Текст книги "Партизан. Отряд (СИ)"

Автор книги: Руслан Муха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Жлобинский район

3 июня 1942 год

Мы уходили всё глубже в чащу. Я гнал парней на пределе сил, постоянно меняя направление, закладывая петли и путая следы – если фрицы очухаются и пойдут за нами, нам конец. Янык тяжело дышал мне в затылок, Мартын топал замыкающим. Так мы рвали жилы добрых полчаса, пока совсем не сбили дыхание.

Я начал сбавлять темп. Ещё несколько десятков метров, и я поднял кулак, отдавая команду остановиться. Обернулся на ребят.

Янык в этот миг споткнулся о замшелый корень и едва не выронил винтовку. Его всё ещё колотила крупная дрожь, да так сильно, что он едва держался на ногах. Он намертво вцепился в оружие и дико таращил глаза, буквально смотрел сквозь меня и словно ничего не видел. Накрыло пацана конкретно.

Мартын, не дожидаясь моей команды, тут же скатился с тропы за толстый ствол сосны и взял наш след на прицел. Молодец. Учится на лету. От гордости за то, как быстро он начал соображать в бою, я даже на секунду забыл об усталости. Поймал его взгляд и скупо, с уважением кивнул. Мартын ответил таким же коротким, серьезным кивком.

Я шагнул к Яныку. Ухватил его за плечи, заставляя сфокусироваться на моем лице.

– Эй, – я заговорил спокойно и негромко, внимательно глядя ему в глаза. – Ты чего, боец? Я тебя не узнаю. Ты ведь так уверенно держался, я сразу увидел – настоящий солдат. А сейчас рассыпаешься? Мы все здесь. Все живы, никого даже не зацепило. Мы их там в пыль раскатали, а сами целыми ушли. Это большая победа, Янык. Гордиться надо, а не киснуть.

Он попытался что-то ответить, но только судорожно сглотнул.

Я чуть встряхнул его, приводя в чувство. Я отлично понимал, что с ним творится. Дело было не в страхе смерти – её-то эти пацаны в Красном береге насмотрелись с лихвой. Это навалился жесточайший отходняк после первой настоящей стычки.

Адреналиновая яма. Одно дело быть бесправной жертвой, и совсем другое – взять в руки оружие, самому жать на курок и видеть, как от твоих пуль падают враги. Я в свое время насмотрелся на такое у молодых, только что понюхавших пороху бойцов. Тело попросту не слушается, а психика не справляется с перегрузкой.

Если сейчас не выдернуть парня из этого ступора, он сломается. А он нужен мне в ясном уме. Нужен как надежный, готовый к бою солдат. Немцы могут быть уже на хвосте и появиться из-за деревьев в любую секунду, так что я не могу рисковать тем, что при внезапной стычке он снова впадет в оцепенение и застынет мишенью. В лесу каждый ствол на счету, а растерявшийся боец – это балласт, который погубит себя и гарантированно потянет на дно всех остальных.

– Всё уже позади, – я безотрывно смотрел ему в глаза, удерживая контакт. – Мы живы. Я понимаю, что тебя сейчас кроет. После первого боя такое бывает. Но ты нам нужен, Янык. Посмотри на Мартына. Посмотри на меня. Ты не один. Сделай глубокий вдох. Давай, вместе со мной.

Он замер. Грудь судорожно дернулась. Янык шумно втянул воздух, на секунду задержал дыхание, зажмурился. И медленно, прерывисто выдохнул.

Когда он открыл глаза, пелена паники отступила. Взгляд прояснился, стал осмысленным. Дрожь еще гуляла по плечам, но винтовку он уже держал твердо.

– Порядок? – спросил я.

Янык нахмурил брови и решительно кивнул.

– За мной, – бросил я и первым шагнул в заросли папоротника.

Нам нужно было разрывать дистанцию. Устраивать засаду наугад не имело смысла – мы даже не знали наверняка, бросились ли немцы в погоню. Мы продолжали уходить торопливо, петляя между деревьями, стараясь ступать тихо и не ломать веток.

Прошло минут десять или пятнадцать.

Я уловил неправильный, чужеродный шум, и мгновенно вскинул сжатый кулак. Парни мигом застыли, осторожно вглядываясь в лесную чащу. Я же превратился в слух.

