Текст книги "Партизан. Отряд (СИ)"

Автор книги: Руслан Муха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Какая коза? – злобно зашипел на нее Игнат, не отрывая взгляда от дороги. Ему явно нужно было выплеснуть на кого-то свое раздражение. – Эта тварь блеять начнет на весь лес, нас по звуку любая овчарка выследит!

Лиза обожгла его таким холодным взглядом, что, казалось, еще слово – и она просто съездит ему прикладом по челюсти. Смерив Игната презрительным взглядом, мол, тебя спросить забыли, она снова уставилась на меня, продолжая объяснять:

– Я ей крепко морду тряпицей перевяжу, – жестко процедила она. – Сама за ней следить буду, на себе потащу, если упрется.

Затем она снова зыркнула на Игната и добавила:

– Не переживай. Тебя уж точно не напрягу.

Сказав это, она снова вернулась взглядом ко мне, и вся ее жесткость разом испарилась. Теперь в глазах читалась лишь надежда и та скрытая теплота, которая предназначалась только мне.

Я быстро глянул на дорогу. С одной стороны, Игнат по тактике был абсолютно прав: лишняя шумная упрямая скотина – это огромный риск. Но с другой стороны, Лиза была права по-человечески: свежее молоко – это спасенные жизни.

– Берем козу, – я едва заметно кивнул и, смягчив голос, добавил: – Но послушай, Лиз… Если эта рогатая бестия издаст хоть звук, пока мы отходим, мне придется пустить ее в расход. Сама понимаешь, рисковать группой я не имею права. Договорились?

Лиза чуть усмехнулась и твердо кивнула, принимая условие.

В этот миг голова стада уже поравнялась с нашими кустами. Резко пахнуло прелой шерстью, навозом и парным молоком. Дед-пастух прошел мимо нас буквально в полутора метрах, хмуро глядя себе под ноги. Мальчишка-подпасок испуганно семенил следом. За ними, грузно хлюпая по грязи, потянулись коровьи бока, среди которых мелькнула и та самая белая коза.

Скрип несмазанных колес телеги неумолимо приближался. Полицаи, ничего не подозревая, втягивались в узкий лесной коридор, прямо в нашу засаду. Пеший расслабленно достал кисет, собираясь на ходу свернуть самокрутку. До них оставалось пять метров… три… два.

Я коротко переглянулся с Мартыном. Тот уже удобно упер приклад арбалета в плечо, взяв на мушку пешего полицая. Я же плотнее перехватил рукоять ножа, готовясь в один прыжок рвануть к телеге и втихую снять возницу. Я коротко кивнул, отдавая бойцам приказ приготовиться. Пора.

Глава 3

Между Рогачевым и Жлобиным

31 мая 1942 год

Я стремительно рванул из кустов. В два длинных, бесшумных шага преодолел расстояние до телеги и запрыгнул на нее сбоку, прямо на ходу. Левой рукой я грубо зажал вознице рот, рывком запрокидывая его голову назад, а правой вогнал лезвие ножа точно под челюсть. Тело полицая конвульсивно дернулось в моих руках и обмякло. Я аккуратно, чтобы не брякнула бляха ремня или оружие, опустил его на деревянные доски.

Почти одновременно с моим прыжком едва слышно щелкнула тетива арбалета.

Мартын целился метко. Траектория была выверена, и я уже видел, что он попадет наверняка. Но в момент выстрела пеший полицай поскользнулся на свежей коровьей лепешке. Он едва не рухнул, неуклюже взмахнув руками, и вместо того, чтобы вонзиться врагу промеж глаз, короткий арбалетный болт глубоко вошел ему в плечо.

Полицай охнул и дико выкатил глаза, судорожно сдернув с плеча винтовку здоровой рукой. Он уже было набрал в грудь воздуха, чтобы заорать. Но из зарослей молниеносно вылетел Мартын. Не тратя ни доли секунды, он прыгнул вперед, сбивая раненого с ног. Они шумно рухнули в грязь. Мартын навалился на врага всем весом, коленом намертво прижал ствол его винтовки к земле и с размаху вогнал свой нож ему под ребра. Короткая, глухая возня, сдавленный хрип – и всё резко стихло.

