Текст книги "Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (СИ)"

Автор книги: Руслан Агишев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Глава 14
Я снова дроу, чертову хумансы

* * *

В это же самое время в здании бывшего горкома партии г. Слобожаны

Большой кабинет, где ещё недавно заседал первый секретарь горкома, хранил в себе следы поспешного бегства. Гулявший ветер гонял разные бумажки, смятые клочки документов, остатки обожженных справок и табели. По полу россыпью валялось битое стекло, оба окна зияли вывороченными рамами.

– И где же ты, единая и нерушимая Советская власть? – с горечью пробормотал полковник, разглядывая огромный стол с обшивкой из зелёного сукна, символ власти первого секретаря. – Нажали на тебя, а ты и лопнула, как гнилая тыква.

Конечно, горько. Внутри такая тяжесть была, что хотелось вытащить пистолет, приставить к виску и нажать на спусковой крючок.

– А ведь клялись, что в едином порыве, все, как один… И где вы все? Первыми побежали, теряя портки… Суки… А пацанам теперь сдохнуть придется…

Иллюзий не было. Без приказа не отойти. Отойдешь – командованию трибунал, остальные – в штрафбат. Все попытки наладить связь с помощью старой радиостанции не дали результата. Значит, придется стоять здесь на направлении главного удара.

– Если нового вестового послать? Уже три группы ушли назад, а толку не было. Похоже, диверсанты по лесам бродят или еще хуже – немцы десант высадили… Ладно, будем стоять. Немцу юшку пустим, а там посмотрим, – кивнул он сам себе, окончательно решив, что делать дальше. – А ночью снова вестового пошлем… Связь, как воздух нужна.

Еще раз бросил взгляд на стол, собираясь уходить. Дел по горло, а времени, считай, и не осталось. Немец в любой момент напасть может.

– Связь нужна…

Рука сама собой опустилась на трубку телефонного аппарата, сиротливо приткнувшегося на краю стола. Конечно же, связи нет. От проводной связи давно уже толку нет.

– Хм, а вдруг…

Трубка оказалась у уха. К его удивлению оттуда послышалось какое-то неразборчивое шипение, бульканье.

И тут прямо у уха раздался громкий усталый голос:

– … божаны⁈ Вы слышите? Слобожаны⁈ Ответьте⁈ – телефонистка говорила монотонно, устало, без всякой надежды на получение ответа. – Слобожаны⁈

Сглотнув вставший в горле ком, комполка кашлянул.

– Слобожаны⁈ Кто это? – тут же встрепенулась телефонистка, услышав кашель. – Слобожаны?

– Слушаю, – хрипло ответил полковник, с силой сжимая телефонную трубку. – Слобожаны слушают.

– Ой! Дозвонилась! – радостно вскрикнула девушка с той стороны провода. – Слобожаны, соединяю вас!

Недолгое шипение, бульканье, и в трубке раздался энергичный и чрезвычайно знакомый голос, говоривший с напором и властностью:

– Кто у аппарата? И что, черт побери, у вас происходит? Почему не отвечаете? Где противник?

Комполка потянулся к вороту кителя и начал судорожно расстегивать пуговицу. Стал задыхаться, ведь узнал этот голос.

– Я, начальник генерального штаба генерал Жуков. Кто у аппарата?

– Э-э, здравия желаю, товарищ генерал, – вытянулся полковник с трубкой у уха. – У аппарата полковник Захаров, командир 101-го полка. Согласно приказу генерал-майора Солянкина прибыл в г. Слобожаны для строительства линии укреплений. Только, товарищ генерал, тут никого не застал! Город совершенно пустой.

После недолго молчания на том конце провода, словно взорвалось:

– Полковник Захаров? Ты? У тебя же только формируется полк? А где генерал-майор Солянкин?

Командир полка в ответ рассказал что знал. Мол, город войсками покинут, никаких укреплений нет. Судя по найденным здесь документам, генерал-майор Солянкин скончался от полученных ранений.

– … Вашу мать! – выругался Жуков, явно, ошарашенный услышанным. – Бардак! Так… Полковник Захаров, слушай боевой приказ. Укрепить город и держать оборону максимум двое суток! Слышишь меня, двое суток! Захаров? Что молчишь? Захаров?

