Текст книги "Партизан. Отряд (СИ)"

Автор книги: Руслан Муха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Интерлюдия

Жлобинский район

4 июня 1942 года

Серое предрассветное марево уже проступало сквозь стволы, делая тени резче. Герда рвала поводок. Фогель едва удерживал её, намотав ремень на кисть. Овчарка шла низко, сдавленно дышала в мох, но вдруг сбилась. Герда коротко взвизгнула, закружилась на месте, тычась носом то вправо, то влево. След здесь явно рвался.

Фогель присел на корточки, коротким рывком усадив и собаку. В сером утреннем свете он внимательно осмотрел землю.

Сзади неслышно подошёл Айдингер.

– Что там? – негромко спросил гауптман.

– Разошлись здесь, – Фогель указал рукой. – Лошадь погнали вправо. След легкий, галоп. Нарочно погнали прочь. – Он кивнул левее, на глубокие темные вмятины в грунте: – Тут следы ушли глубоко, грунт продавлен. Те же двое. Спустились в низину.

Айдингер проследил взглядом за цепочкой следов. Они вели прямо в серую, чавкающую хлябь, поросшую редким чахлым кустарником. Болото. Следы были странными – они шли не по прямой, чуть дальше начали вилять, делать нелогичные петли, уводя всё глубже в топь.

Гауптман холодно усмехнулся.

– Нет, – решительно и тихо сказал он. – Нас водят за нос, Фогель.

Он шагнул к краю топи, но на мох не наступил. Внутри него всколыхнулось раздражение – этот русский щенок и его лесные крысы думают, что могут переиграть его так же легко, как тупого борова Дикмана? Считают, что немецкий офицер, словно слепой щенок, покорно полезет в трясину на верную смерть?

– Они знают, что мы идём по пятам. Поняли, – голос Айдингера звучал как лязг затвора. Анализ ситуации уже сложился в его голове в чёткую схему. – Лошадь – приманка для собаки. Болото – капкан для нас. Если мы пойдём по их следам, то сгниём в этой трясине.

Фогель молча смотрел на командира, ожидая приказа. Он не сомневался. Если Айдингер говорит, что это ловушка, значит, так оно и есть.

Айдингер расстегнул поясной подсумок и достал туго сложенную штабную карту, разворачивая её прямо на весу. Провел узким пальцем по маршруту: от Денисовки к Горелому пню, где был схрон, а затем – к их текущей точке на краю болот.

– Этот след пустышка. Фальшивка не иначе, – чеканя слова, произнёс гауптман. – Они хотят нас утопить. Но давай рассуждать логически. Они несли мясо, верно? Тяжёлый груз. Зачем? Чтобы кормить свой партизанский сброд. А где их лагерь? Точно не в болоте – там не выжить.

Его палец скользнул по карте в сторону от топей, описывая дугу вокруг Денисовки, и остановился на обширном зелёном пятне, обозначавшем густые, труднопроходимые заросли. Здесь наверняка их Малинник.

– Мы пойдем сюда, – уверенно сказал Айдингер. – Естественная крепость. Стена из колючек и валежника, куда ни один идиот из тыловой жандармерии не сунется. Если они притащили туда свежее мясо на целую ораву, им придётся его готовить. Вялить, коптить, жарить, чтобы не сгнило. Сырым они его жрать не станут.

Айдингер сложил карту и сунул её обратно в подсумок. Глаза его загорелись холодным азартом хищника, почуявшего настоящую кровь.

– Огонь означает дым. Копчёное или жареное мясо – это жир и гарь. В такой влажной низине к вечеру запах костра и готовки разнесётся на добрую версту, если не больше. И он осядет низко к земле.

Он повернулся к Фогелю.

– Оставь следы на земле. Пусть Герда ищет ветер. Нам нужен запах дыма и жареного мяса.

Фогель коротко кивнул, но вдруг замялся. Он перехватил поводок, притянув Герду ближе, и бросил на командира полный сомнения взгляд.

– Герр гауптман… Их же там целый отряд, а нас только двое. Если мы сунемся туда без подмоги…

– Неужели ты думаешь, что я этого не понимаю? Или держишь меня за дурака? – резко оборвал его Айдингер, и в его голосе звякнул металл. – Мы не станем вступать с ними в открытый бой. Самоубийство оставим пехоте. Всё, что нам нужно – это выманить Степана. И вот когда он будет мертв…

Губы гауптмана медленно растянулись в зловещей, почти безумной улыбке, от которой веяло могильным холодом.

