Текст книги "Партизан. Отряд (СИ)"

Автор книги: Руслан Муха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Я обернулся к Лизе:

– Лиза, давай, ползи на ту сторону. Будешь там груз с ребятами принимать.

Петька, услышав это, тревожно переступил с ноги на ногу, прижимая к себе Занозу:

– А как же… Как мы её-то потащим? Вдруг обдерется вся о колючки? И она ж брыкаться будет…

– Погоди, не суетись, – успокоил я пацана. – Переправим мы твою козу, не переживай. Ни единой царапины не получит.

Тут внезапно встрял Сашка Прутик и буднично произнёс:

– Слушайте, а может, не надо её вообще туда-сюда через кусты тягать? Давайте я её сразу в наш лагерь поведу, к Белому. Нам молоко сейчас очень пригодится…

В этот миг работа словно замерла. Лиза возмущенно фыркнула, а Петька еще крепче прижал к себе козу, заслоняя её своим маленьким тощим тельцем. Малец всем своим насупленным видом показывал, что готов драться за неё до последнего и просто так не отдаст. Все, кто был рядом, разом обернулись и так зло зыркнули на Прутика, что тот на мгновение потерялся, не зная, куда деть взгляд. Впрочем, отступать он явно не собирался и хотел было что-то возразить, но я шагнул к нему и холодно, но при этом твёрдо заявил:

– Нет. Козу мы вам не отдадим. Мы и так вам две коровьи туши отдаем, хватит с вас. А у меня в лагере дети, мне их кормить надо. Уверен, Белый поймёт.

Прутик нехорошо скривился, с откровенной жадностью глядя на козу, но настаивать не стал. Стушевавшись и, видимо, желая хоть как-то сгладить углы, он тут же вызвался лезть вслед за Лизой внутрь на приемку туш.

Глядя, как он проворно юркнул в нору, я поймал себя на мрачных мыслях. На редкость скользкий тип этот Прутик. Двуличный, однако. Эта его резкая перемена, жадный, цепкий блеск в глазах и кривая ухмылочка… За таким нужен глаз да глаз. Если он у сироты козу готов был увести даже не моргнув, то кто знает, что он еще может выкинуть. Своего он точно не упустит, а к такому человеку спиной лучше не поворачиваться.

Да и всё не давала мне покоя его история про падение в овраг и потерю сознания. Следы на лице Прутика были какие-то слишком характерные. Ссадины и кровоподтеки выглядели так, будто его целенаправленно били кулаками или прикладом, а не как результат кувыркания по склону. При падении таких ровных синяков под скулой не получишь.

От этой мысли внутри невольно похолодело. А что, если немцы его всё-таки сцапали и хорошенько «обработали»? Что, если прямо сейчас в моем лагере находится завербованный предатель, высмотревший всё, что нужно? Одно дело – отбиваться от карателей в лесу, и совсем другое – получить пулю в спину от своего же. Или проснуться от того, что полицаи по наводке окружили Малинник. Нет, за Прутиком нужен глаз да глаз.

Дождавшись, пока Сашка окончательно скроется в лазе, я направился к Кастусю. Тот стоял неподалёку, у телеги, и хмуро смотрел вслед ушедшему. Надо было предметно расспросить его о той вылазке за трофейным оружием.

– Кастусь, – позвал я вполголоса. – Поди-ка сюда на пару слов.

Игнат тут же заинтересованно стрельнул глазами в нашу сторону. Но я ответил ему таким резким, выразительным взглядом, что он мигом всё понял, что лучше не лезть. Игнат понятливо хмыкнул, тут же завел какой-то отвлеченный разговор с Петькой, ухватил веревку от козы и увел их обоих куда-то в сторону.

Кастусь тем временем послушно шагнул ко мне, вытаращив глаза и всем своим видом показывая, что он – сплошное внимание.

– Скажи-ка мне, – начал я, понизив голос. – Когда вы тогда шли за трофеями, еще до заварухи… Прутик себя как вел? Ничего странного за ним не замечал?

Кастусь чуть растерянно пожал плечами и сунул в рот травинку.

– Да кто ж его знает, командир… Нормально вроде шел. Травил байки какие-то, шутил всё. Он вообще парень шебутной, язык без костей.

– А Алесь как на это реагировал?

