Текст книги "Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (СИ)"

Автор книги: Руслан Агишев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Глава 11
Обратной дороги нет

* * *

Чёрная эмка громко тарахтела, кутаясь в облако вонючего дыма. Группа, сопровождающая пойманного диверсанта, вот-вот должна была выехать в сторону ближайшего городка. Командующий фронтом уже несколько раз справлялся о нём, оттого и царила эта суета.

Оба энкаведешника, крупные мордастые парни, уже второй или третий раз выслушивали инструкции от начальства. Майор с довольным лицом снова и снова втолковывал им, как и что нужно будет отвечать командующему. Видно было, что очень переживал, как бы не остаться в стороне от несомненно последующих позже наград и благодарностей. Не шутка ведь, крупную рыбу поймали, профессионального диверсанта, охотника на высший комсостав Красной Армии. Очень дальновидный подход, если подумать. Когда руководство на самом верху удивится такому «подарку», можно вперед выйти. Главное тут, все грамотно сделать: бумажки хорошо оформить, первым говорить начать. Собственно, именно это сейчас и происходило.

– … Мы бдили день и ночь, оттого и взяли эту паскудину. А другие, где он успел порезвиться, всё проспали. Поняли? – наседал на них начальник особого отдела майор Журов, в ответ получая очередной кивок головами и обязательное «есть». – Обязательно, про командную работу скажите, если спрашивать будет. Хотя я всё и так в рапорте описал, но всё же…

Наконец, пора было выезжать. Уже начинало темнеть, но до города было всего ничего. В эмку затащили связанного диверсанта, с двух боков еле-еле втиснулись бойцы. Рядом с водителем сел ещё один, крепко вцепившись в портфель с рапортом. В багажник уложили вражескую рацию, оружие и амуницию немца, чтобы товар лицом показать. А предъявить, кстати говоря, было что: и компактная полевая радиостанция, одна из последних разработок фирмы Telefunken, и целый арсенал оружия, и письменные наблюдения о работе нашей разведки и контрразведки.

* * *

В числе многих, провожавших взглядами черный автомобиль, был и Риивал. Правда, в голове у него крутились мысли совсем не о наградах за поимку диверсанта. Его больше заботило другое – гнев Богини за так и не состоявшее подношение.

– Хумансы… – недовольно шипел дроу, едва не прожигая взглядом довольного начальника особого отдела. Полное лицо майора в эти мгновения едва не лучилось от самодовольства, что, собственно, он и не думал скрывать. – Вечно с вами одно и то же… За золото и красивые побрякушки готовы всё отдать.

Пытаясь ослабить ворот гимнастерки, он задел пальцами орден на груди. Остроконечный красный знак тут же уколол его, словно наказывая за столь пренебрежительные слова о побрякушках.

– Никогда не пойму этого…

Скривившись, Риивал покачал головой. За долгие годы рейдов и стычек с отрядами людоловов, которые во множестве обретались в Приграничье земель дроу, он смог хорошо изучить людей. Ни одна сотня пленников испустила дух на его личном алтаре, рассказав все без утайки о своей жизни. С тех пор дроу не переставал удивляться этой их невероятной тяги к Мамоне, во всех ее воплощениях. У пленников, корчащихся на алтаре, все равно алчностью загорались глаза при виде золотого песка или самородного серебра. Покажешь жалкий серебряк, и сгорбленный ремесленник уже ведет к тебе свою жену или дочь. За десяток золотых монет простые солдаты с радостью делились военными секретами, за сотню золотых офицеры сами открывали проходы на перевалах, показывали тайные ходы в крепости. Хотя были и другие – те, что с презрением улыбался под пытками, и, умирая, пытался достать ножом.

