Текст книги "Проклятый и родной (СИ)"

Автор книги: Рябова Марина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Отпустишь? – сглотнул Одинсон и кивнул на незадачливого Вольштагга, что бесформенной кучей валялся на полу без сознания: – А этого?

– Только тебя, – отрезал Локи, скривив губы.

– Говори, что делать? – нервно переспросил Одинсон. Своя шкура, разумеется, дороже, что до Вольштагга, может, оно и к лучшему, меньше проблем.

– На колени давай, – выдохнул Локи, отступая на пару шагов, и Тор подчинился прежде, чем осознал, к чему всё это приведёт.

Лафейсон снова подошёл ближе, опустил ладонь на белокурую голову и насмешливо произнёс:

– Я могу подчинить тебя, ты просто сделаешь это и уйдёшь. Так тебе точно будет проще, – колдун облизнулся, потянулся к пуговицам на штанах, расстегнул неторопливо одну, вторую, третью. Тор смотрел в упор, как бледные пальцы неспешно заняты пуговицами, и вскинул глаза на колдуна.

– Ты хочешь, чтобы я… чтобы я… ты… – Одинсон был возмущён и зол, он отрицательно покачал головой. – Лучше убей! Я не стану, чёрт тебя дери! Я не буду! Нет!

Одинсон попытался подняться с пола, но на его плечо легла тяжёлая рука, мягко сжала, удерживая в той позе, которую он принял по собственной воле.

– И часто ты вот так охотников используешь? – прорычал Тор.

Локи коротко засмеялся, запрокидывая голову, забавляясь возмущением гостя, правда быстро стих, посмотрел сверху и тепло улыбнулся. Тор тяжело сглотнул, когда колдун резко и стремительно обхватил рукой его подбородок, удерживая, всматривался в его лицо, но Одинсон не вырывался, только шумно дышал носом и плотно сжимал губы и зубы.

Лафейсон отнял руку от лица гостя и потянул штаны вниз, они сползли к самым коленям, кожу обдало теплом, а Тор немедленно отвернулся, не глядя, засопел возмущённо.

– Лучше убей, – проскрипел Одинсон сквозь зубы.

И снова его охватило небывалое чувство отрешённости и спокойствия, его разум стал подвластен чужим желаниям, и Тор был не в состоянии себя контролировать, когда, сдавая оборону, повернулся и посмотрел на обнажённое тело. Стройные ноги, белоснежные бёдра, ни одного волоска на лобке, идеальный, как по меркам Тора, член цвета слоновой кости с нежно-розовой головкой.

Одинсон был обескуражен своей реакцией, рот против воли наполнился слюной. Его разум находился в чужой власти. Всё равно колдун получит желаемое, он заставит силой мысли. Охотник решился коснуться рукой белоснежной кожи бедра, Локи над ним тихо выдохнул, не торопил, не напирал, не требовал немедленно взять в рот. Пару секунд Тор искал себе оправдания, а потом просто открестился от всех своих принципов, только сегодня, только сейчас. Противостоять дьявольской силе он не сможет в любом случае, оставалось лишь плыть по течению. Одинсон подался вперёд и влажно облизал головку, Локи закусил нижнюю губу и вскинул голову вверх, опираясь на стену, на охотника он не смотрел. Этой лёгкой ласки хватило, чтобы дрожь предвкушения охватила всё тело. Тор у его ног не торопил события, но его руки нежно прошлись по бёдрам, заставляя Локи напрячься. Тёплые волны возбуждения отдавались щекоткой, член дёрнулся, крепнул и тяжелел. Горячая рука накрыла и ласково оглаживала по всей длине. Локи скрёб ногтями древесину стены, дышал часто, когда горячее дыхание согревало его плоть, и в голос стонал, когда охотник скользил губами, впуская во влажную глубину своего рта.

– Тор, – прошептал маг, до боли смыкая веки, не двигая при этом бёдрами.

Колдун сведёт его с ума, сколь велика его сила, если демон способен был заставить охотника упасть так низко. Тор никогда в жизни не делал ничего подобного, но вдруг в нём всколыхнулась тёмная волна потаённых желаний. Он жадно посасывал горячее естество другого мужчины, вздрагивая от возбуждения, брал глубоко, оглаживал языком вздувшиеся вены, и наградой ему служили тихие стоны чернокнижника.

