Текст книги "Партизан. Отряд (СИ)"

Автор книги: Руслан Муха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

И вдруг где-то вдалеке послышался звук. Вот только едва ли это был гул тяжелых моторов, который мы так ждали. На всю округу мерзко, надрывно заскрипела несмазанная ось.

Со стороны секрета донесся крик филина. Ухнуло всего один раз, как-то неуверенно. Янык, видать, сам растерялся: не колонна ведь едет, машины так не скрипят, но кто-то приближается, значит, предупредить надо.

Вскоре из тумана вынырнула телега, запряженная понурой лошадью. В мутном, блеклом свете предрассветных сумерек мелькнули белые повязки на рукавах четверых мужиков. Местные полицаи. Телега была завалена доверху барахлом: торчали медные тазы, тускло отсвечивал боком пузатый самовар, громоздились пухлые узлы с одеждой. Никто в патруль такое не потащит – мародеры, с награбленным возвращаются.

Телега поравнялась с нашими кустами и резко притормозила, накренившись – колесо глубоко увязло в грязи.

– Тьфу ты, дьявол! – выругался один, тяжело слезая в чавкающую жижу. – Говорю же, не грузи столько, мерин не вытянет!

– Заткнись, Кузьма, – подал голос второй, прикладываясь к мутной бутыли и утираясь рукавом. – Радуйся, что нас вместе с Малевичами к стенке не прислонили. Не поднеси мы ту спичку, сами б там в пепле и валялись. Давай, толкай живее! Колонна следом двинет, нагонят нас – герр оберст в этот раз таким добреньким не будет, пустит в расход прямо тут со всем добром.

Внутри всё вскипело жгучей, черной ненавистью. Вот же суки продажные! Своих же соседей за барахло спалили.

Слова полицая о надвигающейся колонне мигом прочистили голову. Если каратели уже выдвинулись следом, то цель у них может быть только одна – единственная крупная дорога оттуда ведет прямиком на Денисовку. Значит, немцы действуют по своей излюбленной тактике: спешат, чтобы ударить по деревне прямо на рассвете, пока все спят и никто не успел уйти в лес. Они могут появиться уже скоро!

Времени в обрез, но и этих трусливых предателей я отпускать не собирался. Я поймал взгляд Мартына – в его глазах полыхала та же лютая ненависть, что горела сейчас у меня в груди. Я рубанул ладонью воздух. Мол, спускаемся и берем их тихо. Мартын понял меня без слов.

Глава 15

Жлобинский район

3 июня 1942 год

Мартын, забыв обо всем, уже готов был оголтело рвануть вниз прямо по склону. Я жестко схватил его за плечо, прижимая к земле. Отрицательно мотнул головой, похлопал по подсумку и достал нож.

Мартын судорожно сглотнул. Хоть он и рвался грудью на амбразуру, но заметно нервничал. Впрочем, парень мигом взял себя в руки и вытянул из-за голенища финку.

Краем глаза я уловил движение: Шпак и Роза тоже выхватили ножи, порываясь сдвинуться следом на помощь. Я остановил их коротким, жестким жестом. Идти вниз всем вместе – значит привлечь к себе внимание, наломать веток и потерять эффект неожиданности.

Не тратя ни секунды на шепот, я лишь указал им рукой оставаться на месте и страховать на крайний случай. Мы с Мартыном бесшумными тенями скользнули вниз по склону.

Извозчик внизу наконец-то огрел понурую лошадь кнутом. Телега с натужным скрипом, чавкая грязью, вырвалась из колеи. Мужики громко загоготали, передавая друг другу бутыль с самогоном. То, что они были уже изрядно выпившие, играло нам только на руку: хмель притупил их бдительность, а мерзкий, надрывный скрип несмазанной оси и громкий пьяный треп надежно глушили все остальные звуки.

Мы с Мартыном, осторожно ступая, бесшумно двинулись вниз по дальнему краю холма. Трава как назло ползла под сапогами, приходилось цепляться за торчащие корни деревьев, чтобы не сорваться и не вылететь на дорогу прямо перед ними.