Но полковник его не слышал. Телефонная трубка осталась лежать на столе, а сам командир полка уже стоял у вывороченной оконной рамы и с напряжением вслушивался в зазвучавшую орудийную канонаду. Высокий лоб прорезали глубокие морщины, взгляд прищурен. Дождались, значит.

– Накаркал, б…ь.

* * *

г. Слобожаны. Западное шоссе.

Немцы как у себя дома шли. Впереди в наглую катился головной дозор – три запыленных мотоциклета с люльками, пулеметчики в них что-то горланят, ржут. В неполной сотне метров позади тянулась колонна техники – бронетранспортеры, грузовики с пехотой, танкетки, орудия на прицепе. Лица у солдат потные, чумазые от пыли, но довольные. Смотрят по-хозяйски, нагло. Сразу видно, победители едут.

– Всем сидеть, бошки вниз! – пригибаясь бежал по окопу Риивал, сдавлено крича на бойцов. А у самого внутри так свербело, что едва сдерживался. Ужас, как хотелось схватиться за оружие. – Куда, б…ь⁈ Назад! Заметят…

Один из бойцов, невысокий парнишка с винтовкой, уже вылез и прицелился. Без приказа, значит, стрелять собрался. Не выдержал.

– Ах ты, сука!

Подскочив, Риивал одним махом стащил бойца в окоп. Бросил к стенке, как кутенка. Винтовка полетела в одну сторону, парнишка в другую. Сержант уже занес руку, чтобы по шее как следует дать, но вдруг замер.

– Товарищ сержант… Товарищ сержант… – всхлипывал скорчившийся боец, совсем еще пацан. Черты лица у него скривились. Тряслись губы, текли слезы. – Я только стрельну… Я же ворошиловский стрелок… Одной пулей… Не промахнусь, товарищ сержант… За мамку с Ленкой отомщу…

Голову поднял, и смотрит отчаянно, зло. Настоящий волчонок подле издохшей в капкане волчицы. Такой, сам подыхать будет, но снова и снова продолжит бросаться на руку охотника.

– Я не промахнусь, товарищ сержант, – уже тверже продолжал говорить боец, рукой тянусь к своей винтовке. – Сами меня пристрелите, если вру… Вы что не видите? Они же прямо как на параде едут! Так до самой Москвы доедут! – винтовку ухватил и притянул к себе, вцепившись так, что не отобрать. Глядел при этом с вызовом. Всем видом показывал, что никому ее не отдаст. – Товарищ сер…

Хотел, похоже, еще что-то обидное сказать, но промолчал. Риивал же ухмыльнулся в ответ. Улыбнулся широко, показывая зубы на манер оскала. Наклонился и одобрительно похлопал парнишку по плечу.

– Еще волчонок, но клыки уже видно. Из тебя будет толк, если вырастешь…

И тут же припечатал бойца к стенке окопа, схватив за горло.

– Еще раз нарушишь мой приказ, придушу, – с этими словами сдавил горло, заставив парнишку трепыхаться. А когда у того начали закатываться глаза, отпустил. Безвольное тело тут же брякнулось на землю. – Сейчас бери оружие и жди, как ждут остальные воины. Время мести уже близко. Понял?

Парень резко дернул головой, смотря на сержанта расширенными глазами.

– Никому без приказа не дергаться! – Риивал вскочил и снова пошел по окопу, следя за своими людьми. Находясь на фланге, они должны были вступить в бой самые последние, чтобы захлопнуть ловушку. – Сидеть и ждать! Остаться только наблюдателям!

Оказавшись в самой крайней точке окопа, где в ожидания сигнала нервно курил седой пулеметчик, Риивал уже и думать забыл об этом пацане с его винтовкой. Мысли в голове, не дававшие ему покоя были совсем о другом. Удивительно, но думал не о предстоявшем бое, не о врагах и удивительном оружии этого мира. Как раз это было ему знакомо. Разнообразные механикусы дварфов – человеко-, рыбо-, кротоподобные големамы – были также смертоносны, как и танки и самолеты этого мира. Алхимические смеси и зелья эльфов взрывались не хуже, а то и лучше местных гранат и снарядов. Переживал совсем за другое.

