Текст книги "Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (СИ)"

Автор книги: Руслан Агишев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

Скрипнул зубами хмурый полковник, не сводящий глаз с рассыпанных по траве документов. С дезорганизацией управления и он был знаком не понаслышке. В Финскую тоже полком командовал, хорошо хлебнув и самодурства командования, и заразной паники в войсках.

– Здесь накладные на топливо, списки личного состава, перечень частей. Толком сжечь не успели, – капитан перебирал обгорелые бумажки, показывая то на одну, то на другую. – Судя по документам в Слобожанах было место сбора для отступающих с запада частей, командование которыми должен был принять генерал-майор Солянкин и организовать здесь линию обороны.

Обожженные бумажки подхватило ветром и закружило по траве, словно намекая на всю тщетность человеческих усилий изменить предначертанное судьбой.

– Настоящая солянка, товарищ полковник, – продолжал капитан, уже не глядя на документы. – Зенитная часть с двумя батареями, взвод пограничников, рота средних танков и бронеавтомобилей, пехота… Последняя дата на справках – вчерашнее число…

Командиры понимающе переглянулись. Похоже, военная обстановка изменилась, и их приказ устарел. Но ясности это никак не прибавило.

– Что будем делать, командир? Связи нет, обстановка вокруг неизвестна, и в лесу оставаться нельзя.

Ничего не ответив, полковник поднялся. Молча стряхнул с себя пыль, оправился, затянув потуже ремень и застегнув верхнюю пуговичку ворота.

– У нас есть приказ, товарищ капитан. Или вы забыли об этом? – строго спросил он. – Нам нужно прибыть в город Слобожаны, где принять участие в обороне города. Что в этом непонятного? Поднимайте людей, выступаем через пятнадцать минут!

А что комбат мог еще сказать? У него, действительно, был письменный приказ командования, который никто не отменил. Не следовать ему он не имел права, а, значит, полк должен идти в город.

– И пусть будут готовы сходу вступить в бой. Мы так и не знаем, где немцы…

* * *

Все оказалось еще хуже, чем они предполагали. В городе не осталось ни оружия, ни продовольствия. Отступающие советские части вынесли из складов все, что смогли. Остатки – патроны, снаряды, обмундирование и продукты – сожгли. По обгоревшим остовам складов, прежде забитым ящиками с боеприпасами, сейчас гулял ветер. На плацу застыл сгоревший БТ, задрав выгнутый ствол орудия. Чуть дальше приткнулась полностью выгоревшая полуторка.

Неприятный сюрприз обнаружился в городском клубе, двухэтажном каменном здании с высокой колоннадой по всему фасаду. Весь его первый этаж был забит койками с раненными бойцами, при которых находились испуганные медсестры, совсем еще девчонки, и пожилой доктор. Последний все и рассказал о последних днях.

– … Как генерал-майор скончался, Царство ему Небесное, так все и полетело в тартарары, – махнул рукой доктор Гольцман, жадно затягиваясь цигаркой. Заядлый курильщик, судя по заполненной окурками пепельнице рядом с ним. – Полковник Кравченко, что следующий был по старшинству, сразу же куда-то запропастился. Сбег, поди, ирод. За ним и другие потянулись… Тоже, чай, поди, сбежите.

Старик не обвинял, не спрашивал, не ругал. В его голосе чувствовалась полная покорность судьбе, которая так отличает тех, кто стоит на самом Краю. Они смирились с неизбежностью, понимая, что ничего нельзя изменить.

– А я вот с девочками остался, – по-доброму улыбаясь, он посмотрел на суетящихся возле больных медсестер. – Мальчишек ведь надо обиходить. Чай не все помрут. Даст Бог, кто-то и выживет. Так вот, товарищ командир.

У полковника все заранее приготовленные слова в горле застряли. Ведь, шел сюда всю свою злость сорвать на случившееся. Думал, может тут кто-то из местного командования остался.

– Ты прости нас, отец, – он виновато посмотрел в глаза доктора и коротко поклонился. – За всю Рабоче-крестьянскую Красную Армию прошу, что не оправдали надежд. А бежать… мы не собираемся. Будем здесь столько стоять, сколько нужно, пока ты весь свой госпиталь не вывезешь.

