Текст книги "Культурные истоки французской революции"

Автор книги: Роже Шартье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

1614-1789 годы: новая ориентация крестьянских чаяний

Чтобы понять, сколь глубоко изменилось отношение сельских жителей к власти со времени вооруженных восстаний до времени судебных процессов, можно сравнить наказы Генеральным Штатам двух последних созывов – 1614 года и 1789 года. Возьмем, к примеру, бальяж Труа, где сохранились (и были опубликованы), с одной стороны, наказы 250 приходов 1789 года; с другой стороны, – 11 наказов округов, подчиненных сеньорам, и 54 протокола первичных собраний для избрания депутатов в Генеральные Штаты 1614 года (в 1614 г. была трехстепенная система участия третьего сословия в выборах: приходы, округа, подчиненные сеньорам, и бальяжи, а в 1789 году – двухстепенная: приходы и бальяжи){237}. Внимательно изучив и сопоставив тексты наказов 1614 года с текстами наказов 1789 года, мы можем увидеть, как изменились чаяния и протесты шампанских крестьян и, более того, их представления об устройстве общества и политической ситуации{238}.

Жалобы и чаяния крестьян в 1614 году, нашедшие свое выражение в их наказах, можно разделить на три группы: недовольство действиями судебных органов и их решениями, ожидание религиозной реформы, протесты против королевской системы налогообложения. В приходах на эти три рубрики приходится соответственно 10%, 17% и 48,5% наказов. Процентное соотношение несколько меняется в наказах округов, подчиненных сеньорам, – эти наказы выработаны собранием, объединяющим представителей входящих в него деревень и жителей главного местечка или городка этого округа и составляет 22%, 22% и 28,5%. Доля жалоб на налоги, которая на первичных собраниях для избрания депутатов в действительности составляет 60%, потому что к ясно и открыто высказанным жалобам следует прибавить сетования на стихийные и прочие бедствия, которые постигли народ, и на несправедливое разделение земли, – ведь все это делает налоговое бремя непосильным, – уменьшается по мере того, как повышается уровень представительности наказа. Жителям округов, подчиненных сеньорам, легче было справляться с каждодневными трудностями, поэтому они уделяли больше внимания, чем деревенские общины, заботе о религии и судебной реформе. По сравнению с этими тремя проблемами (налоговой, религиозной, судебной) все остальные кажутся незначительными (в частности, жалобы на сеньоров содержатся только в 3,2% приходских наказов и в 3,9% наказов округов, подчиненных сеньорам).

А теперь посмотрим, как обстояли дела сто семьдесят пять лет спустя. В 1789 году соотношение жалоб очень изменилось. Правда, жалобы на налоговую систему по-прежнему стоят на первом месте и содержатся в 335 наказах, а в бальяжах они есть практически везде: 99% приходов жалуются на прямые налоги, 95% – на косвенные. Но на втором месте неожиданно оказываются претензии к сеньорам, содержащиеся в восьми наказах из десяти, что составляет 11% от общего числа жалоб, а если прибавить к ним жалобы на десятину, то 12,5%. Затем идут жалобы на судебную систему и судей (10%), за ними жалобы на духовенство, которые теперь составляют не больше 6%. Количество жалоб на то, что зависит непосредственно от короля – налоги и судебную систему, – за сто семьдесят пять лет не изменилось, зато вопросы, связанные с религией, отступили на второй план, и их место заняли жалобы на сеньоров и сборщиков десятины.

В чем причина этих изменений и, прежде всего, почему религиозных жалоб стало меньше? В 1614 году жители приходов и жители округов, подчиненных сеньорам, чувствуют себя заброшенными. Они всерьез обеспокоены малочисленностью духовенства в сельской местности и боятся умереть без отпущения грехов, поэтому они просят назначить к ним постоянных священников, увеличить число викариев, они хотят, чтобы священники регулярно служили мессы, читали проповеди и активнее наставляли новообращенных в вере. Выясняется также, что поколение священников, явившееся на свет во время религиозных войн, небезупречно в моральном отношении и недостаточно образованно. В пору религиозных распрей и разброда{239} общины ждут от пастырей восстановления порядка и единства. Они хотят, чтобы служители Бога отличались от мирян и внешним видом (сутана и квадратная скуфейка), и нравами (в частности, целомудрием и образованностью), и чтобы это отличие было заметно с первого взгляда.

