Текст книги "Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (СИ)"

Автор книги: Руслан Агишев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Нападавшие о чем-то кричали, спорили, то и дело слышался мат, было много беспорядочной стрельбы.

– Ничего не понимаю, – Сталин перевернулся на живот и, выставив вперед револьвер, пополз в сторону криков. Стреляться он уже передумал. Ведь, перед ним замаячил шанс выжить. – Чего там происходит, в конце концов…

А происходило что-то явно очень странное. Слишком быстро начали пропадать пятнышки света, оставляемые фонариками. Вдобавок все реже стреляли. Неужели нападавшие по одному сбегали?

– Не может быть, – шептал он, широко загребая руками листву и хвою, чтобы ползти быстрее.

На гребне очередного овражка он не удержался и покатился вниз. Пару раз боком сильно приложился о тянущиеся корни, пока не оказался в само внизу.

– Черт! Б…ь, это еще что?

Не удержался и чертыхнулся, когда со всего размаха вляпался во что-то мокрое.

– Мать его…

Под ним оказалось тело одного из нападавших, о чем говорила и характерна форма и кепи на голове. В темноте светлело задранное к небу лицо с разинутом в крике ртом. Шея была почти перерублена очень сильным ударом. Голова держалась на ошметках кожи и мышц. Вдобавок грудь вскрыта, так ребра все вывернуло в разные стороны. Все вокруг было покрыто кровью, еще теплой, остро пахнущей железом.

Крови и смерти он уже давно не боялся. Но тут было что-то совсем другое.

– Чего здесь, черт побери, происходит? – шептал он, выбираясь из оврага. – Не понимаю…

Прополз еще несколько метров и снова наткнулся на тело. Крупный мужчина, одетый в ту же самую форму немецкого десантника, сидел у дерева с автоматом в руках. Казалось, просто присел. Вот отдохнет немного и снова пойдет в бой. Но здоровенная дыра в груди говорила об обратном – никогда уже он не встанет и никуда не пойдет.

– Ну и силища…

В бурной молодости, чего греха таить, Сталин и сам с ножом «баловался». Пара жандармов на его счету точно есть, за что и загремел в свое время на каторгу. Но тут ножом «не баловались», а работали в полную силу, от души и со знанием дела, что сразу было видно. Сама рана была глубокая, края и разрезы ровные, четкие. О невероятное силище говорило то, что ребра были не сломаны и перерублены.

– Топором что ли…

У Сталина по спине побежал холодок, едва он представил, как где-то рядом крадется неизвестный со здоровенным топором. Еще крепче схватился за рукоять револьвера.

– Тихо что-то очень…

Вокруг, и правда, стало тихо. Ни единого звука не раздавалось – ни шагов, ни хруста веток и шуршания листьев под ногами, ни выстрелов и голосов. Ничего. Все куда-то разом запропастились.

Он с трудом поднялся и, едва опираясь на вывихнутую ногу, поковылял в сторону железной дороги. Неизвестно, что его там ждало, но, как ни крути, выяснить это следовало.

С каждым шагом ему становилось все больше не по себе. Возвращался страх, которого вроде и не должно было быть. Едва ли не у каждого дерева он натыкался на труп в ненавистной форме, выпотрошенный так, что к горлу подступала рвота.

– Не понимаю… – шел и шептал себе под нос. Револьвер был уже давно засунут за пазуху. Все равно не поможет, если неизвестный захочет его убить. Раз уже с этими справился, то с ним, калекой, и подавно справится. – И только ножом…

Сталин не поленился, и проверил каждое тело. Ни в одном из случаев не было огнестрельных ран. Получается, всех этих вооруженных крепких мужчин убили лишь с помощью ножа. Но как такое, вообще, могло быть⁈

– Как?

Он присел о очередного тела – плотного мужчины, висевшего на пулемете, и рассматривал рану.

В этот момент позади него хрустнула ветка, и сразу же раздался негромкий шипящий голос:

– Нравится?