Фогель хотел было спросить, как именно Айдингер собирается его выманивать, но, увидев эту улыбку, проглотил остатки возражений. Спорить с гауптманом было бессмысленно и опасно. Он перехватил поводок и щёлкнул пальцами, привлекая внимание овчарки.

– Such den Wind! (Ищи ветер!) – скомандовал он тихо и одновременно властно, сделав жест рукой вверх.

Герда, до этого рвавшаяся в болото, послушно замерла. Она подняла крупную голову, задвигала ушами и начала старательно втягивать ноздрями лесной воздух, поворачивая морду из стороны в сторону. Но ветер пока приносил лишь сырость гниющих топей да запах прелой листвы.

– Идём в сторону Малинника, – скомандовал Айдингер, поправляя фуражку. – Они не птицы, по воздуху не летают. Рано или поздно наткнемся на их следы у периметра. Вперёд.

Развернувшись спиной к болоту и фальшивому следу, два немецких профессионала и овчарка бесшумными тенями заскользили сквозь лес. Они шли долго. Был уже разгар дня, но от вчерашней жары не осталось и следа. Небо над верхушками елей медленно, но неумолимо затягивало тяжелыми темными тучами. Айдингер то и дело бросал наверх хмурые взгляды: это было крайне скверно. Если они не успеют до того, как хлынет дождь, вода безжалостно превратит все следы в месиво, а влага прибьет к земле и уничтожит запахи. Времени оставалось в обрез.

Внезапно Герда напряглась. Собака замерла на полушаге, шерсть на её загривке встала дыбом, а уши нервно дернулись вперед. Из пасти готов был вырваться предупреждающий рык.

Фогель мгновенно опустился на колено и железной хваткой сжал пасть овчарки, прижав её к своей ноге.

– Stumm (Тихо), – одними губами выдохнул он.

Айдингер плавным, выверенным движением скользнул за ствол ближайшего дерева, жестом приказав укрыться Фогелю. Впереди, сквозь шорох листвы, послышался хруст веток и приглушенные голоса.

Из-за густого кустарника на узкую тропу вышли двое. Девчонка лет пятнадцати, худая блондинка с косой, в мешковатой мужицкой куртке, она несла в руках перевернутую солдатскую каску, куда они, видимо, собирали грибы да ягоды. Рядом шагал бойкий вихрястый мальчишка лет десяти. Пацан шёл вразвалку, беззаботно сбивая листья с веток и то и дело раскручивая в руке самодельную пращу.

Они о чём-то спорили. Ни Айдингер, ни Фогель не знали русского языка, но гауптману и не нужен был переводчик. Он, как опытный разведчик, безошибочно читал интонации. Девчонка говорила резко, с явным упрёком, торопливо отчитывая пацана и тревожно оглядываясь по сторонам. Тот огрызался – звонко, упрямо и обиженно.

Вдруг в потоке чужой, непонятной речи мальчишка резко взмахнул рукой с пращой, и гауптман отчётливо уловил одно единственное, но самое важное слово:

– … Степан!..

Всё мгновенно встало на свои места. Картина сошлась. Айдингер победоносно усмехнулся. Медленно повернув голову к замершему Фогелю, гауптман посмотрел на него горящими от азарта глазами.

– Взять их живыми и без шума, – напряженно прошептал Айдингер. – Вот так мы и выманим тебя, Степан.

Жлобинский район

4 июня 1942 года

Мы вышли к лагерю ранним утром. Основной отряд уже вернулся и, видимо, отдыхал, потому что никого из бойцов не было видно. Но, несмотря на то, что на ногах оставались в основном лишь девчонки да малышня, стоянка понемногу оживала. Мои ребята, измотанные и грязные, тут же разбрелись кто куда: умываться к ручью, жадно пить или просто замертво падать на лежанки.

Я окинул взглядом лагерь. Небо сегодня хмурилось, затягиваясь плотной серой пеленой. И это хорошо. Во-первых, не будет вчерашней изнуряющей жары, а во-вторых, если пойдет дождь, он надежно смоет наши следы.