Оказавшись внизу, мы согнулись в три погибели и короткими перебежками рванули вдоль тракта, сквозь густую чащу, чтобы обогнать телегу.

Впереди дорога слегка сужалась, и заросли орешника подступали к самой обочине. Идеальное место. Мы с Мартыном залегли в придорожном кювете, надежно укрывшись за кустами.

Пульс бился ровно и размеренно. сознание отсекло все лишнее, четко фиксируя скрип приближающихся колес и пьяные голоса. Я весь подобрался, готовый к броску, отсчитывая секунды до нужного момента.

Скрип становился все громче. Сквозь сплетение веток я уже отчетливо видел их. Извозчик сгорбился на передке. Один из мужиков, самый говорливый, слегка пошатываясь, шагал по нашей стороне обочины, утирая рот рукавом. Третий сидел на телеге сзади, свесив ноги, а четвертый и вовсе привалился спиной к пузатому самовару, прикрыв глаза.

Когда они поравнялись с нашими кустами, в нос резко шибануло кислым перегаром и едкой махоркой.

Я выдохнул, кивком подал Мартыну знак. Пошел!

Я рванул из кустов, всем весом бросаясь под ноги шагающему полицаю. Удар плечом под колени сбил его с ног. Мы рухнули на обочину. Он попытался заорать, но я намертво впечатал левую ладонь ему в рот, а правой нанес короткий, жестокий удар ножом под ребра, снизу вверх. Полицай судорожно задергался, дико вытаращил глаза, силясь закричать, но сквозь мои пальцы пробилось лишь сиплое мычание. Не теряя ни секунды, я резким движением полоснул его по горлу, обрывая конвульсии, и вскочил на ноги.

В ту же секунду слева треснули ветки. Мартын возник из мрака, стремительно рванув вперед. Не тратя времени на нож, он на ходу перехватил винтовку за ствол и с размаха всадил тяжелый приклад прямо в лицо извозчику. Удар вышел конкретным. Окованный металлом затыльник с коротким, глухим стуком вмялся в кость. Извозчик кулем свалился с облучка под копыта лошади.

Животное испуганно заржало и шарахнулось в сторону. Телега резко накренилась. Двое полицаев, сидевших сзади, с воплями полетели на дорогу вместе с узлами и медным самоваром. Грохот и звон покатились по ночному лесу.

Один из них, протрезвев в долю секунды, проворно откатился в сторону. В его руках блеснул ствол обреза. Он вскинул его, целясь в спину Мартыну. Я рванулся к нему, но расстояние было слишком велико.

И тут с темного холма раздался до одури громкий в ночной тишине металлический лязг. Кто-то решительно передернул затвор.

– Брось ствол, гнида, – прорезал темноту решительный и твердый голос Розы. – Башку снесу.

– Брось, кому говорят, – эхом повторил из кустов Шпак, для убедительности тоже щелкнув затвором.

Полицай на долю секунду замешкался, озираясь, и этого мне хватило. В два прыжка я оказался рядом и с ходу вогнал нож ему в горло. Он выронил обрез и завалился на бок.

Остался только последний – тот, что дремал у самовара. Теперь он ползал в грязи на пузе, воя, матерясь и пытаясь уползти к лесу, но Мартын в два шага настиг его и резко наступил сапогом на спину, пригвоздив к земле.

Я мигом оказался рядом, вытер лезвие о сукно убитого и резким рывком перевернул уцелевшего на спину. Присев на корточки, я заглянул в его перекошенное от ужаса лицо и жестко приставил нож ему к горлу.

– А ну, признавайся, сука, – тихо, но так, чтобы полицая проняло до костей, произнес я. – Сколько техники идет из Малевичей? Говори.

Перепуганный полицай затрясся мелкой дрожью.

– Не убивайте! Братцы, не губите! – заскулил он, срываясь на жалкий, давящийся плач. – Я всё скажу! Всё как есть выложу! Мы же свои, одной крови, меня староста силой записал, я ни в кого не стрелял! Никого не убивал!

– Не убивал? – нехорошо усмехнулся я. – А кто в Малевичах людей сжег живьем?

