Текст книги "Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (СИ)"

Автор книги: Руслан Агишев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

Кроха-арахнид под пристальным взглядом дроу встал на задние лапки, а передние вытянул перед собой и замахал ими. Казалось, а может, и правда, подавал знак.

– Я понял, Благословенная Ллос, – склонил голову Риивал, принимая послание своей Богини. – Я дроу, и не должен сдаваться, как бы грозен и могущественен не был враг. Я буду ждать, Темная госпожа, столько, сколько будет нужно.

Паучок перестал махать лапками, сложил их перед собой и лег. Разве это не знак о божественной милости? Дроу снова склонил голову в молитвенном поклоне, шепча слова благодарности. Его жизнь снова обрела смысл.

[1] Абзи (татарский) – уважительное обращение младшего к старшему.

[2]Казы (казылык, махан) – домашняя, сыровяленая колбаса из конины.

Глава 3
Риивал осваивается на новом месте

* * *

с. Сургодь

Председатель повелительно махнул рукой, приказывая остановить. До дома хоть и было еще с полста метров, но он хотел немного пешком пройтись. За целый день все на мотоцикле по полям мотался, ноги размять толком и не удалось.

– Завтра, смотри, чтобы без опозданий! – Кудяков грозно нахмурил брови, кивая молодому парню за рулем. – С утра на дальнее поле поедем.

– Все сделаю, Наджип Загидуллович, – тот уже стоял у люльки, помогая председателю колхоза вылезти. Довольной полный, Кудяков всегда делал это с трудом. Бывало, пару минут кряхтит, сопит, пока одну ногу через бортик перекинет, потом за вторую примется. – Давайте, помогу.

Когда мотоцикл газанул и в облаке сизого дыма умчался, Кудяков не торопясь отряхнул брюки и пиджак. От вездесущей пыли, вообще, никакого спасения не было. Намотаешься по полям за день, и под вечер песок даже на зубах скрипит.

– Еще эта война, будь она неладна, – вздохнул он, понимая, что впереди их всех ждут совсем не простые времена. Это молодежь, у которой еще в одном месте играет, верит, что все закончится быстро. Знали бы правду о том, как в Финскую воевали, совсем бы по-другому запели. – Айтугану тоже мозги нужно вправить, пока чего не натворил. Еще сам в военкомат сунется…

Про старшего сына председатель уже все придумал. Даже успел в райкоме кое с кем переговорить, чтобы Айтугана пока не трогали. Пообещал мяса, зерна привезти столько, сколько нужно, если до конца года смогут повестку придержать. А там уже что-нибудь другое придумает.

– Правильно, нечего ему там делать, – кивал он своим мыслям, пока шел вдоль забора. – Тут в правление пристрою, к счетоводам, чтобы трудодни шли. По комсомольской линии тоже нужно все обделать, как нужно. Как немного освоится, себя покажет, можно и в районе о нем поговорить. Глядишь, какое-нибудь тепленькое местечко и найдется, – на его губах появилась довольная улыбка. Течение мыслей ему явно пришлось по душе. – Обязательно будет место. А на войну и без него найдется, кому идти.

Честно говоря, Кудяков всегда таким был. Себе на уме, излишне хозяйственный, все время под себя греб. Вечно за свой интерес держался, как младенец за мамкину сиську. В райкоме даже не раз его журили за это. Мол, ты, товарищ Кудяков, себя как совсем не по-большевистски ведешь. Все какие-то непонятные ходы-выходы ищешь, чтобы по-твоему было.

– А как иначе? – ухмыльнулся председатель, подходя к дому. – Только дурак своего не отщипнет…

У калитки остановился и, подбоченясь, обвел взглядом свой дом. Добротный, из массивных бревен, на высоком каменном фундаменте, он выгодно отличался от остальных соседей. Вдобавок у него единственного крыша была железом крыта, а не соломой и дранкой. Словом, сразу видно, что важный человек здесь живет, а не какая-то голытьба.

– Да…

Толкнул калитку и оказался во дворе. Бродили куры, гоготали гуси в загоне, из оконца сарая выглядывала морда лошади. Душа радовалась, что всего много.

– Это еще кто голосит? – удивился Кудяков, когда услышал женский плачь. Кажется, жена навзрыд что-то говорила. – Непорядок.