Глава 32
Поворот не туда

* * *

Подмосковье

Свесившись с дерева, дроу «сверлил» глазами затылок этому человеку. Конечно же, он сразу узнал его. Ведь, картинки с лицом правителя висели здесь едва ли не на каждом углу.

Видят Боги, в лесу тот выглядел, словно сущий ребенок. Шумно дышал, то и дело вздыхал. Громко шуршал листвой при ходьбе, постоянно задевал руками ветки. Могло показаться, что по тропе не идет человек, а пробирается матерый вепрь.

– Нравится? – негромко прошептал Риивал, заставив того вздрогнуть всем телом.

Спрыгнул, мягко коснувшись ногами земли.

– Сержант? – правитель с облегчением выдохнул. Похоже, обрадовался, что его нашел не враг. – Где остальные? Кто из моих выжил? Миша за рулем был.

И он смотрел с такой надеждой, что Риивал чуть не отвернулся. Пришлось, покачать головой.

– Никого не осталось. Живых только двое – ты и я. Все остальные ушли к Ллос…

– Где остальные, сержант? Ты ведь не из охраны? – правитель, похоже, так ничего и не понял. Скорее всего, думал, что подоспела помощь. – Веди к командиру. Мне срочно нужен телефон. Это же немецкий десант! Нужно все здесь прочесать. Пошли…

Но Риивал и не думал куда-то идти. Он молча размышлял, что ему теперь делать. Происходящее, как оказалось, было совсем не рядовым нападением врага. Все было гораздо сложнее, опаснее, а оттого и привлекательнее для дроу.

– Товарищ сержант, почему стоим⁈ – повысил голос правитель, показывая в сторону дороги, где догорал грузовик. – Я же русским языком сказал, что мне нужен твой командир! Мне нужно сообщить в Москву, чтобы прислали дополнительные войска и все здесь прочесали. Кто знает, сколько здесь еще немцев. Я насчитал больше трех десятков…

– Они все мертвы, – недовольно повторил дроу, сверкнув глазами. Неприятно, когда сомневаются в твоих способностях. – Мертвы, как этот, – кивнул в сторону тела с вскрытой грудиной у своих ног. – А туда лучше сейчас не идти. В лес нужно уходить.

Правитель недоуменно вскинул голову. Точно не понял, что здесь и сейчас произошло. Дроу вздохнул: видимо, придется все рассказать.

– Какой еще к черту лес, сержант⁈ Немцы выбросили десант! – глухо зарычал правитель. – Нужно срочно прини…

Усмехнувшись, Риивал покачал головой. После приложил палец к губам и позвал за собой.

– Я покажу…

Судя по шумному дыханию и сдавленным ругательствам, правитель был сильно недоволен. Однако шел за ним, не думая отставать.

– Смотри, форма новая, не обмятая толком, – у одного из трупов, попавшихся им через пару шагов, Риивал присел. Коснулся штурмовки защитного цвета, показывая состояние ткани.

Прошли еще несколько шагов, и дроу снова остановился у очередного тела.

– У этого тоже самое. Все новое, словно только что со склада. Оружие толком еще не стреляло. У одного кстати вот что нашел.

Из заплечной сумки вытащил небольшой продолговатый предмет, напоминавший верхнюю часть камыша с куском стебля.

– Видел, как вот такой штукой машину приложили, – дроу осторожно покрутил штуковину, явно бывшую каким-то оружием. – Летела с искрами, а попала в дверь и не взорвалась. А теперь еще кое-что интересное…

Риивал с хрустом разорвал китель на груди у трупа и посветил туда фонариком. В неровном свете показалась татуировка, синие линии которой отчетливо выделялись на бледно-серой коже. Видно было неровное изображение куполов церкви, какая-то надпись через всю грудь.

– На пальцах наколоты персти, – он поднял кисть убитого. – Никакие это не немцы. Скорее сброд, лагерники и бывшие сидельцы. Вот только откуда у них такое оружие и форма? А у одного из них я нашел вот такое удостоверение.

Перед правителем положил раскрытую красную книжецу с большими черными буквами – «НКВД СССР», на которые вдобавок навел фонарик.