Такой прыти я от Мартына, признаться, не ожидал. Глядя на эту быструю и жестокую расправу, я невольно загордился: растет парень, матереет на глазах. Настоящий, хладнокровный боец получается.

Но получилось не все так гладко, как хотелось бы. Запах свежей крови сделал свое дело. Лошадь почуяла испуганно всхрапнула, резко мотнула головой, брякнув удилами, и попятилась. Еще секунда – и животное забьется в панике, поднимет ржание на всю округу. Тогда конец операции, немцы совсем рядом.

А время стремительно уходило. От ворот по дороге уже слышался тяжелый скрип сапог третьего, отставшего полицая.

Я бросился к вожжам, но Игнат оказался быстрее. Он выскочил из кустов, уверенно перехватил ремни у самой лошадиной морды и грубо рванул вниз, не давая ей вскинуть голову и заржать.

– Тпру-у, холера… – глухо, в самые конские ноздри зашипел он. – Стоять, кому сказано.

Хватка у него была решительная и привычная. Лошадь дернулась, тяжело задышала, но повиновалась. Игнат с силой уперся сапогами в колею и потянул животное за собой в заросли.

Лиза кинулась ему помогать. Навалилась всем весом, вцепилась руками в грязные спицы колеса, с натугой выталкивая тяжелую телегу с дороги. Дерево натужно заскрипело.

Я оглянулся на Мартына. Парня ощутимо колотило отходняком после ножевой схватки. Он тяжело дышал, глядя на лежащий у ног труп. Но времени на сопли не было. Мартын и сам это понял: судорожно вытер лицо рукавом, вцепился двумя руками в воротник убитого им полицая и волоком потащил в кусты. Под тяжелым телом зашуршала трава.

Дорога опустела за считанные секунды, но расслабляться было рано. На подходе был третий, отставший полицай.

Из-за поворота послышались шаги. Еще мгновение – и они ускорились. Полицай, шедший в отдалении, явно что-то заподозрил, уловив возню. Я метнулся в сторону, вжался спиной в шершавый ствол сосны у самой обочины.

Шаги внезапно затихли. Полицай застыл, затаился где-то совсем рядом. Должно быть, вышел на прямую часть дороги и понял, что маячившая впереди телега бесследно исчезла. И теперь он лихорадочно соображал, куда она могла деться. Умный, сука. Инстинкт самосохранения сработал четко.

В повисшей тишине я слышал только, как впереди мычат коровы да блеют овцы – стадо уходило все дальше по дороге. Шум копыт стихал. И в этой гнетущей пустоте вдруг отчетливо лязгнул металл. Я сразу узнал этот сухой щелчок: полицай снял винтовку с предохранителя.

Он медленно вынырнул из-за поворота, оказавшись в поле моего зрения. Крался осторожно, перекатываясь с носка на пятку, напряженно вглядываясь в спины уходящей скотины. Винтовка уже вскинута к плечу, локоть поджат, палец нервно подрагивает на спусковом крючке. Потное лицо перекошено от напряжения, а глаза лихорадочно шарят по придорожным кустам, пытаясь пробить взглядом густую листву. Он был на взводе, готовый палить на любой шорох. Страшно ему, до одури страшно. И это играло мне на руку.

С другой стороны с таким перепуганным бобиком права на ошибку у меня не было. Дрогнет палец, пальнет сдуру – и всё, пиши пропало. Звук выстрела хлестнет по лесу, поднимет на уши округу, и всей операции придет конец. Нужно было заставить его отвернуться, увести ствол в сторону. Выиграть хотя бы секунду. Одной секунды мне как раз хватит.