Сразу нахмурился, живот вперед выпятил. Сейчас разбираться будет, кто и в чем провинился. Уж он-то всем задаст.

– Чего орешь? – закричал Кудяков прямо с порога. С домашними он, вообще, не привык церемониться. Любил, чтобы все его слушали, с пол слова все понимали. – С улицы даже все слышно! Люди скажут, что совсем из ума вы…

Но не договорил, слова в горле застряли. Как оказался в горнице, увидел такое, что просто замер с открытым ртом. Его сын, Айтуган, лежал на диване, весь перемотанный окровавленными бинтами. То стонал, то подвывал от боли. А рядом с плачем заламывали руки две женщины – мать с бабушкой, не знавшие что и делать.

– Это что еще такое? – ничего не понимая, выпучил глаза председатель. Переводил ошалелый взгляд с багровых фингалов на забинтованную ногу, и обратно. – Да, тише вы! – рявкнул он на женщин, продолжавших тихо подвывать. – А ты, что стонешь, как баба? Рассказывай, кто тебя избил? Это дракинские парни? Сколько их было?

Знал, что с парнями из соседнего села – Дракино – часто происходили стычки. То они приду к ним задирать местных, то, наоборот, сургодьские пойдут в Дракино. Многие после таких встреч в школу или на работу в поле выходили с помятыми разукрашенными лицами. Как говориться, дело молодое. Только здесь совсем другое.

– Ну? Сколько их было⁈ Трое, четверо? – наседал на сына председатель. – Точно дракинские отделали.

Председатель, не обращая на стоны сына, потрепал щеку

– Пару зубов, кажется, выбили. Чего ещё? Нога? И руку тоже сломали? Сильны, черти, – удивился Кудяков. Ведь, обычно драки оканчивались не так кроваво. Пару синяков поставят, в пыли друг друга поваляюсь, и довольно. – Это они зря. Тут аж на целую уголовку тянет.

Мужчина злорадно потер руки. Ведь, избили его сына, а не какого-то соседского сынка. Такого он никому не собирался прощать. Любому, кто раскроет рот на его кусок, он все зубы самолично выбьет.

– Так, кто это были? Низовские? Только там такие выродки! Как напьются, то им сам черт не брат! Давай, отвечай!

Кудяков уже всё прикинул, как надо сделать. Такое прощать никак нельзя. Нужно примерно наказать, чтобы всё поняли: Его семью даже пальцем тронуть нельзя. Прямо сейчас вызовет фельдшера, чтобы она по всей форме справку выправила. Мол, так и так, Айтугану Наджиповичу Кудякову нанесли тяжкие телесные побои: выбили зубы, сломали руку и ногу, повредили рёбра. И с этой справкой сразу же в милицию звонить.

– Ну?

Сын что-то в ответ прошамкал, но председатель так ничего толком и не разобрал.

– Чего ты там мямлишь? Ничего не понятно. Говори!

И тут болезный выжал такое, что председатель аж рот разинул. Сначала даже подумал, что сыну и голову заодно отбили.

– Это тебя наш дурень так отделал? Что? Не тебя одного? Всю вашу компанию?

Кудяков не знал, что и ответить на это. В самом деле, как поверить в то, что сельский дурачок, вечно с соплями и забитым видом, избил почти десяток парней. А в компании Айтугана, он знал точно, задохликов отродясь не было.

– Он, он, батя, – простонал сын, со страдальческим видом касаясь багровой челюсти. – Он совсем спятил. Дурной, вообще. Глаза дикие, рычит.

– Ладно, хватит скулить, смотреть тошно! Вымахал с версту, а всю рожу в кровь разбили, – махнул на него рукой председатель. – Я разберусь с этим дурнем. Пугану его так, что ссаться в штаны начнёт. А то здоровый больно… Здоровый…

Задумавшись, мужчина отошел к столу. Там уже было все накрыто, как нужно: миска с салмой, ароматная вареная картошка, пересыпанная зеленым лучком, на сковородке мясо молодого петушка, большими ломтями нарезанный хлеб. Председатель любил поесть, да и мог себе позволить.