– Тор, – Локи стонал без стеснения. Он опустил ладонь на светлую макушку и стал тонкими пальцами перебирать жёсткие пряди. – Да, продолжай, мой хороший, не останавливайся…

Одинсон подчинялся, ласкал жадно и в какой-то момент даже грубо, пальцами вцепившись в белоснежное бедро демона, другой рукой стал торопливо сжимать собственный член через штаны. Безумие! Он постарается забыть об этом, как только покинет проклятую избу, конечно же, если ему позволят. Казалось, пытка продолжалась целую вечность и не закончится никогда, но в какой-то момент маг крупно задрожал, вскрикнул раненной птицей и спустил ему в рот. В этот миг и Тор сорвался, кончая в штаны, при этом глотая вязкое семя. Позволить себе отстраниться Одинсон не мог: Локи, фиксируя в одном положении, вцепился в его голову. Через мгновение всё кончилось, но стыд и злость ещё не успели пробудиться в сердце охотника. Он пытался отдышаться, когда выпустил член Локи изо рта, при этом устало прижавшись взмокшим лбом к бедру чернокнижника. Он всё ещё держал мага, касался, только теперь вместо гладкой кожи под его пальцами отчётливо чувствовались неровности. Одинсон медленно отлип от проклятого чёрта и уставился на его пах, не чувствуя отвращения, а нарастающее беспокойство и непонимание.

Белоснежные бёдра были испещрены старыми шрамами, глубокими росчерками, вертикальными и поперечными, длинными и короткими. Тор поднял голову, Локи поймал его взгляд. Одинсон судорожно сглотнул. Тонкие губы колдуна были сжаты в одну прямую полоску, и отчётливые мелкие шрамы вокруг рта мелькали на лице демона. Но через мгновение всё исчезло, словно не было, кожа мага снова стала гладкой, без изъянов. Он поспешно отошёл в сторону, быстро подхватил штаны, отвернулся, натягивая обратно. Одинсон успел скользнуть взглядом по его ягодицам и дёрнул головой, опасаясь давать оценку этой части тела молодого колдуна.

Лафейсон отошёл подальше от своего ночного гостя, облокотился на разделочный стол, пару раз глубоко вздохнул и повернулся обратно. Тор с большим трудом выпрямился, встал на ноги и презрительно посмотрел на Вольштагга. Тот был ещё без сознания, наверное, всё отдал бы, чтобы увидеть торово унижение.

Одинсон приходил в себя очень медленно, разум снова просветлялся от гнёта чёрной магии, и, опомнившись, он вытер губы, да что толку, ведь всё проглотил до последней капли. Вкус чужого семени всё ещё был у него на языке. Ничего более отвратительного Тор не испытывал в своей жизни, в штанах было влажно от собственного семени, и отчаянно хотелось вбить в сердце колдуна осиновый кол, да хоть что-то сделать.

Локи молча взял из корзины яблоко и опустил на обеденный стол, без слов предлагая заесть горечь унижения. Тор только шумно вздохнул и отрицательно покачал головой. Маг ещё толком не отошёл после пережитого экстаза, во всём теле чувствовалась приятная нега. Непозволительное допущение – использовать гостя, действуя на его разум с такой низкой целью, но Локи не искал себе оправдания. Охотник переживёт своё унижение и забудет об этом кошмаре. Может, и охоту бросит.

– Теперь я могу уйти? – охотник дышал как разъярённый бык.

– Иди, – спокойно ответил маг.

Тор уверенно повернулся к двери, кинул торопливый взгляд на свою накидку и скорострелку на полу, сделал шаг, потом второй, колдун ему не препятствовал. К чёрту всё, нужно было просто бежать отсюда, пока была такая возможность. Охотник открыл засов и судорожно схватил ручку. От дальнейших действий его остановил болезненный стон и пыхтение. Одинсон медленно повернулся. Это Вольштагг пришёл в себя, озирался по сторонам, скалился на гостеприимного хозяина избы, а Локи лишь ухмылялся.

– Ах ты, мерзкий ублюдок, я тебя наизнанку выверну, поганое отродье! – свирепо бросил рыжебородый. Превозмогая боль, он шумно попытался подняться, и ему это удалось.