Сказал все это и вышел на улицу, оставив доктора в растерянности. Старый еврей никак такого не ожидал. Думал, что и эти командиры поглядят на десятки тяжелораненых, покрутятся рядом, наговорят пустых слов, и тоже исчезнут.

– Вот оно как бывает, – пробормотал Гольцман, закуривая новую цигарку. – Думаешь, гнилое у человека нутро, а оно, наоборот, как камень.

Однако еще большее удивление случилось с ним ближе к полуночи, когда он только вышел из операционной. Шаркая ногами добрался до стула и тяжело опустился в него. Сразу же закурил. По-другому уже никак не мог, да и не зачем было. Все равно не немецкая пуля, так проклятый рак скоро добьют.

– Яков Моисеевич, Яков Моисеевич! – вдруг звонко защебетали за его спиной. Конечно же, это была Ася Карпина, голос которой никак нельзя было спутать. – Вы только посмотрите на это! Посмотрите, посмотрите!

Он, конечно, устал, едва держался на ногах. Только знал, что эта егоза все равно от него не отстанет.

– Иду, иду, – с кряхтением поднялся и одернул занавеску в своем закутке. – Чего там стряслось? Неужто товарищ полковник подводы достал для наших мальчиков?

Невысокая худенькая девушка, прямо белая мышка, тут же схватила его за руку и буквально потащила за собой. При этом не переставала тараторить – быстро-быстро, быстро-быстро.

– … Я ведь ему сказала, что ничего этого нам не нужно. Раз сказала, два сказал, а он, как глухой! – возмущалась Ася, то и дело недовольно дергая светлой головкой с двумя косичками. Последние при каждом таком движении смешно подпрыгивали. – Понимаете, притащил какую-то мазь и отвар во фляжке.

Доктор мало чего из ее сумбурной и эмоциональной речи понимал, но все равно кивал.

– … А потом так шикнул на меня, что я даже испугалась, – продолжала медсестра. – Сразу же взял свою мазь и начал ею наших ребят мазать, а кого-то еще и своим отваром поил.

Пройдя через длинный коридор, они оказались перед двухстворчатой деревянной дверью. Ася взялась за большие бронзовые ручки и потянула их на себя.

– Яков Моисеевич, нужно тому командиру с большими усами сказать, чтобы он здесь охрану поста… Ой!

И тут она удивленно пискнула, замерев на входе. С ближайшей кровати, где уже третий день пластом лежал обожженный танкист, на нее смотрела перемотанная бинтами мумия. Бойца уже думали скоро хоронить придется, а он вдруг встать пытается.

– Мамочки, как же так? Ой! – она снова пискнула, когда развернулась в другую сторону. – Ты чего, родненький? Тебя же только вчера прооперировали…

Молоденький лейтенант, который ей так нравился [и в чем она, естественно, никому и даже себе не признавалась], сидел на кровати и улыбался. При этом утром у него была послеоперационная горячка с бредом, судорогами. Доктор даже сепсис начал подозревать.

– Ася, ты про какую-то мазь с отваром упоминала? И кто же их принес? Надо поближе познакомится с этим человеком.

Если ждать проду невтерпеж, предлагаю «попробовать» еще пару ПОПАДАНЧЕСКИХ историй.

К примеру «Адский договор. Переиграть Петра 1», где ГГ, наш современник, заключив договор с дьяволом, пытается повернуть ход истории и задвинуть еще маленького Петра Алексеевича. Из плюшек у главгера – СПОСОБНОСТЬ ЛЮБУЮ ЖИДКОСТЬ ПРЕВРАЩАТЬ В АЛКОГОЛЬ

/reader/184253/1536090

Глава 13
Грядет время большой битвы

* * *

– Хоррошее место…

Риивала переполняло возбуждение. Глаза расширились, язык то и дело облизывал пересохшие губы.