– Оно было у одного из тех, кто сидел в первой машине. Он вышел у переезда и первым начал стрелять в своих. Интересно, почему? – спросил, характерно прищурившись. Мол, а теперь думай, куда лучше идти: к дороге или поглубже в лес. – Так, куда пойдем?

После этого замолчал, понимая, что от услышанного может голова кругом пойти. Ведь, получалось, что нападение организовали не враги, а свои. Причем все было обставлено так, чтобы подумали именно на немцев. Мол, был высажен немецкий десант, который и напал на кортеж. В результате, все убиты. Шито-крыто.

В его мире таким особенно любили «баловаться» эльфийские князья, главные мастера интриг. Бывало такие комбинации проворачивали, что бывшие союзники становились заклятыми врагами и ввязывались в кровопролитные междоусобные войны.

– Слышал, как далеко отсюда один правитель после нападения затаился, никому не сказав, что выжил, – дроу заговорил тихим, вкрадчивым голосом. Он, словно видел мысли правителя, и предлагал ему хитрый план, как наказать врагов. Ведь, предателей Риивал особенно ненавидел, и с удовольствием бы принес в жертву, на что, собственно, он и надеялся – Сам же стал наблюдать, кто из подданных на его место позарился. Понимаешь? После останется лишь прийти и спросить за все.

И тут же с удовлетворением отметил, как вспыхнули глаза у правителя. Видно было, что идея ему особенно понравилась.

– В лес, – глухо произнес тот, сам же первым развернулся и шагнул в кромешную темноту.

Ухмыльнувшись, дроу двинулся за ним. Определенно, их врагов ждали веселые дни и ночи.

* * *

Мордовская АССР, село Сургодь

Вечерело. Домой возвращались усталые колхозники. Завершалась уборка хлеба и работа на току особенно выматывала. Оставались далеко затемно, когда уже с ног валились от усталости. Свет немногочисленных керосиновых ламп в руках выхватывал из темноты сгорбленные фигуры мужиков и баб, бредущих по дороге.

– Даню, зайди в правление! – у одноэтажного кирпичного здания с одним единственным окном, из которого светил яркий свет, стоял колхозный бухгалтер. – Давай, быстрее! Про сынка твоего…

Дания Биктякова, едва услышав про сына, тут же про усталость забыла. Припустила по дороге так, что всех попутчиков далеко позади оставила.

Бежала и молилась, чтобы ничего плохого с ее ненаглядным сыночком не случилось.

– Боженька, миленький, помоги ему, – то и дело утирала рукавом слезы, которые и не думали заканчиваться – текли и текли. – Он же один одинешенек у меня. Никого больше нет, совсем нет.

Как вихрь, женщина влетела на крыльцо, где ее уже ждал бухгалтер. Мужчина, подслеповато щурясь, оглядел ее в очки, словно первый раз видел.

– Абзи, я это, я! – едва не вскрикнула она. – Дания Биктякова! Чего там говорил про моего сына⁈

Тот и не думал спешить. Важно подбоченился, затем почему-то снял тюбетейку с седой головы, и только после этого протянул ей руку.

– Абзи, ты чего? – у женщины от таких странных приготовлений аж все внутри упало. – Говори скорее, а то прямо сейчас упаду! – сердечко стучало так, что в ушах гул стоял. – Скорее…

Бухгалтер, не торопясь, с чувством пожал ей руку.

– Хочу сказать тебе спасибо, Дания, – от него, человека в селе всеми уважаемого, такие слова звучали лучше всякой награды. – Хорошего сына ты вырастила. Знаю, что тяжело тебе с ним было. Мыкалась, места себе не находила, от людей его прятала. А, видишь, время все по своим местам расставило. Настоящим человеком, героем твой Равиль вырос.

Биктякова качала головой, смотря на него во все глаза. Толком не могла понять, почему он так говорит. Ведь, ее сынишка самый обычный паренек из села, которого, вообще, никто и никогда не хвалил. С чего сейчас такая честь?

