Текст книги "Партизан. Отряд (СИ)"

Автор книги: Руслан Муха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Человек тяжело дышал. Он водил палкой из стороны в сторону, выискивая цель. Теперь чужак стоял на открытом месте, а пес кружил вокруг него в непроницаемой чаще. Слившись с тенями, он глухо, не переставая ни на миг, зло рычал из кустов, постоянно меняя позицию. Он ждал. Нюх уже безошибочно выхватил из потока ветра знакомые запахи: вожак и самка из его стаи были совсем близко и стремительно неслись на звук выстрела.

Жлобинский район

4 июня 1942 год

Мы гнали по лесу уже минут десять, продираясь сквозь цепкий подлесок всё дальше от лагеря. Внезапно хлесткий, сухой звук выстрела разорвал лесную тишину где-то вдалеке.

Я замер на долю секунды, резко остановившись. Внутри всё оборвалось, сердце ухнуло в груди, пропуская удар. Неужели мы опоздали? Неужели этот ублюдок застрелил Акима? Удушливая волна паники попыталась подняться к горлу, но я задавил её усилием воли. Сейчас нельзя было терять голову. Эмоции убили бы нас всех.

В это же мгновение с неба начал мелко накрапывать дождь, холодными каплями разбиваясь о разгоряченное лицо.

Мы с Лизой быстро переглянулись. В её расширенных глазах плескался тот же ужас и страх, но план есть план. Вторая группа преследователей – егерь с овчаркой – явно где-то задержалась, иначе мы бы уже столкнулись лоб в лоб. Вероятно, он потерял след или время, и эта заминка играла нам только на руку.

Но что, если я ошибаюсь, и он уже где-то совсем рядом, бесшумно крадется сквозь мокрые кусты? Хотя по идее, судя по времени, он еще не должен был нас нагнать. Но рисковать было нельзя, и дальше идти вдвоем становилось слишком опасно.

Я коротко махнул рукой в сторону, очертив пальцами полукруг в воздухе, мол, уходи в обход. Лиза понятливо кивнула, тенью скользнула в густые заросли папоротника и бесшумно растворилась в лесу, заходя противнику во фланг. Теперь, если начнется бой, она ударит с неожиданной стороны.

Я двинулся вперед один. Шел быстро, мягко ставя ступни, чтобы ни одна ветка не хрустнула под подошвой. Впереди, сквозь деревья, уже слышалось глухое, вибрирующее рычание. Гром. Пёс был жив и явно держал кого-то в осаде.

Я бесшумно раздвинул ветки и шагнул в просвет между деревьями, сразу беря поляну на прицел.

Картина сложилась мгновенно. Аким сидел, привязанный к толстому стволу, – бледный, перепуганный до смерти, но но самое главное что живой живой. Слава богу, живой. Из густого малинника неслось злое, утробное рычание грома, который невидимой тенью нарезал круги вокруг поляны.

А в центре стоял он. Командир егерей Айдингер.

Как только я вышел из тени, ствол его автомата хищно качнулся и намертво впился мне точно в грудь.

Он был в потрепанном серо-зеленом кителе и горном кепи. На холодном, суровом лице медленно растянулась кривая, победоносная ухмылка человека, дождавшегося часа расплаты. В его глазах полыхала такая дикая, жгучая ненависть, что от нее буквально веяло холодом. Командир явно смаковал каждую секунду, впитывая свой мстительный триумф.

Его белеющий от напряжения палец лег на спуск. Он смотрел на меня так, словно уже свежевал заживо и наслаждался каждым моим вздохом боли. Это был взгляд ликующего палача, который наконец-то загнал своего самого ненавистного врага в глухой угол.

– Waffen runter! (Бросай оружие!) – рявкнул он.

Глава 23

Интерлюдия

Жлобинский район

4 июня 1942 года

Лес затягивало серой дымкой, и по листве начал тихонечко накрапывать мелкий дождь. Фогель двигался быстро и почти бесшумно, полностью доверяя чутью Герды. Овчарка уверенно тянула поводок по свежему следу убежавшей девчонки. Они прошли уже немало, когда выверенный ритм охоты под мерный шелест капель внезапно сломался.