– Хоррошее…

Раскинувшаяся перед ним местность идеально вписывалась в его планы. Прямо перед городом находилось своеобразное бутылочное горлышко, образованное рукавом густого леса с одной стороны и глубоким обрывистым оврагом с другой стороны. Посередке тянулась шоссейная лента, словно специально предназначенная для проезда военной техники и прохода войск. Если встать здесь, то это место станет могилой для вражеских сил. Причем было не важно, каким оружием воевали – луком, стрелами и копьями или ружьями, пушками и танками.

– Хоррошее место… Лучше и не найти.

Также рассуждало и командование полка, приказавшее строить оборону прямо по границе городской застройки. Схожесть взглядов не удивительна, ведь законы войны, победы и поражения одинаковы для любого мира: превосходство в силах здесь и сейчас, выбор наилучшей позиции и время первого удара.

По плану командования часть полка должна была демонстративно оборонять сам город, выстроив укрепления прямо поперек основной дороги. На виду у вражеской разведки две – три роты растянутся жиденькой цепочкой, словно приглашая противника ударить именно здесь. Основные же силы займут фланги, до поры до времени прячась в лесу, и в нужный момент ударят по завязавшему бой врагу.

Только для дроу это было не просто хорошее место для сражения, где можно малыми силами нанести поражение более сильному противнику. Здесь он видел место скорой и жестокой смерти очень большого числа живых существ, что в его условиях не использовать было просто преступно.

– Хоррошее место… для гекатомбы, – он замыслил провести то, на что в древности решались очень и очень редко. – Великий ритуал поклонения…

Его едва не трясло от предвкушения. Гекатомба, ведь, это не подношение великой богине в виде одной жалкой человеческой душонки или даже двух, пусть и удививших своей силой. Гекатомба – это идущий из глубины веков, древний обычай жертвоприношения сотен и сотен живых существ, что многократно усиливало мощь подношения. Направленный опытной рукой, этот священный ритуал мог привести к тому, на что в другое время понадобились бы годы.

И если все получится, как он задумывал, то путь к сошествию Богини станет еще короче. Тысячи уходящих за Край душ сделают Благословенную Ллос сильнее и приблизят ее возвращение. Главное, сделать это как можно скорее.

– Темная госпожа, скоро, совсем скоро… Только бы хватило сил.

Сил, и в самом деле, могло не хватить. Людей в распоряжении было раз два и обчелся, а его взвод поставили в самом центре, куда немец в первую очередь и ударит. Командир полка так ему и сказал. Мол, на тебя и твой взвод, сержант Биктяков, вся надежда. Делай, что хочешь, хоть зубами немца грызи, но первый натиск сдержи. Заставь его поверить, что лишь ты и твои соседи держат эту дорогу и обороняют сам город.

– … И времени…

Остановился у едва наметившейся на земле траншеи, тянувшейся на десятки метров в обе стороны. Люди энергично махали лопатами, рубили топорами. Блестели мокрые от пота спины, земля летела во все стороны. Чуть дальше уже укладывали в яме бревна, сооружая стену дзота. От разобранной в стороне избенки тащили новые бревна, доски для другой пулеметной точки.

Мало сделано, совсем мало, нахмурился он. Такими темпами и недели будет мало, чтобы соорудить что-то похожее на укрепления. И что бы враг для них не припас, закрыться в землю нужно по самую макушку. В его мире только так и пережидали атаку големов, которых шли перед щитоносцами дварфов. По-другому было не выстоять против этих механических великанов из железа, втопчут в землю. И вряд ли здесь легче, скорее тяжелее. Вон их железные повозки с пушками точно пострашнее големов будут, а про летающие механизмы и говорить нечего. Словом, нужно копать, копать и еще раз копать.

– Что копошимся, как сонные мухи⁈ – набрав побольше воздухе в легкие, гаркнул он. То там, то здесь разгибались мокрые спины и появлялись недоуменные чумазые лица. – Немца ждем⁈ Так он скоро придет, а мы со спущенными штанами! Поднажать! Резче! Окоп еще углубить! К тому дому прокопать еще одну ветку. Сделаем там запасную позицию. Чего сидим, кого ждем⁈

Но крики и грозный вид, уже мало помогали. Люди устали, готовя укрепления едва не с ночи, с момента появления в городе. Если так дело пойдет, что через час – полтора начнут с ног валиться, а для дела это смерти подобно.