Секунды тянулись. Сначала был только шелест листвы, но затем сквозь него снова пробился звук, который я услышал секундой раньше. Где-то позади едва уловимо хрустнула ветка. Следом раздался осторожный шорох раздвигаемых зарослей. Животное так не ходит. За нами шли, причем преследовали профессионально и скрытно.

Времени было в обрез, около минуты, не больше. Принимать бой на ходу нельзя, нужно использовать наше единственное преимущество – мы их услышали первыми.

Оглядевшись, я понял, что место для засады подвернулось отличное: небольшая возвышенность, укрытая густым кустарником. Ложбина и прогалина внизу были как на ладони, преследователям мимо не пройти. Учитывая наш арсенал – две винтовки и мой автомат – расстановка напрашивалась сама собой.

– Мартын, на тебе правый фланг. Янык, ты идешь на левый, вон за тем кустарником. Я по центру, чуть выше, – едва слышным шепотом распределил я позиции. – Подпустим ближе. Командой будет мой выстрел. Раньше времени не палить.

Янык молча скользнул к указанному кустарнику. В груди шевельнулась тревога: справится ли парень, не запаникует ли в решающий момент, не выдаст ли нас случайным выстрелом? Я скосил глаза: ствол его винтовки, аккуратно просунутый сквозь густые ветви, больше не плясал. Пальцы парня не дрожали. Взял себя в руки, молодец.

Не прошло и минуты, как внизу показались силуэты. Сначала из-за деревьев вынырнули двое, а следом, выдержав паузу, появились еще трое. Пятеро. Двигались они бесшумно, растянувшись редкой цепочкой. Дистанцию держали метров по десять, чтобы не лечь всем сразу от одной очереди, и непрерывно контролировали сектора, плавно поводя стволами из стороны в сторону.

Я поймал на мушку грудь первого и плавно потянул спуск. Сухой треск короткой автоматной очереди распорол лесную тишину. Идущий впереди немец взмахнул руками и тяжелым кулём повалился в траву. Тут же рявкнула винтовка Мартына – второй преследователь дернулся, выронил оружие и осел на колени.

Третий фриц успел упасть за ствол дерева и вскинуть автомат. Но выстрелить ему не дали. Громко хлопнула винтовка Яныка. Краем глаза я уловил, как парня ощутимо дернуло назад: с непривычки тяжелая отдача жестко впечатала приклад ему в плечо, заставив болезненно поморщиться. Но, несмотря на это, пуля легла точно – немец обмяк и завалился на бок, так и не успев нажать на спуск.

Оставшиеся двое мгновенно рухнули в траву. Раздались резкие гортанные крики – уцелевшие перекликались, спешно меняя позиции. Тут же в ответ ударили их автоматы, и над нашими головами со злым свистом защелкали пули, заставляя нас крепче прижиматься к земле.

Возникла короткая пауза. Я не стал терять времени, вскинул автомат и дал длинную очередь прямо по кустам, где залегли немцы, теперь уже заставляя их вжаться в землю и прекратить огонь. Из зарослей донесся сдавленный вскрик. Отлично, одного я точно достал. Последний фриц не выдержал, вскочил, пытаясь перебежать за толстый ствол сосны, но тут же поймал пулю от Мартына и мешком осел на корни.

Лес снова погрузился в тишину.

– Чисто, – выдохнул я, торопливо поднимаясь. – Быстро собираем трофеи!

Мы метнулись к убитым. Оставлять такое добро в лесу было глупо. Я подхватил целехонький немецкий автомат и распихал по карманам запасные магазины.

– Глядите-ка, какие щедрые гости нам попались, – усмехнулся Мартын, сноровисто срывая с другого немца тяжелые подсумки и гранаты. – Сами нам автоматы да патроны прямо в лес притащили. Снабженцы, едрена вошь.

Янык подобрал целехонький немецкий ствол и слегка поморщился – ушибленное отдачей плечо явно давало о себе знать. Его пальцы мелко подрагивали: адреналин всё никак не отпускал. Парень изо всех сил старался унять мандраж и, видимо, чтобы немного сбить напряжение, решил поддержать разговор.

– Это точно, – согласно кивнул он, сглотнув, и быстро обшарил карманы убитого. – О, глядите-ка…

Он вытащил из чужого кителя глянцевую черно-белую фотокарточку. С нее кокетливо улыбалась холеная белокурая красавица.

– Какая-то их барышня, – криво усмехнулся Янык. – Всё, фрау, не дождешься ты больше своего Ганса. Туда ему и дорога.