Я скосил глаза. Почувствовал под подошвой сапога твердую сосновую шишку. Не отрывая взгляда от полицая, плавно опустился и подобрал ее. Застыл и даже дышать перестал. Дождался, когда он сделает еще один осторожный шаг и поравняется с моей сосной. Резкий выдох, короткий взмах кисти – шишка улетела далеко через дорогу, прямо в чащу.

Шурх!

Полицай перепуганно дернулся. Резко крутанулся на звук, уводя за собой ствол винтовки и открывая мне беззащитный бок. Этого мгновения мне хватило. Я вылетел из-за дерева. Сократил дистанцию в два бесшумных прыжка. Стремительно оказался рядом, вплотную с ним. Намного быстрее, чем его мозг успел зафиксировать боковым зрением смазанную тень и осознать свою фатальную ошибку.

Дальше тело работало на автоматизме. Левой рукой я стремительно шарахнул по затвору винтовки, намертво блокируя механизм и впечатывая оружие в грудь врага – теперь выстрелить он физически не сможет, даже если со страху прожмет спуск. А правой, вложив в движение весь вес, нанес короткий, жесткий удар ребром ладони точно в кадык.

Раздался хруст ломающихся хрящей. Полицай разжал пальцы, выронив винтовку, и обеими руками судорожно вцепился в раздробленное горло. Послышался лишь жалкий, булькающий сиплый клекот. Я перехватил оседающее тело, не давая ему грохнуться на дорогу со всем железом. Плавно опустил его на траву и, чтобы не издал напоследок лишнего звука, резким скручивающим движением доломал ему шею.

Я замер над ним, чувствуя, как стук сердца отдает в висках. Тяжело дыша, какое-то время вслушивался в лес. Тишина и только там, впереди, за частоколом деревьев, все так же лениво мычали ушедшие по дороге коровы да блеяли овцы.

Я быстро обыскал убитого, забрал винтовку и, не оборачиваясь, коротко махнул рукой своим: мол, чисто. Путь к стаду теперь был свободен.

Мои тут же бесшумно вынырнули из кустов на проселочную дорогу. Игнат остался в подлеске, сторожить спрятанную телегу с лошадью. Мартын тенью скользнул следом за мной, а Лиза сразу метнулась к обочине – приметила отбившуюся козу.

Стадо не успело уйти далеко. Несколько коров лениво щипали весеннюю траву на краю дороги, медленно продвигаясь вперед. Мы с Мартыном, не теряя ни секунды, двинулись к ним. Я перехватил ближайшую пеструю буренку за обрывок веревки на рогах, Мартын ловко зашел сбоку, отсекая еще парочку от основной массы.

И тут из-за поворота показался дед-пастух – видимо, вернулся подогнать отстающих буренок. И наткнулся на нас. Взгляд старика рефлекторно метнулся за наши спины, туда, где должен был маячить конвойный полицай. И, не увидев серой формы, дед как-то разом весь осунулся.

Он сразу всё понял. И, должно быть, решил, что партизаны пришли пустить его в расход как предателя, работающего на немцев. Растерянно и перепуганно он застыл. Длинная лозина выпала из ослабевших рук и стукнулась о землю. Старик начал медленно, обреченно поднимать дрожащие руки вверх.

– Деда! А что ты там говорил?.. – раздался звонкий мальчишеский оклик.

Из-за деревьев прямо к дороге выскочил конопатый пацан и тут же осекся. Увидел испуганного деда с поднятыми руками, он перепуганно перевел взгляд с него на нас, на оружие, и так и застыл.

А в следующую секунду пацан сделал то, чего я никак не ожидал. Он решительно шагнул вперед, нахохлившись, и заслонил собой деда. Перехватил свою палку двумя руками, прямо как винтовку в штыковую. Ишь ты, молодец какой. Отчаянный.

Но мы пришли сюда не стариков расстреливать.

– Спокойно, малец, свои, – негромко сказал я, опуская трофейную винтотвку стволом вниз, чтобы показать, что не собираюсь стрелять.