Герда резко затормозила. Шерсть на ее загривке встала дыбом, но уши не прижались в агрессии, как это обычно бывало при запахе чужака, а, наоборот, нервно задергались, словно стряхивая оседающую морось. Элитная ищейка, натасканная брать след под оружейные хлопки и не боявшаяся ни крови, ни выстрелов, вдруг тонко заскулила и попятилась. Она тяжело осела, вжимаясь всем телом в мох, парализованная внезапным, абсолютно первобытным страхом. Фогель опешил – он не видел ее такой беспомощной с тех пор, как она была совсем еще пугливым несмышленым щенком.

Фогель рефлекторно перехватил оружие, готовый вскинуть его в любую секунду, и напряженно проследил за взглядом овчарки. Впереди, там, где тропа выходила на небольшую прогалину, сквозь пелену мелкого дождя мелькнуло лохматое пятно. Крупный пес стремительно уходил в заросли. Егерю хватило доли секунды, чтобы узнать этот силуэт – та самая безродная, дикая псина.

Немец опустился на одно колено прямо на сырую землю и мягко, успокаивающе погладил дрожащую, влажную от дождя спину овчарки. Он вырастил Герду со щенка и сейчас понимал ее без слов. Герда носила в себе выводок от этого лесного монстра после той первобытной, жестокой схватки. И сейчас в ней сработал древний, непреодолимый инстинкт. Собака чуяла, что самец где-то рядом, панически боялась за еще не рожденных щенков и наотрез отказывалась идти по этому маршруту. От одной мысли об этом Фогель холодно стиснул зубы.

– Komm, Gerda. Vorwärts [Ко мне, Герда. Вперед], – тихо, с нажимом процедил егерь, пытаясь перекрыть тихий шелест дождя и успокоить животное.

Он потянул поводок, но овчарка уперлась всеми четырьмя лапами. Она скулила, мотала головой, уводя Фогеля чуть в сторону от тропы. Немец начинал закипать. Эта заминка ломала весь план. Он уже собирался жестко дернуть строгач, чтобы привести собаку в чувства и сбить упрямство, как вдруг Герда замерла.

Ее тело напряглось. Скулеж мгновенно прекратился, растворившись в шуме падающих капель. Из самой глубины груди овчарки вырвался тихий, вибрирующий, утробный рык. А это был уже не страх. Она почуяла человека.

Фогель, как матерый хищник, отреагировал на рефлексах. Короткий рывок поводка – и он увлек собаку за собой, бесшумно ныряя в густой папоротник и занимая позицию для наблюдения.

Сквозь листву мелькнул силуэт. Егерь прищурился.

Это был тот самый русский пацан. Степан. Высокий, жилистый, с острым углами плеч. Он шел сквозь лес так, словно вокруг не было войны. Лицо сосредоточенное, жесткое, взгляд совершенно недетский – тяжелый и прямой. И шел он прямо туда, где находился командир. Шел один.

Фогель знал своего командира. Айдингер не был трусом, но его одержимость этим русским мальчишкой давно переросла рамки здравого смысла. Гауптман видел в нём не просто врага, а личное оскорбление, вызов, который следовало принять любой ценой. Именно это делало его уязвимым. Фогель видел это ещё тогда, в болотах, когда Айдингер в одиночку бросился за диверсантами, оставив прикрытие позади. Тогда он чудом выжил. Сейчас Фогель не мог позволить командиру снова рискнуть всем ради призрачной мести. Если пацан идёт в лоб – значит, кто-то прикрывает его с фланга. И этот кто-то должен умереть раньше, чем успеет нажать на спуск.

Мозг Фогеля, привыкший просчитывать поведение жертвы, заработал с уверенной ясностью. Мальчишка не идиот. Сунуться к Айдингеру в открытую, без прикрытия, зная, что лес оцеплен – это верное самоубийство. У Фогеля был четкий приказ: отрезать остальных, не дать им прорваться к месту стычки. Если пацан идет в лоб, значит, он просто приманка. Отвлекает внимание. А настоящий удар готовится с другой стороны. Пацана наверняка кто-то кроет. Хороший стрелок из их группы, который сейчас незаметно заходит сбоку.

Егерь бросил быстрый, цепкий взгляд влево. Малинник. Густые, непролазные заросли на фланге, возвышающиеся над лощиной. Оттуда открывался идеальный, чистый сектор обстрела прямо на позицию Айдингера. Лучшего места для стрелка просто не найти.