– Ни чести, ни веры… Хумансы…

Золото, серебряные побрякушки, людская слава – пыль под ногами. С усмешкой Риивал снова коснулся ордена на груди. Люди совсем этого не понимают и никогда не понимали. Истинная награда воина не в этом – мелком, приходящем. Страшная схватка с сильным врагом, жестокие испытания у самого Края, и есть жизнь воина, его путь и цель. А желаннее всего для дроу «танец» с самой смертью, с Благословенной Ллос. Разве есть что-то более чистое и волнующее, чем пряное дыхание Темной госпожи за твоей спиной, и ее ледяные объятия? Они будоражат, заставляют твое сердце биться сильнее. Все лишнее, пустое, словно сгорает. Тело превращается стальной клинок, воплощение силы, которое без промаха разит врага. Что может сравниться с этим ощущением безраздельного восторга, бесконечной силы? Драгоценности, парчовые тряпки и пустые слова?

Сплюнув в пыль, он резко свернул к своей палатке. Сегодня его ждала тяжелая ночь, к которой следовало хорошенько подготовиться. Данное Богине слово нельзя было нарушать. Подношение должно быть обязательно вручено, раз произнесены слова о даре.

– Скоро, Темная госпожа… Скоро…

Тяжело вздохнул. Сегодняшнее подношение должно было стать всего лишь первой из длинной череды других. И сколько еще понадобиться ритуальных жертв, что Благословенная Ллос услышала его мольбы? Сотни, тысячи? Не известно. Но, главное, этой ночью начало будет положено.

– Это хороший воин… Госпожа будет довольна…

Подготовленные загодя вещи были уже сложены в небольшой вещмешок. Тщательно заточенные ножи спрятаны в особых карманах так, чтобы в любое мгновение оказаться в воздухе. Остальное, что нужно для дела, ждало его в лесу, в оборудованном схроне. Осталось лишь дождаться отбоя.

– Первая жертва… начало большого пути.

Комбат уже привык к его ночным шастаньям, видя в них пусть и причудливые и странные, но безусловно полезные упражнения для дела. Потому что прекрасно видел, как сильно «прибавил» взвод, данный под начало новоиспеченного сержанта. Бесконечные многокилометровые марши по полю и лесу, бессмысленные с виду (кидание камнями друг в друга, к примеру) испытания, конечно, не сделали из недавних гражданских людей опытных бойцов, но существенно повысили их выносливость, собранность, уверенность и сплоченность. Взвод уже не напоминал банду или шайку, а походил на полноценное подразделение Красной Армии. Словом, никто Риивалу не собирался чинить препятствий.

И едва дали команду «отбой», дроу уже был далеко в лесу. Переодетый в свое – мягкие ичиги на ногах, мешковатая серая хламида – он несся по уже знакомой лесной тропе прямо в топи. Там располагались приметные лишь для него вешки, по которым можно было пересечь болото и оказаться в нескольких верстах от города. По дороге же пришлось бы делать крюк почти в шесть десятков верст, то есть хорошо, если к утру доберешься. Ему же не резон было затягивать…

– Благословенная, потерпи, – отдыхая на полузатопленной коряге посреди гиблой топи, Риивал любовался луной. В его мире у светила тоже была младшая сестра, которая и считалась воплощением Темной госпожи. Именно поэтому все ритуалы совершались ночью. – Скоро…

Следующий раз остановился у самого город, чтобы осмотреться. Нужная улица и нужное здание ему уже было известно. Как раз на прошлой неделе пришлось сопровождать туда дезертира. Юнец из местных ночью к невесте сбежал, а наутро весь полк по тревоге подняли. Вот парнишка и попал под горячую руку.

Прижавшись к стволу дерева, Риивал медленно вдохнул воздух. Задышал тихо, глубоко, словно припал к роднику с чистейшей водой. Самый верный способ, чтобы оценить обстановку в чужом, незнакомом месте. Обоняние в отличие от зрения и слуха никогда не обманет. Можно что-то не увидеть в темноте, не заменить при свете солнца, не услышать от шума дожди и грохота камнепада. Но опытный воин всегда сможет почуять врага. Людоловы на приграничных землях неделями проводят вдали от дома, оттого буквально пропитываются кислым запахом человеческого пота. Острый мускусный запах, появившийся в воздухе, предупредит о гончих, а, значит, и о приближающихся следопытах из эльфов. Ушастые специально вывели этих тварей, чтобы охотиться на своих врагов.

Поэтому и сейчас медленно, с наслаждением втягивал в ноздри воздух, пытаясь понять, что его ждет впереди.