– Алесь? Да никак. Хмурился только. Он вообще Прутика не особо жаловал, посматривал на него так… тяжело. Будто что-то не поделили.

– Ясно, – кивнул я. – А в овраге этом злополучном? Когда ты его нашел, как он себя вел?

Кастусь нахмурился, вспоминая:

– Да как… Очухался, отряхнулся. Сказал, что бежал, споткнулся, кубарем полетел. А затем темень. Первым делом спросил у меня, где Алесь. Я говорю – не знаю, он же вроде на себя огонь уводил. Ну, этот сплюнул и ничего больше не сказал. Это уже потом, по дороге, бросил, что, наверное, немцы его пристрелили.

– А как сказал? – быстро уточнил я. – С сожалением? Или безразлично?

Кастусь снова нахмурился, явно пытаясь выудить из памяти нужную интонацию.

– Да как-то… обычно. Безразлично, наверное… Но знаешь, что я еще вспомнил? – паренек подался чуть вперед. – Они ж с Алесем еще до того, как на дело пойти, сцепились малость. Я краем уха слышал, как за кустами грызлись. Алесь мужик суровый, спуску не давал, а этот – наглый. Но до драки тогда не дошло…

Я напрягся. Мозаика в голове начала стремительно складываться в совершенно иную картину.

– Слушай, а место, где он упал… Там склон какой?

– Да крутой там склон, обрывистый, – Кастусь пожал плечами, не видя в этом ничего странного. – Корней полно, камни торчат. Убиться – раз плюнуть. Повезло ему еще, что шею не свернул. Наверху-то кусты все переломаны были, трава вытоптана… Видать, сильно он там заскользил и закрутился, когда вниз полетел.

Повисла короткая пауза. Я смотрел на Кастуся, который искренне верил в то, что говорил, а у самого внутри всё похолодело.

Глава 6

Жлобинский район

1 июня 1942 года

Вытоптанная трава. Переломанные кусты. И эти ссадины Прутика на скулах… ровные, набитые тяжелым кулаком, а не оставленные корягами на обрыве.

Что, если никакого случайного падения не было? Что, если они сцепились там, наверху? Алесь ведь мужик опытный, правильный, он мог что-то заподозрить, раскусить гнилое нутро этого ухаря или поймать его на предательстве. Завязалась драка. Прутик отхватил по морде, но оказался хитрее или подлее.

И Алесь вовсе не «уводил немцев на себя». Что, если Прутик сам его там и порешил? Убил своего же товарища в лесу, а потом просто скатился в овраг и разыграл спектакль перед наивным Кастусем, чтобы выйти сухим из воды. И теперь этот убийца преспокойно трется в нашем лагере…

Но просто так я это не оставлю. Если он крыса, то рано или поздно ударит снова. И я должен добить эту гниду прежде, чем он подставит весь отряд. В лоб его сейчас не припрешь – свидетелей нет, тела Алеся тоже, он легко отбрехается, свалив всё на немцев или на «упал в овраг». Значит, надо действовать тоньше. Надо его спровоцировать. Подкинуть дезу – например, пустить слух, что в лесу нашли следы Алеся или что мы готовим вылазку в определенное место. И посмотреть на реакцию. Крыса всегда занервничает и побежит передавать весточку своим хозяевам. Вот тогда я его и возьму с поличным.

Тряхнув головой, чтобы прогнать терзающую душу тревогу и переключиться, я сосредоточился на деле.

– Так, переправу начинаем с малого, – скомандовал я, поворачиваясь к ребятам. – Мы пока телегу не разгрузим, раму прятать не потащим, так что мясо в первую очередь. Петька, давай, дуй с козой первым. Нечего вам тут топтаться, идите в лагерь, отдыхайте с дороги.

Но тут возникла заминка. Понятное дело, что своим ходом лезть в темную колючую дыру Заноза не станет. Петька было сунулся толкать её в мохнатый зад, но я вовремя перехватил его за плечо.

– Стой, малец, даже не пытайся, – усмехнулся я. – Ну ты, конечно, придумал… Она ж там раскорячится от страха, рогами за ветки зацепится, шкуру обдерет и весь лаз нам закупорит. Вязать надо.