– Какая же это его барышня, – хмыкнул я, мельком взглянув на снимок. – Обычная открытка. Актриса какая-то немецкая. У них каждый второй фриц с такой карточкой в кармане таскается. Мечтатели, мать их.

Янык удивленно моргнул и тут же с отвращением отшвырнул снимок в траву.

– Всё, заканчивайте трепаться, – оборвал я парней, подхватывая еще один автомат и запасные магазины. – Уходим, пока еще кто-нибудь на шум не пожаловал!

И мы быстро растворились в лесной чаще.

Теперь мы шли очень быстро, практически бежали, стараясь как можно скорее разорвать дистанцию. Продираясь сквозь густые заросли орешника и трухлявый бурелом, мы не сбавляли темп ни на минуту. Ветки то и дело хлестали по лицу, сапоги вязли в мху и прелой листве, но останавливаться было нельзя. Трофейные автоматы и набитые подсумки с непривычки тяжело оттягивали плечи, пот застилал глаза.

Двигались мы в напряженном молчании, постоянно прислушиваясь к каждому шороху за спиной – нет ли еще погони. Хотя я понимал, что, скорее всего, больше никого послать за нами не могли.

У карателей приказ на проведение операции по уничтожению Денисовки. Скорее всего, они не станут рисковать, чтобы гоняться по лесу за какими-то «лесными разбойниками». Мы и так их изрядно потрепали, заставив понести ощутимые потери – людей у них явно поубавилось, и отвлекаться от главной цели они вряд ли станут.

Так мы отмахали по лесному бездорожью добрых полтора часа.

Наконец деревья начали редеть. Мы вышли к подступам Денисовки, к лесной дороге, и тут же залегли в густом кустарнике на опушке, чтобы немного перевести дух и оценить обстановку. Отсюда, из спасительной тени, крайние избы просматривались отлично.

Деревня была тихой, по-утреннему безмятежной. Солнце уже припекало, но улицы казались вымершими. Сказывались долгие месяцы оккупации, люди лишний раз старались не показываться.

Вдруг неподалеку в зарослях хрустнула ветка. Мы мгновенно вскинули оружие, но тут же выдохнули: из подлеска у дороги бесшумно появились Роза со Шпаком. Рядом к стволу была привязана их лошадь, нетерпеливо отгоняющая хвостом гнус.

Но легче от этого не стало. Я лихорадочно озирался по сторонам, вглядываясь в лес, где по уговору должна была располагаться наша засада, и внутри всё стремительно холодело.

Где отряд⁈ Где Лиза? Дошел ли Аким с Громом? Успел ли Гоша передать сообщение, успели ли ребята вовремя предупредить наших и поднять всех по тревоге?

Лес вокруг стоял тихий и пустой. Никакого движения, ни единого намека на скрытые позиции бойцов. Только Роза со Шпаком да мы трое в кустах. Впятером. Пятеро с легким оружием против озлобленных карателей – это не засада, а верное самоубийство. Нас просто сметут в первые же минуты боя, перешагнут и спокойно пойдут дальше в деревню – жечь дома и убивать всех без разбору.

Да, мы задержали фрицев там, позади, но это же капля в море. Мы-то уходили пешком, срезая путь лесными тропами, а они двигались на технике. Какая там техника могла уцелеть после наших гранат – вопрос десятый, но на ней они и приедут. Им всего-то надо было стащить с дороги разбитую телегу или что там им перегородило путь. И значит, у нас нет никаких двадцати минут. Они уже на колесах и могут показаться с минуты на минуту!

За спиной зашуршал подлесок, захрустели ветки. Мы резко обернулись. Из кустов, пригибаясь, один за другим стали выходить наши. Впереди Лиза. Лицо жесткое, губы сжаты, в руках наготове трехлинейка.

Я поднялся из укрытия навстречу. Она с ходу поймала мой взгляд, быстро и цепко оглядела с ног до головы – явно проверяла, не зацепило ли в бою.

– Успели, – выдохнула она. – Фрицы далеко? Скоро будут?

– С минуты на минуту, – быстро заговорил я, на ходу просчитывая варианты. – Они на моторах, Лиза. Один грузовик наверняка уцелел и броневик «Ганомаг» – мы их не достали. Потрепанные, но на ходу. А это броня, пулеметы и еще человек двадцать пехоты. Времени в обрез. Картинка боя меняется: если просто ударим стрелковкой из кустов – сомнут массой. Дорогу надо перекрывать наглухо. Давай взрывчатку, живо!