В эпоху Контрреформации складывается новый тип приходского священника – это священник, получивший хорошее образование в семинарии, сведущий в богословии и проповеди и безупречный по части нравственности. В наказах запечатлен следующий факт: в 1614 году жалобы на распущенность духовенства достигали 9,5% в округах, подчиненных сеньорам, и 7% в приходах, а в 1789 году их меньше 1%. У верующих больше нет причин жаловаться на духовенство, зато теперь поводы для недовольства появились у священников. В конце Старого порядка священники выдвигают против своей паствы те же обвинения, которые прихожане начала XVII века выдвигали против них. Накануне Революции священники порицают народ за те же пороки (грубость, пьянство, аморальное поведение), за которые народ осуждал их сто семьдесят пять лет назад, – это свидетельствует о том, что различие между духовенством и мирянами, которого в 1614 году желал сам народ, теперь так сильно, что, хотя священники, которых в последние двадцать лет перед Революцией присылают в приходы, по большей части, выходцы из села, они очень далеки от мира крестьян, чьи пороки они обличают{240}.

Что касается финансовой стороны вопроса, то в 1789 году неслыханно возросли жалобы на церковную десятину. В 1614 году наказы Шампани Генеральным Штатам основываются на двух принципах: во-первых, Церковь должна жить на то, что ей причитается, поэтому от нее требуют, чтобы она лучше распоряжалась бенефициями; во-вторых, поскольку налог на нужды Церкви завещан Библией, на церковную десятину никто не жалуется. Общины протестуют против платы, которую священники требуют за причащение и погребение, и против давления, которое оказывают приходские священники (шампанский обычай разрешает им удостоверять завещания) на умирающих, чтобы те отказали свое имущество Церкви. В 1789 году, наоборот, протест вызывает именно церковная десятина в том виде, в каком она существует. Правда, места этим жалобам отводится немного (1,7%), зато встречаются они очень часто – почти в половине наказов. Однако критика не означает, что церковную десятину просят отменить: такая просьба содержится только в пятнадцати сборниках наказов. В других случаях народ жалуется на злоупотребления сборщиков десятины, на слишком тяжелое бремя этого налога или предлагает изменить его назначение (обычно в пользу приходского священника); еще бывает, что народ требует отмены дополнительных поборов (с ленных владений, с распаханной нови и т.п.), которые прибавляются к основной десятине. В наказах бальяжа Труа проявляются не столько антиклерикальные настроения, сколько стремление народа участвовать в обсуждении вопросов, имеющих непосредственное отношение к его жизни, и иметь голос при их решении. Подавляющая часть приходов не протестует против церковной десятины как таковой, но общины хотели бы, чтобы ее сумма была точно определена или хотя бы подлежала обсуждению, равно как и условия и порядок ее взимания. В 1614 году десятина, как ни тяжело ее платить, не вызывает протеста, потому что все ждут от Церкви заботы, все хотят, чтобы духовенство подавало им пример; в 1789 году, несмотря на то, что поведение духовенства уже не вызывает нареканий, народ ратует за реформу церковной десятины.

Так же обстоит дело и с сеньориальными правами. На заре XVII века в наказах приходов мало говорится о сеньориальном вычете и нет жалоб ни на способ взимания повинностей, ни на их размеры. Общины жалуются в основном на право охоты, которая губит их урожаи, на захват общинных земель и на принуждение при сборе сеньориальных повинностей. Здесь важно отметить не только ту роль, которую играли представители сеньоров, направляя во время обсуждения недовольство крестьян поборами в нужное русло и добиваясь тем самым, что крестьяне протестовали уже не против сеньориальных повинностей, а против налогов в королевскую казну. В первую очередь важно отметить, сколь сильно в сословном обществе представление о том, что права и привилегии сеньоров являются законной платой за осуществляемую ими защиту и покровительство.