Игнат с Кастусем тут же пришли на помощь. Не став рассусоливать, Игнат ловко ухватил козу за рога, а Кастусь подскочил сбоку, подсек ей ноги и помог повалить животину на бок. Заноза возмущенно и жалобно мекнула, попыталась брыкаться, но парни уже споро стянули ей передние и задние копыта обрывком веревки, надежно заломив их так, чтобы не торчали в стороны. Кастусь затянул последний узел.

– Вот так, – удовлетворенно кивнул Игнат.

Я прикинул длину обрывка и понял, что на ту сторону мы ее просто так не передадим – веревка короткая, а щуплый Петька эту дёргающуюся тяжеленную тушу волоком сам точно не утянет.

– Ладно, я сам потащу, – вздохнул я, перехватывая конец веревки. – Петька, давай за мной. Игнат, Кастусь, как скроемся, готовьте брезент и мясо, я сейчас вернусь.

Я нырнул в колючий полумрак лаза, с силой потянув за собой упирающийся груз. Тащить связанную козу по узкому проходу было тем еще удовольствием. Заноза таращила глаза, пыталась сдавленно блеять и скользила боком по сырой земле. Но наконец я увидел свет в конце этого колючего туннеля и ускорился. Мне не терпелось увидеть свой отряд – своих неуловимых мстителей.

Выбравшись наконец на ту сторону, я поднялся на ноги. Отряхнул одежду и огляделся. К слову, я увидел то, чем был приятно удивлен. Отряд, по всей видимости, пришел сюда только к утру, но парни и девчата зря времени не теряли. Центральная площадка под лагерь уже была расчищена от колючего валежника, в стороне виднелись свежие остовы первых шалашей из елового лапника, а аккуратно сложенная приличная горка дров намекала, что к ночевке народ готовился основательно.

В лагере вовсю кипела жизнь. Лиза уже подогнала к выходу из лаза Тараса и Микулу. Тут же нетерпеливо топтались девчонки: Нина, Роза и Зося. Чуть поодаль, прислонившись к дереву, стоял Прутик и меланхолично ковырялся в зубах какой-то щепкой, наблюдая за происходящим.

Ребята же, увидев меня, да еще и с козой, которую тут же бросился развязывать Петька, радостно заулыбались, зашептались, собираясь кинуться с расспросами.

– Так, отставить радости, всё потом! – негромко, при этом строго осадил я их. – Дел по горло, болтать некогда. Сейчас пойдет мясо, готовьтесь принимать и оттаскивать вон туда, к ребятам, где роют ледник. Нина, пристрой новобранца куда-нибудь, осмотри его. И козу привяжите!

Бросив взгляд в сторону, я заметил еще одну рабочую группу. Мартын вместе с Максимкой и новобранцами уже вовсю рыли глубокую яму м готовили холодный схрон под туши. Даже Аким усердно трудился, напряженно прикусив губу: рьяно ковырял землю саперной лопаткой и таскал камни. Мартын же резво взял командование на себя, и было заметно, как ему нравится эта командирская роль. При этом он сам исправно махал лопатой наравне со всеми, успевая деловито и обстоятельно поучать ребят: как правильно рубить неподдатливые корни и куда откидывать землю, чтобы стенки не осыпались. Работа у них спорилась.

Тут же, возле ребят, бегал Гром. Заметив меня, пес радостно рванул навстречу. Он с ходу принялся деловито обнюхивать мои сапоги и штаны, явно почуяв свежую кровь, и часто-часто замахал хвостом, думая, что вот сейчас его наконец-то будут кормить.

– Погоди, дружок, всё потом, – усмехнувшись, я потрепал его по жесткой голове.

Поняв, что еды пока не предвидится, Гром резко переключил внимание на козу. Пес с любопытством закрутился возле нее, припадая на передние лапы. Коза в панике задёргалась, попыталась заблеять, зашарахалась в сторону и принялась брыкаться, пытаясь отбиться.

Мгновенно вмешалась Нина. Она резко отсекла пса от испуганной животины, отругала его и привязала козу к стволу.

– А ну фу, Гром! Нельзя! – строго прикрикнула она.

Пес послушно понурил голову и, потеряв к козе интерес, подошел к Петьке. Он принялся осторожно обнюхивать новенького. Петька, совершенно не зная, чего ожидать от здоровенной собаки, испуганно вжал голову в плечи и плотно прижал руки к груди.