– Хумансы… Ничего не меняется.

Ветер нес запахи гнили с навозных куч, к которым примешивалась вонь от бензина и солярки. Значит, совсем рядом склад с горючим, и непременно с охраной. С другой стороны тянуло густыми запахами чьего-то позднего ужина – жареной картошкой и свинины. Отчетливо слышались голоса патрульных, вышагивавших где-то справа. Шарканье сапог и ядреный запах махорки никак не давали ошибиться. Все, как и всегда: наступил еще один вечер.

– Можно…

Кивнув самому себе, Риивал оторвался от дерева и скользнул вдоль рощи вперед. В царившей вокруг темноте его фигура благополучно размазалась, слившись с деревьями. Словно никого чужого и не было.

Пробирался дворами, огородами и неосвещенными подворотнями. Городские псы, только что ленива брехавшие друг на друга, вмиг замирали и тут же с жалобным поскуливанием прятались в будки и норы. Кусок медвежьей шкуры на поясе дроу не подвел и сейчас. Псы с легкостью чуяли грозного хищника.

– Вот и оно.

Массивное двухэтажное здание городского управления государственной безопасности, напоминавшее то ли тюрьму, то ли крепость, встретило его чернотой окон с решетками и закрытой изнутри дверью. Но, когда препятствия останавливали дроу? Охотники темного народа не пасовали ни перед скальными твердынями дварфов, ни перед горными замками эльфов, в безлунные ночи забираясь и туда, и туда. Здесь же один смех…

– Да, совсем дети, – задрав голову, он заприметил неплотно прикрытое окно на втором этаже. Днем жарко, а на ночь просто толком не закрыли.

С легким смешком Риивал подошел к углу здания, и, нащупав выступающие кирпичи, начал ловко взбираться наверх. Малейшие неровности, выщерблены, трещины, незаметные для чужого глаза, для него, напротив, были открытой дорогой. Здесь сумел поставить ногу, там удалось зацепиться пальцами. Два рывка, и он уже осторожно толкает оконную раму внутрь.

– Ни толковой стражи, ни охранных заклинаний, – поморщился дроу, едва переступив подоконник и оказавшись в темной комнатке. Простота оскорбляла, не принося никакого удовлетворения. В рутине не было ни чести, ни достоинства. – Слишком просто…

На мгновение замерев у порога, Риивал шагнул в коридор. Слух подсказывал, что этажом ниже кто-то был. Рулады храпа разносились по коридорам, явно, разрешая следовать дальше.

Уже не скрываясь, дроу скользнул вдоль стены. Едва касаясь верхушек ступенек, спустился вниз. Отсюда открывался прекрасный вид на широко раскрытую дверь кабинета и тучного мужчину, развалившегося на сдвинутых стульях. Рядом на столе лежала горкой яичная скорлупа, луковые очистки и недоеденная горбушка черного хлеба.

– С такими караульными и врагов не нужно, – фыркнул Риивал, наклоняясь над спящим бойцом. – Вреда еще больше…

Нож остался в ножнах, хотя его так и подмывало избавиться от глупца. Остановили лишь скука и презрение. Дарить смерть это настоящее искусство, а не работа забойщика на скотобойне. И кому, как дроу, это знать.

– Спи.

Риивал несильно нажал на несколько точек на затылке караульного, погружая того в долгий и беспробудный сон. На утро тот очнется с дикой головной болью и полным беспамятством. Именно то, что нужно.

– А теперь займемся делом… – его губы раздвинулись в улыбке. Наконец-то, он проведет первый ритуал Подношения в этом мире. Первая жертва, который станет славный воин, станет достойным началом долгого и тяжелого пути к возвращению Благословенной Ллос. – Темная госпожа, скоро все начнется…

Он быстро спустился в подвал, где за одной из решетчатых дверей увидел «старого знакомого». Позаимствованными ключами открыл замок, и в два шага оказался рядом с нарами, где лежал немец.