Одинсон замер. Он сам себе не верил, но отлично понимал: оставлять Локи наедине с охотником было нельзя, мало ли. И зачем он вспомнил проклятый сон, где Вольштагг насиловал убиенного? Чернокнижник отреагировал преувеличенно спокойно, на его лице не дрогнула ни единая мышца.

– Думаешь, ты всесильный?! – заорал Вольштагг пуще прежнего. – Я с тебя кожу сдеру, когда хорошенько попользую…

На оскорбительные речи колдун наконец отреагировал самодовольной улыбкой и, не смотря в сторону Тора, обратился к нему:

– Ты всё ещё здесь? Пора бы уже и честь знать. Я отпустил тебя, уходи, Тор.

Орденовец дикими глазами глянул на компаньона. Отпустил? Тора? За какие заслуги? Что ему пообещал охотник? Так дело не пойдёт!

– Одинсон, да ты колдовская шавка? – возмутился Вольштагг, хрипло посмеиваясь, он давно догадывался об этом. – Хороший будет улов. Я вас всех в пыточной сгною, и Сартаса твоего, и тебя!

– Ты его не тронешь! – прорычал Тор, забывая о том, что должен немедленно убраться, пока колдун не передумал, только в сердце колотились возмущение и ярость.

– Шавка! – выплюнул Вольштагг.

Тор не стерпел, он рванул к раненому охотнику, но Локи преградил ему дорогу.

– Кто такой Сартас? – полюбопытствовал колдун, не обращая внимания на рыжебородого.

– Мой друг, – отрезал Тор.

– Такой же, как этот? – демон криво ухмыльнулся.

– Этот мне не друг.

– Хорошо, – легко согласился Локи и развернулся спиной к Тору, сделал шаг, затем ещё и ещё, каждое его движение было отточено.

Одинсон было рванул за ним, опасаясь реакции Вольштагга, но тот вытаращил глаза и только. Он ничего не сделал, когда Локи левой рукой, словно кинжалом, пробил его грудную клетку. Одинсон против воли отвернулся, не в состоянии наблюдать за этим. Такой физической силой не могло обладать существо, внешне похожее на человека. Локи ведь человек? Был им когда-то или нет?

Тор набрался смелости и наконец повернулся, чтобы увидеть переполненное ужасом лицо компаньона. Локи стоял к нему спиной, рукав пропитался кровью, а в руке он держал горячее сердце. К горлу подступила тошнота.

– Тор, – произнёс Лафейсон спокойно, даже ласково. – Открой дверь.

Одинсон, как в бреду, выполнил приказ, хотя разум его не был затуманен. Он распахнул дверь и прижался к стене, у которой совсем недавно стоял на коленях. Лафейсон сжал трепещущее сердце в ладони, и Вольштагг с криком боли снова упал на колени перед повелителем своей жизни. Он хрипел и захлёбывался кровью, грудина была раскурочена, лохмотья одежды, кожи и кровь – омерзительное месиво. Локи как ни в чём не бывало схватил полуживую тушу за шкирку и легко потащил по деревянным половицам. Он не смотрел на охотника, но боковым зрением заметил, как тот вжался в стену, тяжело дышал.

«Представляю, что ты думаешь обо мне», – проскользнуло в голове Локи.

Хозяин избы прошёл мимо Тора, с лёгкостью швырнул истекающую кровью тушу в дверной проём. Вольштагг покатился по ступеням, что-то клокоча. Одинсон даже не решался заглянуть за спину колдуну, не хотел видеть, что там происходило, он лишь слышал тяжёлое дыхание, землю потряхивало от шагов гиганта, и вопли ужаса перемежались с хрустом человеческих костей. Вопли обречённого долго не стихали. Пока Фенрир забавлялся с его тушей, Локи удерживал в руках трепещущее, всё ещё живое сердце. Вольштагг прочувствовал на своей шкуре злоключения судьбы, какие обычно сам наблюдал в пыточных камерах святого ордена.

Одинсон сполз по стене, зажимая уши и до боли сжимая веки. Призраки прошлого набросились на него безжалостными фантомами, вопли сводили с ума, пробуждая в памяти жуткие картины расправы. Сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди, разорвётся, или, быть может, Локи вырвет его и бросит в грязь. Последнее, что услышал Тор, прежде чем потонуть в темноте: «Я ведь просил тебя уйти».