– Я… я не жег! – истошно завизжал он. – Я только делал вид, что факел держу, клянусь, я в сторону кинул! Я никого…

– Ты не ответил на мой вопрос, – холодным тоном перебил я. Ухватив его за волосы, я резко запрокинул ему голову назад и с силой вдавил лезвие прямо в кадык. – Сколько идет техники? Сколько людей?

Полицай захлебнулся воздухом пополам с плачем и затараторил, глотая слова:

– Три грузовика! «Опели» тентованные, полные под завязку! В каждом рыл по тридцать, не меньше! С ними броневик… «Ганомаг», с пулеметом на кабине, там немцы сидят, зондеркоманда! А впереди два мотоцикла с люльками, дозорные! Они деревню в кольцо брать будут, всех подряд жечь едут! Подчистую деревню сожгут! Всё сказал, братцы, Христом Богом молю…

Едва он закончил и жалко всхлипнул, заглядывая мне в глаза с надеждой на пощаду, я без замаха, одним резким движением полоснул ножом по его натянутому горлу.

Всё было кончено за какие-то секунды. Повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь нашим сиплым дыханием и тревожным всхрапыванием привязанной к телеге лошади. Я тщательно вытер окровавленный нож о штанину убитого и поднялся на ноги. Мартын шумно дышал, невидящим взглядом уставившись на дорогу, его бил крупный озноб от адреналинового отходняка.

Шептаться было уже некогда, счет шел на секунды, таиться больше не имело смысла. Я повернулся в сторону сосен, до которых было метров пятьдесят.

– Янык! Гоша! – в полный голос крикнул я. – А ну, слезайте, живо! Сюда!

Вдалеке торопливо зашуршала хвоя, захрустели ветки – пацаны проворно спустились на землю и со всех ног рванули к нам. Тем временем из соседних кустов бесшумно выскользнули Роза и Шпак.

Как только запыхавшиеся мальчишки подбежали, я ухватил Гошу за плечо:

– Значит так, Гоша. Сейчас со всех ног дуешь к Акиму. Передашь ему: мы принимаем бой, пусть поднимают отряд и выдвигаются на подступы к Денисовке. Елизавете скажи – пусть действует, она всё знает! Сюда не возвращаться, уходишь вместе с ними. Понял? Давай, мухой!

Гоша серьезно кивнул, осознав важность поручения, резко развернулся и со всех ног бросился в чащу, мгновенно скрывшись среди деревьев.

– Не мнитесь! – прикрикнул я, приводя всех в чувство. – Дозор вот-вот покажется, у нас от силы пара минут. К телеге, все вместе! Всё, что в телеге, прячем, не оставлять же это богатство фашистам! Лошадь распрячь и увести в чащу, а саму телегу с жмурами бросаем прямо поперек колеи – пусть немцы об нее тормозят!

Мы всем скопом кинулись к повозке, сдернув пропитанное кровью тряпье. Работа шустро закипела. Взгляд сразу выхватил то, что выдало полицаев предательским звоном: целая россыпь добротных алюминиевых мисок, кружек и ложек. Награбили у деревенских. Для лагеря, где половине отряда приходилось хлебать варево из немецких касок да общих казанков – бесценная добыча. Таскать это добро на себе и тарахтеть в бою – верное самоубийство, поэтому мы сразу начали сносить всё в ближайший овраг, чтобы устроить схрон. Туда же полетел тяжелый пузатый самовар, несколько рулонов сукна на одежку и крепкие хромовые сапоги.

Но главное сокровище обнаружилось на самом дне телеги.

– Соль! – благоговейно выдохнул Мартын, ухватив увесистый холщовый мешок.

Рядом нашелся еще и пудовый мешок с мукой, плотно завязанная торбочка с пшеном, несколько тяжелых глиняных крынок, залитых воском – внутри оказалось домашнее топленое масло. А на самом дне обнаружилась жестяная банка, доверху набитая колотым сахаром-рафинадом. В моем изголодавшемся отряде уже давно забыли, как выглядят такие деликатесы.

