Текст книги "Хаос в школе Прескотт (ЛП)"

Автор книги: С. М. Стунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

– Хорошо, девочка Хавок, посмотрим, на что ты способна.

Хаэль проталкивается сильно и глубоко, заставляя меня прослезиться, когда я откидываюсь обратно на подушки. Протягиваю руку между нами, играясь с клитором, пока он толкается внутри меня, нанося повреждения своим безумием.

Он наклоняется, чтобы еще раз поцеловать меня, и я впиваюсь ногтями в его плечо, чувствую рваную линию шрама на правой руке. Его теплое дыхание дразнит мои губы, он снова целует меня, его рот твердый, но нежный, в то время как его бедра жестоки.

Прошло примерно десять минут, и я опять начинаю плакать.

– О боже, не останавливайся, малыш, – стону я, притянув Хаэля за волосы, пока он покрывал мою шею поцелуями. Он кусает меня, но мне вовсе не больно. Это призывает очередной оргазм, моя киска пульсирует вдоль всей длины его члена. – Нет, нет, нет, нет, – шепчу я, удерживая его. – Не останавливайся.

– Даже и не думал, – отвечает Хаэль, мой пот смешивается с его. Маленькие комки марихуаны прилипли по всей моей коже, но с каждым вздохом, в мои легкие проникает только запах секса и кокосового масла. Блять, а Хаэль Харбин хорош.

– Довольно.

Холодный, жесткий голос Вика прорезает жару в комнате, словно лезвием, заставляя меня стонать, а Хаэля остановиться, и тот идеальный ритм, который он установил в моем теле, затихает. Оргазм мерцает где-то на окраине моего сознания, когда Хаэль оглядывается на своего друга.

– Что? – его голос звучит так, словно он хочет что-нибудь ударить.

– Я сказал довольно, – повторяет Вик, его взгляд такой темный, что на него больно смотреть. Кулаки свисают по бокам, мышцы так напряжены, что набухли вены. Он откладывает телефон в сторону, его штаны снова застегнуты. – Слезай с нее.

Глаза Хаэля расширяются, и я чувствую, как его тело напрягается между моими раздвинутыми ногами.

– Да ты, блять, издеваешься? – спрашивает он, его голос такой тихий, что я бы и не услышала половины слов, если бы не смотрела на его губы.

– Я склонен часто шутить? – парирует Вик, стоя в конце кровати, его тело так напряжено, что создается ощущение, будто любое слово способно разорвать его пополам. – Слезай с нее и выметайся.

– Ты сумасшедший, – бросает Хаэль, поворачиваясь ко мне. Но тогда Вик хватает его за плечо и дергает назад. Хаэль резко выходит из меня, и я сажусь, сгребая простыню, пока мой гнев выбирается на поверхность.

– Какого хрена, Вик? – рычу я, когда Хаэль вырывается из хватки своего друга, он задыхается и его трясет, зубы крепко стиснуты.

– Что ты вообще делаешь? – начинает он, выкинув руку в моем направлении. – Мы говорили об этом. Бернадетт – девочка Хавок. Не девочка Вика. Если ты так хотел, чтобы она была твоей, тогда почему не обозначил это, когда мы договаривались о цене?

Ого.

Этот разговор набирал обороты, причем довольно быстро. Хаэль избавляется от презерватива, откинув его куда-то к стене, а потом застегивает джинсы. Он заводит руку в волосы и закрывает глаза.

– Сядь на место, и…

– Нет, – говорит Вик, стоя на месте. – Выметайся.

– Никуда я, блять, не пойду! – кричит на него Хаэль. – Ты может и главный, но она не только твоя девушка!

– Она моя будущая жена, – произнес Вик, замерев в темноте, которую сам и воздал вокруг себя. – Если ты еще раз прикоснешься к ней, я не знаю, что сделаю. Я не могу нести ответственность за свои действия.

– Мое, блять, слово хоть чего-то стоит? – бросаю я, поднимаясь с кровати. – Я согласилась на вашу цену, но я не какая-то долбаная кукла для потрахушек.

– Ты и не кукла для потрахушек, – говорит Вик, переключив внимание с лица Хаэля. – Но дело не в тебе. Это обо мне. Я ревнивый, одержимый говнюк, и я хотел убить Хаэля за то, что он трахнул тебя в своей машине. Он мой лучший друг, Бернадетт. Вот в чем проблема.