– Если мои расчеты верны, то магический контур уже пульсирует, – бормотал дроу, прижавшись одним ухом к земле. Столь мощный ритуал был совсем не детской игрушкой и мог стать оружием невиданной разрушительной силы, если был нарушен порядок заклятий. – Все должно получиться, Благосло…

И тут началось.

В городе, куда только что втянулась голова немецкой колонны, вдруг раздались взрывы. Три или четыре взрыва слились в один, и ухнуло так, что землю тряхнуло. К небу потянулись столбы черного дыма, над домами зачадил огонь. Сразу же затрещали пулеметные очереди, сухо защелкали винтовки, послышались истошные крики заживо сгорающих людей. И без подсказки было ясно, что немцу хорошо дали прикурить.

– Товарищ сержант, а мы когда? – пулеметчик, покусывая белый ус, уже выцеливал из пулемета разбегающиеся серые фигурки. Его второй номер, высокий детина, забыв о рассыпанных патронах и пустой брезентовой ленте от максима, тоже с напряжением всматривался в сторону немцев. Винтовка в его рукав нетерпеливо подрагивала, словно живая. – Так и немчуры на нас не останется. Вона, как ее споро косят.

Но Риивал не отвечал, жадно следя за боем. Его первое настоящее сражение в этом мире до боли напоминало уже пережитое, словно перенося его назад во времени и пространстве. Вокруг все также гремело, грохотало, сверкало. Закрой глаза, и не будет никакой разницы. Механикусы дварфов и земные танки скрежетали и ревели совершенно одинаково. Даже смрад и гарь от земляного жира, что заставляла их двигаться, была похожа.

– … Самое время сейчас вдарить, – не умолкал рядом пулеметчик, продолжая недовольно ворчать и поглаживать ручки пулемета. Бурчал что-то и его сосед. – Они, суки, как раз миномет ладят…

Сержант еще витал в воспоминаниях, внезапно и полностью его захвативших. Перед его глазами всплывали страшные образы недавних сражений на землях народа дроу. Небо застилал черный дым, грудь раздирала жуткая вонь алхимических гранат. От взрывов рушились массивные башни и стены сторожевой крепости, через завалы каменных монолитов перли механические черепахи дварфов. Отчаянно кричали защитники, которых добивали паладины людей. Этой войне нет и не было конца и края. Он продолжал воевать и там, и здесь.

– … Товарищ сержант! Товарищ сержант!

Кто-то кричал ему прямо в ухо, с силой дергая за рукав.

– Товарищ сержант, еще немцы! Танки! Товарищ сер…

Очнувшись, Риивал оттолкнул пулеметчика. Дернулся к брустверу, выдвинутому в сторону запада, и замер.

– Танки, товарищ сержант! Танки прут!

Он и сам все видел. Из-за поворота показалось несколько угловатых машин, с рокотом двигателей разворачивающихся для атаки. За ними уже маячили другие.

– Товарищ сер…

Уже ухнуло рядом с ними, засыпав окоп землей. Похоже, соседи на другом фланге не выдержали и открыли огонь.

– Огонь! – тут же заорал Риивал, махнув рукой. Больше ждать было нельзя. Бессмысленно. – Огонь!

Еще звучал приказ, а траншея уже окуталась огнем. На расплав ствола заработал пулемет, поливая свинцом наступавших немецких пехотинцев. Щелкали винтовочные выстрелы.

– Убивайте всех! Всех…

Вдоль траншеи стали чаще рваться снаряды. Немецкие танки били прямой наводкой, стараясь смешать их с грязью. С ползущих бронетранспортеров лупили пулеметы, с той стороны полетели первые мины.

– Огонь! Еще! Огонь!

Бой опьянял, будоража кровь. Страх, осторожность, неверие, подозрительность – все, что было и не было – растворялось в безумии сражения. Дроу оскалился, с наслаждением втягивая ртом воздух. Он уже и забыл, каково это.

– Огонь, черт вас дери! Хватит спать! – он шел мимо бойцов, крича на одних, подбадривая других. – Где твое оружие, воин⁈ Встать! Подобрать сопли! – схватил за шкирку трясущегося бойца и бросил его к брустверу. С размаху залепил ему оплеуху, приводя в чувство, и сразу же еще одну. – Очнулся⁈ А теперь воюй!

