Текст книги "Партизан. Отряд (СИ)"

Автор книги: Руслан Муха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Жлобинский район, Малинник

2 июня 1942 года

Лиза выглядела вымотанной. Под глазами залегли темные тени, на щеке багровела свежая ссадина – видать, от хлестнувшей ветки. Но, заметив меня, она едва заметно улыбнулась, и уставшие глаза на мгновение ожили. Я улыбнулся в ответ. За этими скупыми полуулыбками крылось понятное без слов облегчение от того, что мы живы и снова рядом.

Я поспешил к ним и остановился возле Лизы. От нахлынувших чувств она на секунду подалась вперед, едва сдержав порыв прильнуть и обнять. Но тут же взяла себя в руки. Смущенно усмехнувшись, отвела взгляд и оглянулась на деда.

Макар, глядя на нас, лишь задумчиво в усы улыбнулся. Этот старый лис явно давно уже смекнул, что к чему между нами. Окинув лагерь внимательным взглядом, он тактично отвернулся, давая нам эти несколько секунд тишины.

Сам дед, тяжело навалившись на винтовку, как на клюку, сипло втягивал воздух, никак не в силах отдышаться после долгого пути. Лицо у старика посерело, на висках блестела холодная испарина. Не по годам ему уже были такие марш-броски по лесным буреломам, ох не по годам. Скулить он не привык, да и понимал прекрасно: кроме него идти некому. Каждый человек сейчас на вес золота, людей не хватает, вот и приходилось старому партизану тянуть эту лямку наравне с молодыми. И вот мне снова придется отправлять его в путь.

Следом подошел Солнцев. Он немного смущенно переминался с ноги на ногу, словно собираясь что-то сказать, но вдруг звонко чихнул, потер нос рукавом и выдал:

– Ну и прячетесь вы, братцы, на совесть… Порох так в носу и свербит…

Не договорив, он снова громко чихнул. А затем, проморгавшись, уже с интересом огляделся. Осмотрелся, лукаво сощурившись, быстро оценивая обстановку в лагере.

– Фух, добрались, – хрипло выдохнула Лиза. Она попыталась было выпрямиться, по привычке принять бравый, уставной вид, но дикая усталость брала свое.

– Вижу, – я быстро оглядел их с ног до головы. Мне, конечно, до чертиков хотелось поскорее узнать, что стряслось там у Белого и что в итоге с Прутиком, но сначала нужно было убедиться в безопасности. – Целы? Без хвоста? Ни на кого там не напоролись?

– Обижаешь, командзир, – прокряхтел дед Макар, утирая пот со лба. – Чысто всё. Ни одна холера вражая не унюхала. Але ж умаялися мы, брехать не буду, еле ноги тягнем.

Он перевел дух и, кивнув на чихающего парня, добавил:

– Вось, привели табе пополнение. Белый нового связного назначив замест таго злыдня. Вовка, але усе кличут па фамилии – Солнцев.

Я приветственно кивнул Вовке, обойдясь без долгих расшаркиваний. Напряжение буквально висело в воздухе. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы сделать выводы: раз вместо Прутика здесь Солнцев, можно легко предположить исход операции. Но мне не терпелось сообщить им самую главную новость. Я прекрасно знал, что там, в лагере Белого, Алеся уже давно заочно похоронили.

– У меня для вас есть вести, – негромко произнес я, обвел их взглядом и сказал: – Алесь жив.

Лиза в замешательстве замерла. Дед Макар в удивлении вскинул седые брови и начал живо шарить глазами по лагерю, явно выискивая Алеся. А вот Вовка, наоборот, просиял и чуть ли не подпрыгнул от нахлынувшей радости.

– Наш Алесь⁈ Жив⁈ – звонко воскликнул он. – Где он? Где он⁈

– Как… жив? – с недоверием и одновременно с надеждой тихо переспросила Лиза. – Мы же думали, Прутик его там…

– Гром его учуял, – пришел я ей на выручку, не давая договорить страшное. – Пес, считай, прямо на него меня и вывел. Еле вытащили из лесу… Но он совсем плох был, в бреду метался, без памяти. Хорошо, что успели… Да и главное, что живой.

– Как он⁈ Что с ним⁈ Где он⁈ – засыпал меня вопросами Вовка, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения.