Она молча сдернула с плеча брезентовый сидор. Внутри тяжело лязгнуло железо. Я рванул завязки мешка: несколько ребристых «лимонок», пара длинных трофейных «колотушек» и моток суровой бечевки. То, что нужно для растяжек.

– Значит, так, – я быстро прикинул расклад, поднимая на нее глаза. – Людей расставляй по обе стороны от тракта. Половину прячь вон за те пни, остальных туда, в густой ельник. Возьмем их в клещи. Но пока не рванет – сидеть тихо, как мыши. Без моей команды огонь не открывать!

Лиза коротко кивнула, перехватывая винтовку.

– Янык, Мартын! – бросил я, оборачиваясь к бойцам. – За мной на дорогу, живо!

Мы рванули к тракту. Гула моторов пока не было слышно, но медлить было нельзя. Дорога здесь делала изгиб, зажатая между сплошной стеной малинника и старыми соснами. Место идеальное – перед слепым поворотом водитель по-любому сбросит газ.

Я выскочил на дорогу, с разбегу упал на колени прямо в сухую, укатанную колею.

– Янык, в прикрытие! Ухо к земле и слушай тракт! – бросил я. – Немцы на тяжелой технике, земля гул от моторов передаст раньше, чем воздух. Как только почувствуешь дрожь – сразу свисти!

Парнишка тут же распластался у обочины, прижавшись ухом к теплой пыли.

– Мартын, доставай нож, ковыряй землю. Давай-давай, смотри и учись, как это делается, – я указал ему место.

Мартын молча всадил нож в накатанную колею. Земля спрессовалась до каменного состояния, лезвие глухо скрежетало о мелкие камни, но парень упрямо выковыривал сухие комья. Я тем временем мастерил связку из гранат и аккуратно ладил детонатор.

Как только лунки были готовы, мы заложили туда наш гостинец. Натянули бечевку поперек дороги у самой земли, присыпали дорожной пылью, сверху кинули сухих травинок. Слилось с фоном идеально, с двух шагов не разглядишь.

Закончив, мы скатились в кювет и метнулись обратно к нашим.

В траве лежал ручной «Дегтярев». Тяжелый, надежный – Белый отдал его нам, когда мы разделялись перед уходом.

– Кто за пулемет встанет? – тихо спросила Лиза.

Мартын тут же сунулся вперед, шагнул было к оружию:

– Давай я!

Я смерил его неодобрительным взглядом.

– Куда? Рано тебе, – отрезал я, отстраняя его плечом. – Пулемет это не винтовка, тут одной смелости мало, сноровка нужна. С этой тяжелой дурой управляться уметь надо, правильно цель вести, отдачу гасить. Сам лягу.

Доверять главное огневое средство в засаде неопытному пацану было непозволительной роскошью.

Быстро расчистил сектор обстрела, обломав мешающие сухие ветки, и установил пулемет на сошки. Ствол смотрел прямо на дорогу, наглухо перекрывая поворот на деревню, где уже ждала наша растяжка. Рядом в траву положил два запасных диска, чтобы сразу ложились под руку.

Я лег за пулемет, плотно вжал приклад в плечо и передернул затвор. Железо клацнуло. Диск полный, сорок семь патронов.

Я огляделся: все были на позициях. Лиза надежно укрылась за толстым стволом поваленного дерева. Мартын с винтовкой залег в кустах чуть правее. Роза устроилась выше по склону, пристроив винтовку на замшелый валун. Шпак прижался к земле за пнем, нервно сжимая карабин. Кастусь с Тарасом залегли левее, у самого края малинника – их задача была перекрыть возможный обход с той стороны. Микула, Егор и еще несколько новичков остались в резерве, чуть глубже в лесу, чтобы при необходимости подстраховать фланги или заменить выбывших. Это были лишь те, кого я успел выхватить взглядом поблизости, – остальные бойцы тоже надежно замаскировались на своих местах, слившись с лесом.

Всё. Теперь мы готовы. Оставалось только ждать.

Вскоре со стороны дороги раздался резкий свист. Янык подал сигнал, а еще через мгновение и сам вынырнул из зарослей, пригибаясь к земле и спеша занять свою позицию.

А спустя несколько минут из глубины леса донесся надсадный гул моторов. Немцы подходили.