– Виктор, – начинает Хаэль, но Вик качает головой.

– Вали отсюда. Сейчас же. Это последнее предупреждение.

Хаэль смотрит на меня, затем на Вика, и что-то вспыхивает на его лице, может, это будет единственный раз, когда он ослушается. Единственный раз, когда он встанет против Виктора и посмотрит, что случится.

Напряжение витает в воздухе, пока становится совсем невыносимым, пока мне не остается воздуха, чтобы дышать.

– Иди нахуй, Вик. Серьезно, иди нахуй.

Хаэль разворачивается в собственном яростном облаке, отпирает дверь и приоткрывает ее. Он медлит перед уходом и оглядывается через плечо.

– Я люблю тебя, дружище, но на этот раз ты перегнул палку.

Хаэль уходит и так сильно хлопает дверью, что она из фоторамок, висящих на стене, падает и разбивается.

На протяжении минуты в комнате стоит мертвая тишина.

– Ложись на кровать, – говорит мне Вик, смотря прямо на меня. Он идет в другую сторону, выключает лампу, погружая нас во тьму.

Мое тело трясется со смесью разочарования и гнева. Я была так близка к еще одному оргазму, а он испортил его. Гребаный Виктор тупая задница Чаннинг.

Он поворачивается, чтобы взглянуть на меня, лунный свет пробивается сквозь жалюзи, подсвечивая левую часть его тела серебристым цветом.

Он ревнует, думаю я, пока мой разум пытается выбрать наиболее подходящий способ справиться с происходящим. Я могу послать его, открыто бросить ему вызов и посмотреть, что он будет делать… Или же… могу позволить горячему, дикому жару взять верх над моим телом. Несмотря на его склонность к собственничеству, то, как он обошелся с Хаэлем, я все равно хотела его.

Сделав шаг назад, я сбрасываю простыни на пол, забираюсь обратно на кровать, ноги скрещены, и я опираюсь на локти.

Виктор снимает футболку через голову, откидывает ее в сторону, затем снимает обувь, носки и вытаскивает свои мускулистые бедра из джинсов. Когда мои глаза приспосабливаются к свету, я замечаю презерватив в его руке. Он надевает его прежде, чем подойти ко мне, залезает на кровать, и матрас прогибается под его весом, что заставляет меня немного подпрыгнуть.

Теперь я чувствую его запах – бергамот и мускус, мужской запах, запах Вика.

Мое дыхание сбивается, когда его большая рука касается моего лица. Хотя его присутствие ограничивается насилием, его прикосновение достаточно мягкое.

– Заранее извиняюсь за то, как сильно собираюсь тебя трахнуть, – произносит он, и волна жара распространяется от моего центра до стоящих сосков, а потом к синякам на моих губах. – Но в конце я буду медленным и милым.

Он хватает меня за бедра, рывком перевернув, и тянет на себя. Я чувствую жар, исходящий от его тела, когда наши тела соприкасаются, с его губ срывается вздох, пока его ладонь скользит по моему позвоночнику. Я чувствую напряжение в его руках, когда он ласкает меня, но затем, оно пропадает, словно кто-то щелкнул переключателем. Вик хватает меня за волосы и дергает мою голову назад, у меня из глаз тут же брызжут слезы. Это не так больно, но он почти пересек черту.

– Мне действительно трудно сдерживать гребаный контроль прямо сейчас, – рычит он, и его руки крепче сжимают и мои волосы, и мое бедро. – Я хочу сделать с тобой так много вещей.

Вик наклоняется, чтобы поцеловать мое плечо, его язык обрисовывает круги на моей коже, а потом он меня кусает, и сильно.

«Тебе не понравится, когда Вик затащит тебя в постель. В качестве любовника он бывает довольно грубым».

Слова Аарона эхом звучат в моей голове, когда я хочу повернуться, но Вик издает рык, удерживая меня на месте. Он так сильно ухватился за мое бедро, что наверняка останется синяк, кожа моей головы горит, и все же я не могу сказать, что мне неприятно. Его рот прослеживает линию от моего плеча до шеи, он опять кусает меня, забирая у меня еще один глубокий стон.