========== Глава 3 ==========

Смутные тени мелькали перед глазами, приводя Тора в ужас. Он не мог сопротивляться, страх сковывал, пока стальные когти шарили по его телу. Демоны хотели отнять у него душу и вырвать сердце, заставить мучиться как можно дольше. Бесконечный кошмар, где крики со всех сторон, он и сам кричал, взывая на помощь. Один против колдуна он, как собака, набрасывался на захватчика, кусал, кричал и тянул руки вверх, только бы ухватить, он не даст забрать брата. Он не позволит! Но дьявол легко толкнул его и ускользнул вместе с братом. Крики младенца стихали. Всё потеряно.

Словно лёгкой рукой разгоняя тучи, полыхая яркими языками рассветного пламени, языческое божество прогоняло мглу, смывало багровые реки крови, и Тор чувствовал, как его тело становилось лёгким, а разум чистым. Шёпот ветра, родной и знакомый, ласкал лицо, и Одинсон окончательно успокоился, проваливаясь в глубину своих тёмных воспоминаний. Только криков и боли больше не было.

Локи огладил бледное лицо охотника. Напряжение наконец отступило, наговор на курение подействовал. Тор всё ещё пытался ухватить его за руки, тянул к себе, словно не хотел отпускать нечто родное, рождённое во сне – призрачный фантом. Сердце гостя выровняло ритм и стало биться ровно. Лафейсон заботливо укрыл гостя тёплым одеялом, под которым обычно спал сам, уложил охотника в постель в одежде, сняв лишь обувь. До утра было ещё долго, а у мага из-за визита ночных гостей теперь прибавились лишние заботы.

Первым делом Локи убрал с пола кровь, иногда поглядывая на спящего Тора. Кот уже крутился у его ног, выпрашивая угощение, пришлось налить миску молока. Налакавшись вдоволь, мистический зверь хозяином прошёлся по избе, запрыгнул на постель и улёгся в ногах у Тора. Лафейсон покачал головой и ухмыльнулся. А котяра сыто мурлыкнул и скрутился клубком, пряча нос, предвещая приход зимы.

Локи Лафейсон был от природы очень чувствительным и сопереживающим ребёнком, свою силу он находил в слабости. Некогда он верил, что в извечной борьбе света и тьмы победа была за «белыми». По вине отца иллюзия разбилась вдребезги очень рано. Локи ненавидел отца с такой силой, что время от времени вызывал его призрак, заключая в бренное тело до рассвета, и мучил всеми мыслимыми способами, которые знал. Часто ветер нашёптывал магу, как жили тёмные адепты, об их ценностях и семьях. До него доносился смех детей, и в такие моменты Лафейсон завидовал им и представлял, что это его детство было таким безоблачным и чистым.

Иногда удавалось отрешиться и не думать о прошлом, но куда там, оно напоминало о себе и теребило старые раны. Даже сейчас, когда Локи был способен уничтожить разом несколько деревень, убить сотни людей, он предпочитал жить мирно и вдали от населения. Своей трагедии ему хватило, мирное сосуществование являлось той самой золотой серединой, к которой стоило стремиться. К нему нередко заглядывали охотники – воодушевлённые физическим преимуществом дуболомы с распятьями и арбалетами, и всякого Лафейсон отваживал от своего дома, в основном отпускал, правда повторные визиты для смельчаков кончались одинаково: в пасти Фенрира.

Шумный вздох охотника отвлёк мага от воспоминаний и своих дум, он глянул на гостя и решительно подошёл к постели. Тор спал, но лицо его было напряжённым, не похоже, что его жизнь была безоблачной и сытой. Лафейсон слышал о нём: охотник-одиночка, но на святой орден не работал, оттого мало кому везло уйти от него живым. Человек, убивающий за идею, – опаснейший зверь.

Локи присел с краю. Кот в ногах у гостя на его приближение не отреагировал, уютно устроился рядом с Тором и, казалось, не опасался его, даря своё тепло. Лафейсон прикрыл глаза и покачал головой. С каких пор он оставлял в живых назойливых гостей; когда такое было видано, чтобы он укладывал оных в свою постель, заботливо разжигая для нарушителей спокойствия курения? Да ведь Локи до того и не требовал вставать перед ним на колени, чтобы удовлетворить свои потребности. Странная ночь. Всё сегодня пошло не так.