Глава 17

Жлобинский район

3 июня 1942 года

Гул нарастал. Сквозь листву проступил угловатый силуэт, и тяжелый «Опель Блиц» медленно вползал на дорогу. Правой фары не было, лобовое стекло отсутствовало вовсе, вместо него зиял тёмный провал с рваными осколками по краям. Борт кузова был изрешечён пулями, в нескольких местах пробит насквозь, и сквозь дыры виднелись тени сидящих внутри солдат.

В кузове плотно сидела пехота. Ещё десятка полтора солдат шли цепью по обочинам, прикрываясь бортами машины.

Видимо, каратели стянули остатки разбитой колонны, погрузили их на уцелевший грузовик и упрямо двинулись дальше – в Денисовку.

Попались, гады. Обозленные прошлым боем, они упрямо шли выполнять свою карательную задачу и даже не подумали о том, что на входе в деревню их может ждать еще одна засада.

Я стиснул рукоять пулемёта.

– Ждём, – одними губами выдохнул я.

Мартын сглотнул и хищно сощурился, держа идущих впереди солдат на прицеле. Быстрый перегляд с Лизой – она тут же напряженно прильнула к оптическому прицелу трехлинейки.

Грузовик тяжело вкатился в изгиб дороги, сбрасывая скорость. Рассчитали мы точно. За мгновение до того, как переднее колесо приблизилось к замаскированной лунке, я коротко сжал кулак, подавая знак. Ребята тут же плотнее вжались в землю, приоткрыв рты и прикрыв уши, чтобы уберечь барабанные перепонки от близкой контузии.

Я затаил дыхание. Тяжёлая шина всей массой продавила присыпанную землю, с хрустом вдавив нажимной взрыватель, вкрученный в тугую связку гранат.

Рвануло так, что земля дрогнула под животом. Сдвоенный заряд ударил чуть позади кабины, под днищем кузова. «Опель» с хрустом подбросило, мосты просели, а тяжелую машину развернуло поперек дороги, наглухо перекрыв путь. Из кузова с воплями посыпались серые фигурки перепуганных фрицев.

– Огонь! – заорал я, до упора вжимая спуск.

«Дегтярёв» взревел, выплюнув длинную очередь. Приклад жестко и тяжело забил в правое плечо, отдаваясь частой, злой дрожью во всем теле. В нос тут же шибануло кислым запахом сгоревшего пороха, а в ушах зазвенело от хлесткого грохота. Тяжелая пульсация отдачи словно слилась с моим собственным сердцебиением – пулемет рвался из рук, заставляя вкладывать всю силу, чтобы удержать линию прицела. Я водил горячим стволом по разбитому кузову, по мечущимся и спрыгивающим на дорогу фигурам, не давая им опомниться.

Сквозь грохот боя я слышал, как с флангов и позади дружно ударили наши. Захлопали винтовочные выстрелы, яростно застрочили короткие очереди – вся засада ожила сплошным шквальным огнем, выкашивая свинцом тех, кто пытался залечь за спасительными колёсами.

Но немцы были опытными. Пережив первые секунды шока, они не ударились в панику и не бросились бежать врассыпную. Те, кто уцелел, рухнули в кюветы, залегли за дымящимся остовом грузовика и огрызнулись плотным ответным огнем. Воздух наполнился свистом пуль и треском деревьев, побитых пулями. Из-за грузовика истошно заверещал немецкий пулемет – скорострельная «циркулярка» MG-34 начала полосовать наши позиции, прижимая ребят на левом фланге. Визг пуль над головой заставил меня глубже вжаться в землю.

В этот момент с позиции за поваленным деревом с характерным раскатистым эхом щелкнула снайперская трехлинейка Лизы.

Захлебывающийся треск MG-34, бившего поверх борта раскуроченного кузова, тут же оборвался. Еще один фриц метнулся к замолкшему пулемету, пытаясь перехватить рукоять, но Лиза не дала ему и трех секунд – снова хлесткий выстрел, и немец безвольным мешком перевалился через борт, рухнув вниз на дорогу.

– Обходят! Слева лезут, через кусты! – донесся отчаянный крик Микулы.

Около десятка карателей, поняв, что в лоб не пройти, попытались просочиться через густой подлесок, заходя нам во фланг. Меня окатило холодным потом: десяток обозленных, обстрелянных солдат против двоих пацанов. Мальчишек сметут за минуту и выйдут всей группе в спину, взяв нас в клещи.

