Текст книги "Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (СИ)"

Автор книги: Руслан Агишев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

Побагровевшая женщина что-то сипела, но ничего было не разобрать. Похоже, от боли язык прокусила.

– Ты ведь была у них? Была, конечно, была, – Риивал даже залюбовался ей. Сильная, такой не зазорно и в хранительницы Темной госпожи пойти. А мужик ее вот дрянь. – Все рассказывай.

* * *

Л ондон, Уайтхолл. Министерство иностранных дел и по делам Содружества

У окна стоял высокий господин. Идеально сидящий на нем костюм, тщательно выбритое лицо, уверенный взгляд. Если и был пример истинного джентльмена, подданного Его Величества короля Георга VI, то им был именно Энтони Иден, министр иностранных дел Соединенного королевства.

– Отвратительная погода, – пробормотал он, с тревогой вглядываясь в невероятно чистое голубое небо. – Самое время для этих чертовых джерри [презрительное наименование немцев].

Погода, и правда, была самой подходящей для очередного налета немецких бомбардировщиков. Ярко светило солнце, в небе не было ни облачка. Вражеский бомбер с легкостью зайдет на цель, если ему не успеют помешать.

– Чтобы их разорвало…

Бросив напоследок взгляд на небо, он вернулся к рабочему столу, буквально заставленному пачками с документами. С края их было особенно много, что заставляло с осторожностью касаться их.

– Итак, на чем я остановился?

Сказано это было, конечно, больше для проформы. Прямо перед ним лежало письмо премьер-министру, господину Черчилю с соображениями по поводу обстановки на Восточном фронте. Вот эти следовало и заняться.

– Плохо… Такими темпами немцы к ноябрю окажутся в Москве, а декабре Сталин может пойти на соглашение. Кто его знает…

За дверью вдруг что-то грохнуло, заставив министра поморщится. Похоже, кто-то поскользнулся на паркете и растянулся прямо у дверей его кабинета. Ничем другим этот звук объяснить было нельзя.

– Сэр⁈ Господин министр⁈ – чуть погодя в дверь с силой застучали, едва не крича при этом. – Сэр⁈

– Входите, – поднимая голову, проговорил Иден. – Я вас слу…

Дверь распахнулась настежь, громко грохая ручкой о стену. В кабинет буквально влетел его помощник Фултон, являя собой нечто совершенно невообразимое. Глаза выпучены, на лице застыла такая жалкая гримаса, что у министра сами собой брови поползли вверх. Что же могло такого случиться, чтобы Фултона, довольно крепкого парня, так перекосило?

– Сэ-эр, сэ-эр, вам нужно на это взглянуть, – запинаясь, как полуграмотный подёнщик с порта, он судорожно тыкал в сторону двери. – Прошу, сэр. Это просто нужно видеть.

Министр невозмутимо поднялся с места. Такое с его помощником случилось впервые, поэтому стоило полюбопытствовать о причинах такого вопиющего поведения.

Фултон шел впереди, но то и дело оглядывался назад. И судя по глазам, боялся, что министра за его спиной не окажется.

– Идите, Фултон, идите, – саркастически бросил Иден. – И лучше смотрите себе под ноги. Не хватало еще, чтобы вы переломали ноги.

Удивлению министра не было предела, когда они спустились на первый этаж и свернули к подвалу. Ведь, он думал, что в холле его ждет како-то странный посетитель или посетители. Оказалось, они отправлялись в подвал.

– Сэр, это пришло дипломатической почтой. Ящик только-только начали вскрывать. Мистер Коэли занимался, думал, что там, как и обычно почта…

Ступив на первую ступеньку каменной лестницы, уходящий вниз, Иден сразу же почувствовал тяжелый животный запах. Ощущение было такое, что ступил на скотобойню.

– Что это?

– Это, сэр…

Тот не смог ответить, скрючившись у стенки в приступе тошноты. Судя по звукам и вони его буквально выворачивало наизнанку.

– Что ж, придется самому, – невозмутимо буркнул Идент, спускаясь дальше. – А вот и ящик, смотрю. Ух ты…

Его невозмутимость, которой он невероятно гордился, все же дала трещину. Его лицо еще больше вытянулось, лоб прорезали новые морщины.