В 1789 году все происходит иначе: 82% приходов выражают протест против привилегий сеньоров. Самые позорные из них – те, которые дают сеньорам право вершить суд (16% жалоб в рубрике), затем идет протест против повинностей вообще, сама сущность или способ взимания которых вызывает нарекания (11%), протест против февдистов и пересмотра поземельных росписей (11%), жалобы на ценз (9%), выступления против права охоты и постройки голубятен (7%), против обязанности молоть муку на мельницах сеньоров и выпекать хлеб в их печах за особую плату (6%), против барщины (6%), против поборов при передаче земли по наследству (4%). Независимо от наплыва жалоб, их порядок почти не меняется: на первом месте всегда стоит право сеньора вершить суд, которое осуждают в половине приходов, на втором месте – ценз (41% приходов), затем барщина (25%), право охоты (24%), поземельные росписи (23%), обязанность пользоваться мельницами и хлебными печами сеньоров за отдельную плату (22%). Мнения о том, как следует поступить с привилегиями сеньоров, разделились. Одни – их большинство – считают, что эти привилегии нужно так или иначе реформировать: в 45% случаев речь идет о том, чтобы «выкупить», «передать», «перестроить», «уменьшить», «упростить» сеньориальные вычеты. Другие просто высказывают жалобы, не предлагая никаких мер, чтобы исправить положение, – таких 32%. Третьи – их 21% – просят отменить привилегии сеньоров. Упразднить чаще всего просят, во-первых, барщину (больше половины протестов содержат просьбу о ее отмене), во-вторых, – право охоты и, в-третьих, – обязанность пользоваться мельницами и хлебными печами сеньоров и платить за пользование ими. Быть может, именно просьбы об отмене позволяют восстановить истинную картину событий и определить, что в первую очередь вызывало ненависть крестьян Шампани накануне Революции. Но требование отмены – исключение, вообще же решительные протесты против сеньориальных прав в 1789 году не выливаются в призывы к мятежу и к их упразднению, они выражают твердую и непреклонную волю народа к проведению реформы, в ходе которой привилегии землевладельцев должны быть изучены, критически рассмотрены и заново сформулированы. Теперь крестьяне уже не ищут у сеньора защиты (от солдат или от сборщиков налогов в королевскую казну), что предполагает подчинение и готовность идти на жертвы, – теперь они хотят договориться через короля и Генеральные Штаты о более справедливом распределении повинностей и прав.

Главное недовольство и в 1614 году, и в 1789 году вызывают налоги в королевскую казну. Жалобы на них стоят на первом месте. И в 1614-м, и в 1789 году перед созывом Генеральных Штатов почти все приходы жалуются на налоговое бремя. Это вполне объяснимо, учить тая жанр наказов и обстоятельства Дела: ведь главная задача Генеральных Штатов – одобрить налоги, а это единственное бремя, которое король, будучи адресатом жалоб, может облегчить своей властью. В 1789 году больше всего нареканий вызывают прямые налоги, и высказывается уравнительное требование; для этого предлагаются два средства: отмена льгот (содержится в 74% наказов) и введение налогового равенства для всех (содержится в 97% наказов). В 1614 году причины недовольства были иными: народ выступал против увеличения тальи, против способов взимания налогов и способов проверки счетов, против расширения налоговых льгот, которые предоставляются городам, лицам, претендующим на благородное происхождение, и собственникам должностей.

Тогда жалобы были вызваны не неравенством между простыми людьми и благородными, которое трудно было вынести, – они были прежде всего направлены против несправедливого расширения привилегий или узурпации их теми, кто не имел на них прав, но при этом признавали привилегии законными, если они были пожалованы за заслуги перед общиной. Ста семьюдесятью пятью годами позже враждебность к незаконному освобождению от налогов, мирно уживавшаяся с уважением к законным привилегиям, уступила в приходах Шампани место пожеланию, которого раньше не было: пожеланию, чтобы обязанность платить налоги распространялась на всех в равной степени.