– Живой, – твердо повторил я, решив не вдаваться в подробности. Там и без моих рассказов хватит одного взгляда на Алеся, чтобы понять, через что он прошел, поэтому я просто продолжил: – Пулю вытащили, рану залатали. В лазарете он сейчас, в себя пока не приходил. Крови много потерял, обезвоживание сильное… шутка ли – столько в лесу проваляться. Нина с Зосей от него ни на шаг. Слаб он, конечно, на честном слове держится, но парень крепкий. Выкарабкается.

Дед Макар медленно стянул кепку и, перекрестившись, пробормотал:

– Слава табе, Госпадзи… Выцягнули хлопца…

Тут вперед подался Солнцев.

– Где там мой боевой товарищ? – с надеждой спросил он. – Не поздороваться, так хоть взглянуть на него. Убедиться хочу, что вправду живой, а то на слово как-то не верится.

– В санчасти он, в землянке, – я кивнул в сторону лазарета.

Солнцев облегченно выдохнул и как-то сразу расслабился. Он бросил на меня нетерпеливый вопросительный взгляд, словно безмолвно спрашивая, можно ли пойти взглянуть на него. Дождавшись моего разрешающего кивка, он торопливо зашагал к землянке.

Когда мы остались втроем, я не стал тянуть время и сразу перешел к делу:

– Что там у Белого? Что с Прутиком?

Лиза подобралась, возвращаясь в привычный образ собранного бойца.

– Ты был прав, Стёпа, – начала она. – Прутик на привале сбежать попытался. На деда Макара кинулся, но я ему колено прострелила, а потом мы его уже скрутили и к Белому привели. Ну а там… Ночью мы только слышали, как его допрашивали, орал он страшно. А потом шлепнули – один выстрел в затылок, и всё.

Я едва заметно кивнул:

– Раскололся, значит?

– А то ж, – мрачно хмыкнул Макар. – Як миленький усё выложил. Признался, што припасы крысил да тикать собирався. Жить, плачется, яму шибко хочется, а тут верная смерть. Да тольки Белый… – Макар посерьезнел. – З немцами ён не снюхивался. Белый з яго усю душу вытряс, а Пруцик до последнего божился, што фрицам ничога не сдавал. Выходит, просто вор да шкурник.

Внутри заворочалась злость. Значит, мои подозрения оправдались. Прутик был просто мелкой швалью и вором. А вот настоящая тварь, которая сливает информацию, всё ещё дышит одним воздухом с нами. Иначе откуда бы немцам знать моё имя? И сидит этот оборотень где-то среди своих. То ли у нас в лагере затаился, то ли у Белого крутится. Своими мыслями на этот счет я пока ни с кем не делился – не время панику сеять.

– Всё равно расслабляться нам нельзя, – жёстко произнёс я, глядя на них. – Один из языков ясно дал понять: фрицы сейчас активно будут внедрять свою агентуру прямо в отряды. Так что ухо востро держите. Что там Белый, к отходу готов?

– Соли нам ещё передал, – ответила Лиза. – Ну и готовятся они, как обговаривали. Снимаются с места и идут на прорыв, на соединение к Тарасову. Ждут только, когда мы им мясо переправим, и сразу уходят.

Я кивнул. Времени на раскачку не оставалось, нужно было шевелиться.

В этот момент от землянки вернулся Солнцев. Шагал он, тяжело переставляя ноги, уставившись куда-то перед собой мрачным, потемневшим взглядом. Остановившись рядом с нами, он горько вздохнул. Никаких слов тут и не требовалось. По его бледному лицу было итак видно, какое потрясение он испытал, увидев израненного, едва цепляющегося за жизнь боевого товарища, чье лицо превратилось в одну сплошную опухшую гематому, покрытую страшными, багровыми синяками и кровоподтеками.

Я подошел к нему и ободряюще хлопнул по широкому плечу. Парень был жилистый, крепко сбитый, и от моего удара даже не покачнулся. Он поднял на меня хмурый, цепкий взгляд. Вроде не из пугливых.

– Держись, Володя. Выкарабкается он, – негромко сказал я. – А ты теперь, значит на связь ходить будешь?

– Так точно, – парень подобрался, расправляя плечи.

– Добро. Выделим тебе в пару Максимку нашего. Знаком с ним?

Вовка, стараясь сбросить с себя тяжелое оцепенение, вдруг как-то даже весело кивнул:

– А как же, знаю Максима! Мы с ним и в дозорах вместе стояли, и патрулировали. Хорошо знакомы.