– Здоровый, значит…

Эта мысль почему-то никак не давала ему покоя. Он снова и снова повторял это слово, словно это имело для него какой-то особый смысл. Похоже, это было важно, но вот только почему?

И в какой-то момент его осенило, отчего мужчина так и замер с ложкой у рта.

– Точно! Раз такой здоровый и горазд кулаками махать, значит, и с винтовкой справится, – широко улыбнулся председатель, откладывая ложку в сторону. – И хорошо бы его оформить за моего…

Резко встал из-за стола и побежал в другую комнату, где у него портфель со всякими документами лежал. Нужно было в бумажках покопаться, хорошенько эту хитрую мыслишку обдумать. Ведь, если все выгорит, то его Айтугану, вообще, ни о чем беспокоиться не нужно.

* * *

Долгий июньский день клонился к закату. Разномастные буренки резво переставляли копытами, оглашали окрестности жадным ревом, торопясь в стойло к вкусной болтушке. За ними спешили овцы, толкаясь и наседая друг на друга. Жалобно блеяли отставшие ягнята, не поспевали за остальными. У домов уже стояли хозяйки, то и дело по-особенному подзывавшие свою скотину. Одни необычным образом цокали, другие выкрикивали ласковые прозвища своих рогатых любимцев, третьи просто грозно махали палкой.

Пастух, как и подобало любому на его месте, шел последним. Правда, кто ни кидал на него взгляд, замечал какую-то странность в местном дурачке. Спроси их, так сразу бы и не ответили. Но, подумав, наверняка бы сказали. Их дурень всегда ходил по-особенному: весь скособочится, голова вперёд наклонена, взгляд какой-то виноватый, испуганный. Бывало кто-нибудь рядом слово громкое скажет или резкий звук раздастся, то он сразу же вздрогнет. Пугается, значит.

А сейчас, значит-ца, всё иначе. Дурачок идёт ровно, плечи расправлены. Смотрит прямо перед собой, а не в землю. Да и взгляд стал другим – чужим, холодным. Посмотришь ему в глаза, и тут же взгляд отведешь.

– Эй, Рава, а чего моя пеструха хромает? – Гульнара, баба страсть, какая сварливая, встала прямо перед ним, руки в бока уперла. Всегда на нем зло срывала. Накричит, и любуется, как паренька трясти начинает. – Опять недоглядел, паскудник? Совсем страх потерял, обнаглел? Мы тебя всём селом кормим, поим, одеваем, а ты, неблагодарный дурень, даже спасибо не скажешь! Дурак, как есть дурак!

Только в этот раз парень даже глазом не повёл. Молча, без единого слова, как зыркнул на неё, та и ойкнула испуганно. Вся обмерла: щеки и лоб покрылись смертельной белизной, язык от страха отнялся, нестерпимо по нужде захотелось. После уже её спрашивают о случившемся, а она слова вымолвить не может, только глазами хлопает и мелко-мелко дышит. Словно не человека, а дикого зверя увидела.

Дурень же дальше пошел. И с каждым шагом странности, связанные с ним, все больше и больше множились. То брехливые псы, что с пеной у рта на всякого лают, перед ним на спину ложились и брюхо для ласки подставляли. То коты с завалинок на него шипеть начинали, как припадочные. Шерсть дыбом, глаза бешенные, когти выпустят, все в лицо норовят броситься. Чувствуют мохнатые разбойники, что здесь что-то не в порядке.

У своего дома даже остановиться не подумал. Дальше пошел, словно и не жил здесь никогда.

– Равиль, сынок, ты куда это? – вдруг окликнула его худенькая женщина в пестром платочке, только что выскочившая из-за калитки. – Давай, домой пошли. Опять забыл, куда идти? Бедненький мой…

А тот вроде и не слышит. Головой по сторонам смотрит и дальше идет. Точно про свой дом забыл. Дурень, он и есть дурень.

– Равиль! Ну, куда ты собрался? Вот же наш дом…

Женщина тяжело вздохнула. Не первый раз уже такое случалось. Все время ее сынок в облаках витает, ничего не слышит, толком не говорит. Когда такое случается, совсем с ним сладу ни какого не бывает.

– Сынок?

