же, единственное, что меня мотивирует, это моя сестра… и желание отомстить. На все остальное мне плевать, даже на себя.
Двинувшись вперед, я протискиваюсь мимо двух заросших кустов и скидываю дряхлый рюкзачок на землю.
Темные глаза Вика следуют за мной по пятам, наблюдая, как я приближаюсь и сажусь к нему на колени. Выражение триумфа на его лице, как ножом по сердцу, но оно давным-давно окаменело. Я совсем ничего не чувствую.
Моему телу нравится его тело. Так сильно, что когда я пытаюсь привыкнуть и чувствую под собой упругие мышцы, у меня перехватывает дыхание.
Вик до сих пор курит в свое удовольствие, отпуская выпуская сигаретный дым облачками вокруг нас. Запах такой сильный, что мои губы почти чувствуют его вкус. Я наблюдаю за ним, словно находясь в трансе.
Он небрежно кладет свою большую руку мне на бедро, изучая меня острым взглядом.
– Однажды говоришь Хавок да, и оно становится вечным. Поцелуй меня, и закрепим сделку. После этого пути назад уже не будет, – Вик затягивается и предлагает мне косячок, небольшое количество табака повисает в воздухе. Через дорогу слышу, как соседи кричат друг на друга. Когда ты обитаешь в трущобах, приходиться учиться замечать красоту. – Но сначала, затянись со мной немного.
– Я не в настроении накуриться, – говорю я, отталкивая его руку. Другой рукой Вик, той самой, что до сих пор покоится на моем бедре, дергает и хватает мое запястье, останавливая меня.
– Ты никогда не веселишься, Бернадетт? – мурлычет он своими обманчиво сладким голосом, словно хищник в разгар сезона. Не тот хищник, что бездумно тратит силы, а тот, что преследует свою жертву по пятам. Мое тело сотрясает дрожь, хотя спину напекает солнечными лучами. Жар, исходящий от тела Виктора переходит к моим бедрам. Я дрожу вовсе не от холода, и мы оба это знаем.
– Вообще-то, нет, – отвечаю я, вновь попытавшись вырваться из хватки Вика, но тот и не думает отпускать. Он сидит ровно, ожидая, с зажатым между нами косяком. Наши глаза впились друг в друга, мои зеленые против его бесконечно-черных, острых, как обсидиан.
– Затянись, Берн, это поможет немного расслабиться.
Его слова не являются просьбой. Сузив глаза, я забираю у него самокрутку и затягиваюсь, наблюдая, как кусочек вишни скатывается вниз по бумаге. Язык и губы слегка обжигает, когда я выпускаю густой теплый дым. Вик разражается смехом, никак не помогая мне избавиться от кашля. Нет никакого удовольствия в том, чтобы слушать его издевки.
Он схватил меня за яйца, и он в курсе. Травка быстро дает мне в голову, разливаясь от макушки до пят. Я не осознаю, что делаю еще один вдох, словно впервые пытаюсь дышать.
– Так-то лучше, – кивает Вик, когда я делаю еще затяжку, перед тем, как вернуть ему косяк. Он стряхивает его в пепельницу, а затем сжимает мои бедра своими большими раскрашенными руками. Мне требуется секунда, чтобы заметить его маленькую улыбку, которая вывела бы меня из себя, не будь я под кайфом.
– А теперь поцелуй меня и докажи, что действительно этого хочешь.
Я наклоняюсь к нему, но Вик останавливает меня, сжимая подбородок своими пальцами. Его хмурый взгляд, словно замерзший ад.
– Не вздумай хитрить, Бернадетт. Сделка есть сделка, а это дерьмо мы воспринимаем всерьез.
– Ты думаешь, я этого не знаю? – отвечаю колкостью, не обращая внимания на его пальцы, стиснувшие мою кожу. Мне больно, но я не собираюсь давать этому придурку узнать, насколько, так что держу лицо камнем.
– Ты будешь стонать подо мной, – его голос абсолютно ничего не выражает, что заставляет мое горло сжаться. Я играюсь с огнем и совсем не забочусь о том, что могу обжечься. Хочу, чтобы весь мир превратился в пепел. – Я мечтаю трахнуть тебя с девятого класса.
– Извращенец, – я отпрянула, только потому что не хочу, чтобы он заметил мои вставшие под футболкой соски. Вик скалится, и отпустив мой подбородок, откидывается на спинку.
– Это, должно быть, ранит тебя – сидеть вот так вот на коленях того, кто превратил твою жизнь в ад. Тебя разрывает изнутри, такую сильную девушку. Насколько я помню, подчинение никогда не было твоей сильной стороной.
– Почему бы тебе просто, нахрен не заткнуться, чтобы мы уже могли покончить с этим? Я ни на что еще не соглашалась. Ты пытаешься отговорить меня от сделки?