Дает ли сравнение наказов бальяжа Труа в 1614-м и 1789 году ключ к пониманию изменений, происшедших в политической культуре большинства населения – в данном случае, крестьянских общин? Вероятно, не стоит спешить с выводами, ведь Шампань – не вся Франция, вдобавок, ввиду того, что люди, которые высказывают жалобы, обычно неграмотны или малограмотны, их записывают совсем другие люди. Однако наказы 1789 года сильно отличаются от наказов 1614-го, и это ясно свидетельствует о том, что за сто семьдесят пять лет люди стали совершенно по-иному понимать и переживать место в обществе разного рода институтов. В 1614 году еще чувствуются последствия религиозных войн, и занятые восстановлением хозяйства общины протестуют против суровых требований финансового государства. Материальные невзгоды – неважно, действительно ли тяжкие или несколько преувеличенные – приводят людей в отчаяние, которое усугубляется чувством моральной и духовной заброшенности. Поэтому люди чтят институты, призванные их защищать, поэтому, например, они уважают сеньоров – и стремятся к христианизации, которая на деле означает переход власти к духовенству. Идеал, который запечатлен в наказах 1614 года, – забота светских и духовных властей об обществе, которое в благодарность за защиту и покровительство на этом свете и заступничество на том свете жалует им привилегии и закрепляет за ними разнообразные права.

В 1789 году люди нуждаются в другом, они хотят пересмотреть то, что некогда было само собой разумеющимся, и требуют, чтобы власти принимали в расчет мнения и чаяния народа.

За два века контрреформатская церковь и полицейское государство сумели обеспечить желанную безопасность, доставшуюся ценой больших жертв, финансовых и культурных. Так что теперь это общество, получившее защиту и покровительство, мир и покой, ищет способы согласовать свои желания и существующее устройство мира. Реформа сеньориального вычета и церковной десятины во имя общественного блага и требование налогового равенства во имя справедливости – два основных требования, которые выражают стремление если не контролировать, то, во всяком случае, принимать участие в решениях, определяющих жизнь общества. Такая «политизация деревни», имеющая в виду, говоря словами Токвиля, «частные» и «близкие» предметы{241}, оказывается оборотной стороной процесса установления монархическим государством монополии на насилие. Ослабляя неразрывные узы, которые подчиняли самых слабых власти их непосредственных защитников, учреждая определенные способы разрешения конфликтов, смягчая жестокость общественного устройства, укрепляющееся государство создало те самые условия, которые со временем привели к тому, что подчиненное положение и зависимость, которые прежде воспринимались как неизбежные, стали невыносимы. Вероятно, именно это определило широкое распространение образа мыслей, где будет присутствовать желание и осознание необходимости коренного переустройства общества и государства, каковое и было безотлагательно осуществлено в 1789 году.

В городе: трудовые конфликты и приобщение к политике

В городах к «политизации» привели участившиеся конфликты между рабочими и хозяевами; эта «политизация», сосредоточивая внимание на «близких» и «частных» предметах, изменяет отношение к властям. Подобно тому, как в деревне на смену крупным антиналоговым выступлениям приходят протесты против власти сеньоров, в городах непрекращающиеся бунты, очень частые в 1623—1647 годах{242}, уступают место столкновениям, не выходящим за пределы ремесленной мастерской. У нас пока еще нет статистических данных, позволяющих восстановить полную картину возмущений и забастовок рабочих в XVIII веке, однако пример Нанта и Лиона позволяет сделать два вывода. С одной стороны, общинные и полицейские архивы свидетельствуют о том, что конфликты возникают почти во всех ремесленных цехах (20 из 27 в Нанте, 16 из 16 в Лионе). С другой стороны, они отмечают резкое усиление брожения среди рабочих после 1760 года: в Нанте в 1761—1789 годах разгорается 36 конфликтов, меж тем как в первые шесть десятилетий века их насчитывается всего 18 (причем если говорить только о серьезных столкновениях, то их произошло соответственно 19 и 10); в Лионе в три предреволюционных десятилетия отмечено 18 столкновений, меж тем как в предшествующие шестьдесят лет их было всего 7, правда, надо отметить, что в XVII веке их число несколько больше – девять{243}. Вспышки неподчинения рабочих хозяевам – любимая тема Ретифа де ла Бретона и Луи-Себастьяна Мерсье; и это не только литературный мотив, выражающий ностальгию по утраченной гармонии. Это реальность, и эти вспышки отражают новое представление городских рабочих и подмастерьев об устройстве общества.