На большом столе, где из-за бомбежек в последние дни и занимались сортировкой дипломатической почты, лежал длинный фанерный ящик, скрепленный жестяными упорами. Крышка была откинута, демонстрируя содержимое ящика.

– И как это все объяснить?

Внутри прямо из разнообразной документации – писем, папок, обычных листов – выглядывала окровавленная голова, из рта которой торчала свернутая записка.

– Если я не ошибаюсь, это третий помощник посла в России, господин Рипли, – Иден никогда не страдал брезгливостью, а сейчас в особенности. Протянул руку и достал из рта отрезанной головы бумажку. – Что же вы нам расскажите, господин Рипли? Хм…

На небольшом куске бумаги было написано всего лишь одно предложение, смысл которого, правда, был совсем не понятен Идену.

«ЕСЛИ УМРЕТ ОДИН КОРОЛЬ, ТО УМРЕТ И ДРУГОЙ».

– Похоже, на какие-то игры разведки, – пробормотал он, припоминая из какого ведомства был этот самый господин Рипли. – Пожалуй, нужно срочно заглянуть в Вестминстерский дворец. И я буду не я, если господин Черчилль мне все не объяснит.

Глава 37
Ритуал

* * *

Мордовская АССР, поселок Торбеево – административный центр Торбеевского района

На вокзале творилось нечто неописуемое. Путейцы, застывшие у кирпичной стены, никогда еще столько начальства здесь не видели. Пыльная черная эмка, приткнувшаяся у ворот, еще утром привезла первого секретаря Мордовского обкома партии, который сейчас нервно курил одну сигарету за другой. Рядом с ним топтался на холодном сентябрьском ветру председатель Совета народных комиссаров республики, спрятав руки в карманах пальто. Чуть поодаль от руководства держалось начальство помельче – первый секретарь Торбеевского райкома партии, первый секретарь Торбеевского поселкового совета, начальник Торбеевской милиции, руководитель местного военкомата. У самого пути толпились все остальные встречающие лица, среди которых выделялись военные с серьезными лицами.

– … Георгий Иванович, как же это так? – ветер доносил обрывки разговора между председателем Совета народных комиссаров и первым секретарем Мордовского обкома. – Ни слуха же ни духа не было. Или случилось чего-то? Так просто ведь ничего не бывает.

Председателя СНК республики можно было понять. Вчера примерно в час или полтора пополудни в кабинете первого секретаря Мордовского обкома партии, считай первого человека в республике, раздался междугородний звонок. Звонила Москва, что уже было не самым хорошим знаком в такое тяжелое время. Оказалось, что в соответствие с чрезвычайным съездом союзного совета народных комиссаров, проведенным только что, в Мордовской АССР с завтрашнего дня образуется Закрытый административно-территориальный округ, который будет включать территорию аж трех районов республики: Торбеевского, Темниковского и Ковылкинского. Это чуть ли не четверть всего региона.

– А я откуда знаю? – разводил руками первый секретарь, закуривая очередную [уже четвертую или пятую по счету] сигарету. – Ты же тоже был в кабинете и все слышал. Приказали…

Поэтому, собственно, они сейчас все срочно и приехали в Торбеево, на железнодорожную станцию, куда вот-вот должен был подойти литерный поезд из Москвы. Согласно полученным инструкциям, нужно было встретить человека, который и возглавит этот вновь создаваемый округ.

– Так, что это за человек? – все не унимался председатель СНК, пытаясь хоть что-то разузнать. – Чай, хоть намекнули?

Столь неприкрытое любопытство вполне можно было понять. Появление такой фигуры очень многое меняло в политических раскладах в республике. Ведь, Закрытый административно-территориальный округ (ЗАТО) объединял районы с большими запасами строевого леса, внушительными пахотными землями и многочисленным населением, что позволял в перспективе, вообще, финансово не зависеть от руководства Мордовской АССР. Наконец, постановление чрезвычайного съезда СНК Советского Союза наделяла руководителя ЗАТО особыми организационно-распорядительными полномочиями, которых не было даже у первого секретаря обкома. По сути глава ЗАТО был там «царь и бог», причем далеко не в фигуральном смысле.