Разбрасываться таким богатством, разумеется, было преступлением. Обдирая руки в кровь, мы волоком оттаскивали всё это в густые, плотные заросли колючего шиповника. Сбрасывали в глубокую яму в овраге, наскоро закидывая ветками, валежником и прошлогодней листвой, чтобы надежно схоронить до нашего возвращения. Янык тем временем ловко распряг всхрапывающую лошадь и увел ее вглубь леса, привязав к дереву подальше от дороги.

Только мы успели замаскировать схрон, как сквозь клочья сырого тумана пробился тусклый, мертвенно-желтый свет фар. Лес наполнился нарастающим, тяжелым гулом моторов.

Счет пошел на секунды. Мелкая дрожь земли от приближающейся техники уже отчетливо ощущалась под ногами.

– В кусты, занимаем позиции, – зашипел я, толкая пацанов к густым зарослям лещины чуть правее по склону. – Винтовки пока не трогать! Начнете палить раньше времени – только выдадите нас, да и толку от пуль против колонны мало. Готовьте гранаты.

План был отчаянным. Телега и трупы перегородили дорогу, дозор вынужден будет остановиться. В голове на миг мелькнула безумная мысль – захватить мотоциклы. Но я тут же отбросил этот бред: куда мы на них денемся по лесу? Как от погони уйдем? Только верной мишенью станем. Наша главная задача сейчас – задержать их, пустить кровь авангарду и застопорить движение. А заодно – пожечь как можно больше техники и положить побольше немцев, чтобы дальше им, сукам, пришлось топать пешком с ранеными. Нужно дать основному отряду время спокойно дойти до Денисовки и занять позиции. И главное – пусть фрицы думают, что нарвались на мелкую шайку лесных разбойников, случайно перекрывших дорогу. Тогда к Денисовке они подойдут уверенными, что путь уже расчищен, и не будут ждать настоящей засады.

– Как только дозорные станут у телеги, мы с Мартыном бьем по ним, – прошептал я, разгибая усики чеки на «лимонке». – Технику не жалеть! Рвите в клочья, нам нужно закупорить им дорогу горящим железом, чтобы грузовики не прошли! Слушайте, бойцы: если тентованные уже подтянутся, кидаете свои гранаты прямо в кузова. И сразу отходим! Роза, забираешь пацанов и лошадь. Втроем верхом не усядетесь, так что грузите на нее лишнее, берите в поводу и уходите первыми. Сначала рвите вглубь чащи, уводите их за собой, а как оторветесь – меняйте направление и уходите к Денисовке. Фрицы всем скопом в лес за нами не сунутся, у них главная задача – колонну провести до Денисовки. Максимум – выделят группу преследования, но мы их сбросим с хвоста. Мы с Мартыном бьем последними, прикрываем ваш отход и отходим следом. Растворяемся в лесу!

Ребята синхронно закивали. В их лихорадочно блестящих глазах читалось разное: у одних плескались отчаяние и страх, у других, наоборот, горела жесткая, решительная готовность. Они замерли, прижались к земле. Роза рядом сжимала карабин, ее лицо в сером предрассветном свете напряженно застыло, взгляд немигающий на дорогу.

– Мартын, – я повернулся к нему. – Ждем до последнего. Как только спешатся, чтобы проверить трупы, – бьем. Отмашка по моему сигналу.

Мартын задумчиво кивнул, уже не столько мне, сколько самому себе, крепко сжимая в руке РГД-33.

Я поднял сжатый кулак вверх, застыв в ожидании.

И в этот же миг из тумана вынырнули они. Сначала два тяжелых мотоцикла с колясками, их фары резали темноту желтыми полосами. За ними, метрах в десяти, полз длинный тентованный «Опель Блиц», за ним – еще один.

Мотоциклисты заметили брошенную поперек дороги телегу и раскиданные трупы полицаев метрах в двадцати. Взвизгнули тормоза. Фрицы были не дураки лезть напролом: пулеметчик в первой коляске лязгнул затвором MG-34, припал к прицелу и плавно повел стволом из стороны в сторону, настороженно прощупывая взглядом кусты и кромку кювета. Колонна позади отозвалась тяжелым скрипом рессор, грузовики резко сбросили скорость и остановились. Дверь головного «Опеля» с лязгом распахнулась.