– Да ты не бойся, он добрый, – успокаивающе бросила ему Нина.

Глядя на это, я довольно усмехнулся. Жизнь продолжалась. Лагерь работал как часы, каждый был при деле. И, убедившись, что здесь всё под контролем, я прихватил из наших припасов несколько кусков плотного брезента, развернулся и снова нырнул в лаз к мужикам.

Игнат с Кастусем преданно ждали меня снаружи. Первым делом нужно было решить вопрос с телегой – оставлять её перемазанной в крови было нельзя категорически. Мухи слетятся со всей округи, да и запах выдаст нас с потрохами. А здесь, у лаза, воды не было.

– Слушай, Игнат, – вполголоса сказал я, утирая пот, и вдруг вспомнил. – Тут минутах в пяти-десяти ходьбы ниже по склону ручей небольшую запруду образует, там малинника уже нет, проход свободный. Тащи телегу туда. Там воды вдоволь, отмоешь доски, затрешь песком с травой, а саму телегу сгонишь в овраг и замаскируешь. Справишься один?

– Обижаешь, командир, – хмыкнул он, берясь за оглобли. – Сделаю в лучшем виде.

Проводив его взглядом, я повернулся к парнишке:

– Ну а мы с тобой, Кастусь, займемся мясом. Давай расстилай брезент.

Механизм переправы мы наладили быстро. Сгрузили порубленные туши с земли на принесенные куски брезента и туго стянули края, превратив их в гладкие, хоть и проступающие кровью тюки. Дальше пошла тяжелая и монотонная работа. Мы с Кастусем подавали тюки через лаз, а ребята с той стороны уже ждали и споро принимали груз. Я усмехнулся про себя, утирая грязный лоб: половина дела была сделана. Мясо ушло в лагерь. Теперь оставалось только надеяться, что дед Макар без приключений доведет лошадь.

Вскоре из кустов бесшумно вынырнул Игнат.

– Всё, командир, – вполголоса доложил он, отряхивая влажные руки. – Сделал в лучшем виде. Ни одна собака не унюхает и не найдет.

– Пойдем, поглядим твою работу, – кивнул я, делая шаг в сторону склона.

Игнат чуть насупился, топнув ногой:

– Не доверяешь, что ли? Я ж сказал – всё чисто.

– Доверяю, – спокойно ответил я, глядя ему в глаза. – Но проверить обязан. Пошли.

Мы спустились к ручью. Игнат не соврал – поработал он на совесть. Телега была загнана в глубокий овраг и так густо завалена сушняком да ветками, что в двух шагах пройдешь и не заметишь. Доски были отмыты добела и тщательно затерты речным песком, ни единого пятнышка крови не осталось. Запах смытый холодной проточной водой, тоже ушел.

– Добро, – похлопал я Игната по плечу. – Молодец, хорошо сработал, а теперь возвращаемся.

К тому времени, как мы поднялись обратно к нашей норе, на лес уже опустилась глухая ночь. Небо затянуло плотными облаками, и вокруг стояла такая темень, что хоть глаз выколи. Кастусь уже переправил последнюю партию и ждал на той стороне.

– Давай, лезь, – кивнул я Игнату на провал лаза.

Парень, словно старый дед, крякнул, опустился на четвереньки и быстро исчез в тоннеле.

Я протиснулся в лаз последним. Выбравшись на территорию лагеря, выпрямился, отряхнул одежду от земли, привыкая к ночному полумраку, едва разгоняемому тусклым светом приглушенных костров. Внутри малинника суета уже немного улеглась. Зато в воздухе плыл такой одуряющий аромат, что у меня моментально свело желудок от голодного спазма.

Девчонки хлопотали у огня, колдуя над закопченными котелками. Вода в них весело булькала, источая густой, густой и непередаваемо сытный запах варящегося мяса. Понятное дело, не утерпели, отхватили кусок-другой от свежих запасов, только-только принесенных нами.

Но разве можно было их за это винить? Мы не видели нормальной горячей пищи уже дня три, перебиваясь всухомятку какими-то крохами. Измотались все до предела. Да и я сам, вдохнув этот дразнящий густой аромат, почувствовал, как здоровый голод властно берет свое.