Лафейсон пару минут задумчиво разглядывал волевое лицо охотника, в нерешительности поднял руку и коснулся высокого лба. Одинсон вздрогнул, напрягся, свёл брови, но не проснулся. Маг тепло улыбнулся и осторожно погладил светлую голову.

– Утро вечера мудреней, – сказал Локи вслух, словно призывал себя подождать.

Что делать с Тором, он решит утром. Только он уже знал, что отпустит его.

***

Тор просыпался медленно и неохотно. Не хотелось даже глаза открывать, уже не говоря о том, что вставать с постели. Понежиться в тепле подольше, вот было бы отлично. Одинсон так бы и сделал: весь день провёл в постели, в тепле и уюте. А какой аромат-то стоял в комнате, не иначе каша из печки томилась в ожидании, когда её отведают. Одинсон облизнулся, и вдруг ему в голову пришла странная мысль: кухарка на постоялом дворе, где Тор комнату снимал, готовила плохо, вечно у неё всё пригорало, то недосолено, то наоборот, пересолено; муж вечно ворчал на неё, когда постояльцы появлялись в надежде позавтракать. Здешний аромат свежеиспечённой каши отдавал теплом и любовью, с какой хозяйка готовила для своей семьи. Тор вспомнил смутный образ матери, которая всегда была у очага в заботах и хлопотах о муже и детях. Вот только не было у Одинсона семьи, не было ни спутницы, ни детей, только охота.

Вот тут и накатили воспоминания о ночных кошмарах, из мира снов они просочились в реальность и терзали тело злокознённого Вольштагга. Тор с опаской открыл глаза, не зная, чего ожидать. Потерев глаза со сна, Одинсон увидел лишь пустую избу, горящий в очаге огонь и чёрного кота, что расхаживал по длинной лавке у стола. На застеленном чистой скатертью столе плетёная корзина с зелёными яблоками и круглый пшеничный хлеб.

Тор сглотнул голодную слюну, давно он не видел ничего приятней такой тёплой картины. Колдуна в избе не было, и это настораживало. Куда делся этот вездесущий чёрт? И как Тор оказался в постели хозяина? Одинсон не помнил, как оказался лежащим на чужом ложе, к счастью, хоть не голый, это отчего-то успокаивало.

Одинсон заслышал звук за дверью, похожий на неспешные шаги, и тут же улёгся обратно, закрыл глаза, притворившись спящим. Дверь открылась, впуская в дом прохладу. Одинсон лежал, не дышал и чуть вздрогнул, когда кот нетерпеливо мяукнул.

– Эрос, потерпи, – тихо шепнул колдун и добавил: – Не шуми.

Кот словно понял речь хозяина, утих, а Тор весь обратился в слух. Никто не стоял над ним с вилами и дьявольскими зельями, его не тормошили и не будили. Чернокнижник передвигался по избе тихо и неспешно. Шуршал у стола и окна, у подтопка. Одинсон отчётливо услышал, как сломалась хрустящая хлебная корочка и что-то тягучее и тёплое полилось в кружку. Тут уж он не стерпел и открыл глаза, завозился, чтобы его услышали.

Локи стоял у разделочного стола, рассеянно мял в руке мякиш хлеба и смотрел, как кот из кружки пил молоко, лакая шумно и с удовольствием.

– Доброе утро, – Локи перевёл взгляд на гостя. – Вставай, завтрак готов.

Тор поёжился, колдун говорил как-то преувеличенно отстранённо. Словно ночью произошло ещё что-то, о чём Одинсон пока не догадывался.

– Я, если позволишь… – начал было мямлить Тор.

– Позволю, позволю, – вздохнул колдун. – Позавтракаешь и ступай.

Тору нечем было возразить, да и не хотелось, аромат свежеприготовленной еды манил, он позволил себе столь человеческую слабость. Нехотя вылезая из постели, Тор надел обувь и сел за стол на лавку. Локи неспешно стал раскладывать кашу по тарелкам, кот, напившись молока, сидел да морду намывал. Колдун взял кружку и подбавил туда молока и пару ложек мёда, сладкий запах лип заставил Тора тяжело сглотнуть.