И тут из серого утреннего марева, лязгая гусеницами, выкатился бронетранспортер. Тот самый «Ганомаг», о котором хрипел предатель. Угловатая стальная морда, кресты на бортах, а за бронещитком на крыше кабины торчит каска пулеметчика. За ним, фыркая выхлопами, тяжело подтягивались еще два «Опеля». Все сходилось: три набитых пехотой грузовика, броневик и два дозора. Полицай перед смертью не соврал. Сила перла страшная, и если эта колонна с ходу влетит в Денисовку, от деревни останутся только пепел да гильзы.

Из головного грузовика спрыгнул офицер в накинутой поверх кителя шинели. Коротко взмахнул рукой. Двое мотоциклистов, отстегнув автоматы, нехотя слезли и с опаской озираясь, двинулись к телеге. Офицер шагнул следом, брезгливо отпихнув сапогом окоченевшую руку убитого полицая.

Время вдруг стало густым и вязким. Я чувствовал, как по спине ползет холодная капля пота, а во рту пересохло так, что язык прилип к небу. Рядом часто, со всхлипами втягивал воздух Янык – парня колотило крупной дрожжей, от которой подрагивали ветки куста. А Роза словно заледенела. Она смотрела на дорогу без всякого выражения, деловито и сосредоточенно, лишь плавно, по миллиметру выбирая пальцем свободный ход спускового крючка. А девчонка-то, похоже, прирожденный снайпер.

Немцы подошли вплотную к завалу. Один из них закинул автомат за спину и нагнулся, собираясь ухватиться за оглоблю телеги.

Пора.

Я рубанул кулаком воздух и метнул «лимонку» прямо под ноги офицеру. В ту же секунду Мартын на вдохе размахнулся, и его граната ушла высокой дугой, падая точно между мотоциклами.

Рвануло дуплетом. Бьющий по ушам грохот слился в сплошной гул, земля жестко толкнула в грудь. Офицера просто стерло – бесформенным, изломанным комком швырнуло в кювет. Один мотоцикл с металлическим визгом подкинуло в воздух, второй мгновенно вспыхнул, брызнув во все стороны рваным железом. Пулеметчик в коляске исчез в облаке черного дыма и взметнувшегося грунта.

Не успел осесть дым, как Янык со Шпаком рывком подались вперед и швырнули свои гранаты. Мальчишки не подвели: оба ребристых цилиндра нырнули под брезент первых двух «Опелей». Изнутри ударили истошные вопли, тут же оборвавшиеся глухими хлопками. Тенты на машинах вздулись пузырями и лопнули, выплевывая языки пламени и куски окровавленного сукна.

– Отходим! Роза, уводи пацанов! Живо! – я передернул затвор, давая короткую очередь по лобовому стеклу третьего грузовика.

И тут ожил «Ганомаг».

Пулеметчик за бронещитком оказался матерым – мгновенно засек вспышки. Тяжелый MG захлебнулся лающим треском, и прямо над нашими головами, высекая из сосновых стволов белую щепу и осыпая нас хвоей, хлестнули трассеры.

Янык вжал голову в плечи и застыл, парализованный страхом, глядя на ревущий огнем броневик.

– Янык, мать твою, бегом! – Роза рванула парнишку за шиворот, с силой выталкивая вглубь леса. Оттуда, из чащи, донеслось истошное конское ржание – Шпак, видимо, с трудом удерживал ошалевшую от грохота животину.

Уцелевшие в хвосте колонны начали приходить в себя. Из кузовов горохом сыпались немецкие пехотинцы в мышино-серой форме. Сквозь звон в ушах пробились гортанные вопли: «Feindkontakt! Links!» – «Контакт с противником! Слева!» – на автомате перевел мозг. Землю вокруг начала клевать слепая ответная стрельба.

– Мартын, уходим! – крикнул я, вжимаясь в землю, когда очередь из «Ганомага» вспорола дерн в полуметре от меня.

Мартын не ответил. Он вдруг подобрался и сделал резкий бросок к самому краю кювета. В кулаке – связка из двух гранат. Он выждал долю секунды, когда пулеметчик повел стволом в сторону, и с силой швырнул связку вниз, точно под катки стального монстра.