– Вот же я дурень, – мужчина вдруг шмякнул себя по голове ладонью.– Ты же поди ничего и не знаешь. Не знаешь ведь? -женщина на всякий случай снова покачала головой. – Вот только – только с района газету привезли, а там про твоего героического сына пишут. К нам уже с района, а к ним с города [в сельской местности так называли столицу республики] звонили, про твоего Равиля спрашивали. Вот, держи.

Дрожащими руками женщина взяла газету. Слезы капали прямо на большой портрет на первой странице.

– Ты что делаешь? Испортишь ведь! – заметив капавшие слезы, тут же гаркнул на нее мужик– А ну дай сюды! Одну ведь газету на все село прислали, ироды. Нет бы хоть пяток прислать, а они

– Абзи, ты уж сам почитай, а то не могу я, – всхлипнула она, оседая на стул у стены. Силы окончательно ее оставили. – Почитай, что там про моего сыночка пишут. Здоров ли?

Бухгалтер важно кивнул. Затем медленно одел на нос очки с большими стеклами и поднес газету к лицу.

– … Вот тута, значит, – прошамкал он губами, ища нужное место. Видимо, статью с самого начала решил не читать, а остановиться лишь на самом важном. – Проявив невероятный героизм, сержант Биктяков уничтожил командующего второй танковой группой Германии генерала Гейнца Гудериана. Находясь в разведке за линией фронта, наш герой выследил кортеж немецкого генерала, незаметно подобрался ближе и закидал гранатами охранение. Не давая опомнится врагу, остальных расстрелял из автомата… Герой, идить его мать! – расчувствовался старик, прерывая чтение. – А я ведь всегда говорил, что Равиль…

Что он хотел добавить, так и не стало понятно. Бухгалтер снова поднес газету к глазам и продолжил чтение.

– … Обычный советский парень из старинного татарского села, во время службы Равиль проявил задатки настоящего командира. Своим собственным примером воспитывал подчиненных бойцов, помогал советом в случае надобности. Орел! – старик снова отвлекся, кивая сам себе. Видно было, что проникся содержимым статьи. – … Сержант Биктяков совершил более двухсот выходов за линию фронта. Не раз добывал секретные военные документы, успешно выполнял важные правительственные задания, за что был неоднократно приставлен к орденам и медалям. Вот оно как! Неоднократно – значит, больше двух раз! Орденоносец, выходит.

Тем временем в правлении появились еще люди. Кто-то, похоже, прознал про газету с героическим земляком и рассказал соседям, а те, в свою очередь, своим соседям. Сельчане, не будь дураками, побежали в бухгалтерию, чтобы все своими глазами увидеть. Чай, не каждый день дурачок с твоей улицы получал Золотую Звезду Героя Советского Союза.

– Смотри, Дания, сколько людей пришло, послышать про твоего Равиля! – бухгалтер вновь оторвался от газеты и махнул рукой в сторону людей, наполнивших небольшую комнатку. Через открытое окно были видны и другие, которым внутри места не хватило. – А вы, не шумите! – это он уже прикрикнул на сельчан, живо обсуждавших удивительную статью. – Дальше читать буду.

В одно мгновение шум гул голосов стих и все замолчали. Головы, чтобы лучше слышно было, вперед вытянули, заблестели глаза в свете керосиновой лампы.

– Значит-ца… Для вручения Золотой Звезды Героя Советского Союза сержант Биктяков был вызван в Москву, где после торжественных мероприятий должен встретиться с членами Правительства и ЦК Партии… Надо же с самим товарищем Сталиным поручкается, – удивился бухгалтер, протирая лоб от внезапно вступившегося пота. Честно говоря, от таких новостей пот и у остальных сельчан должен был выступить. – Кто бы мог подумать, что наш Рава в Москву поедет с товарищем Сталиным встречаться. Слышите, товарищи? Наш Рава товарищу Сталину жать руку будет!

На Данию Биктяковы в этот момент даже смотреть было страшно. И без того худенькая, она вся осунулась, сгорбилась. Лицо побледнело, заострились скулы. Похоже, и не рада была всем этим медалям и орденам.