– Вас? Вер ист да? – сонно залепетал очнувшийся арестант, в полумраке толком ничего не различая. – Кто здесь? Кто ты? – щурил глаза, пытаясь разглядеть вошедшего. – Ты? – в какой-то момент его глаза расширились в диком изумлении. Рот издал что-то нечленораздельное. Похоже, узнал того, кто его поймал. – Хр-р-р…

Поздно. Голову немца, словно зажали в тисках. В рот полезла какая-то пахучая травяная смесь, которую он безуспешно пытался выплюнуть. Не получилось.

– Не надо, хуманс, не дергайся, – шептал Риивал, наклонившись к его уху. – Лучше побереги силы, ведь они тебе скоро пригодятся… Хорошо, вот так и лежи.

Тело арестанта расслабилось, оказавшись мягким, словно набитым ватой.

– Сонная трава поможет тебе не умереть сразу, хуманс. Наслаждайся, хуманс…

Рядом с телом опустился вещмешок с вещами, нужными для ритуала. Движения у Риивала были отточенными, быстрыми – он доставал один инструмент за другим, ставя их в известном лишь ему порядке.

– Темная госпожа, это сильный воин, сумевший удивить своим искусством даже меня. Его броски ножей были так стремительны и невероятно точны, что мне едва удавалось увернуться. Достойный воин…

Восхваление жертвы было неотъемлемой частью ритуала Подношения. Чем более пышными и подробными были перечисления достоинств пленника, тем более ценным объявлялось подношение Богине и, соответственно ее благосклонность.

– Достойно восхищения и его умение идти по следу. Находясь в дальнем рейде среди многочисленных врагов, он в одиночку сумел пленить целого тысячника и многих его людей, – дроу говорил негромко, плавно, почти не делая пауз между словами. Оттого речь получалась тягучей, напоминающей молитвенное песнопение. – Я знаю немногих воинов, способных проделать такой же путь и остаться в живых…

Одним движением ножа дроу разрезал рукав пленника, вторым прочертил по коже глубокую кровавую царапину. Еще движение, и рядом с первой пролегла вторая точно такая же царапина. Прошло еще немного времени, и уже вся рука немца оказалась покрыта причудливым багровым рисунком, имевшим глубокий ритуальный смысл. В этих резких ломанных линиях, напоминающих хаотично переплетенные друг с другом черточки, были записаны имена Благословенной Ллос, Богини с тысячью имен.

– Боль, хуманс, будет лишь нарастать, заставляя тебя сходить с ума. Пока действует сонная трава, боль похожа на крошечный беззащитный ручеек, который можно с легкостью перешагнуть. Но вскоре ручеек превратится в полноводную реку, а так станет бурным, сносящим все на своем пути, потоком. И тогда ты станешь еще ближе к Темной госпоже…

Пленник сопел, пыхтел от ужаса, строя жуткие гримасы. В глазах плескалась невероятное отчаяние.

– Темная госпожа, прими же его в свои верные слуги.

Выдохнув, дроу замер, но через мгновение вновь взмахнул ножом. Его движения стали еще стремительнее, резче. Кровавые брызги летели в стороны, сталь порхала над телом бабочкой. Царапины стали надрезами, показались кости, плоть раскрывалась пластами, подобно одежде обнажая внутренности.

– Пусть он первым склонится у твоих ног…

И тут пленник дернулся и издал нечеловеческий вопль…

* * *

С первыми лучами солнца в полевой лагерь полка влетел взмыленный всадник, переполошивший всю охрану. Часовой у шлагбаума, «заинструктированный» после недавнего происшествия до самых бровей, не раздумывая, выстрелил в воздух при виде скачущего во весь опор вестового. Нападение, похоже, привиделось. Его товарищ, вообразивший было поимку еще одного диверсанта, выставил из окопа пулеметное рыло и во весь голос заорал «стой, стрелять буду».

– … Б…ь, из штаба! Совсем ослепли, вашу мать! – чумазый вестовой, с головы и до ног покрытый пылью, еще громче обложил их матом. – Срочная депеша! Молния!

– Пароль сказывай! – не уступал часовой, вцепившись в шлагбаум. Всем своим видом показывал, что сдохнет, но никого не пропустит. – И документы!

