Текст книги "Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (СИ)"

Автор книги: Руслан Агишев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

Глава 35
Время пришло собирать камни

* * *

Все закончилось в один момент. Привыкнув к размеренности и неспешности этих дней, Сталин и в это утро продолжал дремать. От костра веяло теплом. Потрескивали сучья в огне, навевая мысли о далеком детстве. От висевшего солдатского котелка расходился бодрящий аромат травяного чая. Не о чем не хотелось думать: ни о катастрофе на фронте, ни о странном существе, выдававшим себя за человека, ни тем более о его безумной просьбе передать целый район советской земли в личное пользование.

– Через полчаса уходим, – вдруг бросил сержант, только что спокойно сидевший и строгавший ножом какие-то колышки. – Пора начинать охоту. Трое суток достаточно, чтобы наша жертва успокоилась и перестала дергаться. Только сначала в одно место заглянем…

Ничем не выказывая своего удивления, Сталин кивнул. Собраться ему, как нищему, только подпоясаться. Все уже было на нем: и шинель, и сапоги, и револьвер за поясом. Вот если только с шинели пожухлые листья и траву стряхнуть.

– Пора, значит, пора, – бросил он, начиная приводить себя в порядок. Делал это спокойно, тщательно. Свой лимит на удивление он уже исчерпал вчера. – Главное, чтобы результат был.

– Будет, – буркнул сержант, пряча выструганные колышки в своей котомке. – Сам все увидишь. Сейчас они весь страх потеряли, а с ним и осторожность. Самое время прийти и спросить каждого за его дела и мысли… Вот туда сворачивай.

Шагая за ним, Сталин сошел с едва заметной тропки. Дальше пришлось немного попотеть: начинался склон оврага, и поэтому нужно было цепляться за деревья и кустарники, чтобы кубарем вниз не полететь.

– Вот и пришли, – он еще спускался, когда его нагнал негромкий окрик. – Подходи ближе.

Через дно оврага бежал небольшой ручеек, петляя между камней песчаника. Чуть в стороне виднелся небольшой пятачок с камнями вокруг, очень похожий на маленькое капище.

– Сюда вставай.

Он недоуменно хмыкнул, но сделал, как просили.

– … Времени до срока все меньше и меньше, а жертва еще не принесена. Темная госпожа может разгневаться, – это было так сказано, что у Сталина нехорошо засосало под ложечкой. Вдобавок, у сержанта, блеснуло в руке лезвие ножа. Как тут оставаться спокойным? Поневоле о плохом думать станешь. – Тогда совсем плохо будет.

– Ты чего это задумал? – Сталин чуть развернулся, чтобы незаметно дотянуться до револьвера. По поводу своего умения обращаться с пистолетом он совсем не обольщался, но и сдаваться тоже не собирался. – Слышишь?

– Не мешай, хуманс-с.

Лицо у сержанта стало отстраненно холодным, словно из камня вырезанным. Прошептав что-то шепотом, он резко взмахнул ножом и… полоснул по своей ладони. Порез тут же вспух алым, кровь закапала с кожи и прямо на алтарь.

– Благословенная Ллос, тебя славлю и к твоей помощи и защите взываю, – вытянул руку прямо над камнями, и с силой сжал пальцы в кулак, заставляя кровавые капли превратиться в ручеек. – Укрепи мою волю, направь мой клинок прямо в цель.

Через мгновение быстро перевязал ладонь, останавливая кровь. Лишь после этого протянул нож.

– Что? – не сразу сообразил Сталин, все еще пытаясь прийти в себя от пережитого. Ведь, он уже почти с жизнью попрощался, увидев нож у своего тела.

– У нас больше дело впереди, тяжелая дорога, пусть и у каждого своя. Помощь не помешает, – кивнул ему сержант, продолжая держать оружие. – Бери, твоим богам не за что на тебя обижаться, раз они оставили тебя. И не отвергай протянутую тебе руку, не хорошо это.

Они какое-то время так и стояли друг на против друга, меряясь взглядами. Наконец, Сталин кивнул, опуская глаза. Про Бога он уже давно не вспоминал [кажется, в последний раз это было после смерти жены, да и то мельком]. Если и верил еще во что-то, то только в человека, его волю и силу. Но сейчас все представало перед ним совсем в другом свете.