– Абзи, – тихонько проговорила она, вставая со стула. – Можно мне на фотографию моего сыночка посмотреть. Хоть одним глазком на родненького гляну.

Старик кивнул, начиная осторожно складывать газету.

– Держи, гляди на сына.

В этот момент с улицы стали разноситься пронзительные гудки, а за ними и крики. Кто-то ехал на автомобиле, гудел в клаксон и орал во все горло.

– Люди, люди! Люди, выходите! Все сюда! – голос был громкий, пронзительный, но изрядно охрипший. Видимо, уже долго так кричал.

– Люди! Все к правлению! Быстрее, быстрее!

Автомобиль с визгом тормозов встал колом, едва не въехав в крыльцо. Из-за руля вылез перемазанный в пыли человек, в котором с трудом узнали председателя местного колхоза.

– Чего случилось?

– Чаво разорался, как оглашенный? План что ли новый сверху спустили. Так еще старый не выполнили…

– Помолчи, старый хрен! – грубо рявкнул председатель и тут же, неожиданно для всех, заплакал. – Все, товарищи, все… Теперь совсем все, конец пришел.

Вид взрослого и при важной должности мужчины, утиравшего слезы и всхлипывавшего через каждое слово, впечатлял. Народ гуртом повалил на улицу. С ближайших домов бежали другие.

– Чего случилось-то⁈

– Да, плачет и плачет…

– Воды ему кто-нибудь дайте, воды, говорю…

Кто-то протянул кувшин с водой, который председатель тут же залпом осушил.

– Все, совсем все, – снова произнес он то, что уже слышали. – Только что по радио объявили, что на товарища Сталина совершили покушение немецкие дивер…

Такой тишины, что опустилась на эту часть села, и перед бурей не никогда не было. Казалось, люди не дышали, сверчки не пели, листва у деревьев не шумела.

– Неужели, эти суки, товарищи Сталина, убили…

А Дания Биктякова ничего этого не слышала и не видела. Она сразу же выбралась из правления и огородами пошла домой. Шла быстро, крепко прижимая к груди свою драгоценную добычу – газеты со статьей про ненаглядного сына.

– … Живой, главное, живой, – шептала она, обливаясь слезами от счастья. – Живой…

Добравшись до калитки, прошмыгнула во двор. В кромешной темноте что-то мягкое под ногу подвернулось, и она кубарем полетела на землю.

– Опять вы? Чуть всю душу из меня не вытрясли…

Она сидела на земле, так и не выпустив из рук газету, и сердито смотрела на небольшие меховые комочки у своих ног.

– Что же вы, окаянные, ходите ко мне? Как Равиль уехал, так ходите и ходите…

В сердцах хлопнула газетой по ближайшему комочку, который оказался самым обычным зайцем-русаком. Ушастый даже не шелохнулся, только мордочкой повел из стороны в сторону и снова затих. С другого бока еще один косой к ней прижимался, словно зайчонок к мамке.

– Ходят и ходят, а я их… – вздыхала женщина, осторожно гладя одного из зайцев. Тот, вообще, разомлел: заднюю ножку вытянул, мордочкой ей в ладонь тукается, еще ласки просит. – Дурашка, я же вас ем…

Честно говоря, только ими и спасалась. Раньше, ведь, мяса, считай, по полгода не видела. Одной пустой картошкой с сыном питались. Иногда молоко перепадало от соседей. Своей-то коровы не было, пару лет назад продать пришлось. А теперь каждый день мяса ела…

– Удивительно, как Равиль ушел, так и они приходить стали, – шептала она, продолжая гладить то одной зайчишку, то другого. Тем, словно дурные, ластились к ней, подлезали под руки, щекотали кожу ворсом на мордочке. – Уж не заворожил ли он вас? – спросила, конечно, же в шутку. Равиля животные любили, но не до такой же степени. – Эх, сына, сына, где же ты ходишь? Вон и в газете про тебя написали. Спасибо сказали, что хорошим человеком тебя вырастила… Сыночек, возвращайся, совсем без тебя тяжко… Эх…

Со вздохом поднялась, разогнала по сторонам пушистую братию, и зашла в дом. Хотела перед сном на портрет сына полюбоваться, и сама статью почитать.