– Вот и отлично. Теперь он будет вторым связным между нашими лагерями. А ты пока иди, отдохни с дороги. Ступай к Василию, он тебе поесть чего-нибудь соберет. Поспи пару часов. Как проснетесь – выдвигайтесь обратно к Белому. Только порожняком не идите. Возьмете у Василия часть мяса с собой, сколько утащить сможете.

Я на секунду замолчал. Разумеется, вслух я не стал говорить, что это для перестраховки. Мало ли как у нас основная передача провизии пройдет, а так хоть что-то парни Белого уже сегодня получат.

– Принято, командир, – серьезно ответил Вовка, поправляя ремень винтовки. – Сделаем в лучшем виде.

– Вот и добро. Выполнять.

Вовка коротко кивнул, облизал пересохшие губы и повернулся к старику:

– Дед Макар, водицы бы… Где напиться можно?

– А вон туды ступай, к ручью, – махнул рукой Макар.

Солнцев скрылся за деревьями, и я остался наедине с Лизой и дедом. Теперь нужно было решать главный вопрос.

Дед Макар, тяжело кряхтя, опустился на поваленное бревно. Лиза, не выдержав, тут же присела рядом, но стоило мне взглянуть на неё, как она вмиг посерьезнела. Я разом сбросил с себя минутное расслабление.

– Значит так, – голос мой зазвучал сухо и по-командирски. – Ждать больше нечего. В Денисовку со дня на день каратели могут нагрянуть. Я ухожу туда с ребятами в дозор.

Лиза подняла на меня глаза. В них мгновенно отразилась тревога, которую она тут же попыталась спрятать за привычной строгостью.

– Я иду с тобой, – решительно произнесла она.

– Нет, ни в коем случае, – отрезал я. – Ты остаешься здесь, ты мне нужна здесь. Подступы к Денисовке сейчас самое опасное направление. Немцы могут быть уже на подходе, я должен быть там.

Она упрямо сжала губы. Возражать не стала. Конечно, понимала, что спорить бесполезно.

– Со мной идут Мартын, Роза, Микула и трое из новеньких, – продолжил я расстановку сил. – Акима с Громом посажу на полпути, будут у нас связными. Ты остаёшься здесь за старшую. Лагерь, охранение, координация – всё на тебе, пока меня нет.

Затем я повернулся к старику:

– Дед Макар, а ты берешь лошадь и идешь к Горелому пню.

Дед тяжело вздохнул какое-то время устало таращился вдаль и покорно кивнул.

– Понимаю, дед, – смягчив тон, сказал я. – Но кроме тебя никто лес так не знает, никто схрон не найдет. В помощь тебе выделю Игната.

– З цялегай пойдзем, ци як? – хрипло спросил Макар.

Я покачал головой:

– Нет, слишком опасно. Хватит с нас пока того, что мы ее сюда тащили. Следы оставите, да и шуму от колес много. Просто ведите лошадь в поводу. Заберете всё, что на нее и на себя навьючить сможете. Лучше будем в два, а то и в три захода ходить, чем рисковать.

Я оглянулся, выискивая взглядом Игната. Парень обнаружился чуть поодаль. Он сидел на чурбаке и с остервенением протирал тряпицей винтовку, явно предвкушая скорый бой. Я махнул рукой, подзывая:

– Игнат! Подойди-ка!

Тот медленно двинулся к нам, тяжело переставляя ноги, весь насупленный.

– Пойдешь в пару к деду Макару, – коротко поставил я задачу. – Берете лошадь, идете к Горелому пню. Грузите мясо на нее и на себя по максимуму и тащите в новый схрон.

Услышав приказ, Игнат аж воздухом поперхнулся. Лицо его тут же пошло красными пятнами, кулаки сжались, на скулах заходили желваки.

– Командир, – начал он, с трудом сдерживая возмущение. – А я что? Опять с мясом возиться? Я же воевать пришел, а не туши на горбу таскать! Пусти в Денисовку, я этих гадов…

– Остынь, Игнат! – резко оборвал я его. – Ты горячий. Увидишь немца – полезешь в драку раньше времени. А в разведке это смерть для всей группы. Пока не докажешь, что можешь с холодной головой воевать, я тебя на боевые задания отправлять не буду. Понял?