– Интересно, кого же пришлют? Варяга что ли…

– Не-ет, не варяга, – затушив носком сапог дымящийся окурок, пробормотал первый секретарь. – Сказали, что местный, из Сургоди. Фронтовик, орденоносец, порученец Самого, – он бросил быстрый взгляд на, затянутое тучами, небо и снова потянулся за сигаретой. – Понял?

Тот качнул головой в растерянности. Видно, что новость о местном его совсем выбила из колеи. Варяг-то могу быть и лучше для них. Если же придет местный человек, то это может сильно усилить кого-то из своих. Нехорошо, когда тут все уже поделено и распределено. Новая свара никому не нужна.

– Так… Подожди-ка, Георгий Иванович! Вон же председатель Сургодьского колхоза Кудяков. Он же там каждую собаку знает, ему и карты в руки, – председатель СНК резко развернулся и замахал руками, привлекая внимание нужного человека. – Товарищ Кудяков, подойдите сюда!

Плотный мужчина в пальто с поднятым воротников уже бежал в их сторону.

– Добрый день, товарищи, – первым поздоровался он с большим начальством.

– Не очень добрый, товарищ Кудяков, – покачал головой первый секретарь, хмуря лоб. – Рассказывай, кто там у тебя в хозяйстве орденоносец, фронтовик. Кого могли к нам отправить?

Кудяков тут же застыл с остекленевшими глазами.

– Чего молчишь? Говорю, к нам нового человека на большую должность шлют. Сказали, что из твоей деревни, фронтовик и орденоносец, – нетерпеливо переспросил первый секретарь. – Что у вас таких много что ли?

Мужчина морщил лоб

– Дык, вроде бы не много, товарищ Кузнецов. Наперечет все. Только, считай, никто и не подходит. Ильдар Зарипов весь пораненный в госпитале лежит. Еще не скоро на ноги встанет. Галямов на Карельском фронте рядовым воюет. Федор Савельев, конечно, с орденов, но без обеих ног вернулся. Какой из него начальник? Правда…

Дальше Кудяков замялся. Похоже, еще было что сказать, но не знал как.

– Ну, чего мнешься, как девица на выданье? – недовольно буркнул первый секретарь. – Договаривай!

– Так, этот молодой больно, хоть и с орденами. Дурной, вдобавок. Вы же его знаете! Биктяков Равиль это!

Оба начальника – первый секретарь и председатель СНК – многозначительно переглянулись. Конечно же, помнили этого юнца, имя которого уже несколько раз прогремело по всему Союзу.

– И правда, молодо больно, – подумав, решил первый секретарь. – На такую должность опытного человека должны назначить. Этому же хоть есть восемнадцать? Или приписал себе год, а то и два?

В этот момент откуда-то издалека раздался протяжный гудок. Похоже, долгожданный литерный прибывал.

– Вот сейчас и узнаем, кого к нам прислали…

Небольшая площадка перед железнодорожными путями в миг оживилась. Толпа пришла в движение. Бойцы оттянулись назад, выстраивая оцепление. Вперед протиснулось начальство, сделав сосредоточенно-деловые лица. Руками вцепились в папки с бумагами и портфели.

– Смотри-ка, литерный прислали, – пытался перекричать поднявший лязг и грохот председатель СНК, показывая на небольшой состав. – Еще и с зенитками…

Поезд, и правда, впечатлял. Небольшой: блиндированный паровоз, четыре бронированных вагона, и две платформы с зениткой и чем-то массивным, крупным.

– А это еще что? Ничего себе! – ахнула толпа, когда шустрые бойцы выскочили на одну из железнодорожных платформ и стянули тент. Внутри, как оказалось, укрывался самый настоящий бронеавтомобиль, БА-3 с сорокапяткой в башне. – Броневик! И сходни…

По сброшенным сходня бронеавтомобиль осторожно съехал на перрон и тут же застыл, грозно развернув орудие в сторону вокзала. Следом из вагонов высыпали бойцы в форме наркомата государственной безопасности, вооруженные необычными автоматами с толстыми кругляшами.