От обжигающего, наваристого бульона, да еще и с плавающими на поверхности кружочками жира и крупными, исходящими паром кусками мяса – сейчас отказываться было бы просто глупо. Аж слюна заполонила рот. Тело гудело от тяжелой работы, желудок настойчиво требовал своего, напоминая, что резервы организма не бесконечны. Но это была правильная усталость, после которой хороший ужин – самое верное лекарство. Сейчас накормим отряд горячим, восстановим силы, и люди воспрянут духом. Без крепкого тыла и нормальной еды много не навоюешь.

Мои размышления прервал тихий хруст веток за спиной. Из полумрака вынырнул Прутик. Глаза его так и рыскали по лагерю: то на котлы зыркнет, то на брезентовые тюки, которые ребята как раз опускали в ледник.

– Что ж, Степан, – начал он с бравадой, но явно чувствовал себя не слишком-то уверенно, нервно теребя ремень винтовки. – Чего это вы добро прячете? Я без мяса обратно не пойду. Мне возвращаться надо.

Я медленно повернулся к нему. Вот он, шанс. Пора проверить мою теорию.

– Мы с Белым всё обговорили, – спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Сначала мы мясо засолим, чтобы в дороге не стухло, и только потом переправим в оговоренный схрон. А с тобой завтра пойдет наш связной, Максимка. Ты ему дорогу покажешь, а после он вернётся к нам. Уговор был таков.

Прутик скривился, словно от зубной боли.

– Какая засолка⁈ Вы тут солить будете, а у нас там люди гибнут и с голодухи дохнут! Я хоть немного с собой возьму! Давай хоть козу заберу, всё хлеб!

Я сделал шаг к нему, сокращая дистанцию, и небрежно, словно между делом, бросил наживку:

– Слушай, ну козу тебе никто не отдаст, про козу уговора у нас с Белым не было. Да, и ещё… совсем забыл сказать. Новость-то хорошая. Алесь ваш в лагерь вернулся.

Прутик замер. Его рука, сжимавшая ремень винтовки, внезапно побелела от напряжения.

– Как… вернулся? – голос его дрогнул и осип. Но он почти мгновенно взял себя в руки и неестественно радостно воскликнул: – Но это ж хорошо! Это ж отлично! Я так и знал, что он выберется! А он… он что-то сказал? Что там произошло?

– Да кто ж его знает, – я небрежно пожал плечами, не сводя с него цепкого взгляда. – Мы почти сразу ушли, ничего толком расспросить не успели. Выглядел он, конечно, хреново: побитый весь, едва на ногах стоял. Но главное – живой. Оклемается наверняка, а как в себя придет – вот тогда всё командиру и расскажет. И как немцев уводил, и что дальше с ним было…

Я ждал реакции, и она не заставила себя ждать. В глазах Прутика мелькнул неподдельный страх. Зрачки расширились, кадык нервно дернулся. Он попытался натянуть на лицо улыбку, но вышло жалко и криво:

– Да… Радость-то какая… Живой, значит…

Вот оно! Я нащупал то самое гнилое нутро. Он поверил. Поверил, что Алесь жив и к утру сдаст его с потрохами.

– Я это… – Прутик затравленно оглянулся, снова цепляясь взглядом за ледник. – Я всё равно без припасов не пойду! Мне мясо нужно! Козу отдайте, я сам дотащу!

Он дышал тяжело, плохо скрывая панику. И тут в моей голове всё окончательно встало на свои места. До меня вдруг дошло, почему он так отчаянно вцепился в эту козу и требует припасы прямо сейчас.

И если это так… По спине пробежал противный холодок. Отпускать с ним Максимку, которого я собирался снарядить с ним как связного, нельзя ни в коем случае. Да и вообще никого из моих ребят с ним отпускать нельзя. Этот загнанный в угол ублюдок прирежет пацана при первой же возможности, просто чтобы забрать припасы и избавиться от лишних глаз.

Вступать с ним в бой прямо здесь, посреди лагеря – откровенная глупость. И дело не только в том, что вокруг полно пацанов, а у Прутика бешеные глаза и палец так и ходит по ложе винтовки. Дернется, пальнет со страху, и кто-то из моих ляжет. Хуже другое: у меня нет никаких железных улик. Только догадки.