– Какой еще на хрен пароль⁈ Глухие что ли⁈ – всадник аж побагровел от злости. Одной рукой держал пакет, другой тянулся за плеткой. – Молния! Комполка срочный пакет нужно вручить! Олухи, б…ь!

Лишь с приходом разводящего – сонного, то и дело теревшего глаза, лейтенанта – все утряслось. Он одним глазом глянул на документы и махнул рукой, приказывая поднять шлагбаум. Действительно, вестовой из штаба.

– Товарищ полковник, срочная депеша! – всадник уже спешился и тянулся перед командиром полка, тоже привлеченного шумом. – Приказано немедленно вскрыть пакет и действовать в соответствие с инструкциями.

Увесистый пакет с сургучной блямбой, переданный полковнику, тут же привлек к себе внимание всех, кто оказался рядом. И в бросаемых на него взглядах не было ничего веселого. Командиры догадывались, что их короткому отдыху явно пришел конец.

– Хм…

С тревожным треском разорвалась пергаментная бумага. Куски сургуча еще падали, как полковник впился глазами в развернутый лист.

– Вот же… Сучий…

Скривилось лицо. От судороги дергалась щека, придавая лицу жуткое выражение.

– Все, амба, товарищи, кончился наш курорт, – устало проговорил он, пустым взглядом обводя собравшихся рядом командиров. – Четыре часа назад немцы прорвали фронт, ударив в стык десятой и тридцать первой армий. Прямо сейчас крупные моторизованные силы врага развивают наступление в нашем направлении. Понимаете, что это означает, товарищи командиры?

Дураков среди них не было. Неопытные, еще толком не нюхавшие пороха, были, но даже им все было понятно. В таких условиях советское командование будет вынуждено бросать навстречу немцу все возможные части, чтобы, если не остановить прорыв, то хотя бы задержать продвижение противника. И не будет никакой разницы, опытные ли эти войска или новобранцы, недавние гражданские.

– Вот как бывает, – комполка выглядел растерянным, опустошенным. – Готовились к контрудару, чтобы одним мощным ударом сокрушить вражеские фланги, а вышло совсем наоборот… Да, вот так бывает…

Но эта растерянность длилась недолго, и через мгновение комполка взял себя в руки. Перед бойцами вновь стоял уверенный в себе командир, который знал, что и как делать.

– Товарищи командиры, получен боевой приказ. Сводный 101 полк должен совершить формированный марш и в течение двух суток прибыть в г. Слобожаны, где поступить в расположение генерал-майора Солянкина, командира 2-ой танковой дивизии. По направлению Слобожаны – Уголок пройдет новая линия обороны, где мы остановим врага… – и почти сразу же добавил, но уже гораздо тише. – Должны остановить…

Именно так и прошептал «должны остановить». Иллюзий у него никаких не было. За спиной Халкин-Гол, проклятая Финская война, оставившие не только на теле, но и на душе неизгладимые шрамы. Прекрасно понимал, что впереди их полк не ждет ничего хорошего. На месте наверняка нет и намека на укрепленные позиции, а, значит, все придется строить в спешном порядке. А что такое копать траншеи во время наступления врага и его господстве в воздухе, не надо было никому объяснять. Хорошо, если четверть нынешнего состава полка выживет.

Судя по бросаемым на него взглядам, хорошо понимали это и остальные командиры. Лица были насупленные, мрачные. От кого-то веяло решимостью, от кого-то готовностью к смерти, а от кого-то и откровенным страхом. Хотя…

– Кхе… – едва не подавился полковник, вдруг наткнувшись на совершенно странный взгляд. Даже закашлял, чтобы продышаться.

Чуть в стороне от остальных командиров стоял сержант, на лице которого и намека не было на страх или тревогу. Напротив, его лицо излучало ничем неприкрытую радость, глаза блестели в предвкушении, что-то шептали губы. Удивительно, но этот человек не просто не боялся предстоящих тяжелых испытаний и вероятной смерти, а желал их. Да, ни один человек в здравом уме и трезвой памяти никогда не станет хотеть смерти.

– Вот же черт… – комполка протер глаза и вновь посмотрел на этого сержанта, но ничего этого уже не было. Тот выглядел почти также, как и остальные. Был подавлен, чуть испуган. О радости не было и речи. Значит, показалось. – Приведется же.