– Освободить проход! Освободить проход! – кричали они в сторону ничего не понимающих людей.

Лишь только толпа схлынула к вокзалу, очистив перрон, из среднего вагона сошел невысокий паренек в шинели нараспашку, из под которой проглядывали лычки старшего лейтенанта наркомата государственной безопасности и целый иконостас наград – звезда героя Советского Союза, орден Красной Звезды, орден Красного Знамени, медаль за Отвагу.

– Это же… – первым незнакомца узнал председатель колхоза, от удивления едва дар речи не потерявший. – Твою же мать… Рава!

– Он⁈ – следом взлетел брови и у первого секретаря обкома. Парень был удивительно похож на ту фотографию, что не раз печатали в газетах. – Точно Биктяков.

Получалось, они все оказались не правы. Московский гость был тем самым Равилем Биктяковым, жителем села Сургодь, о котором они только что подумали.

– И это он возглавит ЗАТО? – растерянно пробормотал председатель СНК. – Как же так⁈

* * *

Мордовская АССР

Закрытый административно-территориальный округ

С. Сургодь

С фотографии смотрел ладный паренек в еще необмятой гимнастерке. Голова чуть наклонена на бок, на губах заметна печальная улыбка, словно все уже наперед знает. С этой фотографии вот уже какой час не сводила глаза мама паренька, то вздыхая, то не на долго прикрывая глаза, то немного всплакивая. Дания Биктякова уже давно потеряла счет времени, думая о сыне.

– Только бы живой пришел… Хоть без руки, хоть без ноги, главное, чтобы живой вернулся, – время от времени начинала она горячо шептать, не обращая внимания н капающие слезы. – Равиль, сыночек.

Чего скрывать, все знал, что почти каждый вечер Дания так проводит. До самой поздней ночи в ее окне теплился еле заметный огонек керосинки. А ничего не скажешь, война. Многие в селе так жили. Почитай, у каждой второго кто-то на фронт ушел. Вот они и плачут по ночам в подушки, никак выплакаться не могут.

– Кровиночка моя…

Обхватив голову ладонями, вспоминала его глаза, горбинку на носу, вороного цвета волосы. Ведь, всю жизнь была рядом с ним. Считай, ни на день не расставались. Он же, как хвостик за ней ходил. Всего и всех вокруг боялся.

– Равиль…

Вдруг за окном просветлело. Темноту прорезали яркие лучи света. Раздалось тарахтение двигателя.

– Чего это Кудякову на ночь глядя нужно? – встревожилась Дания, сразу же узнав силуэт председательской машины. А узнать было немудрено: в селе только у председателя и была машина. Эмку в селе увидишь, значит, председатель едет. – Может хочет, чтобы снова на ферму вышла? Завтра бы и сказал…

Повязав платок и накинув на плечи фуфайку, женщина вышла на крыльцо. Старый пес почему-то громко скулил, с силой лапами ворота скреб. К ночи всегда в лежку валялся, а здесь прямо издергался весь.

– Черныш, хватит! Ну-ка отойди от ворот!

Сдвинула засов, и осторожно приоткрыла калитку.

– Товарищ Кудяков, вы?

– Я, Дания, я, – раздался из темноты знакомый голос. Значит, точно председатель колхоза, его голос сложно с чужим перепутать. – Привез тебе дорогого гостя, принимай.

У женщины живо забилось сердце. Слишком уж странно звучали вечером эти слова.

– Что? – еле слышно пробормотала она.

Из темноты возникла полная фигура председателя с фонариком в руке. Похоже, он кому-то дорогу подсвечивал.

– Прошу, прошу. Здесь только осторожнее, тут ямка, – заискивающим тоном приговаривал Кудяков, направляя сноп света на тропинку. – Мы, товарищ Биктяков, все заровняем. Завтра лично проконтролирую. Все заровняем, а лучше щебенкой засыпим, чтобы и в дождь пройти можно было, не замочив ноги.