– Кастусь, Микула, отходите! На запасную, за толстые сосны! Бросайте позицию, живо! – заорал я во всё горло, срывая голос, и резко переставил сошки «Дегтярёва» левее.

Краем глаза я уловил быстрое движение: две щуплые фигурки скользнули из своего укрытия. Пригнувшись чуть ли не до самой земли, пацаны сорвались с места и рванули назад, стремительно продираясь сквозь заросли. Немцы тут же заметили мелькнувшие силуэты: вслед ребятам ударили торопливые выстрелы. Пули со злым шипением шлепали кору и срезали листья прямо над их головами, но, к счастью, ни одна не достигла цели.

Через несколько томительных секунд они благополучно рухнули за стволы поваленных сосен чуть выше по склону – оттуда лес просматривался лучше, и достать их было уже не так просто.

Только убедившись, что они ушли с линии удара, я плотно прижал приклад к плечу и дал длинную, веерную очередь прямо по шевелящемуся кустарнику. Тяжелые пули рубили зелень, скашивали толстые ветки. Из зарослей тут же донесся сдавленный вскрик, перешедший в истошный, болезненный вой – кого-то я всё-таки достал.

– Deckung! Zurück! – истерично заорал кто-то невидимый, пытаясь перекрыть стоны раненого.

«В укрытие! Назад!» – на автомате перевел я в голове, еще крепче вжимая приклад в плечо.

В ответ по моей позиции яростно огрызнулись из автоматов. Несколько пуль вспороли землю прямо перед сошками, осыпав лицо сухой грязью, другие с треском впились в ствол дерева над головой, обдав меня дождем из щепок и коры. Но я не отпускал спуск. Я водил горячим стволом из стороны в сторону, поливая кустарник свинцом. Плотный огонь намертво прижал немцев к земле, отсекая им путь и ломая все попытки взять нас в клещи.

Остальные тоже не давали фрицам опомниться, продолжая методично отстреливать тех, кто пытался высунуться из-за остова разбитого грузовика. А там уже и Кастусь с Тарасом, закрепившись на новом месте, встретили обходную группу плотным огнем почти в упор.

Янык, лежавший справа от меня, работал с пугающим хладнокровием. Он больше не дрожал, словно по щелчку переключившись в боевой режим.

Да, в прошлом бою у него был недолгий шок, но парень быстро взял себя в руки. Я не ошибся в нём тогда, при первой встрече.

Сейчас он действовал как машина: выцеливал, плавно тянул спуск, передёргивал затвор и снова брал на мушку новую цель. Каждый его выстрел находил жертву. Удивил, так удивил.

Немцы поняли, что намертво увязли в огневом мешке. Остов разбитого грузовика дымится, пулемёт молчит, фланги отрезаны. Оставшиеся в живых – человек семь-восемь – начали пятиться назад по дороге, отстреливаясь на ходу и бросая раненых.

– Уйдут! – крикнул Мартын, передёргивая затвор.

Никаких шансов врагу оставлять нельзя было. Эти ублюдки шли в деревню с мирными жителями – убивать, палить, уничтожать. Оставлять им жизнь? Еще чего. Добивать всех. Без всякой жалости.

Я отставил в сторону раскаленный «Дегтярёв», подхватил свой автомат и вскочил на ноги. Времени на долгие раздумья не было.

– Вперед! Не дать уйти! Лиза, Янык – остаетесь на позициях, прикрывайте нас!

Я обернулся к молодым.

– Тарас! Быстро отдай Мартыну свой «шмайссер»!

Тарас, бледный от адреналина, замялся на секунду, но Мартын уже подскочил к нему, привычным движением закидывая свою винтовку за спину. Он цепко выхватил у парня трофейный МП-40.

– Заряжен? – рявкнул Мартын, на ходу оттягивая затвор и проверяя патрон в патроннике. – Сколько магазинов?

– П-полный… – сглотнув, Тарас торопливо отцепил от ремня подсумок. – Вот, еще два полных…

– Годится! – крикнул я и перевёл взгляд в сторону, где укрывались остальные. – Шпак, Роза – держитесь позади, вперед не рваться! Кастусь, Мартын – за мной, жмите их!