Она встала перед ним, осторожно потянув за рукав в сторону дома. Звала не громко, ласково. Старалась не напугать его, а то уж больно он у нее пугливый вырос. Совсем, как маленький зверек себе вел. При чужих больше двух слов никогда не говорил. Вообще, старался на других не смотреть, словно их и не было рядом…

– Пошли, пошли, домой.

Словом, совсем с ним не просто. А ничего не поделаешь. Ведь, одна с ним мыкается. Пока был жив муж еще ничего было. Он в колхозе работал с утра и до ночи, она с ребенком сидела. Потом же совсем тяжко стало. Маленького Равиля без присмотра не оставить, а с ним много не наработаешь. Оттого она и мыкалась на временных, да подручных работах.

– Вон наш дом. Видишь, соломенную крышу, сирень внизу растет? – женщина осторожно взяла его за рукав и потянула в сторону их избенки.

Сейчас сын хоть и вырос, все равно у него соображения больше не стало. Все молчит, в облаках витает. Спросишь, а он как воды в рот набрал. Кто знает, что у него на уме?

* * *

Риивал, дроу из благородного дома До’Урден / Равиль, сельский дурачок

Новый мир оказался чужим, непохожим на его собственный. Все вокруг было непривычным, незнакомым, будоража его чувства и заставляя держаться настороже. Ривал с неимоверным трудом сохранял спокойствие, заставляя себя идти медленно, естественно, не дергая по сторонам головой.

– Темная госпожа, сколько же здесь людишек, – кривился дроу, давя в себе боевой клич. – И эти мерзкая вонь со всех сторон…

Остро пахло навозом, к запаху которого еще примешивалось что-то резкое, тошнотворное. Воздух вокруг него наполняли громкие раздражающие звуки: люди подзывали коров, истошно блеяли овцы, заливались лаем собаки, за забором что-то тарахтело, испуская сизый дым. Это была какая-то безумная какофония звуков, ничем не напоминавшая благословенную тишину его родного Азарота.

– Как они только все это терпят?

На него накатывала волнами тошнота, заставляя судорожно вздыхать. Приходилось идти еще медленнее, чтобы прийти в себя.

– О, идово отродье! – у одного из дворов прямо к нему подскочила небольшая собачонка и залилась истеричным лаем. – Пошла прочь, мерзкая тварь!

Риивал в этот самый момент едва сдерживался, чтобы не выпотрошить это паскудное животное. Нож сам собой скользнул из рукава в его руку, словно просясь в дело. Оставалось лишь схватить лающее отродье и одним движением вспороть ему брюхо, а его сизые потроха возложить на походный алтарь Темной госпожи. Дроу-охотники всегда так делали в дальних вылазках, вознося хвалу Благословенной Ллос. А сколько хороших следопытов сгинуло из-за этих тварей, которых эльфы во множестве держали на сторожевых заставах, не счесть…

– Иди-ка сюда…

Но блохастое четвероногое, словно прочитав его мысли, тут же со скулением рвануло от него прочь. Испуганно подвывая, собачонка со всего размаха забилась в какую-то нору, где и затихла.

– Равиль⁈ Duren чумородный! Ты что с моей psinoj sdelal? Совсем оборзел, пенёк с глазами? – от забора приближался, похоже, хозяин этой мерзкой собачонки. Пузо торчит из под рубахи, хмурит рот, и смотрит, как на грязь под ногами. Что-то кричит, а что, толком и не разберешь. Часть слов понятна, а часть – нет. – David v subi ne poluchal?

И прет на Риивала, не останавливаясь. Пузо вперёд вывалил, словно задавить хочет. Чувствовалось, и не остановится.

– Что, сучонок, некому поучить тебя уму-разуму? Я поучу!

Толстяк демонстративно засучил рукава, показывая, что сейчас покажет, где раки зимуют. Широко размахнулся, рука аж за голову ушла. Мол, сейчас как вдарю, по самые уши в землю войдешь.

– Я же тебя, как таракана прихлопну, и следа не останется! – прищурился пузан, готовясь дать парнишке подзатыльник. – Совсем обнаг…

Но дроу и не думал такое терпеть. В жизни такого не было, чтобы какой-то жирный кожаный мешок на него поднимал руку.