Вик отпускает мои волосы и его татуированные пальцы смыкаются на моей шее. С помощью другой руки он проводит своим членом в моему пульсирующему и теплому лону, проводя всей длиной по моей мокрой киске.

– Мы не хотели, чтобы между нами встала какая-то девушка, и вот появляешься ты, и делаешь именно это. Ты, блять, собой довольна?

– Да пошел ты, – бросаю я, стиснув зубы, пока Виктор продолжает дразнить меня своим членом. Он поднимает мою голову выше, заставляя выгнуть спину и прижаться к нему задницей.

– Ты уже долго меня ненавидишь, разве нет? – спрашивает он, и до меня доходит, что дрожь вновь охватила мое тело. Он снова делает меня незащищенной, и я ненавижу это. Я ненавижу это, но в то же время… я не могу это объяснить, но мне хочется большего. Его голос похож на дым, окутывает и поглощает меня. Похоже на совершенство.

– Какого это? Когда я касаюсь тебя подобным образом?

– Иди нахрен, – я задыхаюсь, когда его пальцы сжимаются. Он держит меня в напряженной хватке, его гнев очевиден и ощущается на коже. Его мышцы натянулись и блестят от пота. Одна капля стекает с его тела и падает на меня.

Виктор опускает свой рот на мой, держа меня так, как ему того хочется, беря мои губы так же, как он забрал остальные части меня – тело и душу. Его поцелуи дикие, почти жестокие, оставляют синяки на моих губах, но подстрекают к большему. Наши языки переплетаются, пока он пробует меня на вкус, он достаточно сильно кусает меня за губу, чтобы заставить ее кровоточить. Не то, чтобы это имело значение: кровь за кровь, и все такое. Мы уже разделили общую кровь и сперму. Уже были переплетены.

– Уверен, что смог бы заставить тебя прийти сюда по команде, – мурчит он, слегка потянувшись назад, и смотрит на меня с ухмылкой в полной темноте.

Я сжимаю челюсть и начинаю с ним бороться, но его хватка неприкосновенна, у него весь контроль. Если бы я попросила его остановиться, он бы это сделал? Мне приходится подумать всего мгновение, чтобы ответ сам всплыл мне в голову – да. Виктор был серьезен, когда говорил, что я являюсь частью Хавок, частью семьи. Он не сделает мне больно, по крайней мере, больше нет.

Удивленный вздох срывается с моих губ, когда Вик сменяет свой член на палец, скользя по моей влажности, продолжая дразнить меня. Абсолютно все в моем теле сейчас болит. Зудит от необходимости, как будто каждая молекула загорается и дрожит. Это не помогает.

– Может, пора перестать играться со мн…

Виктор зажимает мне рот рукой и одновременно вводит меня в меня всего один палец. Вздох облегчения застревает у меня в горле, пока Вик держит руку на моем лице, двигая пальцем внутри меня, даря мне такие ощущения, каких я никогда не испытывала раньше. Я качаюсь под стать его движениям, серьезно застряв между его горячим, твердым телом и его рукой.

– Давай, Бернадетт. Это приказ.

Виктор толкает палец еще глубже, прижимая его к моей плоти. Мои соски твердеют от любых ласок Вика, хотя он касается меня ровно столько, сколько считает нужным. Я не получаю ничего больше, это даже меньше, чем то, что было в тот первый раз у стены.

– Я хочу услышать, как ты плачешь, как когда ты сидела на члене у Хаэля.

Еще один стон слетает с губ, когда Виктор подключает еще один палец, вводя их внутрь и наружу в приятном медленном темпе. Это пытка чистой воды, и он это знает. Его смех полон теней и гнева, и где-то маячит разочарование. Ни одна часть Вика не думает, что это развлечение. Для него это необходимость. Он добавляет третий палец, тем самым усиливая удовольствие и наконец опускает ладонь с моего рта.

– Готова? – спрашивает он и тянется к моему клитору, используя естественную смазку моего тела. Его большой палец медленно очерчивает круги. Хотелось бы мне сопротивляться, устроить ему взбучку, но все это слишком хорошо. Я падаю в пропасть, надламливаюсь и разбиваюсь на тысячу кусочков.