Холодная расчетливость стерла остатки раздражения. Плевать на след мелкой девчонки. Плевать на дикого пса. Фогель перехватил поводок покороче и развернул Герду. Он больше не тянул ее по старому следу. Он вел собаку в сторону, закладывая широкую дугу. Кто бы там ни пробирался к малиннику, чтобы прикрыть мальчишку, Фогель должен был защитить своего командира.

Жлобинский район

4 июня 1942 года

Тихий стук капель по листве постепенно нарастал, делая мертвую тишину между нами еще более тяжелой. Я даже не подумал шелохнуться. Автомат в моих руках оставался намертво прижатым к плечу, ствол смотрел прямо в лицо немцу. Мой взгляд быстро скользнул по фигуре врага и зацепился за деталь: рукав камуфляжа на правой руке Айдингера – той самой, которой он сжимал рукоять автомата – был разорван в клочья, а ткань густо пропиталась свежей кровью. Кровь тяжелыми каплями падала с пальцев на влажную траву. Хороший мальчик, Гром. Достал-таки этого ублюдка.

Эта рана могла стать моим козырем. Укус пришелся на ведущую руку, чей палец сейчас лежал на спусковом крючке. С каждой каплей уходит кровь, мышцы начинают неметь и слабеть. Если я затяну время, его рука неизбежно дрогнет сама, хватка ослабнет, и он просто не сможет выстрелить так же быстро и точно как я.

– Lass zuerst den Jungen gehen, (Сначала отпусти мальчишку) – холодным, решительным тоном ответил я на немецком.

Не опуская оружия и не сводя глаз с врага, я чуть повысил голос, бросая команду в кусты:

– Гром, фу! Свои. Сидеть и ждать.

Рычание в малиннике мгновенно стихло. Пёс принял команду, и я знал: он затаился, ждет, сжавшись в пружину, готовый сорваться в любой миг, едва услышит команду.

Командир егерей скривил губы в подобии усмешки, хотя во взгляде не было и тени веселья – только холодный, злой расчет профессионала. Его глаза чуть сузились, смахивая осевшую на ресницы водяную пыль. Конечно, он понял, что я не напуган, не растерян и прямо сейчас хладнокровно просчитываю стратегию, как и он сам.

– Du spielst hier nicht nach deinen Regeln, (Ты здесь не устанавливаешь правила). – процедил егерь, покрепче перехватив автомат. – Zuerst wirfst du die Waffe weg, dann gehst du selbst hin und bindest deinen Rotzlöffel los. Und wenn dein Köter sich einmischt, jage ich ihm eine Kugel in den Kopf. (Сначала ты бросаешь оружие, потом сам пойдешь и отвяжешь своего сопляка. И если твоя шавка сунется – я всажу в неё пулю).

Я чуть крепче вжал приклад в плечо. Палец мягко лег на спусковой крючок. Никто из нас двоих не собирался уступать.

Я читал его по глазам. Этот ублюдок был ослеплен местью и садистским азартом. Конечно, черта с два он собирался отпускать Акима. Это была классическая, грязная ловушка. Стоит мне опустить ствол, подойти к дереву и дать мальчишке надежду на спасение… стоит Акиму почувствовать себя в безопасности и сделать первый шаг навстречу свободе – и немец с наслаждением всадит ему пулю в затылок. Просто чтобы увидеть, как меня разрывает от отчаяния.

Поэтому я не сдвинулся с места. Мне нужно было тянуть время и дождаться Лизу.

Повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь мерным шелестом дождя. Где-то совсем далеко, на горизонте, глухо и утробно громыхнул гром. Айдингер понял, что его план не сработал. Его кривая усмешка стала хищной и кровожадной.

– Willst du ihn nicht retten? Dann bringe ich ihn einfach um, (Не собираешься его спасать? Тогда я просто убью его) – прошипел немец.

Я на долю секунды скосил взгляд. Аким дергался в веревках, прижатый к стволу дерева. Мальчишка был в отчаянии. Он хмурил светлые брови, не понимая, что происходит, почему я медлю и не спасаю его. Встретившись с ним взглядом, я едва заметно, одними глазами, кивнул: «Всё в порядке. Я знаю, что делаю».

Аким замер и всё понял. Он умный мальчик и точно знал, что просто так я его не брошу. Сцепив зубы, Аким так же едва заметно кивнул в ответ, его лицо стало не по-детски серьезным. Он перестал паниковать и начал медленно, без резких движений, выкручивать кисти, пытаясь высвободиться. Но намокшая веревка сидела слишком плотно.