– Смелее, – многообещающе улыбнулся Риивал, кивая на нож. – В моем мире, многие из хумансов бы желали оказаться на твоем месте. Даже лишь за предложение получить благословение Темной госпожи храбрецы из храбрецов устроили бы поединок по смерти. Ведь, Благословенная Ллос повелевает самой смертью…

Сталин упрямо мотнул головой, переживая очень странное чувство. Словно стоял у чего-то невероятного, способного перевернуть всю его жизнь, поставить всю ее с ног и на голову. Как не сомневаться тут?

– Ты преданный всеми правитель. Твою землю топчет страшный враг, твоих людей истребляют как диких животных. Твои близкие, твоя плоть и кровь в опасности, и ты не желаешь помощи? Странно.

От этих слов у Сталин нахмурился. Хорошо получилось уколоть, в самое сердце. И ведь всю правду сказал, ничего кроме правды.

– Принеси ей в жертву часть себя, и этот мир получит правителя, которого еще не знал, – клинок, окрашенный красным, подрагивал, а в ушах продолжал звучать искушающий голос. – Ты получишь силу, от которой враги падут ниц. В страхе будут бежать…

– До пятнадцати лет боялся только Бога. Бледнел и пугался, когда матушка рассказывала о наказаниях для грешников в аду, – Сталин решительно взял нож. – А сейчас знаю одно: страшнее человека никого нет. Какую бы кару не придумал Бог или Боги, люди обязательно придумают наказание еще ужаснее.

Размахнулся и резко провел по коже. Тут же вскинул вверх сжатый кулак, с которого густо стекала кровь.

– Я утоплю всю эту коричневую нечисть вместе с их усатой тварью в крови, – прозвучало как клятва, жутко и многообещающе. – Говори, что делать.

* * *

Многое из случившегося в тот день позднее стало пищей для разговоров, слухов, постепенно обрастая, и вовсе, неправдоподобными подробностями, и превращаясь в легенду, а то и сказку. Однако участники событий, по крайней мере из тех, что нам известны, до самого последнего часа бережно хранили воспоминания об этих событиях. Так вот…

* * *

Юрка Кононов, четырнадцати лет от роду, в тот день как раз у своей школы был, что на Большой Почтовой улице. Помогал ополченцам: следил за небом, при появлении немецких самолетов искал сброшенные «зажигалки» – зажигательные бомбы.

– Юрка, самолет! – махал рукой его закадычный товарищ, Валька Сагайдачный, с которым почти пять лет за одной партой сидели. – Слышишь⁈ Зуб даю сейчас сбросит!

В той стороне, куда он показывал, и правда, грохотали зенитные орудия. Значит, новый налет, и с неба снова полетят искрящие и жутко вонявшие химические «зажигалки».

– Ведро с песком не забудь!

И уже через минуту они бежали через пустырь. То и дело с тревогой всматривались в небо, где трассеры чертили сверкающие полосы. А в голове свербела лишь одна мысль – только бы успеть до того, как разгорится «зажигалка». Ведь, после ее уже ничем не потушить, все прожжет – и дерево, и металл, и камень.

– Туда, Юрка! Вон он!

На крыше двухэтажного дома, в самом деле, сверкнула яркая вспышка. Потом еще одна, и еще одна. Переглянувшись, они припустили еще быстрее.

– Лестница! У сарая, лестница!

Пока ставили кургузую деревяшку с перекладинами, пока взбирались по ней, с трудом вытягивая тяжелое ведро с песком, на крыше уже занялся пожар. Две «зажигалки» потушили, а третью не успели. Пламя с ревом пожирало кровлю старинного дома, отрезая все пути к спасению.

– Валька, слазь! Сгорим! – Кононов тянул угоревшего друга к лестнице. – Хватайся! Вот, держись! Давай, давай!

Продышавшись, то полез вниз.

– Только держись, обязательно держись!

Когда же сам стал перелазить, на него с такой силой дохнуло пламенем, что кубарем обратно откатился. От удара весь воздух из груди выбило. Глаза слезятся, жуткий кашель скребет горло. Со всех сторон огонь подбирается, одежду и ботинки пламя лижет.