Меня самого от усталости валило с ног, но пока я не мог позволить себе такую роскошь, как отдых. Дел же в лагере было невпроворот. Нужно обязательно отправить группу, чтобы забрать припрятанное из телеги убитых полицаев. Там оставалось много ценного, а главное – соль. Вторая, не менее тяжелая мысль царапала мозг: нужно как можно скорее уводить жителей Денисовки с временной стоянки, нельзя им там надолго оставаться. Но как это сделать? Проводников сейчас нет. Ни Максимки в лагере, ни деда Макара. Да и я сам не могу сейчас оставить свой потрепанный боем отряд.

Лиза на мгновение задержалась рядом. Она окинула меня долгим, полным тревоги взглядом, ничего не сказала и целенаправленно зашагала прочь – к навесу нашей партизанской санчасти. Места там было не так уж много, поэтому раненых пришлось уложить довольно плотно друг к другу.

У костров суетился Василь, которого Лиза оставила за старшего. Он отлично справлялся со своей задачей, уверенно направляя девчат и малышню – работа кипела, все уже вовсю занимались заготовкой и засолкой принесенного мяса. Чуть поодаль, у воды, носился радостный Гром, путаясь под ногами у Розы, будто пересчитывая вернувшихся.

Я подошел к Василю.

– Дед Макар с Игнатом вернулись?

Василь, вытирая руки о засаленный импровизированный передник, наспех сшитый из старого мешка, мрачно взглянул на меня и покачал головой. Внутри заворочалась тревога. Это было не к добру. По всем расчетам они давно уже должны были перепрятать мясо в схрон и вернуться. Я лишь тяжело кивнул и, оставив его, зашагал к санитарному навесу.

Там Лиза уже о чем-то тихо переговаривалась с Зосей.

– Что у нас? – спросил я, подходя ближе.

– Пятеро раненых, – тихо ответила Лиза, обернувшись. – Один тяжелый.

Я сглотнул вставший в горле ком:

– Кастусь?

Лиза напряженно посмотрела на Зосю. Та, перебирая в руках чистые тряпицы, подняла на меня серьезный взгляд и молча кивнула.

– А Алесь? Не очнулся? – спросил я, глядя на бледное лицо Кастуся в углу навеса.

Зося слегка приободрилась, поправила выбившуюся из-за уха прядь.

– П-про-просыпался, – ответила она. – Мы ему б-б-бу-бульона дали, напоили… Но он снова уснул. Сил у него ссс… со-со-совсем нет. Крови много потерял.

Я кивнул, принимая доклад, и снова огляделся. Кого-то не хватало.

– А где Нина с Акимом делись?

Зося виновато опустила глаза:

– О-они в лес ушли… Я п-по-попросила. Лекарства-то у нас ещё есть, но их поберечь надо. А травы… моя мама всегда такие отвары делала, они иногда лучше таблеток помогают. Олесю нужен отвар из кра-крапивы и земляничного листа, чтобы кровь восстановить. А для ран Кастуся – ты-ты-тысячелистник… Он кровь останавливает хорошо.

Слова Зоси, пусть и логичные, мгновенно вытеснили усталость, заменив её раздражением. Стоило нам только уйти из лагеря, как тут же началось самоуправство! Дети. В лесу. Одни. Да еще и без оружия!

Я круто развернулся и быстро зашагал обратно к кострам. Василий, увидев мое лицо, сразу как-то стушевался, уже поняв, что разговор предстоит тяжелый.

– Василь, – позвал я жестко, вполголоса.

Завхоз торопливо подошел ко мне, нервно комкая в руках тряпицу.

– Кто велел их выпускать из лагеря? – спросил я, не повышая тона, но так, что Василь вздрогнул. – Кто на дежурстве стоит? Кто секреты в проходах держит?

Он отступил на полшага, вжимая голову в плечи:

– Дык… командир… – забормотал он, виновато отводя глаза. – Мое дело какое? Казан да припасы… Я ж не вояка, чтоб секреты проверять. Девчонка сказала – для раненых надо, я и не держал… Откуда ж я знал-то?

Я сделал медленный вдох, загоняя раздражение глубоко внутрь. Да и винить его было бессмысленно – он и правда просто деревенский паренек, поставленный к котлу. Но от этого не становилось легче. Лес вокруг лагеря с каждым днем становился все теснее и опаснее.