Айдингер начинал терять терпение. Его челюсти сжались от злости. Разумеется, он тоже прекрасно понимал расклад. Стоит ему хоть на миллиметр отвести ствол от моей груди и повернуться в сторону Акима для выстрела, как я выстрелю первым. Я просто не дам ему этого сделать.

Это была патовая ситуация – прицел на прицеле. Выстрелит один и второй нажмет на спуск на голых рефлексах, и мы оба ляжем здесь. Стоило кому-то из нас расслабиться хоть на секунду, и он будет убит.

Нервы немца и без того были на пределе. Боль от кровоточащей раны брала свое, а ярость от того, что я не ведусь на его игру, постепенно застилала его разум. Дождь начал становиться настойчивее, капли уже отчетливо и тяжело били по листве, а небо над нами снова прорезал раскат грома – на этот раз громче и ближе.

Я ждал. Ждал, когда он окончательно потеряет бдительность и совершит ошибку, сорвавшись в агрессию. Или когда шум усиливающегося дождя наконец разорвет хлесткий выстрел из трехлинейки. Она должна была быть на позиции с минуты на минуту.

Но в это самое мгновение совсем близко, метрах в двадцати, раздался сухой, рваный треск автоматной очереди. Внутри всё оборвалось. Сердце тяжело ударилось о ребра. Лиза! Я не мог её потерять, одна лишь мысль об этом была невыносима. Холодный расчет рухнул. Ждать больше было нельзя. Я должен был действовать прямо сейчас.

Интерлюдия

Жлобинский район

4 июня 1942 года

Мокрые, колючие ветви малинника цеплялись за одежду и царапали лицо, но Лиза почти не чувствовала этого. Она скользила сквозь густой подлесок бесшумной тенью, сливаясь с моросящим дождём и лесом. Сердце колотилось так гулко, что казалось, даже этот стук может выдать её с головой.

Гроза нарастала, словно подчиняясь ритму боя. Молнии рвали небо всё чаще, и каждый удар грома прокатывался над лесом с такой силой, что дрожала земля под ногами. Вода заливала лицо, мешала смотреть, но одновременно приглушала звуки, создавая странное, почти вакуумное ощущение. Казалось, что весь мир схлынул, оставив лишь несколько метров мокрой земли и две фигуры, застывшие друг против друга. Степан чувствовал, как холодная влага просачивается за воротник, как дрожат пальцы, сжимающие автомат. Где-то там, за спиной, Лиза. Ему нужно выиграть время. Всего несколько секунд. Дождь хлестал по лицу, но Степан не моргал. Он смотрел в глаза врагу и ждал.

Она осторожно раздвинула листья и замерла. Идеальная позиция. Отсюда поляна была как на ладони.

Взгляд сразу выхватил Акима, привязанного к стволу дерева. Мальчишка тяжело дышал, опустив голову, но всё ещё трепыхался, пытаясь вырваться из пут. На его щеке красовался красный, наливающийся лиловым синяк. От этого зрелища у Лизы болезненно сжалось горло. Но ещё страшнее было смотреть на Степана. Он застыл в нескольких шагах от немецкого офицера – ствол к стволу. Они намертво держали друг друга на прицеле. Одно резкое движение, и пули прошьют обоих. До Лизы долетали обрывки их разговора – резкий, властный тон немца и глухой, напряжённый голос Стёпы. Каждый мускул на спине Степана был натянут как струна. Он тянул время, рискуя собой, держал врага на мушке и пытался заговорить ему зубы, отвлечь внимание.

«Только держись, Стёпушка, только не делай резких движений», – мысленно взмолилась она, чувствуя, как от напряжения немеют пальцы.

Лиза медленно, стараясь не издать ни звука, подняла мосинку. Приклад лёг в плечо. Прямо над головой тяжело громыхнул раскат грома, и дождь мгновенно припустил с новой силой. Металл холодил щёку. Она поймала грудь немца на мушку. Офицер стоял удобно, боком к ней. Одно нажатие на спуск, и враг рухнет замертво. Аким и Степан будут спасены.

Она задержала дыхание, выбирая свободный ход тугого курка. Палец уже готов был дожать железо.