– Ты только держись, Валька, только держись, – повторял он снова и снова, свернувшись в клубок. – Только держись за перекладины…

Уже прощаться с жизнью начал, как его что-то подхватило и потащило. Крепко держало, словно в тиски зажало.

– Живой? – Юрка очнулся, поднял голову и прямо наткнулся на внимательный взгляд. Мужчина в шинели и простой фуражке на голове протягивал ему кружку с водой. – Не обгорел, вроде. Терпи…

Юрка вцепился в кружку обеими руками, а сам не сводил взгляда с этого человека. Понять не мог, почему ему так знакомо его лицо. Снова и снова вглядывался в черты его лица, и наконец, узнал.

– Т-т-товарищ Ст-талин, – заикаясь пробормотал он. – Т-ты… Вы здесь? Вы меня спасли?

Тот, усмехнувшись, кивнул.

– Спас? Куда там. Такой герой и сам бы выбрался. Я так… помог немного. Давай, говори, как зовут. Товарища от смерти спас, немецкий налет отражал, а, значит, к медали представлять будем.

… Потом у него было еще много наград. Но самой дорогой для него наградой всегда оставалась та медаль, которую ему вручил сам товарищ Сталин.

* * *

Чуть позже на улице К. Маркса произошел другой случай, свидетелями которого стали еще больше людей.

Прямо у обочины грузовик заглох. Двигатель тыркает, тыркает, а толку никакого нет. Пассажир, мордастый дядя в светлом плаще и модной шляпе, выскочил, руками машет в сторону моста.

– Эй, гражданин, освобождайте машину! – от колонны марширующих по дороге курсантов отделился пожилой капитан, в недавнем прошлом преподаватель в военном училище. – Училище на фронт отправляют, а транспорта не хватает. Реквизирую. Этот грузовик.

– Что⁈ – по бабье взвизгнул мужчина, схватившись за дверь, словно часовой у охраняемых ворот. – Как это реквизируете? Что вы себе позволяете?

Капитан же его не слушал. Уже развернулся к курсантам и отдавал приказы:

– Леонтьев, мухой на верх! Будешь оттуда подавать! Поздняков, твое отделение станет принимать! И поживее, ребята, поживее!

Крепкие парни побросали шинели и в одних гимнастерках облепили грузовик. Двое в момент оказались наверху, остальные внизу.

– Народ, тут же одно барахло! Смотрите, торшер со светильником! – белобрысый курсант показал высокий торшер с большим полотняным плафоном. – А вот шуба! Сумки…

Вниз полетели огромные баулы, перевязанные веревками. Один, особенно большой, не удержали и он развалился прямо на руках. На мостовую полетели вещи, тряпки.

– Ха, панталоны! Дядя, куда тебе столько панталон? – прыснули курсанты, разглядывая ввалившиеся белые тряпки. – Боишься, что ли так…

Пассажир, глядя на это все, аж побагровел. Надулся весь, бросился к сумке и стал подбирать тряпки, снова их засовывая внутрь. При этом не переставал орать, как резанный:

– Это безобразие! Я ответственный работник Московского горкома! Перевожу свое личное имущество! Я этого так не оставлю, слышите? Буду жаловаться в горком, в обком! Я товарищу Сталину буду жаловаться на этот произвол!

В этот момент из толпы людей, что собрались вокруг машины и все это наблюдали, вышел человек в шинели без знаков различия и простой кепке без кокарды. Повернул голову, и все тут же ахнули.

– Глядите, глядите…

– Это же он!

– Что? Где…

– Кто?

– Товарищ Сталин…

Пожилой капитан тут же оправил гимнастерку и строевым шагом подошел к мужчине в шинели. Резко приложил ладонь к фуражке.

– Товарищ Верховный главнокомандующий, сводная рота курсантов Московского командного пехотного училища выдвигается к месту службы, – громко стал докладывать командир, не сводя глаза со Сталина. – Был вынужден реквизировать автомашину для нужд…

Но Сталин махнул рукой, прерывая его. После повернулся к мордастому и недовольно спросил:

– Я товарищ Сталин, и о чем вы хотели мне пожаловаться? На то, что в военное время вывозите свое барахло? Или на то, что занимаете так нужный для фронта автотранспорт? Я слушаю, слушаю.