Риивал резко вскинул голову и плавно скользнул вперед. Едва уловимое мгновение, а дроу уже рядом с толстяком и щекочет его брюхо кончиком ножа. И надо было видеть, как стремительно менялось выражение его лица – с нагло-презрительного на плаксиво-виноватое. Того и гляди заплачет.

– Смерти хочеш-ш-шь, жалкий человеш-ш-шка? – зашипел Риваал, с трудов выговаривая непривычные, но почему-то очень знакомые ему слова. При этом заглядывал в глаза, ощущая, как у того трепыхается сердце. – Наш-ш-ш-шел слабого?

Он чувствовал, как на него медленно и неукротимо накатывает боевое безумие. Амок, это чувство называлось именно так, и было тем оружием, которое удесятеряло силы дроу, позволяло на равных сражаться с паладинами людей и эльфийскими рыцарями. Овладев им, дроу с легкостью взбирался по отвесным скалам, без устали пробегал сотни верст, и без страха выходил на бой с десятком противников. Таков был подарок своим самым верным последователям от Благословенной Ллос.

– С-с-сейчас ты увидиш-ш-шь свои потроха, – дрожа от желания выпотрошить мерзкую человеческую тушу, Риивал широко улыбнулся. Безумие боя всегда сопровождалось особенной эйфорией, с которой ничто не могло сравниться. Оттого смертельно раненные дроу, не переставая, улыбались и хохотали. – Я заставлю тебя их с-с-с-ожрать…

Но его жертва тут же обмякла. Только что хорохорившийся толстяк вдруг смертельно побледнел, и, тихо что-то пробормотав, мешком свалился на траву. Сразу же все заполонила тошнотворная вонь. Свалившийся в беспамятстве, похоже, не сдержался, и обгадился.

– Мерз-с-с-кий человечешка, – с презрением прошипел Риивал, делая шаг назад. – Ничего, я тебя запомнил… – ткнул пальцем в сторону смердящей туши. – Ты все равно попадешь на алтарь и своими предсмертными стонами порадуешь Темную госпожу.

Идя по улице дальше, Риивал с трудом приходил в себя. Желание крови никуда не исчезло, то и дело напоминая о себе кровавыми картинами. В голове всплывали образы изувеченных стражников и застигнутых врасплох эльфийских охотников, не одну сотню которых он отправил за Край своими собственными руками.

– Ш-ш-ш-ши, Темная госпожа, дай мне сил… Эти мерзкие человеки…

Стадо уже разошлось по домам. Впереди него бежало лишь с десяток овец, призывно блеющих по сторонам, а он продолжил идти. Куда податься дальше, не знал, понадеявшись на Благословенную Ллос. Никогда не нужно сомневаться в божественном промысле.

– Равиль, сынок?

До Риивала откуда-то со стороны вдруг донесся очень странный голос, будящий внутри него нечто глубинное, близкое, родное. Сделав несколько шагов, парень остановился.

– Сынок, ты опять забыл, куда идти? Пошли домой.

Дроу замер, едва дыша. Боялся повернуться и посмотреть в ту сторону, откуда исходил этот безумно родной голос. Ведь, Риивал узнал его и жутко боялся, что обознался. Это был голос матери!

– Что ты стоишь? Вон там наш дом.

Он сразу же вспомнил, как его, совсем кроху, укачивали в колыбельной из мягкой пахучей паутины. Перед глазами всплыли точеные черты лица, казавшегося воплощением женственности. В полумраке сверкали ее глаза, манила бархатная черная кожа, до которой снова и снова тянулись его детские ручки.

– Равиль, пошли.

Женщина коснулась его плеча и из дроу, словно выдернули невидимый стержень. Риивал развернулся и тут же опустился на одно колено, приветствую ту, которая подарила ему жизнь. Женщины-дроу – особая каста, только им дозволено прислуживать Благословенной Ллос. Поэтому и отношение к ним особое.

– Ты что, сынок? Зачем на колено встал? – удивилась женщина, явно, такого не ожидая. Осторожно коснулась его волос и стала медленно гладить по голове. – Встань, сынок.

Риивал даже глаза закрыл, наслаждаясь каждым мгновением. Он вновь обрел маму. Благословенная Ллос снова явила ему свою невиданную милость, позволив насладиться материнской любовью.