Женщина с силой вцепилась в калитку, боясь поверить своему сердцу. Неужели сын вернулся?

– И дом вам подправить нужно, товарищ Биктяков. Крышу обновим, окна, чтобы глаз радовался, чтобы полный порядок был… Вот здесь осторожнее, грязно.

– Вижу…

И едва она услышала родной голос, как, не помня себя, рванула вперед.

– Равиль, сыночек!

– Мама!

– Равиль!

Крепко-крепко обняла его, зарыдала, заливая слезами гимнастёрку и бормоча что-то малоразличимое.

– Сыночек… Миленький… Вырос… Совсем большой… Как же я скучала, как же я боялась…

Так, обнявшись, они и вошли в дом. Дания даже там старалась коснуться его, словно боялась, что он сейчас снова исчезнет и пропадет. Держала за рукав, не отпускала.

Когда же он снял шинель, то сначала ахнула, а потом снова залилась слезами. Вся грудь парня была усыпана орденами и медалями. Ведь, все это не просто красиво сверкало и позвякивало, а прежде всего напоминало о смертельной опасности.

– Сыночек, совсем не бережешь себя, – женщина вцепилась в его рукав, крепко прижимая к своей груди. – Все вперед лезешь… Сыночек, побереги себя. Слышишь, побереги. Я же не смогу жить, если тебя не станет…

Он же нежно гладил ее по волосам и успокаивал:

– Хватит, не плачь. Теперь все будет хорошо. Осталось еще немного, еще чуть-чуть потерпеть, и все будет хорошо, все будет очень хорошо. Я тебе обещаю.

Не переставая всхлипывать, она подняла голову и с надеждой посмотрела на него.

– Потерпи совсем немного и все изменится, – продолжал парень без тени сомнения в голосе. – Все будет по-другому.

– Да, да, – грустно улыбалась она. – Все будет хорошо. Вот эта проклятая война закончится, и все обязательно будет хорошо. Скорее бы уж, сыночек. Скорее бы этого упыря в могилу загнали.

– Ты даже не представляешь, как скоро это случится…

Данию снова уткнулась лицом в грудь сына, сотрясаясь. И не видела, какое странное лицо стало у ее сына. На мгновение исказилось, став чужим, страшным, нечеловеческим. Черты лица заострились, стали резкими, угловатыми. В глазах «зажегся» нехороший огонек. От него дохнуло Жаждой, нехорошей, тяжелой, кровавой Жаждой.

* * *

Мордовская АССР

Закрытый административно-территориальный округ

С. Сургодь

Убедившись, что мать, наконец, заснула, Риивал вышел из дома. Осторожно прикрыл за собой дверь и замер на крыльце.

– Странно все это… Дроу не пристало это чувствовать.

Уже не в первый раз его накрывало эти странные ощущения. На него почему-то все сильнее и сильнее накатывали чувства, которые его соплеменники когда-то с презрением называло человеческими, слабыми. Жалость, сострадание, сопереживание и др. постепенно становились ему более понятными и близкими.

– Не пристало, но чувствую… Хм, странное чувство… Наверное поэтому хумансы именно такие, какие есть… Слабые, да, да, именно слабые.

Произнес это слово несколько раз. Медленно, с расстановкой, словно пробовал на вкус новую ягоду, и еще не знал, понравится она ему или нет.

– Хм… Слабые, но все же сильные…

Звучало еще более странно, но так оно и было. Ведь, Риивал видел, как себя вели люди в окопах. Многие из них с такой яростью и решимостью бросались на врагов, что сделало бы честь и дроу. Оказавшись в западне и без единого шанса на спасение, они с радостью умирали, забирая с собой врагов. Жертвовали собой, чтобы спасти товарища. Все верно: хумансы слабы, но в то же время и сильны.

– Хорошие будут подданные. Темная госпожа будет довольна, – довольно улыбнулся дроу, выбираясь со двора к саду. Именно там был его первый в этом мире алтарь – материнский алтарь. – Война их еще больше закалит, вычистив слабых, а Благословенная Ллос покажет путь, которым следует идти.