Пассажир грузовика, только что оравший благим матом, как язык проглотил. Стоял и молча открывал рот, как рыба.

– Собирай все свое барахло, и чтобы духу твоего здесь не было, – Сталин с презрением кивнул на валявшиеся сумки. – А вам, товарищ капитан, выражаю благодарность… Ребята, – он оглядел сгрудившихся вокруг него курсантов, которые едва не пожирали его глазами. – Спасибо вам всем. Знаю, что никто из вас не подведет страну и с честью выполнит свой долг. Передайте всем мои слова: скоро враг умоется кровавыми слезами и пожалеет о том дне, когда ступил на советскую землю. Запомнили?

… А после люди будут рассказывать, что от Верховного такой уверенностью и силой веяло, что у многих слезы на глазах выступали.

* * *

Кремль, кабинет Сталина

Молотов и Маленков сидели рядышком и о чем-то тихо беседовали. Развернулись в пол оборота друг к другу, то и дело кивая собеседнику. Сразу видно, что единомышленники.

Берия и Ворошилов располагались напротив друг друга в отдалении от остальных и напоминали двух псов, что соперничают за первое место в стае. Сидели строго выпрямившись, словно железный пруток проглотили, и буравили один другого недовольными взглядами.

Это была уже их пятая по счету встреча в таком составе. Вроде бы и всю власть в стране поделили, а дело все равно никак не шло. То и дело возникали споры, шероховатости между ними, нередко выливавшиеся в открытые перебранки и оскорбления. Такие взаимоотношения между первыми лицами в правительстве страны и в мирное время были противоестественными, а в военное время и подавно.

– Эти склоки, товарищи, нужно немедленно прекратить, – первым, как и всегда в последнее время, начал говорить Ворошилов. Глядел на всех строго, с укором, словно копировал бывшего хозяина кабинета и примерял на себя его лавры. – В то время, когда вся страна в едином порыве…

Открыто морщась, Маленков отвернулся. Видно было, что ему это словоблудие уже порядком надоело и отчаянно хотелось конкретики. Молотов тоже был не в восторге, но столько открыто это не показывал.

– Хватит, товарищ Ворошилов! Хватит, – хлопнул по столу ладонью Берия, у которого терпения оказалось гораздо меньше. – Не надо нам говорить лозунгами. Вы не на митинге. И не говорите нам про склоки! Ведь, возникают они как раз из-за вас!

– Да, как вы смете⁈ Это вы полностью парализуете работу Государственного комитета обороны! – немедленно вызверился в ответ Ворошилов, даже побледнев от злости. – Если бы не ваши заслуги, я бы уже говорил о саботаже…

Пришел черед Берии насупиться. Лицо у него в миг окаменело, глаза превратились в щелки. Чувствовалось, что его аж корежит от злобы.

– Товарищ, товарищи, – в этот момент приподнялся из-за стола Маленков, тоже выглядевший чересчур бледным. – Прекратите! Т-т-товарищи…

Голос у него почему-то начал дрожать, что не осталось незамеченным. Оставшиеся развернулись в его сторону.

– В-в-вы разве не чувствуете это?

Маленков схватился за сердце. И был не просто бледным, а смертельно бледным. Вдобавок, дышал мелко-мелко, словно вот-вот замертво свалится.

– Вот-вот, чувствуете?

– Я ничего не чувствую, – шмыгнул заложенным носом Ворошилов, не понимающе оглядывая мертвеющие на глазах лица. – Что случилось?

– Герцеговина Флор, – негромко пробормотал Берия, меняясь в лице.

По кабинету плыл запах табака, который курил бывший хозяин кабинета.

– Очень похоже, – Молотов держался лучше остальных. Голос был ровным, спокойным. Хотя бледность тоже бросалась в глаза. – Хм, странно. Может, убирались и…

И тут стали раздаваться тяжелые шаги, которые тоже сложно было не узнать. Именно так всегда ходил Сталин.

– Это какие-то шутки? Розыгрыш? Ваших рук дело, Лаврентий Павлович? – дернулся Ворошилов, уставившись на Берию. – Вы это все подстроили? Его же нет! Убили!