Игнат тяжело засопел, сверля землю взглядом, но промолчал – крыть было нечем. Я же повернулся к старику:

– А ты, Макар, приглядывай за ним в оба, чтобы сгоряча глупостей не натворил.

– Ничога, камандзир, гэта мы яго хутка воспитаем, – степенно кивнул дед Макар, пряча усмешку в усы. – Прыгледжу, не сумнявайся.

Игнат насупился, открыл было рот, чтобы ещё что-то сказать, но я не дал ему вставить и слова.

– У Белого в отряде люди голодают. Если мы это мясо не спрячем и не переправим, бойцам конец. От этого сейчас напрямую их жизни зависят. А ты с лошадью управишься лучше других. Если она в грязи встанет, кто её тянуть будет? Дед Макар? Мне там сила твоя нужна и выносливость. Это не наказание, Игнат. Это доверие.

Он тяжело засопел, переваривая мои слова. Постоял, глядя исподлобья, но потом всё же шумно выдохнул, сдаваясь.

– Понял, Степ. Хорошо. Сделаем.

– Вот и отлично, – я снова повернулся к Лизе, давая последние указания. – Утром Максимка и Вовка идут к Белому. Макар и Игнат с основной партией мяса – в схрон. Проследи за всем.

Она кивнул. Я поймал её взгляд и едва заметно кивнул в сторону, давая понять, что разговор на этом не окончен.

– Пойдем, посты проверим, – вслух бросил я для остальных.

Мы не спеша пошли вдоль лагеря. Заодно нужно было провести ревизию – прикинуть, с чем остаются люди, если вдруг что пойдет не так и что забираем мы. Мы подошли к навесу, где под рогожей хранился наш скудный основной арсенал.

– Что у нас тут по факту? – вполголоса спросил я, присев на корточки и откидывая край рогожи.

Лиза присела рядом, окинув взглядом железо.

– Не густо, – она нахмурилась, пересчитывая. – Три мосинки да один ППШ из свободного. Понятно, что у наших, кто в дозорах сейчас, да у бывалых стволы свои есть, но это всё. У новеньких вообще по обойме на брата. Патронов, сам видишь, кот наплакал.

– А гранаты?

– Гранаты при бойцах, – ответила Лиза и тут же пояснила: – Но только у опытных. У каждого по паре «колотушек». У меня две «лимонки» в подсумке. Необстрелянным пацанам я взрывчатку давать не стала, сам понимаешь. Подорвут еще себя со страху или своих посекут.

Она чуть помедлила и добавила, понизив голос:

– Остатки дед Макар забрал. Припрятал вон за тем пнем, от греха подальше, чтобы, не дай бог, чего не вышло. Но, Стёп… даже с этим запасом маловато будет. Если на Денисовку пойдет настоящий отряд карателей, нам с такими крохами бой не вытянуть. Деревню сожгут, а мы их не удержим.

Я усмехнулся и, убедившись, что нас никто не слышит, произнес:

– А теперь вспоминай. Сосна с раздвоенной верхушкой, там, за малинником. Помнишь, мы там оставили кое-что?

Лиза замерла, глаза её блеснули в полумраке.

– Конечно, помню. Мы же вместе его маскировали ветками и хвоей.

– Вот именно. Схрон нетронутый. Если меня не подводит память, там пять «Маузеров», все чистые и смазанные. Три немецких автомата, правда, у одного кожух погнут, но стрелять можно. Четыре полных цинка с винтовочными патронами и пара сотен девятки под МП россыпь. А еще шесть «колотушек» с запалами. Завтра же утром бери ребят и дуйте туда. Вооружишь новеньких, и лагерь переводи в полную боевую готовность.

Лиза внимательно слушала. Затем подняла на меня тревожный взгляд.

– А вы? Степ, вас всего шестеро. Если на Денисовку пойдет настоящий карательный отряд… Вы же их не удержите.

– В лоб и не станем, – я качнул головой. – Наша задача сейчас – обстановку в Денисовке выведать, дозоры выставить и деревню от огня уберечь. Если немцы всё-таки сунутся, тогда встретим их на подходе. Заманим в засаду, ударим с флангов.

– А если сил не хватит?

– Аким с Громом останутся на полпути, для связи, – пояснил я. – Если поймем, что карателей слишком много, подадим знак, и Аким сразу рванет к тебе. Вот тогда поднимешь людей, выдашь оружие из схрона, берете все, что есть, и выдвигаетесь к нам на помощь. Ударим им в тыл, зажмем с двух сторон. Справимся.