Тропа терялась в темноте, но дроу все хорошо видел. Осталось пройти между двух берез, за которыми и располагалось скрытое от нескромных глаз место.

– Вот и материнский алтарь…

Он опустился на колени перед первым алтарем Ллос в этом мире. Совсем простой, незатейливый: пять самых обычных серых камней, сложенных в неровный круг, и прикопанная рядом деревянная рогулька, знак Темной госпожи.

– Все закончится там, где и началось, – тихо прошептал Риивал, доставая из котомки заранее приготовленного зайца. Выбор жертвы тоже был не случаен. Последняя жертва должна быть той же самой, что и первая. – Темная госпожа…

Ритуал, как и предыдущие, не был продолжительным. Окропление алтаря кровью животного, чтение священного текста заняло чуть более часа, по истечению которого не произошло чего-то грандиозного или величественного – не взревели фанфары, не загрохотал гром и небо не прорезали молнии. По-настоящему великое требует тишины.

– Я буду ждать, моя госпожа.

С коротким поклоном дроу легко вскочил на ноги. Ритуал завершен, и путь назад для Темной госпожи открыт. Осталось лишь дождаться ее воплощения, чтобы для этого мира началась новая эра.

– А теперь пора сдержать свое слово. Голова врага за землю

Риивал поднял голову к небу, которое где-то с самого края начало постепенно светлеть. С жадностью вдохнул ночной воздух, чувствуя нарастающее возбуждение. Верный признак вновь просыпающейся Жажды.

Глава 38
Большая Охота

* * *

Как бы ни плохо для Союза завершался октябрь, ноябрь ожидался еще тяжелее. Передовые части немецких штурмовых рот и батальонов вышли на ближние подступы к Москве. В соответствие с планом операции «Тайфун» полным ходом разворачивалось наступление главных сил группы армий «Центр». На центральном направлении одновременно наступало три немецкие армии и три танковые группы, насчитывавшие в своем составе почти два миллиона солдат и офицеров. В воздухе эту армаду прикрывал второй воздушный флот под командование фельдмаршала Кессельринга, располагавший более чем тысячью трехсот самолетов разных модификаций.

Действуя в своей излюбленной манере – ввод на узких участках фронта мощных моторизованных групп, немцы продвигались молниеносно. С промежутком в несколько дней ими были захвачены Орел, Спас-Демьянск, Юхнов, Вязьма. В двух котлах – Брянском и Вяземском – оказались шестидесять три стрелковых дивизий, двенадцать танковых бригад и пятьдесят артиллерийских полков Резерва главного командования. Перед советским командованием в полный рост замаячила катастрофа.

Однако скупые цифры людских потерь, названий оставленных городов и поселков мало говорили о том, что творилось внутри советских бойцов, тружеников тыла, мужчин и женщины, детей и взрослых. Там же все кипело чистой, незамутненной яростью, подчас и ненавистью, согревавшей их во время работы за станками в прокаленных ноябрьскими морозами цехах, помогавшей стоять на смерть в окопах на пути немецких танков, заставлявшей делиться последним куском блокадного хлеба с умирающим от голода ребенком.

Многомиллионный советский народ все больше и больше напоминал титанических размеров пружину, которая медленно, но неуклонно сжималась под невероятной силы нажимом врага. Но, сжимаясь, она одновременно копила энергию, чтобы в один момент развернуться и смести врага с родной земли.

Страшная война рождала новых героев и новые мифы. На место героев Гражданской войны – Чапаева, Щорса, Котовского и Лазо и др. – пришли герои Великой Отечественной воны – Космодемьянская, Здоровцев, Кисляков, Борисов и др. Но были и те, про кого не писали в газетах и не рассказывали с высоких трибун. Их именами не называли улицы в городах, минные тральщики и эсминцы, пионерские дружины. Наоборот, на фронте и в тылу о них говорил шепотом, с придыханием, то и дело оглядываясь по сторонам, словно опасались чего-то. Звучали вещи, в которые было сложно поверить, но них верили, и просили еще и еще. Рассказывали об отчаянных летчиках, что ввязывались в схватку сразу с тремя – четырьмя немецкими ассами и выходили из нее победителями. Шептались про танкистов, что в одиночку сражались против танковых рот, а то и батальонов.