Дверь резко пошла вперед и в кабинет вошел Он, Сталин.

* * *

Риивал уже не сомневался, что сделал правильный выбор. Верховный правитель хумансов оказался достоин той чести, что ему оказала Благословенная Ллос. Пусть кровью он не дроу, но духом точно не уступит ни одному из Темного племени. В нем также, как и в дроу, видна эта жажда к борьбе, сражению. Точно, дроу, по духу.

– … Вы, товарищ сержант, говорили, что готовы помочь, – услышав голос правителя, Риивал отошел от двери и встал у стола. – Вот эти люди забыли, что партия большевиков и советский народ не просто так вручили им большую власть. Вместо того, чтобы сообща работать на благо страны, они устроили грязную свару, грызню, стали бороться друг с другом. Считаю, такое поведение неприемлемо в военное время. Вы ведь согласны со мной?

Дроу облизнул губы и молча кивнул. Он уже понял, к чему шло дело и предвкушал это.

– Прошу вас, максимально доходчиво объясните им, что впредь такого никогда не должно повториться.

Риивал снова кивнул, не сводя внимательного взгляда с четверых фигур за столом.

– Объясните со всей пролетарской доходчивостью, но соблюдая меру, – закончил правитель, выходя из кабинета.

* * *

У кабинета Сталин кивнул секретарю, который продолжал разбирать какие-то бумаги с таким видом, словно ничего странного и не происходило.

– Не обращайте внимания, товарищ Поскребышев, – Сталин кивнул на дверь, из-за которой доносились жуткие крики. – Есть ситуации, когда слова уже не помогают.

Глава 36
Кругом одни враги

* * *

Кремль

Чай в чашке уже давно остыл. Рядом лежала потухшая трубка. Ожидание явно затянулось, и Сталин уже проявлял признаки нетерпения. Несколько раз вставал с дивана и начинал прохаживаться, меряя шагами приемную. В нетерпении поглядывал на часы, часовая стрелка которых уже несколько раз провернулась вокруг своей оси.

– Что-то долго, – пробормотал он, снова бросая взгляд на часы.

В этот момент дверь его кабинета призывно распахнулась.

– Ух ты! – Сталин с трудом сдержался, чтобы не отшатнуться при виде появившегося сержанта. Вид у него, если честно, был угрожающий. На лице, руках застыли капли крови, глаза бешенные, но страшнее всего, широкая счастливая улыбка. – Я же сказал, чтобы в пределах разумного… И кто из них?

Вопрос не требовал уточнения. Ясно же было, что самым важным сейчас был вопрос о предательстве, а именно кто участвует в заговоре?

– Маленков? – сразу же предположил Сталин, даже не давая ответить на свой вопрос. – Этот неблагодарный боров забыл, что ему уже один раз давали шанс исправиться? – Сталину сразу вспомнилось одно из политических дел конца двадцатых годов, когда Маленков вместе с представителями еще «ленинской» гвардии попытался его «подвинуть». Тогда его простили. – Сучонок…

Однако, сержант невозмутимо пожал плечами, чем вызвал у верховного самое искреннее удивление. Выходит, не Маленков и никто другой из находившихся в кабинете. Кто же тогда все это затеял?

– Искал предателя, а нашел другое. Пошли…

Сталин шагнул в кабинет следом и тут же замедлил шаг, поморщившись от тошнотворной вони. От невыносимого запаха человеческих экскрементов едва глаза не резало.

– Вот этот…

Сержант остановился перед потерявшим сознание Маленковым, кивнув в его сторону.

– Трус, совсем слабый человечишка. Чуть надавишь на него, и все, поплыл. Такому никак нельзя доверить сложное дело. Вдобавок, нечист на руку.

Чуть продышавшись, Сталин нашел взглядом Маленкова, сидевшего с самого края стола. Странно, но никаких следов пыток видно не было. Лишь землистый цвет лица говорил о том, что с ним не все в порядке. А ведь, не так давно кричал так, словно его на части резали.

– Почти всю родню квартирами в Москве обеспечил. По его указанию выписывали ордеры на те квартиры, которые он укажет. Про восемнадцать случаев вспомнил. Про машины еще…

Но Сталин отмахнулся. Сейчас его совсем не барахло интересовало.