Отвернувшись, пошел дальше. Едва не подпрыгивал от нетерпения, поигрывая вынутым ножом. Жажда убийства захватывала все сильнее и сильнее, будя в нем инстинкты убийцы. Он снова был одним из темного племени, одним из тех, кем люди, дварфы и эльфы веками пугали своих детей.

Его кровь кипела, сводя с ума и смывая все наносное, чужое. Он опять дроу, который живет лишь одним – болью, страхом и ненавистью своего врага. Он больше никакой не человек, живущий по правилам местного мира. Он снова дроу.

– Хуманс-с-сы… Я выпотрошу ваши тела… во имя Темной госпожи… Умрите, все умрите…

Не переставая улыбаться, дроу вцепился в край окопа и одним рывком бросил тело наверх.

* * *

Новый, еще более мощный взрыв, сотряс окоп. Крупный калибр, без сомнения. Изломанное тело бойца отбросило в одну сторону, винтовку с измочаленным ложем – в другую.

– Нащупали, сволочи, – прошипел плотный мужик, судорожно стряхивая землю с портативной кинокамеры. – Не дай Бог, Лейку повредили…

Быстро прошелся пальцами, проверяя механизм и, главное, оптику. На вид, вроде бы, все в порядке.

– Целая…

Евгений Халдей, военкор, начавший карьеру кинооператора еще с Халкин-Гола, и не думал прятаться. Кинокамера сейчас была его единственным оружием, которое по мощи было гораздо сильнее тысяч винтовок, сотен танков и самолетов. Хроники, которые он снимет, будут воодушевлять в тылу и на фронте миллионы людей. Но для этого нужно заставить себя встать и снимать дальше несмотря ни на что.

– Не подведи родная…

С нежностью погладил верную Лейку, и, пригнувшись, пошел по окопу дальше. Немецкая атака продолжалась, и он должен запечатлеть все, ничего не пропустив.

Камера жужжала, тщательно фиксируя все, что происходило вокруг. Вот рванул очередной снаряд, засыпая все землей и осколками. От взрыва обвалился угол блиндажа, вывалив наружу размочаленные бревна. Дальше камера запечатлела застывшее на дне окопа тело совсем еще молодого бойца. Из земли белело неподвижное лицо с раскрытым ртом, на котором застыла кровь.

– Боже, боже, – не переставая, шептал оператор. Его пальцы до боли сжимали ручку кинокамеры, которая сейчас была для него самым дорогим на всем белом свете. Он мог погибнуть сам, но снятые им кадры должны были жить. – Что же вы наделали… Боже…

Из дыма сгоревшего пороха камера выхватывала все новые и новые тела. Мальчишки, одни мальчишки, недавние школьники, лежали, так и не выпустив из рук оружия.

– Боже… Я должен снимать дальше… Должен…

Халдей твердил эти слова, словно мантру. Он должен все заснять, чтобы люди увидели настоящее лицо войны. Советские люди, где бы они не находились, должны это увидеть, не пропустив ни единого кадра. Должны, обязательно должны.

– Вперед, чертов трус! Вперед! – последними словами ругал он себя, заставляя идти дальше, заставляя снимать дальше. – Вперед!

Но ругательства мало помогали. Дрожь охватила не только руки, но и ноги. Страх сковывал тело, заставляя пригибаться к земле. Жутко хотелось броситься на землю, и закрыть руками уши, чтобы не слышать этих страшных звуков. Такой войны Халдей еще не видел. Там, в сухих степях Монголии тоже было страшно, но все равно не так страшно, как сейчас, здесь. В Халкин-Голе он тоже видел смерти, много смертей, но там видел и конец всего этого, нашу победу. Ведь, это именно его камера засняла, как сотни и сотни советских танков рванули вперед, втаптывая в землю потомков самураев. Здесь же все было по-другому…

– Пацаны же, совсем пацаны…

Прямо за поворотом, раскинув руки, лежал еще один мальчишка. Бочком, прислонившись к стенке окопа, словно только что прилег отдохнуть. И самое страшное, у него было совсем детское, наивное лицо. Казалось, все никак поверить не мог, что умер, что больше никогда не встанет на коньки, никогда не обнимет маму, никогда увидит рассвет.