– Позволь мне услышать, как ты кончаешь.

Виктор что-то делает своим пальцем, что я падаю через край, начинаю дрожать, и оргазм бьется во мне подобно кнуту. Крик вырывается из моего горла, и я не могу остановить его, уверена, что его было слышно на весь дом.

Оргазм слишком быстро истощает меня, в теле как будто не осталось костей, я своим видом я напоминаю потный и трясущийся беспорядок.

– Хорошо.

Вик шлепает меня по попе и снова наматывает мои волосы на кулак, дергая меня обратно к нему.

– Я же говорил, что ты растаешь подо мной.

Прежде, чем у меня появится минутка отдышаться после его пальцев, он вытаскивает пальцы и тут же заменяет их кончиком своего члена. Держась одной рукой за мое бедро, он яростно входит в меня во всю длину, и я издаю такие звуки, на которые не знала, что могу быть способна.

Вик толкается глубоко, полностью наполнив меня. Мое тело вынуждено растянуться, чтобы принять его, но, к счастью, я к этому подготовилась. Если бы я этого не сделала, его яйцам могло бы не повезти. Он слишком большой, но ему же лучше.

Дыхание слетает с губ, мои руки стиснули простыни, а мое тело качается от сильных толчков.

Удовольствие накатывает на меня неудержимым штормом, этот поток огненной жары, из-за которого приходится стискивать зубы, лишь бы не проронить ни слова. Не хочу, что Вик знал, как на самом деле мне это нравится, как хорошо чувствовать его тело внутри своего. Словно он помечает меня каждым больным толчком, и все же, я не ненавижу это.

Я…наслаждаюсь.

Вик тянет меня за волосы, вынуждая меня подняться на руки. Моя грудь трясется в такт его движениям, единственный звук – то, как наши тела сталкиваются снова и снова.

Он не нежен. Нет, он грубый, дикий, сильный. Но в этом что-то есть, как будто мне наконец удалось поймать Виктора Чаннинга со спущенными штанами, как метафорически, так и буквально. Его тени исчезли, не осталось ничего, кроме эмоций. Гнева, возможно. Ревность. Даже ненависть.

И все это лучше гребаного безразличия.

Он издает стон, глубокий, темный звук, наполненный потребностью, и клянусь, я слышу, что он близок. Виктор ускоряется, трахает меня еще глубже, а потом он словно приходит в ярость, крепко хватает меня за бедра и дергает за волосы так сильно, что я начинаю плакать. Еще несколько диких толчков, и он заканчивает, выходит из меня, завязывает презерватив и выбрасывает его в мусорку.

Вик поправляет волосы, когда я переворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и когда его взгляд встречается с моим, мне становится нечем дышать. Я почти не вижу его, но лунный свет прекрасно очерчивает его жесткие, выраженные линии лица, по которым я могу понять, что мы еще не закончили.

– Я – девочка Хавок, – выдыхаю я, потому что это то, что он требовал от меня. Такой была цена. Но прямо сейчас, находясь здесь в кромешной темноте, мне начинает казаться, что ему нужно куда больше.

– Ты, блять, моя девочка, – спорит он, возвращаясь в кровать, пока я отодвигаюсь на гору подушек у изголовья. Здесь застоялся аромат кокосового масла с противным запахом травы, но… когда я делаю вдох полной грудью, то чувствую только запах мускуса и янтаря.

– Когда ты остаешься здесь, то спишь на этой кровати? – спрашиваю я, но он не позволяет мне так просто уйти, взобравшись на меня, его колени расположились по обе стороны от моих бедер, а руки упираются в матрас рядом с моей грудью. Наши лица на расстоянии вытянутой руки.

– Бернадетт, – начинает он, и его теплое дыхание ощущается на моей коже. У меня болит кожа головы, я уверена, что к утру появится несколько синяков. – Ты изо всех сил старалась вывести меня из себя, да?

– Я трахалась с Хаэлем уж точно не для того, чтобы вывести тебя, – отвечаю я, выдержав его взгляд, мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Я колеблюсь. «Тебе уже ничего не остается, кроме как держаться за правду». – Не в этот раз. – исправляюсь я. – И не в кабинете директора. Только… в первый раз.

Острые уголки губ Вика изгибаются в улыбке, белые зубы мигнули в темноте.