– А этот? – он подошел к стулу, где съежился в три погибели человек в кителе с маршальскими звездами. Ворошилов, значит. – Это он?

Сержант качнул головой и ухмыльнулся:

– Не дорос он до предателя. Наглый и глупый слишком, а изменник зверь осторожный, умный. А этот всюду хочет выделиться, везде первым старается быть. Не любит, когда кто-то выше или лучше него, оттого и доносы пишет. Раньше не свое начальство писал, а сейчас на подчиненных и друзей. Гнилой человечишка.

Ворошилов при этих словах пытался еще сильнее вжаться в стул. В его глазах стоял дикий ужас, а из рта раздавался еле слышный скулеж.

– Знаю, – буркнул Сталин, для которого все это не было откровением. Ведь, именно Ворошилов написал донос сначала на маршала Блюхера, а потом и на маршала Тухачевского. Про фигуры помельче и говорить нечего: Климент Ефремович писал много и регулярно. – Давай дальше.

Двое оставшихся сидели с другого края стола, словно оставленные на закуску.

– И эти тоже не причем, – сержант встал рядом с бледным как снег Берией и тяжело дышавшим Молотовым. – Он предан лучше всякого пса. Если врага почует, то вцепиться так, что не оторвешь.

Услышав такое про наркома государственной безопасности, Сталин кивнул. Он тоже именно так думал. Больше того по этой причине Берия и был вызван в своей время в Москву и поставлен во главе наркомата безопасности. Такую должность абы кому не доверишь.

– Правда, власть сильно любит. Без хозяина может такого наделать, что и семеро не разгребут.

Следующим был Молотов, которого все это время била крупная дрожь. Боялся, очень сильно боялся.

– Не-ет, не он, – вынес очередной вердикт сержант, и Молотов с громким выдохом осел на пол. – Не потянуть ему заговор. Слабоват для этого.

– Значит, не они, – многозначительно протянул Верховный, шагая к двери. Она тут же предупредительно распахнулась, а на ее пороге появился плотный мужчина, начальник его охраны. – Товарищ Власик, помогите товарищам привести себя в порядок. Они очень много и тяжело работали и должны отдохнуть.

Повернулся к остальным, разглядывая их, словно через причем артиллерийского орудия.

– А вам, товарищи, теперь надеюсь все понятно? Это было последнее предупреждение, после которого разговоров больше не будет, – его взгляд остановился на Берии, с лица которого медленно сходила бледность. Понял уже, что и на этот раз пронесло. – Вы забыли кто такое и для чего поставлены так высоко. Если и это не прочистит вам мозги, то следующая встреча будет в другом месте. Товарищ Власик!

В кабинет тут же вошли крепкие командиры – четверо капитанов и трое майоров наркомата государственной безопасности. Подхватили по руки членов Государственного комитета обороны и осторожно их вывели.

Как только дверь закрылась, хозяин кабинета прошел к своему месту и с удобством в нем расположился. Неторопливо набил трубку душистым табаком и закурил. Вот теперь пришло время и для другого разговора.

– Ладно, предателя я сам буду искать. Рано или поздно все вскроется. Ты лучше вот что скажи…

Сталин не спешил договаривать, не сводя с сержанта изучающего взгляда. Все пытался понять, верить этому странному существу, выглядевшему как человек, или нет.

– Сказанное тобой тогда в лесу еще в силе? Или просто так сказал, для красного словца?

Сержант аж в лице переменился. От него повеяло таким холодом, что Верховный поежился. Мурашки по спине побежали.

– Дроу никогда не врут, правитель. В ту ночь я сказал то, что сказал и ничего другого. Хочешь смерти своего врага, я сделаю. Плату ты знаешь. Мне нужна земля для святилища.

Сталин поджал губы. Чтобы он не думал об этом существе, сделка казалась слишком выгодной, чтобы не попробовать. За возможность увидеть труп ненавистного фюрера и сохранить жизни сотен тысяч советских людей, можно было многое отдать.

– Хорошо. Будет тебе земля. Целый район устроит? Бумаги подготовим и будешь там хозяином…

* * *

Москва, 5-ый Дом Советов.