Зайцы же и не думали разбегаться. Привлеченные энергией алтаря, они сгрудились у стены покосившегося сарая и застыли одной большой мохнатой кучкой. Лишь иногда то один, то другой вытягивал мордочку вперед и начинал шевелить ушами, словно пытался что-то услышать. Утром, когда зов алтаря ослабевал, часть ушастых снова убегала в поле, а вечером они возвращались.

Глава 33
НЕМЫСЛИМОЕ

* * *

В секретных документах Форин-офиса операция получила наименование «Немыслимое», а своими истоками уходила в далёкие 30-е годы, когда особенно обострились отношения между Советским Союзом и Соединённым королевством. Молодое советское государство возглавило новое международное движение против колониализма капиталистических государств и хищной эксплуатации государства Азии, Африки и Южной Америки.

В многочисленных колониях по всему миру развернулась острая борьба против колониальных администраций. Восставшие стреляли в иностранных бургомистров, нападали на поселение европейцев, поджигали заводы, подрывали мосты. Зашаталась власть европейцев в Алжире, Марокко, Конго, Мадагаскаре. И, самое страшное для англичан, стало жарко в жемчужине колониальной империи Великобритании Индии. Каждый день приходили известия о нападениях на королевские караваны и обозы, счёт пошел на сотни убитых солдат. Вице-король Индии без устали слал в Лондон жалостливые письма об акциях гражданского неповиновения на королевских плантациях, заводах. Дело доходило до того, что европейцам стало опасно появляться на улицах индийских городов без сопровождения. Мужчину или женщину с белой кожей могли облить помоями, а то и закидать камнями.

Нельзя сказать, что англичане бездействовали и ничего не предпринимали. Не вступая в открытую борьбу, «гадили» так, что никакой войны не нужно было. После Первой мировой войны английские части высадились в Архангельские, Мурманске, на Дальнем Востоке. В Гражданскую войну снабжали белогвардейские войска оружием, военной техникой, продовольствием и боеприпасами. Все 20-е годы активно поддерживали басмаческое движение в южном подбрюшье Советского государства, готовя и координируя многочисленные восстания оболваненных пропагандой мюридов. На английские деньги на Кавказе и Центральной Азии как на дрожжах росли теократические халифаты, отряды которых со средневековой жестокостью физически вырезали сельскую интеллигенцию, зашивали в мешки учителей, инженеров, докторов и бросали их в горные реки, запрещали горным жителям ходить в школы и больницы. В следующее десятилетие на деньги английских эмиссаров создавались подпольные террористические группы в Западной Украине и Белоруссии, состоявшие из убежденных националистов.

К концу 40-х годов правительство Великобритании во главе с премьер-министром Уинстоном Черчиллем, фанатично ненавидящим Советский Союз, убедилось окончательно, что противостояние с Советским государством зашло в тупик. «Задушить» противника им так и не удалось. СССР уверенно выходил на первые роли в мире, выступая за его переустройство. Открыто победить такого врага, учитывая его мощную армию, не представлялось возможным.

Внешнеполитическое противостояние Советского Союза и Великобритании напоминало собой вражду двух боксеров – стареющего и многоопытного чемпиона, карьера которого клонится к закату, и молодого, жадного до наград, почета и славы, который только-только восходит на спортивный Олимп. Первый уже видит во втором угрозу своему положению, и пытается сделать все, чтобы остаться первым. Эта жажда победы над своим противником в итоге и привела к появлению операции «Немыслимое», предусматривавшая физическое устранение первого лица Советского государства.