Лиза посмотрела на меня тяжело, с плохо скрытой тревогой. Понимала ведь, что дело дрянь: стволы-то у нас есть, да только настоящих, обстрелянных бойцов – кот наплакал. Но все же, помолчав какое-то время, она медленно кивнула.

Осторожно оглянувшись и убедившись, что в темноте на нас никто не смотрит, она вдруг подалась вперед. Взяла меня за руку, положила мне голову на плечо и отчаянно прижалась, будто ни за что не хотела меня отпускать.

– Со всем справимся, – протянула она, тяжело вздохнув. – И войну эту проклятую выиграем, и немца побьем…

– Мы победим. Я это наверняка знаю, – ответил я решительно и уверенно, приобняв её за талию. – А если постараемся, то, может, и совсем скоро. А там уж когда мирное время наступит. Заживем… Свадьбу с тобой сыграем, детишек заведем…

Лиза резко отпрянула. Возмущенно сверкнула глазами, но губы ее тут же тронула лукавая, игривая усмешка.

– А это мы еще посмотрим! – фыркнула она. – Ишь ты, прыткий какой… свадьбу, детишек ему подавай!

И, сказав это, она резко поднялась на ноги, зашагав к ручью.

Я подошел к тому самому пню, про который она говорила, и достал из дедового схрона три трофейные немецкие гранаты, рассовал их по карманам и заткнул за пояс, докинул пару запасных обойм.

Я привычным движением перекинул ремень автомата через плечо, проверил, легко ли ходят диски в подсумке, поправил нож. На краю поляны уже маячили тёмные силуэты моей группы. Аким нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Гром, почуяв скорый выход, беспокойно крутился рядом, тихо и настороженно поскуливая и вглядываясь в темноту леса. Мартын, Роза и остальные ждали только моей команды.

Я бросил последний взгляд на Лизу. Она остановилась неподалеку, смотрела на меня не отводя взгляда, кутаясь в гимнастерку. В этот короткий миг между нами снова повисло то самое, тяжелое, невысказанное, для чего сейчас не было ни времени, ни подходящих слов.

Она сделала едва заметное движение навстречу.

– Только вернись, – тихо, почти одними губами произнесла она.

Я коротко кивнул. А после развернулся и, махнув рукой своим, шагнул в тревожную, обволакивающую ночь.

Глава 14

Жлобинский район

3 июня 1942 года

Лес дышал промозглой сыростью. И вроде бы лето уже как началось, но июньские ночи в наших краях обманчивы. Днем солнце печет, а как стемнеет – от болот тянет холодным туманом, да порой так потянет, что зуб на зуб не попадает.

Мы шли гуськом, стараясь ступать по одним следам и не хрустеть сушняком. Я шел первым, прямо за мной бесшумно семенил Гром, а следом тянулся весь мой партизанский отряд. Отряд… Одно название. Подростки да дети. Мне и самому-то теперь всего восемнадцать, а для них я сейчас и за взрослого, и за командира, и за батьку.

Таковы реалии. Война не смотрит в документы, она просто вышвыривает из детства, всучивая в руки винтовку вместо школьного портфеля. Но, если честно, когда я оглядывался на эту цепочку худых, ссутулившихся в сырости фигур, сердце щемило не столько от жалости, сколько от странной гордости. Эти пацаны и девчонки научились растворяться в лесу, терпеть холод и не скулить. Они не сломались в Красном Береге, сами вызвались в отряд, хотя ведь могли же уйти в эвакуацию с остальными. Они сцепились в одну стаю, и пока мы держимся друг за друга вот такой мертвой хваткой – мы настоящая сила. Сила, с которой этим гадам придется считаться.

Я специально уводил группу подальше от Денисовки. Если рассуждать логически, каратели пойдут по старому тракту. Нам нужно было сесть в засаду километрах в десяти от деревни, у изгиба дороги за Змеиным оврагом. Заметим их там, и тогда у нас будет часа два, а то и три, пока они до Денисовки дотопают. Этого времени как раз хватит, чтобы отправить гонца, поднять лагерь и встретить гостей с большими силами.

Когда деревья расступились, обнажив лысый холм, я поднял кулак. Группа замерла и тут же посыпалась в мокрую траву, тяжело дыша.