– … Товарищ сержант, посидеть бы трохи? – из окопа в паре шагов от него поднялась перемазанная в земле фигура. Усатый боец с мокрыми от пота волосами дышал с хрипом, тяжело. – Совсем умаялись, аж мочи никакой нет. Хоть пару часов…

– Совсем сил нет, – поддержал его рыжий, в веснушках, сосед, роняя из рук лопату. Навалился на земляную стенку, без сил свесив руки. – Как всамделишные кроты, роем и роем, роем и роем. А соседняя рот вон стрелковые ячейки накопила и лежит, загорает. А мы, крайние что ли?

Соседи, и правда, на своём участке рыли индивидуальные стрелковые ячейки. Решили, видимо, что полноценную линию окоп не успеют подготовить. Отсюда хорошо были заметны темные норы с небольшими брустверами.

Паршивое укрытие, покачал головой Риивал. Считай, сам себе могилу вырыл. Сидишь один, соседей не видно. Если что, ни спрятаться, ни отступить. Настоящая могила.

– Устали, значит, – недовольно скрипнул зубами дроу, всматриваясь взглядом то в одного, то в другого. На лицах читалось одно и то же: посидеть бы немного, руки свесить, ноги вытянуть. – Такие же норы хотите… Жить надоело…

Если бы не идея с гекатомбой, плюнул бы на все и ушел в леса. В этих местах одиночке годами можно скрываться, охотясь на… людей. Глядишь, за несколько десятилетий и Благословенная Ллос откликнулась на его призывы. Только гекатомба все меняла, ставя с ног на голову. Теперь нужно было убить как можно больше людей и как можно быстрее, чтобы жертвенные души уходили за Край в едином потоке, а не поодиночке. А раз в одиночку с этим никак не справится, то нужно тащить за собой и весь этот балласт.

– Так… Рядовой Прохоров! – гаркнул Риивал, найдя взглядом высокого нескладного парня в залихватски сдвинутой на затылок пилотке, своего ординарца. Тот как раз рядом отирался, горделиво посматривая на остальных. – Живо тащи сюда флягу с отваром! Сейчас поить будем…

Парень, понятливо кивнул, и тут же сорвался в сторону. Остальные же, услышав про отвар, живо встрепенулись. Понятное дело, уже распробовали его травяного отвара, поднимающего силы. С травами этого мира его сила, правда, слабовата, но и так после одного глотка люди, как заведенные, бегали. Раненным из местного госпиталя отвар тоже кстати пришелся, почти половину подняв на ноги. Теперь они тоже здесь лопатами машут.

– А самым уставшим по кружечке бы, товарищ сержант? – сразу же подал голос рыжий, что только что на соседей кивал. Уже и про усталость забыл, бодро вылез из окопа, котелок из вещмешка вытащил. Приготовился, значит. – Мы тогда ого-го. Все тут перекопаем.

И свой котелок с маленькое ведерко сует, подмигивает. Кисет уже вытащил, доволен, того и гляди в пляс пустится. Выходит, и не устал толком, а дурку тут валяет.

У приметившего все это, дроу в один момент глаза кровью налились. Никогда и никому насмешки над собой не прощал. Не собирался начинать и сейчас. К тому же из чужого взвода это был боец, а, значит, поучить уму-разуму его сам Бог велел.

– Больше всех устал, говоришь? – Риивал спрашивал негромко, почти дружески, отчего рыжий еще больше проникся, головой закивал. Мол, раз жалеет, то можно взводному и на шею сесть. – Значит, думаешь, зря мы окопы копаем, хватило бы и стрелковых ячеек? – тот закивал еще сильнее. При этом даже приосанился, свою важность почувствовал. – Устанем только?

Тот на все это продолжал важно кивать. Даже перебивать начал, советовал копать неглубоко. Мол, для немца и таких за глаза хватит, а если что, то за избами спрятаться можно.