Первые покушения на Иосифа Сталина, к которым приложила руки британская разведка, начались в середине тридцатых, и с завидной регулярностью продолжались вплоть до 1939 года. С началом новой мировой войны, сделавшей бывших врагов союзниками, был сделан небольшой перерыв, который закончился в конце июня 1941 года. К этому времени премьер-министру, идейному вдохновителю всех покушений, стало окончательно и бесповоротно ясно, что СССР будет повержен в самые ближайшие месяцы. Советниками назывались такие месяцы, как ноябрь, крайний срок декабрь, когда передовые немецкие части войдут в Москву, и большевики запросят капитуляцию.

Уготованная Союзу роль жертвенного бычка на заклание полностью удалась. Тем более Запад получил так необходимую ему отсрочку, когда основные силы Германии были связаны на Востоке.

Именно этот момент Черчилль и счёл наилучшим для сведения счетов. Если раньше его останавливала совместная борьба с Гитлером, то теперь это все уже было в прошлом. Будет Сталин у власти или нет, большевики все равно проиграли эту войну и их ждет судьба побеждённых.

Устранение Сталина, как и всегда, британская секретная служба планировала сделать чужими руками. Все должно было указывать на то, что покушение готовили и провели немцы и их агенты в России. Это, как был уверен Черчилль, придаст большевикам решимости сражаться ещё яростнее, а значит, продержаться чуть больше, чем он насчитывал.

Если же вскроется, что немцы тут не причём, то должен был всплыть ещё один фальшивый виновник – внутренняя оппозиция Сталину. Такая многоходовка практически гарантировала, что истинный организатор останется в тени и будет главным выгодоприобретателем. Оставалось лишь найти в советской элите того, кто согласится сотрудничать…

* * *

Москва, несколькими месяцами ранее…

Полина Жемчужина, урожденная Перл Соломоновна Карповская, супруга наркома иностранных дел Вячеслава Молотова, не считала себя предательницей коммунистических заветов, а уж тем более противницей советского строя. Скорее наоборот, искренне верила в истинность марксистско-ленинского учения и его способность построить коммунизм в одной отдельно взятой стране. Более того, долгое время она словом и делом подтверждала это: занимала руководящие должности в наркоматах пищевой промышленности, позднее в министерстве легкой промышленности, Антифашистском еврейском центре, была кандидатом в члены ЦК ВКП (б). Словом, была плоть от плоти советской системы и неотъемлемой частью его государственной элиты.

Когда ее вера в советских лидеров и их исключительность пошатнулась, Жемчужина вряд ли бы вспомнила. Такое чувство было подобно сосуду с медленно капающей в него водой; оно нарастало постепенно, годами, и окончательно сформировалось к началу 41-го года. После катастрофического начала войны ей стало ясно, что существующий стиль управления с присущим ему персонификацией лидера, полной не подотчетностью, регулярными перестановка и чистками себя полностью дискредитировал. Размышляя о происходящем, все чаще с интересом обращалась к опыту западных стран – Североамериканских штатов и Великобритании. Сменяемость правительств и лидеров вызывала у нее все большую и большую симпатию, о чем она нет-нет да и упоминала в разговорах по месту работу – в Антифашистском еврейском центре.

Все это вряд ли когда-то бы вышло за границы ничего не значащих разговоров и несбыточных фантазий, если бы не началась большая война. К середине июля среди высшего командного состава прокатилась волна репрессий: военными трибуналами было осуждено к разным срокамзаключения, а также к высшей мере социальной защиты – расстрелу, сотни и сотни бывших командующих военными округами, командармов, комдивов. Досталось разведке и дипломатическому ведомству, которые, нередко работавшие в тандеме, не смогли «предупредить». Особенно гнев Верховного обрушился на Антифашистский еврейский центр, названный сборищем болтунов, проедателей бюджетных средств и откровенных предателей. Перед Полиной Жемчужиной, возглавлявшей центр, остро замаячила угроза ареста и последующего заключения, в лучшем случае недолгого а в худшем случае, ареста.

И тогда к ней пришел один человек, передавший привет от ее родного брата из Лондона. Незнакомец к ее великому удивлению очень живо описал дальнейшую судьбу – арест, суд тройки и одиночная вонючая камера где-нибудь на Дальнем Востоке для нее, опала для мужа, Молотова, и специальный интернат для ее детей. Кому такое понравится, тем более, если был предложен заманчивый выход.