И в это самое мгновение, в последнюю, ничтожную долю секунды, слева и чуть позади неё раздался едва уловимый хруст ветки под тяжелым сапогом. А следом тихое, напряжённое поскуливание собаки.

Кровь заледенела в жилах. Второй егерь обошёл её с фланга.

Лиза буквально затылком почувствовала направленный на неё ствол. Мозг сработал с холодной, профессиональной чёткостью, мгновенно просчитав смертельный расклад: выстрели она сейчас в командира, как планировала, – и подошедший сзади немец в ту же секунду всадит ей в спину пулю, а то и автоматную очередь. Снимать нужно было ближнюю угрозу. За Стёпу было до одури страшно, ведь она выпускала офицера из прицела, но Лиза знала: её выстрел и неизбежная суматоха дадут Стёпе ту саму секунду форы. Он не упустит момент. Он среагирует.

Вбитые рефлексы сработали быстрее разума. Лиза резко крутнулась всем корпусом влево, пытаясь перевести длинный ствол трёхлинейки на новую цель.

Она увидела холодные, пустые глаза егеря. Увидела вспышку на конце его ствола.

Грохот разорвал перепонки. Лиза даже не успела нажать на спусковой крючок. Удар чудовищной, сминающей силы обрушился в её левое плечо, чуть ниже ключицы. Словно кто-то с размаху ударил раскалённым ломом. Боль ослепила, выбила весь воздух из лёгких. От толчка Лизу оторвало от земли и швырнуло навзничь, прямо в колючие кусты.

Она больно ударилась спиной о корни, выпуская из слабеющих пальцев цевьё винтовки. Небо над головой закружилось в серой карусели, в глазах потемнело. Горячая кровь мгновенно пропитала ткань гимнастёрки, обжигая кожу.

В следующее мгновение прямо над ней, из глубины кустов, взметнулась огромная серая тень. Гром с глухим, первобытным рыком, от которого дрогнула земля, пролетел над упавшей Лизой и бросился на врага. Немецкая овчарка, ещё секунду назад стоявшая рядом с егерем, не выдержала этого дикого напора. Взвизгнув от ужаса, она поджала хвост и с отчаянным лаем бросилась прочь, ломая кусты.

Лиза лежала на мокрой земле, судорожно глотая воздух и капли дождя. Мир сузился до пульсирующей, невыносимой боли в разорванном плече, но сквозь пелену в ушах она услышала, как там, на поляне, закричал Степан, зовя её по имени.

Жлобинский район

4 июня 1942 года

Грохот выстрела со стороны малинника разорвал звенящее напряжение поляны. Командир егерей инстинктивно вздрогнул, на долю секунды отвлекаясь на звук.

Этого мне хватило.

Я вскинул оружие и нажал на спуск, открывая огонь. Но немец оказался с отменной реакцией. Он резко метнулся в сторону, уходя из-под моего обстрела, и тут же выстрелил в ответ. Меня же словно пружиной швырнуло следом за ним. Вкладывая в этот бросок всю свою ярость и сковавший страх за Лизу, я открыл встречный огонь. Из-за того, что враг в спешке уворачивался от моих пуль, удар смазался: пришёлся не по командиру, а хлёстко впечатался по его оружию.

И этого оказалось достаточно. Автомат с лязгом вылетел из рук командира, отлетев куда-то в мокрую траву. Немец, потеряв равновесие и внезапно оказавшись безоружным, выругался по-немецки, резко подался назад и скрылся за стволом дуба. Под оглушительные раскаты грома и хлещущий ливень он спешно отступал вглубь спасительного леса.

Но мне было плевать на убегающего врага. Ледяные струи били в лицо, а в висках билась только одна паническая мысль. Лиза. Там, в кустах прятался второй егерь, и счёт сейчас шёл даже не на секунды – на мгновения. Если она просто ранена, этот ублюдок добьёт её, не задумываясь.

– Лиза! – заорал я не своим голосом, пытаясь перекричать бушующую грозу.

В ответ только тяжелый шум проливного дождя, треск веток да глухое рычание Грома. Очередная вспышка молнии на миг выхватила из полумрака мокрые кусты. В ответ ни стона, ни слова. Эта пустота резанула по натянутым нервам хуже бритвы.

Конец 4-го тома, друзья, не забудьте поставить лайк, автору это важно, продолжение здесь: /reader/636884