Мы рванули из укрытий в сизый от пороховой гари и дыма воздух. Я на ходу вскинул ствол и дал длинную очередь вдогонку отступающим фрицам. Мартын, получив в руки скорострельное оружие, преобразился: он бил короткими, четкими очередями, жестко контролируя отдачу немецкого автомата.

Лиза с Яныком били им вслед со своих позиций точно и без спешки. Пули впивались в стволы сосен, щепками разлетаясь во все стороны, не давая немцам юркнуть за поворот дороги.

Фрицы, увидев, что мы перешли в жесткую контратаку и давим со всех сторон, окончательно дрогнули. Попытка оторваться по открытой колее стала для них фатальной. Последние каратели попытались сдаться – пара человек побросали оружие, поднимая руки, но брать их в плен никто из нас не собирался. Мы с Мартыном и Кастусем с ходу перебили их свинцом в упор.

Над дорогой повисла звенящая тишина, прерываемая лишь гудением пламени да треском догорающего грузовика.

– Оружие, боекомплект, документы – собирать всё! Живо! – скомандовал я хриплым голосом, оглядывая дымящееся поле боя. – Снимайте с них подсумки, пулемёт тащите, ленты. Все до последнего патрона!

Но только мы двинулись, краем глаза я уловил резкое движение. Один из недобитых фрицев, лежащий у обочины, дернулся. Его рука взметнулась, и в нашу сторону полетела длинная немецкая «колотушка».

– Граната! Ложись! – заорал я срывающимся голосом и мигом рухнул на землю, инстинктивно вжимаясь в хвою и закрывая голову руками.

Рвануло так, что земля больно ударила в грудь. Тугая горячая волна прокатилась над спиной, с воем секанув по кустам осколками. Сверху посыпались ветки и комья сырой земли. Справа от меня раздался жуткий, сдавленный вскрик.

В ушах зазвенел мерзкий, пронзительный писк, заглушивший все звуки. Сквозь эту ватную пелену с трудом пробивался чей-то надрывный, булькающий стон. Я потряс гудящей головой, пытаясь приподняться. По щеке текло что-то горячее – шальной осколок или острая щепа чиркнули по лицу, теперь заливая кровью подбородок.

С трудом сфокусировав взгляд, я увидел Кастуся. Он страшно скорчился на земле, судорожно зажимая руками посеченное осколками бедро и бок. Сквозь его пальцы толчками хлестала кровь, пропитывая ткань штанов.

– Командир! Живой⁈ – наконец разобрал я искаженный, доносящийся словно из-под воды голос подскочившего Мартына.

– Цел… – прохрипел я, стирая кровь со щеки и кивая на раненого. – Аптечку сюда, быстро! И добейте эту гниду… Всех раненых добить!

Лиза среагировала мгновенно, холодная ярость в ее глазах не оставляла сомнений.

– Шпак, Янык, Тарас, за мной! Прочесать обочину! – жестко скомандовала она. Бойцы тут же рассредоточились в сизом дыму, и сухие хлопки одиночных выстрелов возвестили о том, что группа зачистки начала методично выполнять приказ.

К нам уже подскочила Роза, на ходу срывая с плеча санитарную сумку. Она торопливо упала на колени рядом с Кастусем, быстро доставая жгут, бинты и индивидуальный пакет.

Кастуся била крупная дрожь. Он выл, запрокинув голову к небу, и пытался зажать распоротое бедро, но пальцы скользили по горячей крови. В его расширенных, безумных глазах плескался неподдельный страх. Парень отчаянно пытался держаться, вот только боль явно сводила его с ума.

– Тише, тише, дружище, – я перехватил его трясущиеся руки, убирая их от раны, стараясь говорить уверенно и максимально спокойно. – Всё будет в порядке. Слышишь меня? Посмотри на меня. Сейчас мы тебя замотаем, кровь остановим.

– Командир… болит всё… Огнем горит! Умру… – выдавил он, судорожно прошипев сквозь стиснутые зубы, и его снова затрясло.

– Отставить умирать! Держись, боец. Терпи, – я крепко сжал его плечо, пока Роза безжалостно резала ножом залитое кровью сукно штанов, добираясь до раны. – Осколки вытащим, как только вернёмся в лагерь. Спиртом промоем, зашьем в лучшем виде. Давай, Кастусь, соберись. Сейчас мы тебя залатаем, не дадим умереть, понял? Вытянем!

Я быстро помог Розе наложить тугую повязку, чтобы остановить кровотечение, и только убедившись, что дело сделано, тяжело поднялся на ноги.