Хозяин как ни в чём не бывало размешал молоко да и выпил из кошачьей миски. На удивлённый взгляд гостя ответил молчанием, заговорить не стремился. Тор, не подумав о возможных последствиях, набросился на завтрак, как голодный волк, никогда в жизни он ещё не пробовал такой вкусной каши и хлеба. Гостеприимный хозяин наполнил кружку молоком, а небольшую пиалу – мёдом, подвинул к гостю и продолжил спокойно есть из своей тарелки.

Локи на него не смотрел, всё поглядывал в окно, казалось, прислушивался и наконец заговорил, когда Тор наелся досыта и шумно вздохнул, привлекая к себе внимание.

– Останься у меня на пару дней, – колдун произнёс эти настораживающие слова, не отрывая взгляда от окна.

– Что? – Одинсон опешил, но тут же торопливо замотал головой. – Хочешь снова, чтобы я… Лучше убей, но не унижай так опять. Мне и вчерашнего хватило, вовек не забыть.

Колдун медленно отодвинул тарелку с кашей, и тотчас кот с лавки подскочил на стол и принялся есть, да так уплетал, что треск за ушами стоял. Одинсон напрягся: как реагировать на всё это, он не знал, видно, связь какая-то была между колдуном и котом, ясная только им двоим. Хозяин избы не ответил Тору, а его это не устраивало, охотник попытался привлечь к себе внимание:

– Локи, ты слышал, что я сказал? Или убей, или отпусти.

– Слышал-слышал, – небрежно отмахнулся маг, чем ещё больше взбесил гостя.

– Чего ты добиваешься? – презрительно бросил Тор. – Я в плену?

Одинсон опешил, когда чёрный кот дёрнулся, отрываясь от своей королевской трапезы, и уставился на охотника, вытаращив жёлтые глазищи. Определённо именно так и было.

– Эрос, довольно, – нетерпеливо попросил маг, обращаясь к домашнему зверю. Он наконец отвлёкся от пейзажа за окном и добавил ледяным тоном: – Это всё глупые домыслы, не ожидал от тебя.

Котяра мурлыкнул и плюхнулся задницей на стол, уставившись на хозяина странным взглядом. Тор чувствовал себя лишним. То ли колдун понимал своего зверя без слов, то ли просто пытался напугать его, тёмного охотника, но странный диалог произвёл на Одинсона пугающее впечатление.

– Ты разговариваешь с ним?

– Это же очевидно! – сорвался на Тора Локи, Эрос саркастично прищурился, вызывая недовольство колдуна. – Он хочет уйти, пусть катится.

Кот с такой постановкой вопроса явно был не согласен, он легко поднялся, прошествовал по столу и прыгнул Тору на колени, стал топтаться и ласкаться. Одинсон совершенно ничего не понимал. Если Эрос и был существом разумным, что он пытался этим сказать своему хозяину? В любом случае быть своеобразным куском добычи между колдуном и его дьявольским зверем Тор не хотел.

– Он не останется, и точка, – Лафейсон скрестил руки на груди, смотрел на кота выжидающе, а тот знай ластился к охотнику. – Это его жизнь, его судьба. Кто мы такие, чтобы мешать ему?

Эрос мурлыкнул, удивляя Одинсона своим молчаливым влиянием на колдуна. Охотник слышал, что прислужники чернокнижников – существа сильные и властные, но общение этой дьявольской пары больше напоминало братскую ругань, где один изъяснялся словами, а другой – жестами. Тору было как-то неловко из-за чёрного кота, что ластился к нему без причины, а Локи переводил хмурый взгляд с одного на другого.

– Эрос, – вдруг смягчился Локи, одарил его мягкой улыбкой и поманил к себе. – Ладно, пусть будет, как ты считаешь нужным, – колдун развёл руками, приглашая в свои объятия, и котяра пошёл на попятную, заскочил на стол да тут же попятился, спрыгнул на пол и метнулся к двери, заорал, как дикий зверь, и стал расхаживать взад-вперёд, набычился и спину дугой выгнул.

Локи устало прикрыл глаза. Лафейсон закрыл лицо ладонями, Одинсон не шевелился, лишь задал колдуну вполне очевидный вопрос:

– Что происходит?