Ухнуло так, что из легких выдавило воздух. «Ганомаг» лязгнул, тяжело подпрыгнул, и его правую гусеницу со скрежетом размотало по грязи. Броневик кособоко осел, пулемет заткнулся – стрелка либо оглушило, либо сбросило внутрь десантного отделения.

Дорога превратилась в дымную, воющую свалку. Полыхали «Опели», чадно горела резина, кричали раненые. Мы сделали главное – намертво закупорили путь горящим металлом. Это было даже лучше, чем я рассчитывал.

– Уходим! – рявкнул я, дернув Мартына за рукав.

Мы рванули в чащу, на ходу уворачиваясь от хлестких веток. За спиной тут же яростно затрещали автоматы, и вокруг нас с мерзким жужжанием защелкали пули – свинец с глухим стуком впивался в сырую древесину, осыпая нас колючей трухой и сбитым мохом. Сквозь пальбу и звон в ушах пробились резкие гортанные команды, отчаянный свист и громкий треск ломаемых кустов у обочины – немцы опомнились и ломанулись в лес, бросаясь в погоню.

Бежали мы так с Мартыном минут десять, задыхаясь от едкого запаха сгоревшего тротила, намертво въевшегося в одежду. Впереди в подлеске мелькнули силуэты – Роза с ребятами. Рядом тяжело храпела лошадь, нервно дергаясь, переступая копытами и то и дело вскидывая морду, всем своим видом показывая желание сорваться с места и нестись куда глаза глядят. Яныка все еще трясло, но винтовку он сжимал намертво.

– Целы? – выдохнула Роза.

– Мы целые, а вы? – хрипло бросил я, переводя дух.

– Тоже порядок, не задело, – быстро кивнула она.

– Всё, меняем курс, – скомандовал я. – На Денисовку.

Мы резко забрали вправо, уходя по широкой дуге. Шум погони позади начал быстро стихать – как я и рассчитывал, у них не было приказа месить сапогами болота, гоняясь за партизанами. Я посмотрел на переступающую копытами лошадь, прикинул время и спросил:

– Кто верхом ездить умеет?

– Я могу! – тут же отозвался Шпак, крепче берясь за уздцы. – С малых лет в седле.

– Отлично. Роза, давай с ним на коня, – я подсадил девушку, помогая вскарабкаться на неоседланную спину позади мальчишки. – Янык, ты с нами пойдешь.

Янык только судорожно кивнул, перехватывая винтовку.

– Гоните во весь опор к Денисовке, – скомандовал я всадникам. – Когда подъедете, основной отряд уже должен там позиции занять. Если не успеют – ждите их на месте. Дорога там простая: идите лесом, держитесь от дороги километрах в двух, наружу не суйтесь. Так аккурат к месту и выйдете.

Шпак серьезно кивнул, подбирая поводья. Я напоследок сказал:

– Передайте нашим: колонну мы знатно потрепали, дорогу закупорили, но немцы могут попереть дальше. Пусть готовятся. А мы следом поспешим.

Шпак ударил лошадь пятками по бокам, и та, будто только этого и ждала, рванула в чащу, быстро растворившись среди деревьев.

А мы побежали дальше. На ходу я пытался трезво оценить ситуацию. А есть ли им вообще теперь смысл тащиться в эту Денисовку? Старшего офицера мы им минусанули, броневик изувечили, два грузовика и мотоциклы полыхают, дорога наглухо перекрыта. По логике, после таких потерь карательная акция сорвана. Нормальный командир отступил бы, занялся ранеными и запросил помощь. Но это немцы. У них приказ. К тому же, если командование на себя взял какой-нибудь фанатичный унтер, злоба за убитых товарищей может перевесить здравый смысл. Они захотят отыграться, и вымещать ярость будут именно на мирняке.

Первый удар мы нанесли. Но впереди, у Денисовки, весь отряд мог ждать настоящий бой. И мы должны успеть туда до того, как эта обозленная, измотанная, но все еще смертоносная свора доползет до окраин деревни.