– Я собираюсь поглотить тебя, Бернадетт Блэкбёрд, – говорит он, отклонившись назад, он кладет руки на мои колени и разводит их в стороны. Я бессильна в этот момент, все мое тело горит огнем, и мне нужно что-то, чтобы прогнать эту жару.

Откидываю голову на подушки, когда губы Вика опускаются между бедер, пробуя на вкус мое желание своим длинным, горячим языком. Он ублажает меня, толком ничего для этого не делая, нужна лишь его твердая рука на правильной стороне. Он не беспокоится о том, чтобы испачкаться, пока овладевает моим телом, мои руки путаются в его темных волосах.

Я боюсь за каждый звук, слетающий с моих губ, и только это сдерживает меня. Вик, должно быть, понял это, хихикая, он поднимает голову и смотрит на меня во тьме.

– Никто из девочек не услышит нас, детка, – повторяет он, и я задумываюсь, не является ли издевкой это прозвище, ведь именно так меня назвал Хаэль. – Я за это ручаюсь. Они наверху, заняты своими делами.

– Но это не значит, что Хаэль или…

Вик утыкается лицом вниз, мягко захватив клитор между зубами, и начинает посасывать его. Он вводит в меня два пальца, и я чувствую, как кульминация разворачивается внутри меня с надоедливой скоростью. Энергия рвется наружу, пока я пытаюсь побороть хватку Вика, очередной крик слетает с моих разодранных губ, я падаю обратно на спину, и жесткий всплеск адреналина превращает мое тело в лужицу.

Мне не удается перевести дыхание, прежде чем он снова оказывается на мне.

– Вик, – пытаюсь сказать я, но он кладет руку мне на щеку и целует меня, на его губах вкус моего тела. Как только его рот касается моего, я падаю все ниже и ниже. Даже если головой понимаю, что этого делать не стоит. Даже учитывая то, что однажды он был монстром в моей темноте.

Я отключаю разум и обвиваю его ногами, притягивая ближе. Он протягивает руку между нами и направляет свой голый член в меня, не разрывая поцелуя.

Мы начинаем двигаться в унисон, я поднимаю бедра ему навстречу, его толчки замедлены, но по-прежнему глубоки. Наши языки переплелись, танцуя друг с другом. Взаимодействие, жар и наши руки. Я вонзаю ногти в спину Вика и провожу ими по его коже, заставляя его стонать, оставляя следы. Он возвращает мне должок, присосавшись к моей шее так, что останутся засосы. Но все это чертовски приятно.

– Я собираюсь пометить каждый сантиметр этого тела, Бернадетт, – шепчет он, вызывая дрожь по моему телу.

Вик трахает меня, пока все мое тело не начинает пульсировать, а затем переворачивает нас так, что я оказываюсь сверху, держа меня за бедра, оставляя синяки в тех местах, где легли его пальцы.

– Оседлай меня как следует, – командует он, и я делаю.

Мои бедра качаются вперед-назад в бешеном темпе, я откидываю волосы назад, впиваясь ногтями ему в грудь. Вик протягивает руку и хватает меня за волосы, потянув вниз. Он сильно целует меня, прикусывая нижнюю губу, пока я работаю с его телом, чувствуя, как его пульс ускоряется, а мышцы твердеют.

Я подумываю о том, чтобы скатиться с него и взять другой презерватив, но когда я начинаю двигаться, он хватает меня за бедра, и удерживает на месте, толкаясь тело от кровати, так что с моих губ срывается страстный звук, и я возобновляю движение. Мое тело работает за двоих, вырывая у него один оргазм за другим, пока он не становится твердым внутри меня, и звук, вырвавшийся из его горла, заполняет всю комнату.

Мы оба истощены, я лежу на нем, моя голова покоится между его шеей и плечом. Его рука гладит меня по спине, почти успокаивающе, до того момента, как она не смещается на мою задницу.

Я полна решимости, поднимаю голову для того, чтобы обсудить это, но он опять хватает меня за затылок и целует так, словно не может насытиться, как будто этого никогда не будет до-блять-статочно.

Вик ударяет меня по попе, притягивая меня к себе, целуя мое потное, голое тело. Его пальцы скользят внутрь меня, не щадя мое тело еще одним безумием.