Халдей присел рядом. Похоже, «сломался» он.

– ВСТАТЬ! – вдруг раздался яростный вопль прямо у него за спиной. – ВСТАТЬ, СОБАЧИЙ КОРМ!

Не ожидая от самого себя такой прыти, оператор подпрыгнул и вытянулся по стойке смирно. Камера снова прыгнула в его руки, словно оружие.

– ХУМАНС-С…

Произошедшее дальше даже в творящемся вокруг безумии напоминало скорее сон, чем реальность. Мимо него быстро прошел сержант с кривящимся в оскале ртом. На мгновение повернулся и стеганул по нему жутким невидящим взглядом, от которого внезапно захотелось зарыться в землю.

– СМЕР…

Легко, словно дикий зверь, командир запрыгнул на бруствер. Что-то рявкнул неразборчивое, резко взмахнул рукой, и бросился вперед.

Глава 15
Сила накладывает обязательства

* * *

Предместья г. Слобожаны. Линия укреплений.

Ночь, как и бывает в июле, наступила внезапно. Вот только что было еще светло и можно было разглядеть очертания деревьев вдали, и вдруг сверху, словно покрывало кинули. Руку вытянешь, ничего не разберешь.

– Кхе, кхе…

Из засыпанного землей окопа, где застыл сгоревший немецкий танк, высунулась черная рука с потрескавшейся кожей на пальцах. Истово дергаясь из стороны в сторону, она пыталась вцепиться в горелую землю. Ударяла снова и снова, словно плетью.

– Кхе…

Наконец, показалась макушка со невообразимо спутанной шевелюрой. Земля уходила вниз, медленно, словно не желая выпускать, выталкивая наверх свою добычу.

– Кхе, кхе, – хрипло кашлянула голова, отхаркивая из рта землю. – Кхе…

Не успел затихнуть кашель, как раздалось странное шипение, в котором угадывался человеческий голос:

– Хор-р-рошо…

Он был хрипящий, очень низкий и источал полнейшее удовлетворение. Еще удивительнее казалась широкая улыбка на чумазом лице «покойника», что только что вылез из земли. Ничем иным, как бесконечное счастье, эти эмоции и назвать было нельзя.

– … Я чувствуя… тебя, госпожа, – шевелились искусанные в кровь губы, напоминавшие сейчас две кровавые полоски сырого мяса. – Чувствуя…

Не переставая улыбаться, «покойник» начал выбираться дальше. Медленно, цепляясь скрюченными пальцами за землю, он вылазил из обрушившегося окопа. Окажись где-то рядом другой человек, его точно бы хватил удар от увиденного. Из земли, словно из норы, выкапывалось жуткое создание с конечностями, гнущимися самым невероятным способом. Оно загребало землю, вертелось, дрыгало конечностями, снова и снова пытаясь подняться.

– Получилось, у меня получилось… Я чувствуя это…

Риивал глубоко и медленно вдохнул. Погрузил пальцы в рыхлую землю, зачерпнул ее и осторожно поднес к лицу.

– Да…

Землю, и правда, пахли по-особенному. Через густой земляной запах, густо сдобренный порохом и гарью, пробивался что-то пряное, щекочущее ноздри. Дроу улыбнулся; этот запах напомнил ему извилистые тоннели родных подземелий. Точно также пах воздух, стены и земля в святилище Благословенной Ллос.

– Получилось, – блаженное выражение не сходило с его лицо. – Подношение принято…

Сомнений в этом не было. Гекатомба состоялась, и сотни земных душ ушли за Край, навечно став служителями Темной госпожи. Очень хорошее подспорье для той, кто заперт вне времени и пространства без надежды на вызволение.

– Хор-р-рошо.

Дроу едва не мурлыкал, наслаждаясь охватившими его ощущениями. Откат от такого ритуала был особенно силен, и в то же время непредсказуем, отчего редкие хранители темного племени рисковали его проводить. Слишком силен был риск не совладать с последствиями. Вот и сейчас Риивал рисковал испытать все это на себе.

– Хор-р-рошо.