Вдруг Гром резко замер. Пес явно нервничал: он суетливо подбежал ко мне, снова застыл и напряженно уставился куда-то вдаль, в чащу. Уши у него встали торчком. Переминаясь с лапы на лапу и то и дело нервно облизываясь, он тихо, тревожно заскулил, поглядывая на меня. Собака явно что-то услышала.

Интерлюдия

Жлобинский район

4 июня 1942 год

Лес пах сыростью и горьковатым запахом увядающей зелени, дул ветер, нагоняя тучи и предвещая скорый дождь. Нина неторопливо шла сквозь заросли, то и дело останавливаясь и внимательно вглядываясь в высокую траву. Заметив очередную россыпь мелких белых соцветий тысячелистника, она наклонялась, ловко срывала жесткие стебли и складывала их в потертую немецкую каску, заменявшую ей корзинку.

Следом за ней, сердито сшибая пращой сухие ветки, плелся Аким. Всю дорогу от самого лагеря он не переставал возмущенно сопеть и ворчать, жалуясь, что его снова оставили в тылу собирать корешки, пока настоящие бойцы ушли на задание.

Нина выпрямилась, бросила в каску очередную горсть тысячелистника и стряхнула с колен налипший мусор.

– Нечего тебе возмущаться, – снисходительно бросила она. – Мал ты еще на задания ходить. Подрастешь немного, и через пару лет будет тебя Степа тоже брать.

– Да Степан уже сам видит, что я подрос! – возмущенно вскинулся Аким. – Мне вот осталось только пару фрицев уложить, чтобы доказать, что я тоже боец! И вообще, дура ты, Нинка. Какие еще пару лет? Войну вот-вот уже закончим!

Нина лишь грустно улыбнулась, поправляя каску в руках:

– Конечно, закончим… очень скоро закончим.

В этот момент кусты бесшумно раздвинулись. Из чащи вынырнул Фогель, тут же нацелив на них короткий ствол пистолета-пулемета МР-40.

– Nicht bewegen, oder ich schieße! – (Не двигаться, или буду стрелять!) – отрывисто рявкнул он по-немецки.

Следом из тени деревьев, словно из-под земли, вырос Айдингер. Он сделал быстрый шаг и грубо схватил Акима за плечо. Мальчишка тут же рванулся, как дикий зверек, попытался ударить немца зажатой в руке пращой. Но гауптман легко выбил оружие, наотмашь влепил Акиму тяжелую пощечину и повалил на землю, жестко придавив сапогом к жухлой листве.

– Ich brauche Stepan, euren Kommandanten! – (Мне нужен Степан, ваш командир!) – ледяным тоном произнес Айдингер, сверля Нину немигающим, тяжелым взглядом.

Нина, не понимая ни слова по-немецки, застыла от парализующего страха, и в этот же миг со всей ясностью осознала суть происходящего. Услышав из уст немца только одно знакомое слово – «Степан», она залилась слезами. Ее тело забила крупная дрожь:

– Не убивайте его! Отпустите! Он же маленький совсем!

Она в отчаянии бросилась вперед, пытаясь вырвать у них Акима, но Фогель тут же перевел ствол на нее, недвусмысленно качнув дулом.

Аким под тяжелым сапогом Айдингера извивался ужом, сыпал отборным матом и вдруг, извернувшись с дикой ловкостью, попытался впиться зубами в ногу гауптмана.

– Verdammt! – (Проклятье!) – глухо выругался немец и с безжалостной силой припечатал мальчишку лицом к сырой земле, выбивая из него дух.

Тогда Аким, поняв, что ему не вырваться, набрал в грудь побольше воздуха и заорал во всю глотку, срывая голос:

– Гром! Гром!! Сюда, Гро-оооом!!!

Нина снова дернулась к Акиму, но Фогель грубо, наотмашь отшвырнул ее. Девушка отлетела назад и тяжело завалилась на спину, больно ударившись о корни.

– Штепан… один! – рявкнул немец на ломаном русском, выплевывая слова с жестким, лающим акцентом и тыча пальцем в хрипящего Акима. – Иначе он… умирайт! Итти… и скажать! Штепан быть один ждесь!

Но Аким не сдавался. Дергаясь изо всех сил под чужим сапогом, с перемазанным грязью лицом, он продолжал истошно вопить на весь лес:

– Гром!!! Сюда! Грооом!!!