Выдохнув, полковник махнул рукой. Тревожные разговоры замолкли, и взгляды присутствующих вновь были прикованы к нему.

– Товарищи, готовьте свои подразделения к маршу, и чем черт не шутит, к бою. Все может быть, – скрипнул он зубами. – Через два часа выступаем.

Глава 12
Война – это прежде всего тяжелый, потный, кровавый труд

* * *

Давно такого июля не было. Уже несколько недель стояла просто несусветная жара. Поля с чахлыми колосьями, давно не видевшими ни капля дождя, прочертили глубокие трещины. Листья на деревьях скукожились, сворачиваясь в трубочки в стремлении сохранить хоть какие-то остатки влаги. Вся полевая и лесная живность днем замирала, прячась по щелям и норкам, и оживала лишь с ночной прохладой. Тем же, кто прятаться не мог, приходилось непросто…

– Подтянись! – время от времени в воздухе раздавался уже охрипший голос комбата. Чуть переведя дух, он вытирал пот выгоревшим на солнце рукавом, и повторял приказ снова. – Подтянись, братцы! Шире шаг. Потерпите еще немного, до привала всего ничего осталось.

Только надолго этого не хватало. Растянувшаяся на несколько километров колонна ускорялась, сапоги бойцов энергичней взбивали дорожную пыль, резче были отмашки рук, но вскоре темп снова терялся. Полк катастрофически не успевал прибыть на место в обозначенное время. Приказ командования просто не учитывал ни ситуацию «на земле», ни подготовку новобранцев.

Тяжело вздохнув, комбат покачал головой. Было ясно, что бойцы устали и последние километры шагали через «не могу». Уже около двух десятков из них пришлось посадить на повозки с боеприпасами и провиантом. К бабке не ходи, что еще немного и большая часть полка просто свалится с ног.

– Товарищ полковник, привал нужен, – комполка, шагавший чуть дальше, словно и не слышал его. Шел в общей колонне, как и все: шаркал сапогами по пыли, дышал, словно загнанная лошадь, время от времени прикладываясь к фляжке. – Сергей Александрович, бойцы идут из последних сил. Нужен привал… Все равно к вечеру не успеем.

Полковник дернулся и медленно повернул голову. Видно, что тоже сильно вымотался. Лицо серое от пыли, в грязных разводах от пота. Под глазами черные круги.

– Есть приказ, капитан, – устало прохрипел он, продолжая идти. Голос звучал механически, безжизненно, словно и неживой. – Сегодня, не позже восемнадцати ноль – ноль, полк должен прибыть в город и… приступить к подготовке оборо…

В этот момент в паре шагов от него высокий боец покачнулся и рухнул на землю. Шагавший в колонне сразу за ним замешкался и тоже свалился.

– Товарищ полковник, через полчаса сляжет рота, а через час батальон или весь полк разом. Привал нужен, – комбат даже не повернулся в ту сторону. Продолжал давить взглядом. – Не успеем, командир, – снова качнул головой. – Людей только загубим…

В колонне раздался то ли вскрик, то ли стон – ещё один потерял сознание и свалился с ног. Выходит, верно сказал, что дальше будет только хуже. Дошло это, похоже, и до полковника.

– Хорошо, Георгий, командуй, – полковник сделал шаг в сторону и спиной провалился к березе. Глаза закрыл и с облегчением выдохнул. Проклятое ранение, заработанное еще на Финской, снова дало о себе знать. – А после давай ко мне того сержанта… Ну ты понял кого…

Конечно, понял. Ведь, именно этот странный деревеншина все тут с головы на ноги перевернул. Ещё на сборочном пункте так себя поставил, что в его сторону и косится побаивались. Уже в лагере показал, что в военном деле похлеще многих командиров разбирается. Ягодкой на торте стала история с тем диверсантом, который выслеживал по тылам наших генералов.

– Есть, позвать.