Комендантский час. Темно, тихо, тревожно. Из тщательно зашторенных окон ни лучика света не пробивается. Улицы города кажутся вымершими. Лишь изредка в переулке протарахтит грузовик с бойцами комендантского взвода или на перекрестке мелькнет очередной патруль, ощетинившийся винтовками.

– Хор-р-рошая ночь, темная, – Риивал укрылся шинелью, сливаясь с серой поверхностью стены многоэтажного дома. Пройдешь мимо, ни за что не заметишь. – Самое время для хорошей охоты.

Для всех сейчас он крепко спал в гостинице для прикомандированных, куда его определили по звонку из Кремля. Утром же, как только подготовят все сопроводительные документы, должен будет выехать домой для обустройства материнского святилища и проведения ритуала. Местный правитель держал свое слово.

Но прежде Риивал должен был закончить дело, которое не хотел никому доверять. Правитель оказался слишком мягок к своим людям, а мягкотелость никогда до добра не доводила. Сейчас они боятся, но скоро страх ослабеет, потом пройдет, и все начнется заново. Измену и неповиновение нужно вырывать с корнем, даже если она только в мыслях или словах. Вот этим дроу и хотел сейчас заняться.

– Самое время, – оторвался от стены, пристально вглядываясь в окно на одном из этажей.

Ниточка заговора, пусть и едва заметная, вела именно туда. Из всех четверых, кто сегодня прошел через его руки, только один показался самым подозрительным, и жил он именно в этом доме.

– А здесь уже никто нам не помешает, – многообещающе улыбнулся он. Верхняя губа задралась, обнажаю резцы на манер оскалившегося пса. Да и сам он был похож на вставшего на след зверя. Ноздри с жадностью втягивали воздух. Легкая дрожь проходила по мышцам. – Никто…

Быстро огляделся по сторонам в поисках угрозы. Тихо, никого. Подтянулся и одним махом оказался на ближайшем подоконнике, откуда с легкостью добрался до водосточной трубы, и словно ящерица пополз выше.

– Плохое место, – сквозь зубы бормотал дроу, то и дело оглядываясь по сторонам. Вокруг было слишком много окон, чтобы не опасаться. Из любого напасть могут. – Еще хуже, чем подземные города дварфов… Никогда не знаешь, откуда в спину ударят.

Дальнее окно оказалось приоткрыто, чем он и воспользовался. Ловко «перетек» в комнату, где и замер. Где-то рядом разговаривали, причем довольно громко.

– … Слава, почему ты молчишь? Что, вообще, происходит? Посмотри на себя, ты же весь серый! – в соседней комнате буквально «звенел» от напряжения женский голос. – Славочка, скажи же хоть слово… Что? Я не понимаю… Водки?

Дверь была приоткрыта и можно было разглядеть двоих – мужчину и женщину, сидевших на небольшой кухоньке. Он, невысокий, с небольшими залысинами, весь обмяк, свесил руки вдоль тела. Она же чернявая, с выразительными черными глазами, напротив, сильно возбуждена, с трудом оставаясь на месте.

– … Ты хочешь выпить? Славочка, расскажи мне, – она гладила его по руке, с тревогой заглядывая в его глаза. – Слышишь? Ты должен мне все рассказать. У вас что-то произошло? Кто-то из них решил подвинуть тебя? Маленков, Ворошилов? Или это Берия…

Послышалось негромкое бульканье. Мужчина одним махом опрокинул в себя стакан, и даже не поморщился при этом. Словно воду пил, чем безмерно удивил женщину.

– К-к-как? Славочка, ты же никогда ничего крепче столового вина не пил.

Вдруг мужчина наклонился к ней и тихо, почти шепотом, произнес:

– Он вернулся.

– Что? Что ты сказал? Кто вернулся? К-к-кто?

– Он. Сталин вернулся.

Разлитое в воздухе напряжение Риивал ощущал и комнатушке, где прятался. Это ощущение неизбежности наступления чего-то жуткого, казалось, ножом можно было резать.

– … Славочка, собирайся, немедленно собирайся! – лицо у нее в один миг побелело, став еще бледнее, чем у мужа. Хотя и у того оно больше походило на лицо мертвеца, чем живого человека. – Быстрее, быстрее поднимайся. У меня есть один человек, который все устроит. Слышишь? Он мне обещал, что вывезет нас в безопасное место. Я сейчас позвоню, и уже утром мы будем далеко отсюда.