– Я подготавливаю тебя. Услуга, которую я предоставляю не всем своим клиентам. Тебе лучше поблагодарить меня, Бернадетт.
Лицо Виктора тут же меняется, отражая его жестокость в полной мере. Если я поведусь на это, поцелую его и соглашусь на сделку, закончится все тем, что я окажусь в его постели. Мои враги окажутся втоптаны в грязь лицом, и моя сестра будет в безопасности.
Это все, чего я когда-либо хотела. По крайней мере, половина.
Нет никакой необходимости в том, чтобы затягивать это дело. Я приняла решение еще летом и собираюсь придерживаться его. Мои собственные пальцы, забитые рисунками, обвиваются вокруг его шеи, пока я стараюсь заглушить мысли. Это всего лишь поцелуй, которых у меня и без того было довольно много.
Когда я опускаю свои губы на губы Вика, чувствую его тепло, между нами проносится жаркая волна. Одну из своих огромных рук он кладет сзади, на мою шею. Поддерживает меня, пока его язык проникает мне в рот, и берет все на себя. Этим поцелуем он словно требует большего, чем красная печать на нашу сделку, что-то похожее на извращенную сказку. В этот раз, чтобы стать принцессой, я целую не принца, я сплелась языками со злодеем, лишь бы это гарантировало падение остальных.
Смотреть за их проигрышем должно быть занимательно, что-то вроде саспенса.
Сложно думать об этом, когда Вик все еще поддерживает меня, так глубоко целует, пока его член поднимается подо мной. Я чувствую его сквозь черные баскетбольные шорты, которые были на нем.
– Возьми меня, – командует он, отодвинувшись от меня на минимальное расстояние, чтобы произнести это. Сердце колотится быстро-быстро, хотя я знала, что это может случиться. Я сказала, что буду их игрушкой, разве нет? Я знала, на что шла.
Опускаю руки, берясь за края футболки, стягиваю ее через голову и отбрасываю в сторону. Я все еще в лифчике, но это не останавливает Виктора от того, чтобы дотронуться до меня, обжигая теплом. Его татуированные пальцы сжимают мою плоть через черное кружево.
Мы все еще сидим во дворе, но это неважно. Я более, чем уверена, что его соседи, должно быть, видели еще чего похуже.
Вик протягивает руку и расстегивает бюстгальтер… В этот же момент из дома выходит мужчина, одетый в майку-алкоголичку, и с сигаретой в руках.
– Не вздумай трахать своих шлюх на моих глазах, ты, маленький ублюдок, – рычит на нас мужчина, ковыляя мимо нас. Вик заводится, но продолжает сидеть на месте. Тем не менее, он отпустил меня, как будто позволил слезть с него, поднять свою футболку с газона и натянуть ее обратно.
– Тащи свою дряхлую задницу обратно в дом, старик, ты смешон.
Виктор наблюдает, как мужчина удаляется, насмехаясь надо мной, и это заставляет меня ощетиниться. Я слишком часто была под пристальным взглядом старикашек, так что больше не собираюсь с этим мириться.
Если бы мне пришлось выбирать между жертвой и обидчиком, я буду выбирать последнее каждый раз. Моя жизнь в качестве пострадавшей уже давно перешла грань дозволенного.
– Идем со мной, девочка, и я покажу тебе, как трахаются настоящие мужчины, – мужчина с редеющими волосами хватает себя за член и проводит языком по нижней губе, заставляя меня захотеть проблеваться. Моя ненависть к Виктору Ченнингу все еще превосходит желание, но этот отвратительный мужчина, полное отражение тех, кого я всегда ненавидела.
Вик срывается со своего места так быстро, что я даже не успеваю моргнуть. Его рука сжимается на горле старика, и он толкает его вплоть до того, как тело этого слизняка не врезается в ствол дерева. Виктор вплотную подходит к лицу говнюка, пока его собственное отображает жажду смерти.
– Я предупреждал тебя, не трогай моих девушек.
Удар. Он тянет парня, который, как я думаю, является его отцом, от дерева только для того, чтобы ударить спиной еще раз.
– Не говори с ними.
Удар. Удар. Удар.
– Даже не смотри в их сторону.
Виктор отпускает задыхающегося мужчину, который тут же падает на землю, последний раз схватив его за горло. Глядит на меня, пробегая пальцами сквозь черные волосы. Его рот так перекосило от злой ухмылки, что я бы забеспокоилась, будь я его отцом.
– Иди домой, Бернадетт, – говорит он, вытягивая из кармана пачку сигарет, чтобы зажечь одну из них. – Не опаздывай в школу в понедельник.
– И не думала, – сухо отвечаю я, развернувшись на месте, хватаю рюкзак и велосипед. Съезжаю вниз по улице. Чувствую на себе взгляд Вика все время, пока не заворачиваю за угол.