Но об одном из таких бойцов говорили особо. Не зная его имя, новичков на фронте пугали его прозвищем – Леший. Вечерами у костра рассказывали, как Леший уходил в ночь в тыл к немцам всего лишь с одним ножом, а приходил к утру с вещмешком, полным солдатских жетонов. В красках описывали, как с армейского сидора стекала кровь, как сверкали алюминиевые жетоны в неровном свете свечки, как спокойно и даже равнодушно звучал его голос. В желании поразить своих слушателей рассказчики доходили до того, что приписывали Лешему и вовсе немыслимые вещи. Так, болтали [конечно же, врали], что это именно он ликвидировал самого командующего второй танковой группы генерала Гудериана!

Конечно же, в такие рассказы верили далеко не все. Кто-то в ответ, смеялся, кто-то недоверчиво качал головой, кто-то просто отмахивался. Мол, басни все это, не может обычный человек такое сделать. Кивали на страшную мясорубку на фронте, огромные потери, то есть на реальность. Им, естественно, вторили работники политотделов рот и батальонов, что нет никаких тайных героев, а есть советские бойцы и командиры, которые открыто, с именем Сталина на устах, боролись с врагом.

Правда, кое-кто из высшего комсостава наверняка поспорил бы с теми, кто не верил или сомневался в существовании Лешего. Среди командармов и комфронтов давно уже гуляли слухи о личном порученце Верховного главнокомандующего, который обладает невероятной специальной подготовкой. Считалось, что его появление, как прибытие черного вестника, означало лишь одно – острое неудовольствие Сталина, и как следствие смерть. Для Лешего, вообще, не было авторитетов, ни среди бывших сподвижников Ленина, ни среди героев Гражданской войны, имена которых еще недавно не сходили со страниц газет, с плакатов.

Поговаривали, правда, с глазу на глаз, что именно Леший не так давно «беседовал» с членами Государственного комитета обороны – Берией, Ворошиловым, Молотовым и Маленковым. Никто из советских генералов точно не знал, что тогда с ними случилось. Только внешний вид последних и их поведение говорили об очень многом. Никто из четверки после случившегося больше недели не появлялся на людях, отговариваясь внезапной болезнью. Появившись же в Кремле, вели себя тише воды, ниже травы. Недавно холеные, крикливые с вечно недовольным взглядом, они при разговоре виновато улыбались, вздрагивали при громких звуках. С Берией, вообще, такая напасть, о которой редко рассказывают. Вроде бы темноты стал бояться и… под себя ходить.

* * *

Рейхскомиссариат Украина, Винница. Поселок Стрижавка. Восточная ставка Адольфа Гитлера «Вервольф»

Строительство бункера завершалось. Железобетонная коробка со стенами почти метровой толщины уходила на двадцать – двадцать пять метров в глубину. Внутренние помещения – рабочий кабинет фюрера, его личные покои, большой зал для заседаний и рабочих встреч, помещения для охраны – большей частью были уже отделаны. Ждали своей очереди зимняя оранжерея, бассейн, библиотека. Все было почти готово.

На поверхности оглушительно лязгала дорожно-строительная техника, облако сизого дыма накрывало монстроподобные грейдеры, несколько «одноруких» экскаваторов. Месили незамерзшую грязь грузовики, груженные бетонными блоками для внешней линии укреплений. Сновали усиленные патрули охраны, регулярно проверявшие внешний периметр грандиозной стройки.

Оставались считанные дни и даже часы до прилета Гитлера…

* * *

С этой стороны болото подступало почти до самой дороги, что вела с ближайшего поселка в сторону бункера. По-настоящему гиблое место, не замерзавшее даже в сильные морозы. Каждый год, словно ужасное божество, «забирало» до десятка неосторожных грибников и охотников, которых никто и искать не пытался. Собственно, по этой причине и патрули здесь почти не встречались. Может в сутки несколько раза протарахтит бронеавтомобиль, для острастки постоят у дороги двое-трое солдат. Все.