Он снова ощущал себя тем, кем когда-то был. Он дроу, охотник Темного племени, именем которого враги пугают своих детей. Тело снова казалось переплетенным из узловатых мышц и сухожилий. Невероятно обостренным чувствам позавидовали бы и дикие звери. Риивал видел так, словно вокруг был ясный день, а не глубокая ночь. Слышал звуки, которые были недоступны человеческому уху. Различал малейшие запахи, приносимые ветром. Это ощущение самости, невероятной силы и были той опасностью, что подстерегали вершителя древнего ритуала. Образ всемогущества удивительно коварен, иногда заставляя совершать поразительные вещи, а иногда просто вел к гибели.

– За этим подношением, Темная госпожа, будут и другие, – оскалился дроу, показывая зубы. – Много других… Больших и малых…

Вдруг Риивал затих, встав, словно зверь на охоте, в стойку. Ноздри с шумом вдохнули воздух. С готовностью наклонился вперед, повернув голову в сторону запада. Там что-то было.

– Хуманс-с-с, – облизнувшись, прошипел он и потянулся за ножом. – Я же обещал тебе, Темная госпожа, что будут и другие подношения.

Пригнулся, коснувшись земли и руками. Натуральный паук, только гигантских размеров. И, прижимаясь к земле, юркнул в сторону осторожных звуков.

Темнота – не помеха. Дроу, словно скользил по земле, едва касаясь ступнями и ладонями. При малейшем постороннем звуке, шорохе его тело тут же замирало, сливаясь с окружением – холмиками, травянистыми бугорками, рвами. Казалось, не человек двигался, а бестелесный дух.

– … Wer ist da?

Блеклый свет фонарика скользнул по земле, но немец так ничего и не увидел. Часовой решил, что показалось. Снова повесил карабин на плечо и отвернулся, за что и поплатился.

– Хр-р…

Вновь раздался еле слышный шорох, и часовой тут же ощутил у горла холодный метал, через мгновение сменившийся ощущением огня. Тело начало оседать, заливая землю горячей кровью из перерезанного горла. В грязи блеснул кусочек металла продолговатой формы – обыкновенный солдатский жетон, который тут же был схвачен.

Следом за часовым отправился за Край полный связист, вышедший из палатки по нужде. Подслеповато щурясь, он добрался до выгребной ямы, куда в крови и свалился.

– Потерпи, Темная госпожа, потерпи…

Дроу уже не мог остановится. Охотничье возбуждение охватило все его тело, не давая остановиться. Подобно дикому зверю, он уже не размышлял, а лишь охотился на новую и новую добычу.

– Потерпи…

Вновь сделал стойку, почуяв жертву с другой стороны. Там у танкетки бродил сонный часовой, то и дело шумно зевавший и жаловавшийся на свою судьбу.

– … Oh, main Gott… Хр-р-р…

Оказавшись у железной громадины танка, он вдруг захрипел и свалился на землю. Отрезанная голова медленно покатилась к гусеницам, оставив после себя на траве еще один жетон. Рука с скрюченными пальцами сразу же метнулась к нему, хватая блестящий кусочек металла.

– Глупые хуманс-с-с-сы…

Перемазанный в крови с головы до ног, дроу счастливо улыбался. Эти жертвы стали достойным завершением древнего ритуала. Хотя, почему завершением? Прислушавшись к себе, он упрямо покачал головой. Жажда глубоко внутри него и не думала проходить, а требовала все новой и новой добычи.

– Хумансы… слабые… глупые, – в глазах сверкнул нечеловеческий огонек, а язык медленно слизнул кровь с лезвия ножа. Дроу все еще «не отпускало». – Где вы прячетесь?

Не чувствуя движения, он направился к ближайшей палатке. Застыв у темного края, осторожно разрезал ткань и пролез внутрь. Спящие солдаты даже почувствовать ничего не успевали, так быстро взлетал и опускался нож. Одно движение и горячие брызги летели на ткань палатки, второе движение и все повторялось.

… К исходу ночи Риивала наконец начало «отпускать». Сначала пришла дикая головная боль, а с ней и жуткая усталость. Руки и ноги налились свинцом, став неподъемной тяжестью. Сами собой закрывались глаза.

От недавнего легкого стремительно шага не осталось и следа. Ему пришлось опуститься на четвереньки и ползти.