Правда, за своими разглагольствованиями не замечал, как вокруг него пустое место образовалось. Сосед, что копал рядом, на расстоянии руки, вдруг присел, спрятавшись в окопе. Только лопата, стоявшая торчком, и напоминала, что тут еще кто-то есть. Товарищ, с другой стороны, тоже стал бочком отходить назад, делая при этом такое лицо, что лучше и не смотреть. Остальные бойцы, что «грели уши», в один момент разбрелись по своим местам, с небывалой энергией принявшись копать землю дальше. Свои были из его взвода, оттого и знал, когда нужно рот открывать, а когда и столбом стоять. Один рыжий, как тополь на Плющихе, остался стоять.

– А орудия, вообще, лучше там поставить. Летеха у нас еще сынок, молоко на губах не об…

Больше он ничего сказать не успел. Взбешенный его поучениями, дроу резко рванул вперед и снес бойца, как кеглю. Снова догнал, бросил его на земляной холм и прижал коленом.

– Закрой свою пасть, жалкое отродье, – едва не зарычал Риивал, все сильнее и сильнее вжимая в землю парня. – Ты кого вздумал учить воевать⁈ Меня?

Рыжий, нет бы затихнуть, еще трепыхаться начал. С обиженным лицом попытался что-то крикнуть. Вроде бы даже комбата помянул.

– Не уймешься, значит…

Бойца, словно котенка, подхватило и бросило в им же выкопанный окоп. Внизу поднялась пыль, от которой резко запершило в горле, зажмурились глаза, а следом сверху посыпалась земля.

– Хоррошо… Тогда землю жрать будешь, пока не поумнеешь.

Хмыкая, дроу начал медленно засыпать окоп. Кинет горсть земли и наблюдает за копошившимся внизу кашляющим телом. Кинет еще и снова наблюдает. Иногда с двух рук добавит. Вот уже внизу толком и не видно ничего, один только силуэт угадывается с вскинутой в защите рукой.

– Хват…Хр-хр-р… Хватит… – наконец, оттуда донеслось мало разборчивое хрипение, прерываемое то кашлем, то отхаркиванием, то хрипом. – Кхе-кхе-кхе… Хватит… Кхе-кхе… Товарищ сер… Прости… Хр-р-р… – глинистая пыль чуть осела и показалось желтое лицо с грязными дорожками от слез. – Товарищ сержант, кхе-кхе. Я все понял. Хр-р-р…

Риивал некоторое время молча его рассматривал, нависая над окопом, как коршун над жертвой. Раздумывал, не довести ли начатое до конца. Зачем ему в стаде «паршивые овцы»? Все равно впереди бой, который все спишет. И, возможно, лучше сейчас разобраться с этим поганеньким человечишкой, пока соей дуростью он не заразил остальных.

И, похоже, эти мысли так ясно отразились на его лице, что рыжий в окопе начал всхлипывать. Остро запахло мочой.

– Ни черта ты не понял, хума… человек, – Риивал перегнулся через бруствер, схватил за горло бойца, поднял выше, заставив захрипеть. – Ты не воин, ты грязь под его ногами… Твоё дело молчать и копать, молчать и копать. Копать так, чтобы земля под ногами ходуном ходила, чтобы лопаты от силы ломались. И тогда ты может быть ещё немного поживешь. Но, не дай Ллос, будешь недостаточно усерден, выпотрошу, как поросенка.

Клинок вынырнул, словно из неоткуда, и оказался прямо напротив его левого глаза. И рыжий даже дышать перестал. Взгляд закаменел, зрачки расширились до неимоверных размеров. Понял, что смерть уже не за плечом, как у других бойцов, а уже перед ним, хватает его за руку и тащит за собой.

– А сейчас… – Риивал разжал пальцы, бросив скрючившуюся тушку вниз окопа. После поднялся и внимательно обвел взглядом всех, кто был рядом. – Копайте так, как никогда до этого не копали. И знайте, вы делаете это для себя… Прохоров, где тебя черти носят⁈ Принес? Дай всем по глотку, не больше!

Ординарец уже откручивал винтовую кружку алюминиевой фляги литров на восемь – десять. Из кармана достал пару небольших рюмок, как раз на глоток.