Мартын тем временем взял периметр под контроль, внимательно оглядывая края дороги. Я подошел вплотную к старику.

– Здорово, отец. Опускай руки. Нам три коровы нужны. Больше не возьмем, только чтобы раненых в лагере на ноги поднять.

Дед побледнел так, что его лицо стало сливаться с седой щетиной. Губы мелко затряслись. Он медленно стянул с головы засаленную кепку и нервно скомкал ее в мозолистых руках.

– Хлопцы… – голос его сорвался на сиплый, умоляющий шепот. – Не губите ж… Немцы ж у камендатуры каждый хвост пад запись ведуць. Як не досчитаются трох каровак – нас з Пецькам завтра ж зрання до сценки каровника и паставяць. Обоих!

Мальчишка шмыгнул носом, но свою хворостину так и не опустил. Только исподлобья зыркал на Мартына с его арбалетом.

Я прекрасно понимал старика. Немецкая машина работала без сбоев: за пропавшую скотину – расстрел на месте. Но и уйти с пустыми руками я не имел права. Там, в сырых землянках, мои люди тоже смотрели в глаза смерти, медленно угасая от ран. Им нужно было мясо, нужен был наваристый бульон. Иначе их убьет не враг, а обычный голод. И вот это было бы совсем паскудно. Горько и до противного обидно – выжить под пулями, уйти от облавы, чтобы потом тихо и нелепо загнуться в лесу от истощения. Нет, такого я допустить не мог.

– Никто вас к стенке не поставит, отец, – твердо сказал я. – Мы полицайскую телегу в подлеске припрятали, лошадь цела. Грузитесь оба. Поедете с нами в отряд. Лекарства есть, пайку выделим, в безопасности пересидите.

Я был уверен, что он вцепится в эту возможность обеими руками – спасти и себя, и пацана. Но старик вдруг горько, надломлено усмехнулся и тяжело замотал головой.

– Пеця, – тихо сказал он внуку. – Пайдзи-ка, сынок, Зорьку завярны, а то ж у болтину палезела…

Мальчишка недоверчиво, исподлобья смерил меня взглядом, крепче стиснул свою хворостину, но ослушаться деда не посмел. Медленно попятился и только отбежав на десяток шагов, повернулся к нам спиной.

И как только пацан скрылся за коровами, старик словно сломался. Из него будто разом выпустили весь воздух. Ноги его не удержали, и он с глухим, болезненным стоном осел прямо на землю у обочины, выронив скомканную кепку в грязь.

– Куды ж я паеду, камандзир? – сипло выдохнул он, глядя куда-то сквозь меня пустыми, уставшими глазами. – Куды ж я паеду…

Трясущимися руками дед потянул вверх штанину изношенных порток. Затем принялся разматывать грязные, пропитанные чем-то темным онучи. В нос тут же ударил тяжелый, сладковато-тошнотворный запах разлагающейся плоти. Запах, который ни с чем не спутает ни один человек, побывавший в госпитале.

Ткань отпала, и я стиснул зубы. От щиколотки и почти до колена нога старика представляла собой черно-багровую, опухшую колоду. Кожа лопнула в нескольких местах, сочась сукровицей и гноем. Антонов огонь. Гангрена, пустившая глубокие корни.

– Неделю ужо гнию, – спокойно, где-то даже безучастно сказал дед, глядя на свою мертвую ногу. – Сам не знаю, як сягодня да пастбища дайшов. Тольки ради малого трымался. Думав, працягну яшчэ трохи, кабы аднаго яго у этом проклятом мире не бросать. Каму он нужен, сирата?

Старик поднял на меня слезящиеся, выцветшие глаза. Во взгляде – ни боли, ни страха, только обреченная, безмерная усталость. Он протянул дрожащую руку и вцепился в рукав моей гимнастерки.