– … Эй, кто идет⁈ Обзовись, а то стрельну! – настороженным возгласом и клацаньем затвора встретили Риивала у советских окоп. – Братцы, глядите…

Силы оставили Риивала в аккурат у бруствера, где его обессиленное тело и подхватил часовой, а потом и прибежавшие на помощь бойцы.

– Вымазался, как сви… – фыркнул кто-то и тут же икнул от удивления. – Мать вашу, это же не грязь! Б…ь, кровь! Он же весь в крови! Раненный…

– Точно раненный! Вона крови сколько натекло, как с хорошего телка. Где дохтур? – кричал кто-то, с силой размахивая рукой. – В брюхо, похоже, поранили… Эх, сержант, сержант…

В четыре руки с дроу начали снимать гимнастерку. В крови, ткань, как из металла стала. Чтобы, не дай Бог, рану не потревожить, пришлось ножом резать.

– Где рана? Чего орете? Кожа чистая, ни царапины, ни синяка… А это что за мешок в руках? Тяжелый. Черт, вцепился, как пёс. Помогите кто-нибудь.

Небольшую котомку, с трудом, но вырвали из рук лежавшего без движения тела. Бросили на землю, а там что-то звякнуло.

– Патроны что ли? Ну-ка, развяжи… – боец развязать шнурок, заглянул и тут же выронил потомку. – Ох, мать моя женщина! Это же солдатские жетоны!

Блестящие кусочки металла с выбитыми на них цифрами и буквами тут же рассыпались по земле.

– Б…ь, сколько их тут? Сотня, две, может три?

А в ответ молчание. Бойцы стояли вокруг и напряженно смотрели себе под ноги, не зная что и думать. Ведь, на земле лежали индивидуальные жетоны немецких солдат, которым положено находится совсем в другом месте – у самих немцев.

– Вашу мать, теперь понятно, чья это кровь, – медбрат сказал это и осекся, увидев обращенные на себя взгляды. – Так я же ничего… Это же он.

* * *

г. Бердск. Место дислокации остатков 6-го механизированного корпуса генерал-лейтенанта Болдина

Ординарец уже второй раз напоминал Жукову, что самолет заправлен и готов к вылету в Москву. Но в ответ лишь получал неопределенный кивок головой от начальника генерального штаба, уже больше часа корпевшего над огромной картой боевых действий. И при заходе в третий раз картина оставалась неизменной: с карандашом в руке генерал склонился над столом, рядом стояла кружка с давно уже остывшим чаем.

– Товарищ гене… – обиженно начал было ординарец, но под бешенным взглядом затих и ретировался восвояси, тихо прикрыв дверь за собой.

Жуков же вновь углубился в безрадостные размышления, от которых хотелось пустить себе пулю в лоб.

Синий карандаш, только что чертивший линию обороны, вдруг хрустнул от сильного нажима и оставил не красивую жирную запятую.

– Черт, – чертыхнулся он, со злостью откидывая в сторону сломанный карандаш. – Один к одному…

Ситуация была совсем швах. Минск, и сомнений в этом не было никаких, пал. Маячившее перед Белостокской советской группировкой войск окружение стало реальность, а это не меньше полумиллиона рядовых бойцов и командиров, не считая тысячи единиц самой современной техники.

– Вот тебе и по воевали…

Полностью провалились все попытки организовать контрудары во фланги наступавшей по центру немецкой группировки войск. Красивые синие стрелки, демонстрирующие эти контрудары на карте перед ним, сейчас казались полной насмешкой.

– Все оказалось бес толку.

Планировавшийся мощный удар бронированным кулаком из тысячи танков на деле оказался лёгкой пощечиной, нанесённой раскрытой ладонью. Под непрерывными ударами с воздуха никакой концентрации резервов не случилось. Вдобавок были потеряны сотни машин от поломок, нехватки боеприпасов и горючего. В результате в бой приходилось вступать по частям, не зная, что делает и где находится твой сосед.

– А, главное, как бежим, как бежим, – горько усмехнулся хватая новый карандаш. – Скорее драпаем. За три недели прости триста вёрст успели на восток от махать… Вот тебе и малой кровью.