Кот снова разразился недовольным мычанием, распушил хвост и словно стал больше в размерах.

– Ты останешься, – чётко выговорил маг, он взял себя в руки и поднял на гостя свои зелёные глаза. – Он так хочет. И не беспокойся, я и пальцем тебя не коснусь, ещё не хватало, чтобы этот самодур решил, будто я… Не важно… Располагайся, а я тебя покину.

Лафейсон поднялся из-за стола, Тор от возмущения тоже подскочил на месте и, обогнув стол, шагнул к колдуну.

– Как это покинешь?! – взвился Одинсон, он словно и забыл, что перед ним стоял не обычный смертный парень, а чернокнижник, способный вырвать трепещущее сердце из груди человека и бросить того на съедение волку. – Так не пойдёт!

Лафейсон усмехнулся, вскинул на гостя возмущённые зелёные глаза.

– Не пойдёт? – переспросил хозяин избы. – Вот как? Будь на то моя воля, и ты бы уже плёлся по лесу восвояси.

– Так дай мне уйти, что ты комедию ломаешь, – Одинсон испытывал злость и растерянность одновременно. Его не пытались убить, но и не позволяли сбежать, он абсолютно не понимал, чего от него хотели.

– Ну, так вон он, – Лафейсон недовольно указал за спину Тора, и Одинсон немедленно глянул назад, на него уставились наглые жёлтые глазищи кота. – У него и проси, чтобы он выпустил.

– Он твой фамильяр, делает, что прикажут, – возразил Тор. – Это всё ты…

Секунду колдун был серьёзен, а через миг разразился таким хохотом, что вдруг стал похож на беззаботного мальчишку. Таким красивым и приятным был его искренний смех, что Тор застыл в изумлении, наблюдая гогочущего колдуна, словно и не он вовсе вчера принудил его переступить через себя.

– Ты слышал, Эрос? – отсмеявшись, позвал Локи. – Он думает, ты мой фамильяр, вот уж неуважение, да? Что ж, его можно простить, он, должно быть, думает, что я адепт.

Одинсон отступил в сторону, когда чернокнижник сделал угрожающий шаг в его сторону.

– Я затоплю баню, тебе стоит помыться, – без тени улыбки добавил Локи, прежде чем беспрепятственно покинул избу. Разумеется, кот уступил ему дорогу. Охотнику же ничего другого не оставалось, сидеть и ждать непонятно чего: кровавой расправы или горячей бани.

Одинсон уселся обратно на стул, потёр лицо руками. Пока он прохлаждался здесь, Сартас был в опасности, всяко Вольштагг сообщил своим прихлебателям о его знакомстве с подозрительным Сартасом. Единственное, что радовало, – никто пока не знал о смерти рыжебородого, значит, время ещё было.

Эрос прошёлся по избе, прыгнул на лавку, устроился поудобнее и стал наблюдать за гостем. Идти напролом казалось Тору не такой уж и хорошей идеей, неизвестно, сколько коварных силков расставил для него колдун. Одинсон решил действовать по ситуации, внушить Локи, что смирился со своей участью, а ночью попытаться сбежать.

***

Поведение Эроса совершенно выбило Локи из равновесия, ведь сам-то он отлично знал, что компаньон чувствовал его эмоции на ментальном уровне, и, как видно, самоотвод колдуна взбесил Эроса ничуть не меньше, чем самого Лафейсона действия зверя.

После перерождения душа Локи потрескалась и раскололась, как старый кувшин, его время застыло в ту ночь, когда Лафей завершил свой варварский обряд. Тогда-то из тьмы и лунного света на свободу вырвались два зверя-защитника: Фенрир, преисполненный всепоглощающей ярости, и Эрос – воплощение нежной сексуальной натуры, преисполненной доверия и открытости. Оба они олицетворяли в себе две крайности души мага: сметающий всё на своём пути гнев и щемящую нежность. Локи ментально общался с ними, и если Фенриру стоило указать в сторону обидчика, и он с радостью разрывал на куски любого нарушителя уединения колдуна, то эгоистичный Эрос в свою сторону не признавал чётких приказов, он и сам порой диктовал Локи, как поступить. И чаще Лафейсон склонялся к подчинению, ведь ценные осколки его души манили к себе, так хотелось восстановить их, почувствовать, как сердце наполняла любовь и принадлежность к кому-то.