Прутик связной отряда Белого. Если я сейчас скручу его или пущу пулю в лоб, Белый мне потом жестко предъявит. Заявится со своими людьми и спросит, по какому праву я убиваю его бойцов. Его нужно брать только с поличным. Уводить тихо. Но и самому идти за ним нельзя. Я командир, лагерь бросать не имею права, к тому же у меня есть более важные задачи.

Я медленно выдохнул, стирая с лица всякое напряжение, и посмотрел на него со снисходительной усталостью.

– Ладно. Остынь, – я примирительно поднял руки. – Хрен с тобой. Понимаю, люди голодают. Дадим мы тебе мясо.

Прутик шумно втянул воздух, его плечи чуть опустились. Поверил, ну и отлично.

– Только вот думал я дать тебе Максимку, но передумал, – жестко отрезал я, не оставляя пространства для споров. – Малой после прошлого перехода на ногах не стоит, да и нужен он мне здесь. С тобой пойдет дед Макар. Уж он тропы к Белому знает лучше любого связного.

Прутик нахмурился, быстро соображая. В его бегающих глазах на мгновение мелькнуло облегчение. Понятно, дурак решил, что стариком в лесу он как-нибудь справится. Но тут же лицо вытянулось, когда до него дошло.

– Так дед же лошадь в обход повел! – сглотнув, выпалил он. – Он же только к утру вернется!

– Вот именно, – я усмехнулся и кивнул на ледник. – Ты время видел? Ночь на дворе. Да и мясо ж не засолено еще. Потащишь сырое и оно у тебя к утру протухнет по такой духоте. Как рассветет, дед вернется, всё упакуем – и пойдете.

– До утра⁈ – Прутик снова напрягся, голос отчаянно сорвался.

Я едва удержал на лице невозмутимое выражение. Моя же собственная деза сейчас била по нему наотмашь. Я ведь только что наплел ему, что избитый Алесь оклемается к утру и всё расскажет. Для Прутика остаться здесь до рассвета – значит сидеть на пороховой бочке и ждать, пока вымышленный Алесь его сдаст. По сути, это идеальная пытка.

– Я не могу ждать до утра! – в панике вдруг бросил он.

– А куда мы так торопимся? – я картинно вскинул брови, изображая искреннее удивление. – К чему такая спешка на ночь глядя?

Прутик запнулся. Забегал глазами, лихорадочно соображая, как оправдаться.

– Так… там же наши голодные! – наконец нашелся он, возмущенно повысив голос. – Вы тут жрете, а у меня в лагере люди пухнут! Каждая минута на счету, некогда мне рассиживаться!

Я лишь снисходительно усмехнулся. Надо же, какой заботливый.

– А придется, – я шагнул к нему вплотную, глядя сверху вниз стальным взглядом. – Других вариантов у тебя нет. Или ждешь рассвета, помогаешь моим пацанам мясо солить и уходишь с Макаром и полным мешком. Или валишь прямо сейчас. Один. И с пустыми руками. Выбирай.

Я знал, что он выберет. Без припасов ему в лесу не выжить, а к своим соваться нельзя. Жадность и страх перевесят панику.

Прутик попытался улыбнуться, хотя желваки нервно ходили на его лице ходуном. Он затравленно зыркнул по сторонам, вглядываясь в темноту. Я мысленно сделал зарубку: глаз с него не спускать. Прикидывает, гнида, как бы под покровом ночи не дать деру, так что приглядывать за ним придется в оба.

– Ладно… – процедил он сквозь зубы. – Значит, спать пойду. До утра.

– Спать? – я хлопнул его по плечу так, что он едва не пошатнулся. – Ну уж нет. Раз хочешь что-то взять – иди и помоги. Мои ребята не нанимались горбатиться, чтобы к утру тебе запас насолить. Вон, чеши к пацанам. Работай.

Он тяжело сглотнул, покорно кивнул и покосился на ребят, которые неподалеку втирали остатки соли в последние куски мяса – основной ледник мы уже прикрыли. Прутик, ссутулившись, нехотя поплелся к ним.

Я проводил его взглядом и глухо выдохнул, кристально ясно понимая, что и эту ночь спать мне не предстоит. Тело гудело, глаза слипались от усталости, но расслабляться было нельзя. Куда важнее было сейчас лично проконтролировать каждый шаг этой крысы, не дав ему ни единого шанса сорваться в темноту.