– Это несправедливо. У меня не осталось сил, – шепчу я, всерьез забеспокоившись о том, смогу ли провести с ним ночь. Или…мне стоит уйти? Он смеется, продолжая доводить меня до оргазма, по его руке струится жидкость, и я так сильно кусаю его за грудь, что появляются капельки крови.

– Ты тоже меня помечаешь, Берни? – усмехается он, глядя на меня сквозь темноту. Пробегаю пальцами по отметине, что я только что оставила, но не нахожусь с ответом. Что я вообще делаю?

– Мне лучше уйти, – говорю я, на что Вик качает головой, склонившись, чтобы шепнуть что-то мне на ухо.

– Ты думала, я шутил, Бернадетт? Ты моя девушка, и сегодня ты спишь в моей постели.

А затем он снова касается меня, и я впадаю в забвение.

У Виктора Чаннинга просто, блять, неистовая выносливость.

Глава 29

Просыпаюсь с тяжелой рукой Вика на своей талии, и его телом, обернутым вокруг моего. Его кожа отдает теплом, а сердце стучит мне в спину. Какого хрена? Думаю я, глядя на пару стеклянных раздвижных дверей, выходящих во двор. Пока он вот так прикасается ко мне, я чувствую себя так, словно разрушаюсь на тысячи осколков. Оцепенение покидает меня с каждым его вздохом, щекотавшим розовые пряди на моем плече.

– Мне нужно в туалет, – шепчу я, откидывая его руку. Когда я оглядываюсь назад, то вижу, что он еще спит. Он такой милый, когда спит, а не когда от него исходит энергия засранца.

Единственная пригодная для использования ванная находится на втором этаже, так что я проскальзываю в свои трусики и вчерашнюю футболку Вика. Конечно, когда я вхожу в ванную, здесь уже все запотело.

– Дерьмо, – ругаюсь я, когда Аарон выглядывает из-за занавески и смотрит на меня. Он вздыхает.

– Входи, – говорит он. – Я не буду смотреть.

Занавеска возвращается на свое законное место, когда я прикусываю губу и решаю, что больше не могу терпеть. Ругаясь себе под нос, я сажусь на унитаз и стараюсь не думать, что между мной и татуированным и теплым телом Аарона находится лишь тонкий слой пластика.

Что я натворила прошлой ночью? Размышляю я, вспоминая горячие руки Хаэля и ярость на его лице, когда Вик его прогнал. И Вик…Вик. Гребаный Вик. У меня никогда не было такого секса, как вчера, такого сумасшедшего. Мы использовали презерватив только в первый раз. В остальные же…

– Вот черт.

– Тебе нужен душ? – спрашивает Аарон, делая еще один вздох.

Нужен ли мне душ? Конечно, нужен. У меня на бедрах засохла сперма Вика, да я просто нуждаюсь в горячей воде. Эти простыни в спальне будут прокляты…

– Это бы не помешало, спасибо, – бормочу я, совсем не ожидая, что он решит вылезти прямо сейчас. Или глаза скользят по твердым плоскостям тела Аарона, пока он оборачивает бедра полотенцем, оставляя воду бежать. Он не смотрит на меня и закрывает за собой дверь. Но я видела. У него был стояк. И я могу только предположить, что это было из-за меня.

Забираюсь под душ со стоном, натираю себя и быстренько вылезаю.

Когда я снова одета, открываю дверь и натыкаюсь на Вика, поджидавшего меня, его руки уперлись по обе стороны в дверной проем.

Я замерла, но вот мое сердце напротив. Я слышу, как оно отбивает военный марш.

– Бернадетт, – аккуратно начинает он, пробегая языком по нижней губе. Сегодня его глаза действительно карие, какая-то часть теней все же отступила. Но не торопитесь радоваться – когда он улыбается, ангелы плачут. Он выглядит менее пугающе, чем обычно, а это о чем-то да говорит.

– Мы делаем что-то…для Хавок сегодня? – спрашиваю я, стараясь не смотреть на отметины на его шее или на царапины от моих ногтей на его голой груди, руках и плечах. Я тщательно постаралась отметить Виктора Чаннинга, и надо сказать, что я особо не смотрелась в зеркало сегодня, так что…кошу взгляд и вижу свое лицо и шею в отражении. По всей шее стоят засосы, несомненно.