– Подходи по одному! – зычно крикнул он, держа одну рюмку перед собой. – Кто по второму кругу пойдет, никого звать не буду, а лично пришибу, – в доказательство поднял руку и потряс мосластым кулаком в воздухе. Таким разок вдаришь, точно любого с ног свалишь. – Поняли?

Конечно, поняли. После недавней демонстрации наказания, которое может постигнуть каждого из них за лишний оскорбительный или насмешливый взгляд, бойцы и раненные из госпиталя всё старались делать не просто быстро, а очень быстро. К бойцу живо потянулись люди, молча опрокидывали в себя стопку и тут же возвращались на свои места. Через неполные пол часа пригорок с едва намеченной линией окоп уже стал напоминать разворошенный муравейник. Люди, словно и не работавшие почти всю ночь, с такой яростью стали вгрызаться в землю, что стало ясно – окончание работ не за горизонтом, а на расстоянии вытянутой руки.

Риивал уже успокоился, и сейчас смотрел на все это с довольной усмешкой. Людское племя в очередной раз показало свою податливость, готовность к подчинению. Вовремя занося кнут и время от времени показывая пряник, можно было сделать с ними, что угодно. С дроу такого не сделаешь.

Вдруг за его спиной раздалось непонятное шорканье, за которым сразу же последовало нерешительное покашливание.

– … Э-э-э, я извиняюсь, – негромко прозвучал дребезжащий голос. – Вы ведь тот самый товарищ сержант, что заходили к нам в госпиталь и приносили тот удивительный травяной отвар?

Вновь помрачнев, дроу развернулся. Прямо перед ним стоял старик из госпиталя, куда Риивал заходил ночью. Тогда ему нужны были новые люди для строительства укреплений, а взять их можно было лишь здесь. Правда, прежде пришлось местных доходяг немного «подлатать» с помощью своих снадобий – мази для заживлений ран и общеукрепляющего отвара. Пусть и без магии, но снадобья оказались на высоте – уже к утру примерно половина больных смогла довольно живо шуровать лопатами и кирками.

– Не знаю, как и где вам удалось раздобыть столько необыкновенные лекарственные средства. Да, и наверное, это не мое дело… Хотя, все же, пожалуй, мое дело, – старик говорил с явной нерешительностью, то и дел путаясь. Начинал сначала об одном, а потом, не закончив первое, продолжал о другом. – Вы должны мне все рассказать. Это же удивительные, невероятной силы лекарственные средства. Вам немедленно нужно поделиться составом и рецептом приготовления мази и отвара. Мы все тщательно задокументируем, а затем приготовим настоящие лекарства.

У Риивала медленно поползли брови вверх. Этот старик, похожий на сморчка, предлагает ему добровольно рассказать о древнем секрете приготовления воинских отваров и мазей. Состав этих снадобий хранился втайне не только от чужаков, но и других родов Темного племени. Неужели кто-то в здравом уме поделиться таким?

– И мне совершенно непонятно, почему так избирательно подошли к лечению? – старичок явно воодушевился, ошибочно приняв удивление сержанта за его растерянность и нерешительность. Выпятил вперед свой живот и стал выговаривать менторским тоном. – Что это за непонятная избирательность? Это не по-советски, не по-товарищески, в конце концов. Мы должны не выбирать, а пытаться спасти всех. Потрудитесь объясниться. Вы слышите меня?

Врач сейчас напоминал одержимого. Низенький, в круглых очках, с растопыренными во все стороны седыми волосами, он продолжал наседать на высокого и плечистого сержанта.

Хмыкнув, Риивал положил руку на плечо старика и с силой сжал его.

– Уймись, старый. Ты ничего не можешь у меня требовать… Даже смерти.

Сбледнув с лица, врач тут же присмирел. Хватка у сержанта была что надо. Сжал плечо так, что аж дыхание перехватило.

– Я дал средство только тем, кто еще мог удержать в руках лопату или кирку. Для остальных пришло время уходить за Край.

– Что вы такое говорите? Они же люди…

– Они прежде воины и всегда готовы умереть.