Герда занервничала, переступая лапами, и тревожно заскулила. Фогель натянул поводок, осаживая собаку. Айдингеру надоел этот шум. Он коротко, расчетливо и сильно ударил мальчишку, и Аким мгновенно обмяк, потеряв сознание.

Нина, перепуганная насмерть, громко всхлипнула, вскочила на ноги и бросилась бежать сквозь заросли.

Немцы молча смотрели ей вслед.

– Вы уверены, герр гауптман, что она не приведет сюда весь отряд? – нарушил тишину Фогель. – Стоит ли так рисковать ради этого Степана?

Айдингер усмехнулся:

– Я знаю, как он будет действовать. После Денисовки они вряд ли в состоянии сейчас сражаться, а в его отряде одни дети. Он возьмет с собой только свою ведьму. И мы будем к этому готовы.

Гауптман посмотрел на Фогеля, весело усмехнулся, а после твердо скомандовал:

– Проследи, куда побежит девчонка. Когда Степан и ведьма выдвинутся, иди по их следу. Ты ударишь со спины, а я буду ждать здесь. Этот щенок будет приманкой.

Фогель коротко кивнул и бесшумно растворился в лесу вместе с собакой.

Айдингер достал из подсумка моток прочной веревки. Действовал он быстро, расчетливо, со знанием дела, но внутри у него всё клокотало от мрачного, лихорадочного предвкушения. Подтащив бесчувственного Акима к толстому стволу, немец завел руки мальчишки за дерево и туго стянул запястья жестким узлом. Грубая веревка мгновенно впилась в бледную кожу худеньких рук, но Айдингер, казалось, даже не смотрел на свою жертву. Его немигающий, болезненно блестящий взгляд был устремлен куда-то сквозь лесную чащу.

Степан. Одно только имя этого лесного дьявола заставляло кровь с гулом стучать в висках.

Гауптман сделал еще несколько витков вокруг груди мальчишки, намертво привязывая тело к стволу. С каждым резким рывком веревки в груди Айдингера вскипала черная, удушливая ярость. Перед глазами стояли растерзанные тела его егерей – элиты, гордости Рейха, которых этот партизанский ублюдок убил, как слепых котят. Вспомнился жгучий, выворачивающий наизнанку стыд и унижение от своего провала. Этот русский заставил его, опытного офицера, почувствовать себя беспомощным идиотом, загнанным в ловушку.

Айдингер с нечеловеческой силой затянул последний узел. Тонкие губы немца искривились в жуткой, почти безумной ухмылке.

«Приди же… – билась в голове исступленная, маниакальная мысль. – Иди сюда, за своим щенком. Я жду».

Он не убьет Степана сразу. О нет. Быстрая смерть для него – непозволительная роскошь. Айдингер будет ломать его медленно, долгими часами. Будет методично, с упоением вырывать из него крики боли, снимать с него шкуру заживо, заставляя захлебываться собственной кровью и умолять о пощаде. Он выпотрошит из него душу за каждого убитого егеря, за каждую каплю своего позора.

Если мальчишка сейчас и очнется, то не сможет даже пошевелиться. Но для гауптмана Аким уже перестал существовать – он был лишь куском мяса, идеальной наживкой на крючке.

Глава 22

Жлобинский район

4 июня 1942 год

Гром вдруг издал короткий, сдавленный рык, резко перешедший в отчаянный, надрывный скулеж, и рванул с места с такой скоростью, что я даже окликнуть его не успел. Просто удрал в чащу через низкий лаз в малиннике и был таков.

Я машинально перехватил автомат поудобнее, напряженно вглядываясь в кусты, сомкнувшиеся за собакой. В груди саднящим комом свернулось дурное предчувствие.

Рядом мягко хрустнула сухая ветка. Лиза подошла почти вплотную, тоже не отрывая взгляда от того места, где только что исчез пес. Мы обменялись молчаливыми взглядами – в ее глазах читалась всё та же невольная тревога.

– Что это с ним? – вполголоса спросила она, настороженно поведя плечами.

– Если б я знал, – нахмурился я. – Как с цепи сорвался… Надо бы дозоры усиливать, да только некем. Я, наверное, сам сейчас встану. А тебе поспать надо, иди.

Лиза осуждающе покачала головой, глядя на меня с усталой укоризной:

– Нам всем отдохнуть надо, Степ. Ты сам на ногах еле держишься.