Вдобавок, этот сержант со своим взводом показали просто нечеловеческую выносливость. Все двое суток марша, пока остальные на жаре плелись на грани издыхания, они носились, как угорелые. Сопровождение во время марша и охранение во время остановок легли полностью на них. Организацией привала и горячего питания тоже занимались они. Каким-то чудом его люди даже рыбачить и охотиться успевали. По крайней мере по кружке наваристой на привале бойцы разок точно успели перехватить.

И как так выходило никто толком понять не мог. Откуда в бывших новобранцах, точно таких же, как и остальные, взялось все это? Неужели все дело было в тех странных и никому непонятных упражнениях, над которыми втихаря посмеивался весь полк? Странно, ведь сержант должен был просто загонять их до истощения. Получилось же вон как.

– Привал! – зычно крикнул комбат. – Привал! – подхватил команду ближайший ротный. – Привал! – уже через мгновение понеслось по колонне. – Привал… – с облегчением повторяли вусмерть уставшие бойцы. – Привал.

Приложившись к фляжке, он крикнул снова:

– Сержанта Биктякова к командиру!

На колонной вновь колыхнуло:

– Сержанта Биктякова к командиру… – понеслось дальше, с каждой секундой становясь все тише и тише. – Сержанта Биктякова к кома… Сержанта Биктя… Сер…

Не успели командиры перевести дух, присев на траву у дерева, как появился неугомонный сержант. Стоит, как будто и не было у него за спиной двух тяжелейших переходов. Все, словно через мясорубку пропущенные, потные, серые от пыли, а он свеж, полон сил. Ну, как такое возможно?

– Товарищ полковник, сержант Биктяков по вашему…

– Садись, сержант, – командир полка махнул рукой, зовя сесть рядом. – Сказал бы, что в ногах правды нет, но не скажу. Сейчас, как раз наоборот… Слушай боевой приказ. С парой бойцов отправишься в Слобожаны, где передашь письмо генерал-майору Солянкину. На словах скажешь, что… Хотя нет, в письме я все обстоятельно описал.

Небольшой конверт перешел из руку в руки.

– Больше полусотни верст до города. Выдюжишь, сынок?

Сержант бросил быстрый взгляд на карту, раскинутую на траве, и кивнул.

– Если срезать через лес, то будет в половину меньше. Можно до вечера успеть.

Полковник с сомнение в глазах покачал головой. Лихим наскоком вряд ли получится. Белорусские леса коварные, особенно для незнакомого человека. В местных чащах встречаются топи, в которых не то что человек, дивизия с усилением без следа сгинуть может.

– Пройду, только один. Никого из своих бойцов брать не буду, не готовы еще они еще для такого, – без тени сомнения в голосе проговорил парень. При этом так посмотрел на полковника, что и тот уверился. – А это вам, товарищ командир, для ноги…

В его руке появился небольшой березовый туесок, источавший острый, или скорее даже ядреный, запах. А как открыл коробочку, вообще, так дохнуло, что слезы на глазах выступили.

– Барсучий жир и медвежья желчь с кое-какими травами. Свежие, считайте, вчера еще бегали, – ухмыльнулся он, поглаживая коробочку. – Пару раз помазать ногу, и можно о ней забыть. Сейчас намажем…

Полковник, хоть и глядел недоверчиво, но все же с кряхтением снял сапог. Осторожно засучил брючину, то и дело болезненно морщась. Вокруг колена, и правда, синевы хватало, словно здоровенный синяк.

– Еще бы гадючий жир, вообще, бы уже бегали, как в детстве.

Сержант придвинулся ближе и несколькими движениями нанес пахучую мазь. Причем сделал это умело, едва касаясь больного места.

– Вот же черт! – у комполка тут же вырвался удивленный возглас. – Отпустило!

Ничего не понимая, он трогал колено. Ноющая боль, что донимала последние недели, исчезла, как и не было ее. Сходила и синева с кожи.

– Мать твою, – выдохнул он, осторожно поднимаясь на ноги. – Не болит… Совсем не болит. Сержант, что это за…

Поискал того глазами, а его уже и след простыл.

– Что это такое, Георгий?