Я осмотрелся, в уме прикидывая расстояния. Мы отмахали ровно половину пути. Идеальное место. Вот здесь и надо оставить Акима с Громом. Лучшей точки для промежуточного поста не придумаешь: отсюда что до нашей будущей засады у Змеиного оврага, что обратно до лагеря – шагать одинаково. Своеобразный узел связи. Случись что, чутье пса и быстрые ноги Акима станут нашим главным козырем: как только от нас прибежит гонец с вестью о немцах, Аким перехватит эстафету и пулей помчится поднимать отряд.

Я достал флягу, сделал глоток и присел на корточки, оглядывая своих. Мартын времени даром не терял – тут же принялся деловито проверять затвор винтовки. Парень всё пытался казаться старше своих лет, сурово хмурил брови и всем своим видом выказывал, что он-то боец бывалый, не чета всяким новичкам. Роза с интересом поглядывала на парней и чуть заметно усмехалась. Глаза её в полутьме так и блестели азартом: было видно, как она гордится тем, что стала единственной девчонкой из всего отряда, которую взяли на такое важное и опасное задание. Аким тем временем привалился боком к теплому Грому, обнял его, греясь, и тихо заворковал псу на ухо что-то ласковое.

И еще трое новеньких жались чуть поодаль.

В лагере из-за суматохи мы и парой слов перекинуться не успели. Да и в пути было как-то не до знакомств и разговоров. Нужно было лес слушать да под ноги в темноте смотреть. Но сейчас выдалась минутка, чтобы познакомиться нормально, а главное понять, кто из них чего стоит.

– Ну, бойцы, – заговорил я вполголоса, придвигаясь к ним. – Давайте знакомиться наконец. Меня, как я понимаю, вы уже знаете, я – Степан. А вас как звать?

Первым встрепенулся лопоухий, чей цепкий, внимательный взгляд я заприметил еще при отборе. Он нервно передернул плечами, словно ему было тесно в собственной одежде, и затараторил, глотая окончания:

– Ну и меня Степкой зовут. Тезки мы, получается! Вы меня не зря выбрали, товарищ командир! Я вообще стреляю метко, батька учил, и в лесу не заблужусь…

– Погодь тарахтеть, – я усмехнулся, останавливая этот словесный понос. Парень явно загонял страх за болтовню. – Стёпа у нас тут уже есть, путаться в бою будем. Фамилия твоя как?

– Шпак.

– Вот и будешь Шпаком. Тебе идет, чирикаешь без умолку.

Шпак смущенно шмыгнул носом, но кивнул, соглашаясь.

Я перевел взгляд на второго – того самого плечистого, крепкого паренька. Несмотря на общую лагерную худобу, в нем чувствовалась порода. Сидел он ровно, винтовку держал не как чужую палку, а уверенно, на сгибе локтя. Взгляд спокойный, изучающий.

– Янык, – коротко представился он. Голос оказался ровным, едва ли подростковым – уже сформировавшимся, твердым мужским.

– С оружием обращаться умеешь?

– Приходилось, – так же коротко ответил Янык и чуть прищурился, вглядываясь в темноту.

Ничего себе, как держится. Сразу видно – наш человек. Основательный парень.

Третий: неприметный, жилистый пацан, он сидел чуть поодаль, вжав голову в плечи. Во время отбора он казался мне самым уравновешенным из всех, но сейчас гнетущий ночной лес и близость врага явно взяли свое. Он зябко кутался в безразмерный ватник, а когда Шпак рядом слишком резко махнул рукой, парнишка инстинктивно вздрогнул и сжался в комок, словно ждал удара. И теперь из темноты блестели только его огромные перепуганные глаза на бледном лице.

– А тебя как звать, боец? – я спросил помягче.

– Гоша… – выдохнул он едва слышно и еще крепче вцепился в свою винтовку, как в спасательный круг.

– Хорошо, Гоша. Держись Яныка, он парень надежный, в паре будете дозор нести.

Я обвел всех взглядом и перешел к делу:

– Значит так, орлы. Мы тут не для того, чтобы в героев играть. Наша задача – следить за дорогой. Превращаемся в сплошные глаза и уши. Наша цель – заметить колонну и подать сигнал. Если мы их увидим – сразу отходим. В бой вступать только в крайнем случае, чтобы прикрыть отход.