– Нет, – медленно протянул я, прислушиваясь к обманчивой лесной тишине. Ощущение надвигающейся беды зудело под кожей, словно предгрозовое электричество. – Что-то мне подсказывает, что это всё не к добру. Спать нам сейчас уж точно нельзя. Я, пожалуй, пойду сперва поищу Акима с Ниной, проверю, как они там и верну в лагерь. А после – сразу встану в дозор.

Лиза осторожно коснулась моего рукава, словно пытаясь успокоить то ли меня, то ли саму себя.

– Степ, может, ты зря? Ну почуял зверя какого-нибудь. Может, кабана или косулю… Как ни крути, он же просто собака. Звериный инстинкт сработал, ударило в голову, вот и бросился вдогонку. Погоняет по лесу и вернется.

Хотелось ей поверить. Очень хотелось списать всё на дурную собачью кровь и лесную дичь. Но чутье, намертво въевшееся под кожу за месяцы этой войны, вопило об обратном.

– Нет, Лиз, не сходится, – я мотнул головой. – Вспомни тот раз, когда он меня к Алесю вывел. Когда спасать его надо было. Он же тогда совсем по-другому себя вел. Отбежит на десять шагов – остановится. Обернется, поскулит, носом ткнет, видно, что зовет за собой. Он мне дорогу показывал, понимал, что без меня не справится. А сейчас?

Я кивнул на смятые кусты малинника, где скрылся пес.

– Сейчас он рванул так, словно счет на доли секунды идет. За зайцами так не носятся.

Лиза молча перекинула поудобнее ремень своей трехлинейки, упрямо вздернув подбородок, а после решительно заявила:

– Значит, я иду с тобой.

– Нет, не идешь. Остаешься в лагере, – жестко отчеканил я, отсекая любые возражения. – Ты за старшую.

Она вскинула на меня взгляд, полный отчаяния, и нервно сглотнула:

– Степ… а если нас окружают? Если они знают, где стоянка? Я не отпущу тебя одного. Если там засада, мы должны…

– Если там засада, мы вдвоем ничего не изменим, – я шагнул к ней, глядя прямо в глаза, чтобы сбить эту панику. – Слушай приказ, Лиза. Сейчас возвращаешься к землянкам. Поднимаешь всех на ноги. Тихая тревога. Чтобы через две минуты все были на ногах, одетые, с вещмешками и оружием. Людей расставь по периметру, держать круговую оборону.

Она открыла было рот, но я не дал ей вставить ни слова:

– Если через час я не возвращаюсь… Или если слышишь хоть один выстрел с той стороны… – я указал стволом автомата на чащу. – Снимаете лагерь и немедленно уходите к запасному квадрату, вниз по ручью к ельнику. Никого не ждать. В бой не ввязываться. Ваша задача – сохранить отряд. Макар с остальными знают запасную точку, они туда придут. Всё поняла?

Ее пальцы на мгновение судорожно вцепились в мой рукав. Лиза тяжело, прерывисто выдохнула, принимая этот безжалостный, но единственно верный расклад.

– Поняла, – потупив взгляд, отозвалась она.

Я уже было собрался шагнуть в подлесок, когда со стороны малинника донесся условный сигнал.

Мы с Лизой одновременно вскинули оружие, замерев на месте.

Внизу, у земли, где был прорублен лаз, послышался торопливый, судорожный шорох и сдавленные, панические всхлипы. Я узнал ее голос мгновенно, опустил ствол и бросился к кустам.

Спустя секунду из-под нижних веток, едва не ткнувшись лицом в мох, буквально вывалилась Нина.

Она попыталась вскочить, едва удержалась на ногах и судорожно вцепилась исцарапанными руками в ствол ближайшей сосны. Вид у нее был жуткий. Волосы растрепаны, на щеке грязный кровоточащий след, телогрейка распахнута и перепачкана землей на животе и локтях. Но хуже всего были глаза – огромные, совершенно безумные от первобытного ужаса.

Ее колотила крупная дрожь. Нина судорожно хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, из горла вырывались лишь сдавленные, хриплые всхлипы.

– Нина! – Лиза бросилась к ней, перехватывая за плечи. – Ниночка, что⁈ Что случилось⁉ Где Аким?