Охотник, как видно, показался Эросу кандидатом подходящим, и в своей излюбленной настойчивой манере кот дал понять, что отпускать Тора сейчас, когда ему грозила опасность, было недопустимо. Ветер донёс до Локи шёпот злых языков, разумом он понимал: по возвращении Одинсон окажется под гнётом святого ордена, тем более когда узнают, что охотник вернулся один. Несколько дней сделают своё дело, означенный именем Фандрал отбудет по срочным делам, и Тора не застанет. Эрос, как видно, был куда больше Локи озабочен безопасностью незваного гостя. Лафейсон предпочёл бы пустить дело на самотёк, выбросить из головы всё, что касалось охотника. Локи готов забыть о визите Тора с такой же готовностью, с какой сам Тор был бы счастлив вырезать воспоминания о ночных ласках из своей памяти. Локи надолго зациклился в своих размышлениях об охотнике.

Несколько раз он возвращался в избу. Под пристальным взглядом Одинсона он молча занимался домашними делами. Охотник не заводил разговор, тихо сидел на краю постели, держа на руках Эроса. Чёрный плут мурлыкал и млел от ласк сильных рук, Лафейсон старательно скрывал, что столь бесцеремонное отношение к Эросу просто раздражало. С какой стати кот вообще позволял себя ласкать?

Локи намеренно не обращал внимания на Тора, будто его и вовсе здесь не было, лишь поглядывал на кота. Постоянно куда-то выходил, впуская в избу осеннюю прохладу, а Одинсон вёл себя нейтрально. Домашний зверь у него на руках казался обычным, простым котом, он не делал ничего сверхъестественного. Странно другое: почему Локи отрицал, что кот – его фамильяр, а он сам колдун; о каких адептах он говорил, хотелось бы узнать. Только как это сделать?

Близился вечер, Локи снова появился на пороге своего дома с корзиной, укрытой плотной тканью. Тор с любопытством наблюдал, как хозяин выкладывал на стол свежие фрукты и овощи, глиняный кувшин с молоком. Колдун молча накрыл на стол, вытащил из печи чугунный горшок, запах печёного мяса с картофелем лишил всякого желания куда-то бежать. Одинсон предательски подумал о том, что хотелось надолго остаться в таком тепле и уюте.

– Ужин готов, – заговорил Локи, накрывая на стол. – После отведу тебя в баню.

Колдун наложил Тору добрую порцию, себе выбрал только картофель, а коту – мясо, поставил на стол. Одинсон спокойно занял место, на котором сидел за завтраком, напротив уселся колдун. Эрос подскочил на стол, быстро принялся за еду. Тор же смаковал ужин, так вкусно его никто не кормил, уже не говоря о предоставленных привилегиях: колдун уступил ему свою тёплую постель, затопил для него баню.

Локи ел неспешно, Тор наблюдал урывками, словно случайно бросая взгляд на молодого хозяина дома. Чернокнижник частенько облизывал тонкие губы, словно кот, и это казалось охотнику странным; казалось, он и щурился как зверь, с которым ругался утром. Когда тарелка Тора опустела, он сам завёл разговор.

– Ты хорошо готовишь, – сделал комплимент гость, на что Локи нахмурился, а охотник добавил: – Правда, очень вкусно.

– Я готовлю с любовью как всякое зелье, – Лафейсон вздохнул и не ожидал, что Тор продолжит разговор:

– Кто такие адепты?

– Те, кого ты обычно пытаешь и убиваешь, – равнодушно пожал плечами Лафейсон. – Вы, охотники, никогда в жизни не видели настоящих магов, только адептов. По чести сказать, я и сам не встречал подобных мне.

– Не понимаю, – покачал головой Тор. – Что ты имеешь в виду? Ты один такой в своём роде?

Чернокнижник вдруг изменился в лице, даже кот оторвался от своей трапезы, бросив причмокивать мясом, и грустно уставился на хозяина. По выражению злости на лице собеседника Тор понял, что затронул неудачную тему.

– Я что-то не то сказал? – осторожно спросил Тор.

– Добавки? – холодным тоном поинтересовался колдун.