– Леший это, – пожал плечами комбат, а, наткнувшись на непонимающий взгляд, добавил. – Бойцы его так прозвали, товарищ полковник. Он же в лесу, как родной. Все видит и слышит, звериные следы читает, как открытую книгу. Про травы и говорить нечего. Поговаривают, что он для своего взвода какой-то необыкновенный отвар готовит. Вроде как мертвого на ноги поднимает, – капитан кивнул на мазь. После чуть подумав, добавил. – … А про него не волнуйтесь, доберется и все выяснит. Говорят, для одних война мачеха, а для других мать родна. Вот для Биктякова так и есть. Мне иногда даже кажется, что он рад всему этому.

И обо замолчали. Слишком дикими показались эти слова, дикими даже для военного времени. Разве кто-то может хотеть войны? Желать смерти своих близких, друзей и, чем черт не шутит, самого себя? Командиры переглянулись

– … Товарищ полковник, – наконец, капитан нарушил молчание. – Вы бы сейчас лучше вздремнули немного. Чувствую, больше такого отдыха не предвидится.

Нахмурившись, комполка кивнул. У него тоже что-то «под ложечкой сосало», явно не к добру. Верная примета, что скоро что-то плохое случится.

– Похоже…

Полковник растянулся у березы, подложив под голову свернутую в валик плащ-палатку, и задремал. Долго ли, когда устал, как собака. Только голову опустил, и уже третий сон видишь. На войне всегда так: любую свободную минуту для сна используешь.

Вроде только заснул, а уже вставать. Спросонья он никак не мог понять, что его будили. Пару раз даже отмахнулся, чтобы отстали. Смертельно уставший организм никак не хотел просыпаться.

– Товарищ полковник…

Его снова потрепали по плечу.

– Товарищ полковник, сержант вернулся. Командир!

Наконец, очнулся. Открыл глаза и сел.

– Товарищ полковник, Биктяков уже здесь! Слышите?

Прямо перед ним сидел встревоженный комбат и кому-то махал. Похоже, того самого сержанта подзывал.

– Плохие новости, товарищ полковник.

– Что? – у комполка в один момент весь сон из головы выбило. – Чего там, сержант? Встретился с генерал-майором, передал письмо? Ждут нас?

Тот покачал головой. Из-за пазухи достал то самое письмо и протянул его обратно.

– Это же мое письмо, – не понял полковник, взяв в руки сложенный листок. Посмотрел на бумагу и положил ее рядом. – Рассказывай, чего там случилось? Генерал-майор ранен? Уже бой идет? Чего молчишь?

Сержант снова покачал головой. Причем сделал это с таким невозмутимым видом, что это вряд ли бы кого-то успокоило. Честно говоря, все случилось строго наоборот. Полковник скривился, а капитан прикусил губу.

– Город почти пустой, товарищ полковник. По зданиям в центре гуляет ветер, везде валяются бумаги. По домам прячут жители. Ни солдат, ни техники нет…

– Как пустой? – вскинул голова комполка. Это же в голове не укладывалось. – В Слобожанах же должна наша дивизия стоять. У нас приказ… Слушай, а ты точно там был? Случаем не…

Биктяков даже бровью не повел, словно его каждый день в предательстве обвиняли. Потянулся к своему вещмешку и вытащил из него целую пачку каких-то документов с печатями, подписями, советскими гербами. Сразу видно, штабные бумаги.

– Вот, нашел. Там такого добра полно.

Схватив пачку бумах, капитан начал их перебирать. Во что-то внимательно вчитывался, что-то сразу откладывал в сторону, а что-то просто комкал, как ненужное.

– Что там, Георгий? – напряженно спросил командир полка.

– Похоже, сержант прав, – вздохнул капитан, держа в руках какие-то справки. – Ушли наши из города… Да и никакой дивизии не было.

Полковник нетерпеливо дернулся, явно требуя разъяснений.

– Черт, как в Финскую. Там тоже ни хрена не знали, что на земле творится, – с горечью проговорил капитан, тряхнув бумажками. – Бывало, все телефоны обрывали, требовали и требовали наступать. А у тебя от батальона два взвода раненных с тремя пулеметами осталось, и впереди окопы в полный рост, бетонные доты с трехдюймовками. И вот опять двадцать пять…