Она вцепилась в Лизу мертвой хваткой. Ее затрясло еще сильнее, слезы хлынули сплошным потоком, она принялась их размазывать вместе с грязью по лицу. Нина попыталась что-то сказать, но голос сорвался в истеричный, захлебывающийся шепот:

– Там… Степ, там… – она перевела на меня дикий взгляд, давясь собственными слезами и паникой. – Они… Акима… схватили… там…

– Нина, посмотри на меня! – я шагнул к ней, жестко взял за плечи и встряхнул, заставляя вынырнуть из истерики. – Отставить панику. Слушай мой голос. Коротко и ясно: кто там? Аким жив?

Она судорожно втянула воздух, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

– Жив… они накинулись сзади, заломали его… – ее снова начало колотить. – Их двое. Немцы. И собака с ними… овчарка здоровенная. Они как из-под земли выросли…

Двое егерей. Овчарка. Внутри всё мгновенно заледенело. Сомнений не оставалось, я слишком хорошо знал этот почерк. Он пришел за мной.

– Почему они тебя отпустили, Нина? – голос Лизы прозвучал глухо, словно сквозь вату. – Что они велели передать?

Нина так и не смогла удержаться на ногах, колени подогнулись, и она просто сползла по стволу сосны вниз.

– Сказали… чтобы ты пришел. – Она закрыла лицо дрожащими ладонями, сотрясаясь от рыданий. – Один. Сказали, если не придешь один… они убьют его… убьют Акима!

Нина зашлась в новом приступе отчаянной истерики.

– Это я виновата… – сдавленно бормотала она сквозь слезы, глотая воздух. – Я не уследила… всё из-за меня…

Позади послышался треск веток и из-за деревьев выскочил встревоженный Мартын. Увидев плачущую Нину, он вмиг побледнел, бросился к ней и упал на колени, бережно и крепко обхватывая ее за вздрагивающие плечи. Следом подоспела Зося.

– Выпей, – Зося присела рядом, поднося к губам Нины фляжку. – Тише, девочка. Пойдем, дорогая, тебе сейчас нужно отдохнуть. Вставай.

– Погоди, Зося, – я шагнул к Нине, заставляя ее посмотреть на меня. – Где они его держат? Где он меня ждет?

– У дальнего бурелома… – всхлипнула она, утирая грязь пополам со слезами. – За густым ельником, там, где старые дубы повалены.

Мартын осторожно помог Нине подняться, с нескрываемой тревогой заглядывая в ее заплаканное лицо. Вместе с Зосей они увели продолжающую винить себя девушку вглубь лагеря.

Мы с Лизой остались одни.

– Это вызов на дуэль, – сощурив зло глаза, произнес я. – Он бьет по самому больному. Знает, что я ни за что не брошу пацана.

– Это ловушка, Степ, и ты это понимаешь, – Лиза посмотрела на меня в упор, моментально отбрасывая эмоции и включая холодный расчет сержанта госбезопасности. – Ты командир, давай думать логически. Пойдешь туда один – подставишься под пулю. И Акима они тоже в живых не оставят. У них преимущество, они ждут тебя на заранее выбранной позиции.

– Я не могу его там оставить, Лиза.

– Я и не предлагаю его бросать, – жестко отрезала она. – Но действовать в лоб – самоубийство. Давай думать. Как мы поступим?

Я прикрыл глаза, быстро анализируя расклад.

– Он отпустил Нину не просто так. Она бежала в панике, оставила идеальный след. Главный ждет меня на месте, а второго с собакой он наверняка пустил по ее следам, чтобы отследить нас и ударить в спину. Нас хотят взять в клещи.

– Значит, второго надо перехватить прямо на следе, – спокойно произнесла Лиза. – И пойду я одна.

Я инстинктивно дернулся, чтобы возразить, но она предупреждающе подняла руку.

– Степ, давай без эмоций. Ты сам знаешь – после Денисовки у нас пол-отряда тяжелых. Боеспособных почти не осталось. Если я возьму с собой кого-то из пацанов, они с непривычки ветками захрустят, овчарка их за версту почует. А мне нужно подобраться тихо. Егерь будет идти уверенно, ожидая, что мы попремся к бурелому всей толпой.

Внутри всё сжалось от тревоги за неё. Отпускать Лизу одну против матерого егеря с натасканной собакой было страшно, но она была абсолютно права. Она умела ходить как тень, и кроме неё против них выставить было просто некого.