Настоящим бедствием стала паника, из-за которой бойцы ротами покидали хорошо укреплённые позиции, бросали совершенно исправную технику. Именно такой вопиющий случай сейчас и рассматривал трибунал в соседней комнате. После гибели командира и возникшей после этого паники почти два полка бросило свои укрепления и отправилось в тыл. По дороге в добавок заплатили в лесу, разбрелись.

– Все, хватит! – устав от бесплодных размышлений, он, наконец, хлопнул ладонью по столу. Нужно было снова возвращаться в Москву, здесь делать было больше нечего.

Но, выйдя из комнаты, спешить не стал. Остановился у соседних дверей, привлеченный громкими голосами.

– … Я принял абсолютно правильное решение, полностью оправданное советской военной наукой. После гибели генерал-майора Солянкина я принял командование остатками дивизии на себя и должен был сохранить личный состав и материальную часть. Единственным верным решением в той ситуации был отход, что нами и было сделано, – уверенно вещал лысый крепыш с лычками полковника, сидевший перед военной коллегией трибунала. – К тому же с дивизионных складов мы вывезли все, что смогли. Остальное же уничтожили, чтобы не досталось врагу.

Жуков, застыв у косяка двери, скрипнул зубами. В другое время и в другом месте он бы, наверное, смог понять и может быть даже оправдать полковника Кравченко. Ведь, одна из задач командира не ввязываться в невыгодный для себя бой, а создать такие условия, чтобы невыгодным он стал для противника. Азы военного искусства, которым, к сожалению, немецкое командование владело гораздо лучше советского.

Сейчас же все кардинально изменилось. Все предыдущие планы, расчеты пошли к черту. И от бойцов и командиров требовалось лишь одно – на своих позициях стоять на смерть, чтобы дать возможность в тылу выстроить новую линию обороны. А полковник Кравченко же…

– Никто на моем месте не сделал бы лучше. Слобожаны совершенно не приспособлены для обороны, особенно против моторизованных сил врага, – обвиняемый и не думал признавать вину, яростно защищаясь. Причем убежденность в его голосе не просто не убавилось, а скорее прибавилось. Похоже, заметил молчание Жукова и принял его в свою пользу. – Для успешной обороны там нужны были силы, превышающие наши в три, а то и четыре раза с приданными артиллерией и танками. В моем же распоряжении было чуть больше двух полков и одна батарея гаубиц, на которые, заметьте, было лишь по два боекомплекта. Поэтому, готов повторить многократно и в любом месте, что никто другой бы на моем месте не добился большего.

Громко кашлянув, Жуков переступил порог, пересек комнату и оказался прямо напротив обвиняемого.

– Почему же никто не добился? – усмехнулся он, взглянув прямо в глаза полковника. – Не так давно я сам лично разговаривал с этим человеков. Прямо сейчас в городе Слобожаны держит оборону недавно сформированный 101-ый полк полковника Захарова, примерно полторы тысячи рядовых бойцов и командиров. И, представляете, в разговоре он даже не заикнулся про отсутствие укреплений, нехватку личного состава и боеприпасов. Он лишь спросил сколько должен держаться его полк.

Глядевший исподлобья, Кравченко потемнел лицом. Явно надеялся, что ему удастся убедить трибунал в своей правоте, и ему дадут еще один шанс.

– И мне только что доложили, что полк полковника Захарова успешно отбил попытку противника сходу ворваться в город. Причем сделал это с большими потерями для немцев, что уже подтвердила авиаразведка. Вот так-то, гражданин Кравченко…

При слове «гражданин» у обвиняемого дрогнули плечи. Из него, словно вынули стержень.

– Значит, и вы могли своими силами организовать оборону так, чтобы встретить врага во всеоружии. Но вы запаниковали, испугались за свою шкуру, – Жуков уже забыл о том, что в другом времени и месте этого полковника можно было понять и оправдать. Сейчас он видел перед собой лишь паникера и труса, действия которого могли привести очень серьезным последствиям на этом участке фронта. Ведь, он был не просто рядовым красноармейцем или комроты, а возглавлял крупное воинское соединение, неполную бригаду, по-хорошему. – Вы даже не смогли грамотно организовать отход. В городе было сожжено много продовольствия, боеприпасов. Вы вывезли лишь каплю в море. Вдобавок, заблудились в лесу, где плутали больше суток.