Тем и удивительнее было странное чавканье, раздававшееся в глубине леса. По зеленоватой ряске с полузатопленными кочками расходились круги, без ветра шевелились ветви деревьев, кустарников.

– Хор-рошо…

Отвратительного вида жижа шевельнулась, из глубины появился человек, настороженно оглядывавшийся по сторонам. Следом на берег упал прорезиновый мешок с сухой одеждой, оружием, до этого висевший за спиной.

– Как дома…

Риивал с нескрываемым наслаждением втягивал морозный воздух. Насыщенный гнилью, сыростью, он будил уже подзабытые воспоминания о родном мире. Словно на какое-то мгновение вернулся в те времена, когда во главе отряда охотников выслеживал эльфийских разведчиков.

– Хор-рошо.

Расположился у исполинского выворотня, где почти не дул ветер. Здесь же нашлась небольшая щепка, подходящая для дела. Нужно было соскрести с тела толстый слой барсучьего жира, густо замешанного с сажей. По-другому через болото было не пробраться, замерзнешь, и ничего не поможет.

– Хор-рошая охота.

Он все никак не мог успокоиться. На лице кривилась широкая улыбка. От возбуждения потряхивались мышцы, заставляя его пританцовывать на месте.

– Совсем как дома…

Такой охоты у него еще не было. Нападения на замки мелких барончиков в Азароте можно было и не вспоминать. Детская прогулка, мелкая шалость, по-другому и не назовешь. Здесь же все было иначе.

– Охота на настоящего зверя.

Человеку не понять этого чувства. В его духовной традиции никогда не было культа Охоты на Зверя. И чем сильнее, ужаснее зверь, тем почтеннее его добыча. А что может быть славнее, чем охота на великого правителя? Для дроу с этим ни что не сравнится. Это великое наслаждение, неимоверная радость, которую еще нужно было заслужить.

– Я иду…

Разложил полотно с оружием, которое медленно и с особым вниманием перебирал. Предстояло вооружиться перед новым броском к первой линии охраны.

– Он… Только он, – Риивал выбрал небольшой прямой клинок с удобной рукоятью и с наслаждением правил лезвие. Ведь, оружию предстояло очень скоро хорошо поработать. – Скоро Темная госпожа получить новых слуг… Очень много новых слуг.

Когда начало темнеть, дроу был полностью готов к началу Охоты. Все лишнее уже благополучно зарыто на берегу, а само место тщательно пересыпано измельченным табаком, чтобы собаки не взяли след.

– Это тебе, Темная госпожа…

Темно. Для человека сейчас все казалось невнятным, неразличимым, страшным. Дроу же чувствовал себя, как рыба в воде. Гибкое тело легко скользило между деревьями, руки отводило в сторону ветки и кусты. Не раздавалось ни звука, словно это был не человек, а бесплодный дух.

Высокая изгородь, густо перемотанная колючей проволокой, не стала препятствием. Риивал скользнул по дереву, и через мгновение уже оказался на той стороне. Вновь ничего не шелохнулось: ни кусты, ни ветки, ни листва.

Держась в стороне света прожекторов, дроу двигался от укрытия к укрытию. Впереди хватало застывшей строительной техники, штабелей досок, бетонных коробок, заготовок для будущих дотов.

– А теперь можно, – у него сверкнула Жажда в глазах при виде второй изгороди с массивными бревенчатыми вышками. Ведь, до этого он никого из охраны не трогал. Легко обходил патрули, лишь облизываясь на беспечных солдат. – Прими их к себе, Благословенная Ллос…

Его нож уже давно покинул ножны, и подрагивал от нетерпения. И вот пришло время действовать. Щадить никого нельзя. Живой враг сейчас, угроза твоей жизни потом.

– Охота…

Чуть пригнувшись, едва не стелясь по земле, дроу оказался у первой вышки, самой дальней на периметре. Легко цепляясь за деревянные перекладины, влез наверх, а через мгновение уже вновь был на земле. Стряхнул кровь с лезвия и направился к следующей вышке.