Смотрю на Вика, он пожимает плечами, мускулистыми и движущимися, как хороший пистолет.

– Я думаю, мы заслужили перерыв, – произносит он, его глаза завораживают меня, поглощают, разрушают меня, разрывают на куски без особых усилий. Без тебя я словно оцепенела. Последнее, что я хочу сейчас – это вернуться домой, но в то же время, здесь я находиться не хочу.

Мне нужно отдохнуть от Вика.

– Ладно.

Это единственное, что слетело с моих губ. Я вмиг забыла английский язык.

– Бернадетт, – говорит он своим этим тоном. – Ты опять пытаешься убежать от меня?

– Не пытаюсь, – я делаю паузу, когда замечаю, что к стене прислонился Хаэль, наблюдая за нами. Его медово-карие глаза встречаются с моими, и он выпускает небольшую ухмылку, которая не доходит до его глаз.

– Мне нужно закончить наши с Хизер костюмы для Хэллоуина. Мы же идем на эту идиотскую вечеринку?

– Вся эта информация абсолютно не к месту, – начинает Вик, его голос звучит низко. – Это никак не отвечает на мой вопрос.

– Мне не нужно убегать от тебя, Виктор Чаннинг, – парирую я и ныряю ему под руку, устремившись по коридору. Я притворяюсь, что не чувствую, как взгляд Хаэля прожигает мне спину.

– Разве? Потому что ты ведешь себя так, будто не можешь уйти достаточно быстро, – он оборачивается ко мне и хмурится, когда замечает Хаэля у стены. – Чего тебе? – Спрашивает он, следя за тем, чтобы его голос оставался нейтральным.

– Ничего. Бриттани хочет сегодня где-нибудь встретиться, чтобы поговорить, – Хаэль закатывает глаза и отталкивается от стены. – Но учитывая все происходящее, не уверен, что следует идти туда одному.

– Возьми с собой Бернадетт, – бросает Вик, его голос все еще спокойный. Кажется, мы не собираемся заводить разговор о вчерашнем, и мне это подходит. – Она явно хочет убраться от меня подальше, а ты хочешь позлить Бриттани.

Он пожимает плечами, как будто это не имеет значения, но как раз имеет. Прошлой ночью он дал это понять.

– Каллум может присоединиться. Когда закончите, заберите девочек с дня рождения и подкиньте Хизер и Бернадетт домой.

Вик удаляется, даже не взглянув на меня, и я не могу определиться, прошло ли все хорошо или я совершила серьезную ошибку.

– Ты в порядке? – спрашивает Хаэль, изучая меня. На мне простые темные джинсы и топ, вырез которого слишком глубок для моего якобы G размера. – По поводу вчерашнего…

– Я в порядке, – вырывается у меня, обрывая его слова. Я не готова это обсуждать. – Как там Бриттани?

Я не хотела, чтобы мои слова показалось резкими, но все-таки я не являюсь ее большой фанаткой.

Вик обратил бы внимание на мой тон, не уверена, сделал бы то же самое Хаэль.

– Все по-старому, ничего, кроме чертовой драмы. Она врет, чтобы занять себя чем-нибудь.

Он подходит ближе и останавливается рядом со мной, и я чувствую, как надломился воздух, ладони тут же покрылись испариной.

– Ты уверена, что все хорошо? – повторяет он, и я вскидываю бровь.

– Разве, из нас двоих не ты должен быть не в порядке? Это тебя выгнали в самом разгаре секса…

Хаэль сжимает зубы и стискивает кулаки, словно пытается задушить яростью, оставшуюся с ночи.

Клянусь, я думала, что они собираются забрызгать кровью стены спальни.

– Виктор жесток, – говорит Хаэль, беззаботно поводя плечом, а его карие глаза беспрерывно смотрели на меня. – Просто говорю. Если вдруг ты захочешь поговорить об этом…

– Даже не пытайся стать моим задушевным приятелем, – говорю я, делая шаг назад, чтобы между нами было небольшое пространство. – Не стоит нашим отношениям развиваться в этом направлении.