– А если они пройдут? – спросил Шпак.

– Не пройдут, – ответил я. – Мы заляжем так, что они нас не заметят. А уж если поймут, что мы здесь – у нас есть план, как их задержать. Но об этом позже. Сначала – разведка.

Шпак тут же оживился:

– Я могу кукушкой! Или совой! Я в деревне всех пугал!

Он сложил ладоши лодочкой, надул щеки и выдал странный, булькающий звук, больше похожий на то, как кто-то давится вареной картошкой.

Гоша испуганно вздрогнул. Янык тяжело вздохнул и потер переносицу. Роза, сидевшая рядом, не выдержала и фыркнула в кулак:

– Ага, Шпак. От такой совы немцы сами застрелятся, чтобы не мучиться, – прошипела она сквозь смех.

– Я могу волком! – тут же встрял Мартын, не желая отставать от новеньких в инициативе.

Он набрал полные легкие воздуха, выпятил грудь и завыл. Начиналось всё с грозного баса, но в самом конце что-то пошло не так, и леденящий душу вой сорвался на предательский поросячий визг.

– Тьфу ты, сорвалось, – смущенно зашептал Мартын, оправдываясь. – Щас, погодите, я ещё раз попробую…

Роза зажала рот рукой, содрогаясь от беззвучного хохота. Шпак тоже захихикал. Мартын обиженно засопел, яростно поправляя ремень винтовки.

– Отставить зоопарк, – я поморщился, хотя сам еле сдерживал улыбку. – Партизаны, мать вашу. На такие предсмертные хрипы не то что немцы – волки со всего леса сбегутся проверить, кто тут так мучается. Сделаем по-умному. Есть кто с нормальным слухом?

Роза перестала смеяться, чуть прикрыла глаза и выдала тихий, но очень чистый крик ночной птицы. Янык одобрительно кивнул, прокашлялся и глухо, на удивление натурально ухнул филином.

– Во, другое дело, – довольно хмыкнул я. – Значит, диспозиция такая. Как дойдем до места, Янык, берешь Гошу и идете в секрет. Выдвинетесь метров на пятьдесят вперед от основной группы, поближе к дороге, и лезете на деревья повыше, оттуда обзор лучше. Увидишь фары или услышишь гул, тогда подаешь сигнал филином. Два раза. Но вы – только разведка. Никакой стрельбы, даже если немец под вашим деревом нужду справлять сядет. Понял?

Янык коротко кивнул. Тут меня за рукав отчаянно дернул Аким. Мелкий смотрел на меня снизу вверх, и в глазах его плескалась смертельная обида. Он-то считал себя полноценным бойцом.

– Степ… а я? – зашептал он, едва не плача от возмущения. – Пусть вон Гоша в связные идет. Я тоже в секрет хочу! Я свистеть умею хорошо! Я с Розой в засаду сяду!

В подтверждение своих слов пацан вдруг сунул пальцы в рот и выдал такую тонкую, чистую и переливчатую соловьиную трель, что все разом притихли. У Шпака даже рот приоткрылся от удивления, а Мартын уважительно крякнул. Звучало так здорово и естественно, что мы невольно начали озираться по веткам.

Я присел перед ним на одно колено, чтобы наши глаза были на одном уровне. Сказать ему, что он мал – значит, растоптать.

– Талант, ничего не скажешь, – искренне похвалил я. – Но у тебя, Аким, задача будет такая, что никому другому не доверю.

Аким шмыгнул носом, замер, прислушался, перестав дуться.

– Мы у дороги будем стоять только дозором, – сказал я. – У нас пара винтовок, да мой автомат. Если попрут грузовики с карателями, мы их не удержим. Нас сметут. И нам нужна будет подмога у Денисовки.

Я указал рукой на высокий холм, возле которого мы остановились.

– Садишься вон там. Мы уйдем вперед, часа на два ходу. На таком расстоянии ты нас ни услышать, ни увидеть не сможешь. Если пойдут каратели, я пошлю к тебе кого-то из наших. Как увидишь связного – сразу всё поймешь. Да и Гром тебе заранее подскажет, он своих издалека почует. Как только наш до тебя доберется, ты разворачиваешься и летишь в лагерь. Ты – наши ноги.

Аким нахмурился, осознавая тяжесть возложенной на него миссии.