Дроу напрягся, понимая, что чутье его не обмануло. Если заговор или предательство и было, то искать его следовало именно здесь, а не в каком-то ином месте.

– Уезжать? – хрипел мужчина. – Что ты такое говоришь? Я не понимаю…

– Чего ты не понимаешь? Это усатое чудовище обязательно все узнает, и тогда конец! Мы просто исчезнем, как будто нас никогда и не было.

– Подожди, подожди, – мужчина пытался встать с места, но тут же опускался обратно. Ноги, похоже, от волнения не держали. – Это ты… Т-ты сошла с ума? Что ты наделала… Боже, теперь же все… Зачем, зачем? Это же сумасшествие… Понимаешь, это сумасшествие…

– Слава, Славочка, – женщина бросилась к нему. Вцепилась в руки, целуя и прижимая их к груди. – Я старалась для нас всех. Ты же знаешь его лучше других. Это самое настоящее чудовище, которое ни перед чем не остановится. Если его не станет, всем будет только лучше. Что ты молчишь? Я же права, тысячу раз права. Союзом должен управлять такой человек, как ты, Славочка. Честный, принципиальный, открытый для соглашений, – говорила быстро-быстро, то и дело заглядывая в глаза. – Так думают и там, на Западе. Славочка, ты бы все изменил… А о ни бы нам помогли.

Дверь в дальней комнате скрипнула, пропуская вперед гибкую фигуру в черном. Риивал услышал все, что ему нужно, а, значит, пришло время действовать.

– Славо… – договорить женщина не успела, горло с силой сжали чужие пальцы. – Хр-р-р-р, – захрипела она, резко засучив ногами. – Хр-р-р.

Дернувшегося было мужа перекосило от ужаса. Из рта стали вырываться бессвязные звуки:

– Ты… Это же ты… Нет… Не надо…

Мгновение, и муж с женой повалились на пол. Дроу сел, подвинув стул ближе.

– Плохо, очень плохо, – недовольно кривился Риивал, переводя взгляд сначала с женщину на мужчину, а потом обратно. – Я ждал хорошую охоту: погоню, драку. А ничего этого нет. Очень плохо.

Честно говоря, охота, и правда, не удалась. На фронте он уже привык не сдерживать свою суть. Там не нужно было скрываться или претворяться. Закон «убей, пока не убили тебя» ему особенно нравился. И, пробираясь сюда, Риивал надеялся «отвести душу».

– Подожди! – у мужчины, не сводившего с дроу расширившихся глаз, вдруг прорезался голос. – Не убивай нас! Товарищ Сталин же простил. Мы все расскажем. Слышишь? – он коснулся руки жены. – Расскажи ему все. Ничего не скрывай, все расскажи.

– Рассказать? – женщина сверкнула глазами, явно не хотя говорить. Чувствовалось, что крепкий орешек, не то что ее муж. – А толку? Тебе все равно их не достать. Слышишь? Это дипломаты! Ты к ним и на пушечный выстрел не подберешься. Самый главный почти не выходит из посольства. Если же появляется на улице, то от него ни на шаг не отходят здоровенные мордовороты.

Риивал заинтересованно наклонил голову. То, что он слышал, ему нравилось все больше и больше. Каждый новый врага, особенно сильный, это новое испытание во славу Темной госпожи. И победа в такой схватке очередное подношение для Богини.

– И даже если подберешься к ним, то все равно никого и пальцем не тронешь, – издевательски хохотнула она. – Они дипломаты союзников и Союз с них будет пылинки сдувать. Понял?

Кивнув ей, дроу тоже улыбнулся. Широко, с чувством улыбался, между делом кромсая ей пальцы ножом. Словно хлеб шинковал, ломоть за ломтем, ломоть за ломтем. Только легкий хруст раздавался, когда под лезвие хрящи или косточки попадали.

– Говори, а то пальцев еще много осталось. А закончатся, есть у твоего мужа… Сейчас я уберу руку, и ты все подробно расскажешь – что это за люди, где она сейчас, и чего от них ждать. Поняла?