Я обратил внимание, что когда он говорил, даже не морщился от боли. Он смотрел на свою ногу с каким-то странным, отстранённым спокойствием. Я перевёл взгляд на его руки. На внутренней стороне запястья я заметил следы – синеватые точки, чуть припухшие, похожие на уколы.

– Ты чем кололся? – спросил я тихо.

Дед устало и горько усмехнулся.

– Морфий. У аднаго параненага немца украу, кали яго у камендатуру везли. Ведау, што конец мне. Рана гние, але балиць не так сильна. Учора последний укольну. На сення яшчэ трохи хопиць. А потым… – он махнул рукой, – потым я ужо не почую…

Он смотрел на меня совершенно трезвыми глазами. Он знал, что умирает. Но морфий дал ему ещё несколько дней.

– Каров забирайте, командир. Усех забирайте, не жалка. Тольки унука майго з собой у лес забярыце. Спрячьце яго. А кали я буду знать, што он жывы остался, то мне и на тот свет са спокойнай душой можно. Не жылец я. Тольки обузай вам буду на цялезе, да лошадзь лишним весом замучаю.

От одного взгляда на этого обреченного старика к горлу невольно подкатил ком.

Из укрытия осторожно вышел Игнат. Поняв, что опасности нет, он решительно подошел ближе. Увидев гниющую ногу, болезненно скривился, с губ вырвалось едва слышное ругательство. Игнат сурово нахмурился и перевел взгляд на меня. Хотел было что-то сказать, но не решился.

Мы с Мартыном обменялись молчаливым, тяжелым взглядом. А Лиза, тревожно оглядываясь по сторонам, уже перехватила веревку и уводила козу.

Ситуация изменилась в корне. Теперь мы не просто забирали мясо. Мы забирали чужую жизнь, оставляя взамен смерть.

Игнат тяжело вздохнул, сплюнул в грязную лужу и шагнул еще ближе. Не выдержав, он все-таки решил вставить свое слово, и прозвучало оно жестко, даже жестоко:

– Прав старик, командир. Нечего тут сопли жевать, – хрипло рубанул Игнат. – Дед свое отходил, с такой ногой до заката бы дотянуть. А малого спасать надо. Грузим пацана на телегу, вяжем трех коров и ходу отсюда, пока из деревни смену не прислали.

Я смотрел на Игната, потом перевел тяжелый взгляд на деда. Тот сидел, привалившись к тележному колесу, и медленно, с каким-то жутким облегчением кивал, заматывая обратно свои провонявшие гноем тряпки.

Игнат рассуждал по-партизански, и был абсолютно прав. Но его план решал задачу лишь наполовину. Уведем трех коров – а остальные? Разбредутся по округе, пощиплют траву у обочин, и немцы рано или поздно сгонят их обратно. В котлы гарнизона пойдет свежее мясо, давая сытым карателям новые силы сутками гонять нас по болотам.

– Нет, – я медленно покачал головой. – Хрен им, а не мясо. Мы не оставим фрицам ни рога, ни копыта.

Я повернулся к своим. Лица напряженные, ждут команды.

– Игнат, Лиза! Отбейте от стада трех коров покрепче, да ту козу белую прихватите. Вяжите их к телеге, покороче, чтоб в лесу не дурили. Мартын, сажай пацана в телегу.

В этот момент из-за кустов тенью метнулся Петька. Он, видать, всё слышал. Замер на секунду, увидев размотанную, черную дедову ногу, посмотрел на Игната, который уже деловито и жестко крутил узлы на рогах мычащей скотины. Хворостина выпала из детских рук. Малец кинулся к старику, с размаху уткнувшись лицом в его ватник. Его худые плечи судорожно заходили ходуном от беззвучных рыданий.

Дед положил на его вихры свою узловатую, трясущуюся ладонь.

– Ну-ну, хватит, Пецька… Не рави. Ты цяпер мужык. Слухайся камандира, дзелай што велят, глядзиш – и да пабеды дажывеш. А я тут пасяджу. Устал я, Пецька. Очень сильно устал.