– Бежишь так, как никогда в жизни не бегал. Поднимаешь деда Макара, Лизу, всех! Они должны успеть выйти на перехват. От того, как быстро ты добежишь, зависят жизни всей Денисовки. Понял?

Мальчишка вытянулся в струнку. Обиды как не бывало. Он поправил свою великоватую кепку, сжал губы и решительно кивнул:

– Выполню, командир. Не подведу.

– Знаю, братец, – я потрепал его по плечу, – оттого тебе это и доверил. Давай, бери Грома и дуй на позицию.

Я перевел взгляд на пса и строго велел:

– Гром, слушайся Акима. Охраняй его, не подведи.

Пёс, словно поняв человеческую речь, тихонько заскулил и преданно вильнул хвостом. Аким кивнул мне, и они вместе шустро засеменили к холму.

Я развернулся к остальным:

– Ну всё, бойцы. Выдвигаемся к позициям.

Мы двинулись в путь. Шли молча, осторожно, экономили силы и старались не шуметь. Дорога заняла чуть меньше двух часов. Густая чаща постепенно сменилась более редким лесом, и наконец мы вышли к намеченному месту, откуда до тракта было рукой подать.

– Пришли, – тихо скомандовал я, собирая группу. – Значит так, слушай мою команду. Янык, Гоша – действуете, как договаривались. Берете правее, метров на пятьдесят вперед по тракту. Выбирайте деревья повыше и лезьте наверх. Ждем вашего сигнала.

Я оглядел остальных, прикидывая расстановку сил. В кучу сбиваться было нельзя, иначе накроют всех разом.

– Мартын, берешь левый фланг. Ты у нас хоть немного обстрелянный, справишься один. Залегай вон за теми поваленными стволами – укрытие там надежное. Роза, ты остаешься со мной в центре. Шпак идёт на правый фланг один. Как только увидишь колонну, сразу рвешь к Акиму. Доложишь обстановку, чтобы он бежал в лагерь, поднимал отряд и чтобы они срочно выдвигались в Денисовку. Ты – наши ноги. Понял?

Шпак сглотнул и серьезно кивнул:

– Понял, командир.

Я обвел их серьезным взглядом.

– И еще, это крайне важно, слушайте внимательно. Колонну мы засечем загодя: ночью шум моторов далеко разносится, да и отсветы фар минут за десять-пятнадцать до их подхода увидим. Как только поймем, что они близко, значит, будем готовиться. Если уж они пойдут под нами, просто так отсидеться в кустах у нас не выйдет. Наша задача – задержать их здесь, выиграть время, чтобы основной отряд успел дойти до Денисовки.

Я сделал небольшую паузу и пояснил:

– Как только они поравняются с нами, бьем сверху. Наша цель – не перебить их всех, это у нас вряд ли получится. Нам нужно создать затор. Закидаем гранатами, ударим по машинам, заставим их повыскакивать на дорогу и залечь. Пока они будут приходить в себя, разбираться, откуда бьют, и расчищать дорогу, мы выиграем драгоценные минуты. Как только попрут на нас – по моей команде оттягиваемся в чащу. Ночью они в лес за нами не сунутся. А после уходим к Денисовке.

Я перевел дух и закончил:

– Всё! Рассыпаемся цепью вдоль обочины. Бойцы, по местам.

Мы растворились в зарослях, сливаясь с сырой землей. Лес снова погрузился в давящую, тревожную тишину. Оставалось только слушать ночь.

Ночная прохлада вытягивала из нас последние крохи тепла. Земля, поначалу казавшаяся мягкой, теперь стыла под животом холодным камнем. Ночь тянулась неимоверно медленно. Казалось бы, лежи себе да жди – чего проще? Но от долгого лежания затекали мышцы, и приходилось то и дело осторожно менять позу, чтобы хоть немного разогнать кровь. Сырость пробирала до самых костей, а гнус безжалостно вгрызался в лицо и руки. И хотя до сигнала секрета можно было не таиться, тихонько отмахиваясь и растирая раздавленных комаров по щекам, толку от этого было мало. На место одного тут же слетался десяток новых.

А ещё нещадно клонило в сон, и приходилось то и дело тереть лицо влажными от росы руками, чтобы не провалиться в гибельное забытье. Ничего не происходило. В воздухе уже начала разливаться та особенная, стылая серость – верный признак близящегося рассвета. Туман с болот наползал густыми, белыми клочьями, съедая очертания деревьев.