Глава 4
И здесь тебе не будет покоя, ибо твой путь – путь войны

* * *

Риивал, дроу из благородного дома До’Урден / Равиль, сельский дурачок

Ночь. Темнота опустилась на землю, в окошках избенок загорелись огоньки керосинок. Заканчивался еще один долгий летний день, наполненный тяжким трудом, переживаниями, заботами о скотине и хозяйстве.

В тишину погрузился и домик, где бедовали вдвоем мать с Равилем. Уставшая женщина давно уже спала, свернувшись калачиком. Намыкалась, бедняжка, за целый день так, что ноги не держали. Как мертвая, лежала. Сын же бодрствовал. Лежал, и пытался понять, как ему жить дальше.

– Благословенная Ллос, ты умеешь шутить…

Только сейчас, в тиши и темноте, Риивал понял, что даже божественная милость имеет свои границы. Богиня спасла его от неминуемой страшной смерти, но бросила в тело слабого, презираемого всеми, дурачка. Темная госпожа, и правда, умеет шутить, но не каждому придутся по душе ее шутки.

Хотя, кто он такой, чтобы осуждать Богиню? Верный последователь Благословенной Ллос не должен рассуждать, не должен сомневаться. Нужно лишь верить в божественный замысел и строго его придерживаться. От этой мысли его щеки сразу же заалели, прошиб пот. Ведь, своим неверием он мог оскорбить богиню.

– Прости меня, Темная госпожа… Я усомнился в твоем могуществе и непогрешимости…

Вытащил нож и медленно порезал руку. За святотатство должно следовать наказание, это закон и священное правило.

– Я верую, Благословенная…

Рядом с одним порезом, появился второй. Несколько багровых капель скользнуло с руки и оказалось на одеяле. Все, малая жертва Темной госпоже принесена.

– Я буду ждать и верить, Благословенная… Твой хранитель дождется, и Темная госпожа снова обретет свой алтарь… Я начну прямо сейчас… Потерпи, Благословенная Ллос…

Кивнув самому себе, он выбрался из под одеяла. За окном стояла ночь, а, значит, пришло время для дроу.

– Темная госпожа… Скоро в твою честь будет снова литься кровь.

С мыслью о малом алтаре Риивал скользнул за дверь. Уже через мгновение был на улице, принявшись жадно вдыхать окружающие запахи. Для лучшего следопыта дроу ночные запахи и звуки были открытой книгой, которую читал он с легкостью и удовольствием.

– Ночь…

Сейчас его время, время темного народа – час, когда люди и эльфы, замирая от страха, прячутся в своих домах, и молят Богов, чтобы ночные демоны обошли их стороной. И в этом мире так же.

Особым стелющим шагом, от которого не дрогнет и травинка, Риивал прошел через двор. Одним движением перемахнул через забор, мягко приземлившись на землю. Отсюда и до самого горизонта тянулось поле ржи.

– Мое время…

Риивал снова с жадностью втянул ноздрями воздух. С наслаждением закрыл глаза, отдавшись на волю чувств. Он слышал и ощущал все, что происходило на сотни метров в округе.

– Ночные птахи, приветствую вас, – шептал дроу, вслушиваясь в завывающее пение ночных птиц. Они, верные боевые подруги, всегда сопровождали его в дальних вылазках, встревоженным клекотом предупреждая о враге. – Пусть ваша охота будет обильной, пусть когти отведают теплого мяса и крови.

Севернее, откуда задувал холодный ветерок, доносилось осторожное шебуршение. Кто-то явно лакомился молодыми стебельками ржи, стараясь не привлекать ни чьего внимания. И это явно не серая полевка, крохотный грызун, которого и детям стыдно за добычу считать. В поле был кто-то покрупнее.

Охотник жадно задышал. Крупный гладкий камень, самый подходящий для броска, уже давно лежал в руке. Другого оружия все равно не было. С одним ножом на охоту не ходят.

– Заяц…

В этом мире длинноухие зверьки, похоже, крупнее, толще, а, возможно, и опаснее. Дроу хищно ощерился при этой мысли. Схватиться с опасным врагом, что может быть достойнее? Нагнулся и подобрал второй камень-голыш, боевых припасов мало не бывает.