– … Госпожа Жемчужина, это не только в ваших личных интересах, но и в интересах вашей страны, – убеждал ее высокий брюнет, говоривший с легким английским акцентом. Его открытое лицо, прямой взгляд излучали полнейшую уверенность и убежденность в своих словах. – Вы же и сами понимаете, что в такое время во главе Советского Союза должен находиться тот, кто сможет найти общий язык с Западом. Вашей стране не справится с Гитлером в одиночку, а Сталин не та фигура, которой симпатизирую Черчилль и Рузвельт. Надеюсь, вы понимаете, о ком я говорю?

Он держалась не хуже брюнета. Сказывался огромный опыт работы на руководящих постах союзных наркоматов, общение с зарубежными общественными и государственными деятелями. Сохраняя совершеннейшее спокойствие на лице, женщина коротко кивнула. Показала, что понимает, куда ведет нить разговора ее собеседник.

– … Господин премьер-министр много раз благожелательно отзывался о вашем муже, называя его не только опытным политиком, но и человеком особой политической культуры. Уверяю вас, что редкие политики удостаивались такой характеристики от господина Черчилля….

– Вячеслав никогда не пойдет на такое, – тихо произнесла она, сузив глаза. – Повторяю, никогда.

Незнакомец мягко улыбнулся в ответ.

– Так господину Молотову и не нужно ни о чем знать. Ему нужно делать лишь то, что ему так хорошо удается – налаживать отношения с союзниками. А делать это, как вы понимаете, лучше всего находясь на самом верху.

Полина снова кивнула. Мысль о том, что ее муж мог бы стать во главе Советского Союза, уже не раз посещала ее. Его огромный авторитет среди остальных «ленинцев» и удивительная договороспособность могли бы немало этому способствовать.

– Вячеслав готов на все ради своей страны, – нейтрально проговорила женщина. – Настоящий коммунист.

Чтобы она сейчас не говорила, им обоим уже было понятно – Полина согласна, и осталось лишь договориться о нюансах.

– За каждым настоящим мужчиной всегда стоит настоящая женщина. В вашем случае, госпожа Жемчужина, это истинная правда на все сто процентов, – британец коротко поклонился, словно признавая ее заслуги. – Чтобы ваше новое будущее стало реальностью, нам нужны некоторые ваши связи. Ведь вас по праву называют главой клуба кремлевских жен, которые видят в вас образец настоящей леди. Вы знаете, что творится внутри самых высоких семей. Первыми узнаете свежие кремлевские сплетни…

Женщина скривилась. Это прозвище ей не особенно нравилось, хотя, признаться, и льстило ее тщеславию.

– Вам нужно связать нас кое с кем, кто пострадал от последних событий, был понижен в звании, лишился прежней должности. Уверен, вам известны такие люди. Так ведь?

Чуть подумав, Полина кивнула. Конечно, же ей были известны такие люди. Недовольных, но тщательно скрывавших это, хватало и в наркомате ее супруга, и в наркомате пищей промышленности, и в наркомате государственной безопасности, и среди армейской верхушке. То, о чем не могли сказать мужчины, с удовольствием рассказывали их жены.

– Да, я знаю таких людей. Но никто из них не пойдет на…

На что они должны пойти, Жемчужина не сказала. Это и так было понятно.

– Госпожа Жемчужина, эти люди не будут бегать с револьверами или носить бомбы в портфелях. Мы так не работаем, – снисходительно усмехнулся брюнет. – Они нужны, скажем так, для выполнения мелких поручений – например, обеспечить пропусками, достать транспорт, выписать несколько накладных, принять кое-какой груз на аэродроме. Может быть еще что-то совершенно незначительное… И им тоже не нужно говорить всей правды. Хорошо?

При этом он так доверительно улыбался, словно вел беседу с самым близким своим другом, которого знал тысячу лет.