Я отвернулся, чувствуя, как сводит скулы. Шагнул к убитому полицаю, которого мы пристрелили у обочины в первой стычке. Брезгливо откинув окровавленную полу шинели, пошарил по карманам. Вытащил его кисет с табаком и зажигалку.

Вернулся к старику. Без единого слова скрутил толстую самокрутку, щедро насыпав табака. Вложил гильзу между дрожащих, почерневших пальцев деда, чиркнул трофейной зажигалкой и поднес огонек.

– Спасибо тебе, отец, – сказал я глухо, глядя ему прямо в глаза. – За внука не бойся. Сбережем.

– Камандир… – старик слабо перехватил мой рукав. – Пакинь мне што-небудь… Гранату якую. Хоть и грех гета великий – самому на сябе руки накласть, ды тольки полицаям на расправу живым дацца – грех яшче больший. А так, глядишь, як прийдуть па мяне, я и их, гадов, з сабой на тот свет потяну. Кабы не дарма погибать.

Я молча кивнул. Достал из подсумка гранату и вложил тяжелое ребристое железо в его ладонь.

Дед втянул глубоко и жадно дым. Прикрыл глаза и едва заметно кивнул. На его сером, морщинистом лице вдруг проступила странная, пугающая умиротворенность. Лицо человека, который сбросил свой последний груз на этой проклятой земле.

– Петька! – резко окликнул я. Мартын как раз подхватил пацана под мышки и забросил на телегу. – Куда скот лучше погнать, чтоб немцы вовек обратно их не собрали?

Мальчишка размазал слезы грязным кулаком, шмыгнул носом и вытянул руку в сторону темнеющего хвойного массива:

– Туда можно… Там овраг глубокий, а за ним болото. Если коровок туда шугануть, они в грязи по самое пузо застрянут. Никто потом не вытащит.

Я кивнул. Жалость кончилась. Конвой был мертв, свою провизию мы забрали. Операция была выполнена, вот только очень уж не хотелось оставлять остальное стадо врагу. Я взглянул на старика:

– Отец, сможем их разогнать без стрельбы? Чтоб хрен им досталось, а не мясо наше.

– Зраблю, камандир, – хрипло отозвался дед. – Я их сам зараз так разганю, што і з сабакамі не знойдуць. Усю жизнь коров пас…

Дед набрал в грудь побольше воздуха и вдруг издал такой жуткий, пронзительный и дикий пастуший свист пополам с гортанным криком, что у меня самого холодок пополз по коже. Игнат, поняв задумку с полуслова, подхватил с земли хворостину и молча бросился на животных с фланга, с силой охаживая их по бокам.

Этого хватило. Обезумев от пугающего крика и ударов, стадо ломанулось в чащу. С треском ломались ветки, летели комья грязи из-под тяжелых копыт. Рогатые туши одна за другой исчезали в густом кустарнике, несясь прямо к оврагу. Через пару минут только удаляющийся треск да приглушенное мычание напоминали о том, что здесь было несколько десятков голов скота.

– Все! Уходим! – скомандовал я, запрыгивая на телегу.

Игнат хлестнул лошадь вожжами. Телега, натужно скрипя на лесных корнях и ухабах, тяжело рванула с места, углубляясь в чащу. За ней на привязи волочились упирающиеся коровы и белая коза, которой Лиза предусмотрительно туго перевязала морду.

Я напоследок оглянулся. Дед так и остался сидеть под раскидистой сосной у обочины. Он курил, выпуская в стылый воздух сизые кольца дыма, а свободной рукой намертво сжимал ребристый металл «лимонки». Я знал: когда немцы выйдут на пустую дорогу, их будет ждать последний, смертельный сюрприз.

От автора:

Наш коллега по ДиКо в честь 40-летия дарит скидки на все книги – 40%!

Подробнее тут – /post/890079