Пригнувшись, чтобы сделать свой силуэт незаметнее, он начал заходить с подветренной стороны. Добыча не должна его ни учуять, ни услышать.

– Точно ушастый…

Чем ближе подходил, чем явственнее в голове возникал образ длинноухого зверя. Добыча явно меньше дворового пса, и гораздо слабее. Клацанье длинный когтей и клыков он точно бы услышал.

– Ого, да он там не один… Трое, нет, четверо…

С земли подобрал еще пару камней. Оружие, конечно, так себе. Сейчас бы ему десяток метальных шаров, что делали лишь для следопытов. Особая сталь, небольшие выступающие шипы, превращали видимую игрушку в смертоносное, и, главное, совершенно бесшумное оружие. Подготовленный воин таким шариком мог без особого труда «снять» стражника за сотню шагов. Звучал лишь легкий свист, и жертва уже валилась с пробитой головой.

– А это всего лишь зайцы…

Подобрался так близко, что уже различал все длинноухое семейство. Впереди жадно грыз молодые стебли крупный кроль, судя по внушительным размерам настоящий патриарх. Чуть в стороне от него суетились две крольчихи, дальше всех застыли, настороженно водя носиками по сторонам, четверо небольших зайчат.

Дроу замер перед самым броском, ощущая все неровности камня в руке. В мельчайших подробностях представил, как взмахнул рукой, как отправил камень в полет, и как он попал точно в цель. Старый прием, который еще ни разу его не подводил.

– Хоу, – резко выдохнул Риивал, бросая первый камень. Воздух угрожающе загудел, когда следом в воздухе оказались второй, третий, четвертый камни.

Сомнений не было, конечно, же попал. Даже самый последний ребенок темного племени не промахнется с такого расстояния. И в самом деле его ждали крупные четыре тушки. Самых мелких зайчат он и не думал трогать.

– Хорош-ш-шо, – прошипел Риивал, вставая на одной колено. – Первая жертва в твою честь, Темная госпожа.

Жаль, нет времени и возможности все сделать по древним законам. Об алтаре, сложенном из красного гранита, и жертвенном кинжале с по-особенному изогнутым лезвием можно было только мечтать. Но, Темная госпожа, поймет и простит. Ведь, его сегодняшнее положение сродни тому, в котором оказываются дроу в дальних вылазках. Там они вынуждены довольствоваться лишь немногими приготовлениями.

Риивал резко взмахнул ножом, вскрывая самую крупную тушку и поднимая ее в сторону Луны, что было совсем не случайно. Свет Серой соседки священен, ибо угоден Благословенной Ллос. В подземельях дроу Луна не частая гостья, оттого и жертва, омытая в ее свете, особенно ценна.

Багровая кровь тонкой струйкой потекла вниз, образуя лужицу под ногами. Тушка отброшена в сторону, а палец уже кровью рисует на руке священный символ паучьей королевы, символ Благословенной Ллос.

– Вторая жертва в твою честь, Темная госпожа.

Все повторилось в точности, как и до этого. Сильный взмах ножом, с чавканьем вывалились потроха и хлынула кровь. На руке дроу появился новый символ, а темная богиня получила еще одну капельку жизненной силы.

– Третья жертва…

В дом Риивал вернулся лишь под утро. Первые лучи солнца едва выглядывали из-за верхушек деревьев, а он уже щурил глаза. Не сказать, что ему было больно, как истинному дроу, жителю подземелий и мрачных гротов. Скорее по привычке щурился.

Повесил выпотрошенные тушки на столб у крыльца и скользнул в дом.

– … Я буду ждать, Темная госпожа, – с фатализмом прошептал Риивал, понимая, что его ожидание может затянуться на долгое, очень долгое время. – Месяцы, годы… Я буду ждать твоего возвращения…

* * *

Рабочий поселок Торбеево

Опорный пункт милиции

Жара. В опорнике были открыты настежь дверь, окна. Все равно не помогало. Воздух обжигал, не хуже кипятка.

Капитану Извекову, мужчине тучному и в возрасте, приходилось особенно тяжко. Немилосердно потел, давление прыгало, отдышка мучила. Правда, сейчас его заботила отнюдь не милосердная жара, а нечто совершенно другое, связанное с его родственником, Наджипом Кудяковым, председателем колхоза из села Сургодь.