– Хорошо, – нехотя согласился я, глядя ей в глаза. – А к бурелому пойду я. Выйду в открытую, как они и требовали, отвлеку всё внимание на себя, стану приманкой. Как только ты снимешь второго – тихо заходи главному в тыл. И помни: наша основная цель – не убить их, а вытащить Акима любой ценой. Как только пацан окажется вне линии огня – бьешь на поражение.

Лиза коротко кивнула, принимая задачу, а после спросила:

– А лагерь? Мы оба уходим. Если эти двое – только передовой дозор, и сюда уже стягивается их ударная группа…

– Об этом я и думаю. – Я обернулся в сторону лагеря и негромко позвал: – Мартын! Подойди!

Мартын аккуратно передал Нину Зосе и торопливо подошел к нам.

– Да, слушаю, – с готовностью уставился он на меня.

– Мы с Лизой уходим за Акимом. Ты остаешься за старшего, – я говорил быстро и жестко. – Поднимай всех, кто может держать оружие. Никаких костров. Занять круговую оборону по периметру малинника. Возможно нападение со стороны леса.

– Понял, – серьезно кивнул он. Мартын изо всех сил старался казаться невозмутимым, но по его вытянувшейся в струну фигуре и блеску в глазах было отлично видно, как он горд тем, что ему доверили командовать отрядом.

– У вас на руках тяжелые раненые, так что в бой не ввязываться. Если через два часа мы не вернемся, или если на лагерь выйдет превосходящая группа – не геройствовать. Раненых на волокуши и тихо отходите по запасному маршруту. Всё ясно?

– Так точно. Сделаем, Степ, – Мартын развернулся и, не теряя ни секунды, бросился к остальным, на ходу негромко отдавая приказы.

Я посмотрел на Лизу. Она уже привычным, отточенным движением проверяла свою винтовку.

– Ну что. Пора.

Лиза лишь кивнула, и мы спешно двинулись к стене из малинника.

Интерлюдия

Жлобинский район

4 июня 1942 год

Лес хлестал по морде мокрыми ветками. В мире для Грома сейчас существовали только запах и звук. Тонкий, надрывный крик младшего из стаи гнал вперед, заставляя мощные лапы с силой вгрызаться во влажную землю. Своему было больно. Это перекрывало всё.

Вдруг поперек следа лег другой запах. Знакомый. Самка.

Шерсть на загривке пса мгновенно встала дыбом, в горле заклокотал глухой рык. Рефлекс. Этот запах пах недавней стычкой, привкусом чужой крови и победой. Но сейчас от её следа несло едкой кислотой – животным ужасом. Она почуяла его первой.

Сбоку, сквозь шум деревьев, донесся жалкий скулеж и грубые, лающие звуки чужого двуногого. Звякнул металл. Человек злился, рывками тянул поводок, но самка легла, отказываясь идти туда, где находился вожак. Псу было плевать на них. Зов своего щенка тянул сильнее. Он рванул дальше.

Просвет между деревьями. Густая тень от кустов.

Свой был здесь. Прижат к стволу, от него остро пахло потом и детским страхом. А в двух прыжках стоял чужак. От чужака разило холодным железом, едким оружейным маслом и хищным напряжением. Он не смотрел на привязанного, он вглядывался в чащу перед собой.

Инстинкт требовал бить молча. Задние лапы сжались до дрожи. Короткий толчок – и тяжелое тело Грома взмыло в воздух.

Он ударил чужака сбоку, намертво вцепившись в ту руку, что держала черную железяку. Человек охнул и покачнулся. Челюсти сомкнулись на плотной ткани. Под клыками хрустнуло, пасть наполнилась горячим и солоноватым вкусом крови.

Человек издал гортанный рев. Но он устоял. Наотмашь, с силой ударил пса свободной рукой по морде, пытаясь вырвать руку. Пес мотнул головой, сжимая челюсти еще сильнее, упираясь когтями в землю.

Громкий треск ударил по ушам.

Вспышка. Резкая вонь сгоревшего порошка забила нюх. Кончик уха обожгло болью. Хватка на секунду ослабла от оглушающего звука. Человек вырвался, отскочил назад, направляя палку прямо на него.

– Гром! Фу! Прячься, Громик, беги!! – истошно закричал мальчик.

Голос своего. Паника. Интонация приказа.

Вбитый рефлекс сработал быстрее инстинкта. Пес не стал прыгать снова. Он сделал резкий выпад в сторону и скользнул в густые заросли.