Ко мне, бесшумно ступая по хвое, подошла Лиза. Глаза её лихорадочно блестели после боя. Свою «мосинку» с оптикой она держала стволом вниз, из патронника всё ещё тянулся тонкий сизый дымок. Она посмотрела на меня расширенными глазами, а затем протянула руку и осторожным, бережным движением стерла кровь с моей щеки. В этом простом жесте было столько затаенного, глубокого чувства, что меня на секунду пробрало – среди всей этой смерти она думала обо мне.

– Отбились… – хрипло выдохнула она, оглядывая убитых. – Поверить не могу, что мы это сделали.

– Это только начало, – жёстко ответил я, вгоняя в автомат полный магазин. – Рано расслабляться… Собрать трофеи! Оружие, патроны, гранаты – всё забираем! Раненых срочно переправить обратно в лагерь!

Я повернулся к Лизе и продолжил уже тише:

– Они сюда сунулись из-за нас. Фрицы и так собирались пустить деревню в расход, но теперь, когда мы положили столько их солдат, они окончательно озвереют. Озлобятся вконец и устроят там настоящий ад. Денисовку просто с землёй сровняют, сожгут всё подчистую вместе с бабами и детьми. Они будут лютовать так, что я даже думать не хочу, на что они пойдут, лишь бы отомстить нам, выместить злобу и залить все вокруг кровью наших.

Лиза побледнела. Во взгляде мелькнула тревога, и она вся натянулась, как струна от напряжения, понимая мою правоту.

– Что делаем дальше? – спросила она, вновь кинув сосредоточенный взгляд в сторону деревни.

Я оглянулся. Тарас, Янык и еще несколько новичков уже вовсю шерудили среди убитых фрицев, собирая трофеи. Кто-то из ребят радостно махнул рукой, вытащив откуда-то большую, тяжелую брезентовую сумку – судя по виду, с немецкими минами или взрывчаткой. Это было как нельзя кстати.

К нам как раз подошел Мартын, с натугой поправляя на плече тяжёлый трофейный MG-34. Я обвёл взглядом этих двоих и начал ставить задачу:

– Нам нужна полная эвакуация Денисовки. Уведем людей в глубокий лес, на дальние кордоны. Но сначала нужно зачистить деревню от полицаев. Пока они там, соваться туда нельзя.

– Думаешь, они нас ждут? – хмуро спросил Мартын.

– Бой они наверняка слышали, так что черт его знает, чего от них сейчас ждать, – ответил я. – Может, заперлись в управе, ощетинились стволами и дрожат, высматривая, кто из леса выйдет. А может, уже портки в страхе сушат. В Денисовке народ уже злой, до них слухи доходили наверняка. И про спаленные Малевичи все всё знают, беженцев видели. Крестьяне могли этих гнид уже и сами на вилы поднять, если поняли, что мы тут карателям отпор дали. Но рассчитывать на это не будем, проверять надо наверняка.

Я сделал паузу, обдумывая детали, а после сказал:

– Задача такая. Заходим в деревню, добиваем полицаев, если они там еще остались, и уводим весь мирняк. Если мы их не выведем, то очень скоро здесь будут новые каратели, и от людей ничего не останется. А вот саму деревню мы заминируем к чёртовой матери. Всё, что можно. Ребята вон как раз у немцев мины нашли. Оставим Денисовку пустой, но с сюрпризом: если фрицы сунутся в дома – там им и хана.

Я перевел дыхание и подытожил:

– Пойдем небольшой ударной группой: я, ты, Лиза. Возьмём еще Розу и Яныка. Зайдем в деревню тихо, в обход – там овраг есть, по нему можно подобраться совершенно незаметно. Как только выжжем эту полицейскую заразу и возьмем управу – дадим сигнал остальным. И вот тогда будем поднимать местных. Только учти, времени у нас в обрез. На сборы дадим полчаса, не больше. И сразу предупреждай людей: уходим глубоко в лес, чащобами. Никаких телег и тяжелого барахла – они там просто не пройдут. Да и лошадей-то у крестьян наверняка не осталось, оккупанты поди всё подчистую выгребли. Разве что у полицаев при управе кто-то найдется – вот их и заберем. Так что пусть люди берут только то, что смогут унести на себе: еду, инструмент и теплые вещи. А пока они будут спешно уходить, мы всё заминируем. Всё понятно? За работу! Время пошло!