– … Наджип, братка, ты в своем уме? Сомай что ли в своем колхозе перепил? Кто в здравом уме дурака на фронт отправит? Это же подсудное дело!

Милиционер смотрел на двоюродного брата, сидевшего напротив, и недовольно принюхивался к родственнику. Неужели тот спьяну такое несет? Наджип, конечно, выпивал, но чтобы до белой горячки такого еще не было. Подумать только, предложил сельского дурачка записать, как своего сына, и отправить в действующую армию. Это же уму непостижимо!

– Ну-ка, дыхни!

Родственник с хитрой улыбкой дыхнул, заставив капитана отшатнуться от тошнотворной вони. Если брат и выпивал, то это было уже давно. Зато чесночной колбасой разило так, что не дай Бог каждому.

– Не пил, – удивился Извеков, почесывая подбородок. – Тогда что это за бред? Давай-ка, выкладывай все, как есть. Только не темни мне, а то наслышан про твои делишки.

За родственником, и правда, водилось много чего такого, о чем чужим лучше и не слышать. Капитан знал и про приписки с урожаем, и про махинации с запчастями для тракторов в машинотракторных станциях, и про завышенные выплаты по трудодням, и про многое и многое другое. Естественно, со всем этим он «помогал», а как иначе? Как родному человечку не порадеть?

– Ну?

А сегодняшние делишки у родственника были совсем уж неприглядные, оттого капитан Извеков и пребывал в растерянности.

– О каком таком уголовном кодексе ты говоришь, Илдар? Все будет по закону. Главное, по-хорошему бумаги оформить, как ты умеешь. Помоги, по-родственному, – Наджип заговорщически подмигнул милиционеру, заставив того поморщиться. А кому понравиться, когда напоминают про твое участие в противоправных махинациях? Конечно, никому. – Понимаешь, братец, никакой он ни дурень. Они с матерью всем голову морочили, чтобы их жалели, помогали. Мол, сынок у меня болезный, оттого и работу мне дай полегче, зерна выпиши побольше.

Но капитан недоверчиво качал головой. Ни единому слову не верил. Ведь, не раз и не два слышал про Равиля, сельского дурачка, который к восемнадцати годам ни читать, ни писать, ни даже говорить толком не умел.

– Не веришь? Родному человеку не веришь? Не хорошо, – скривился Кудяков, разводя руками. И главное такую оскорбленную мину состряпал, что капитану даже немного стыдно стало. Мастерски получилось, что и говорить. – Только вот у меня бумажки есть, которые мои слова подтверждают. Вот…

На столе прямо перед милиционером стали появляться сложенные в несколько раз разномастные листочки – одни поменьше, сероватые, с медицинскими печатями, другие, побольше, напоминавшие заявления. Словом, солидно выглядело, оттого и настораживало. Извеков даже за очками потянулся, сразу же натянув их на нос. Заранее приготовился. Что там такого мог принести этот хитровыделанный председатель?

– Я же, братец, нашу советскую власть никогда не обманываю, – проникновенно говорил председатель, а у самого в глазах хитринки спрятаны. Хотя со стороны и не скажешь, что притворяется. – Вот, здесь четыре заявления на этого, как ты говоришь, дурачка. Читай, дорогой, внимательно читал. Здесь, здесь и здесь пишут, что никакой он не дурень, а очень даже соображает. Разговоры разговаривает, лучше нашего с тобой все понимает. К тому же и руки распускает.

Капитан Извеков осторожно взяли пару верхних заявлений и начал внимательно изучать. При этом хмурился, морщился, дело-то все равно откровенно попахивало. Хотя предъявленные бумаги очень даже хороший аргумент, от которого просто так не отмахнешься.

– Я тут и справочки от фельдшера приготовил, – продолжая рассказывать, родственник уже новые документы подсовывал. Видно, что хорошо подготовился. – Тута про побои, про переломы. Гляди, все чин чинарем. Печати, подписи, дата.

– Вижу, вижу, – раздраженно пробурчал милиционер, отмахиваясь от очередных справок. – Читаю…