– Тогда в каком направлении им стоит развиваться? – смеется Хаэль. Он опирается рукой о стену и наклоняется ко мне. – Не делай вид, что я тебе, блять, не нравлюсь.

– Мне нравится с тобой трахаться, – признаюсь я, засовывая руки в карманы. – Я не нуждаюсь в сердечных разговорах с тобой в качестве собеседника.

Хаэль издаёт еще один смешок и качает головой, пройдясь пальцами по своему красному ястребу.

– Конечно-конечно.

Он кивает подбородком на лестницу.

– Давай выберемся отсюда до того, как Вик передумает. Эй, Кэл! – Хаэль спускается по лестнице и спрыгивает с последней ступеньки. – Хочешь сделать перерыв на кофе?

Я спускаюсь следом и замираю, когда вижу Каллума в позе лотоса во дворе. Он занимается растяжкой на солнце. Сквозь стеклянные двери я замечаю Вика и Аарона, они курят на задней части двора. Они оба представляют собой комки нервов, их плечи напряжены. Я не могу дождаться, когда выберусь отсюда.

– Ты занимался йогой? – спрашиваю я, когда Кэл берет полотенце и смахивает пот со лба.

– Ага, – он показывает мне маленькую улыбку, которая не достигает его глаз. – Когда ты маленькая, как я, – он кивает в нашу с Хаэлем сторону, делая акцент на разницу в размере. – То должна быть гибкой. Это дает преимущество при выбивании дерьма из говнюков.

Я поднимаю бровь, когда Каллум хватает свою голубую толстовку, пачку сигарет со стола и пепси из холодильника.

– Я готов, – извещает он, и мы выезжаем.

***

Кофейня, в которую привёз нас Хаэль находится в хорошей части города, а когда мы паркуемся у бордюра, я понимаю, что мы на территории школы Фуллер. Они расплодились по всему этому месту. Здесь висят благодарственные письма и фотографии спортивных команд, в которых было написано сердечное послание отделу финансирования за вклад в занятия по легкой атлетике.

Я и шагу не ступила из машины, а мне уже хотелось убраться подальше от этого мира, наполненного радугой и скачущими единорогами.

– Если бы владельцы кофейни действительно бы хотели подросткам реализовать их потенциал, они бы сделали пожертвование в Прескотт, – говорю я, когда Хаэль выключает двигатель.

– Да, но тогда у них не было бы возможности взмахнуть своими перьями и лишний раз похвалить себя за то, что являются филантропами, считая все эти легкие деньги, которые детишки Фуллера ежедневно приносят кофейне.

Хаэль вскидывает брови и вылезает из машины, моментально привлекая внимание каждого расположившегося на квадратный метр мудака, все они сидят за столиками на улице.

Я следую за ним, отмечая, что студенты пытаются делать вид, будто не пялятся во все глаза. Они боятся Хавок, как и все остальные. Единственные, кто готов им противостоять – это члены университетской футбольной команды. Их заварушки на газоне в прошлом году были эпическими.

Хаэль ускоряет шаг, чтобы открыть для меня дверь, притворившись, будто ему немного неловко, когда я уставилась на него.

– Точно, тебе не нравятся джентльмены, – он наклоняется, и его горячее дыхание попадает на ушную раковину. – Но не бойся, я был бы более, чем рад, если ты еще раз отсосешь мне в кампусе.

Я тыкаю в него локтем, напоминая, что за нами идет Каллум. Он сразу идет к прилавку с выпечкой.

А я смотрю на единственную в этом переполненном месте, кто может быть потенциальной Бриттани.

Она сидит неподалеку, ее длинные темные волосы свисают с плеч, ни одного лишнего волоска не торчит, а одета она в клетчатую мини юбку.

Я сбита с толку.

Но с уверенностью могу сказать, что это она, судя по тому, как нее смотрит Хаэль, глаза превратились в щелки, а губы стали напоминать тонкую линию.

– Она более посредственна, чем я думала, – признаю я, и Хаэль откашливается со смехом.

– Скоро Хэллоуин, Бернадетт, – говорит он и направляется в другую часть кофейни, останавливается перед ней, даже не взглянув на стул, видимо, не хочет тянуть с этим разговором. Я могла бы самоустраниться и остаться у прилавка с Каллумом, но стоять здесь куда веселее.