В самом деле, между действиями, имеющими целью заставить хозяев пойти на уступки, и укреплением положения рабочих в обществе существует тесная связь. Во всех городах и во всех ремеслах причины недовольства рабочих одни и те же: они протестуют против контроля за наймом со стороны корпорации и хотят свободы при поступлении на работу, они требуют увеличения оплаты труда и более частой выплаты жалованья, а также улучшения условий жизни и труда, они желают беспрепятственно переходить из одной мастерской в другую, в частности, протестуют против введения регистрации, свидетельства о расчете, а позже – рабочих книжек; рабочие всюду проявляют неудержимое стремление к независимости. Все чаще столкновения приводят к тому, что рабочие согласованно прекращают работу, выражают хозяевам «порицание» (т.е. устраивают бойкот), когда те не прислушиваются к их требованиям, оказывают давление на противников решительных действий, а порой применяют силу – все это говорит о появлении разнообразных способов объединения рабочих, от стихийных до хорошо организованных. В объединениях подмастерьев, в цеховых товариществах, во время сборищ в кабачках городские рабочие вовлекаются в политику такого же типа, хотя и не ставящую своей целью захват власти, но все же приучающую рабочих к организованным коллективным выступлениям, часто приводящую к созданию профессиональных объединений и всегда побуждающую обсуждать способы защиты общих интересов{244}.

Защита общих интересов не обязательно выражается в забастовках. Городские объединения рабочих, как и сельские общины, пытаются договориться с работодателями и отстаивают свои права в суде. На протяжении всего XVIII столетия они все чаще обращаются в Парламент, чтобы добиться отмены нововведений и правил, принятых ремесленными цехами и ущемляющих их интересы, даже в тех случаях, когда эти нововведения и правила официально признаны начальником полиции, городскими властями или самим Парламентом. Если правда, что «“типичной формой протеста” для ремесленников XVIII века является не бунт и не забастовка, а судебная тяжба», то можно сказать, что коллективные действия рабочих, тесно связанные с общественной жизнью, благодаря судебным формальностям обучают их юридической лексике и привлекают их к участию в важнейших политических спорах{245}. Конечно, защитники и обвинители излагают свои доводы не тем языком, каким изъясняются нанявшие их рабочие, но их аргументация приучает рабочих осмыслять свои споры с хозяевами в категориях гражданского и естественного права, которые обобщают и «политизируют» каждое частное судебное дело.

Неудавшаяся реформа Тюрго, которая не оправдала надежд и принесла одни разочарования, вероятно, ускорила приобщение рабочих к политике{246}. Эдикт, изданный в феврале 1776 года и отменявший цеха, действительно, очень обнадежил рабочих, которые решили, что он дает им право свободно покидать своего хозяина в любой момент и наниматься на работу к кому угодно. Более того, некоторые истолковали его как возможность открыть свое дело и таким образом избежать зависимого положения человека на жалованье. Но власти сначала ограничили применение эдикта, а вслед за этим, в августе 1776 года, восстановили должности старшин ремесленных цехов, что повергло в прах все надежды. Рост числа конфликтов в мастерских и в цеховых объединениях в последние двенадцать лет Старого порядка (в одном только Париже в 1781—1789 гг. их можно насчитать не меньше 35){247}, вероятно, связан с противостоянием рабочих, изверившихся и разочарованных, и их хозяев, заботящихся исключительно о возвращении своих привилегий. Кризис 1776 года позволяет проследить непосредственную связь между многочисленными «трудовыми спорами», разгорающимися то здесь, то там, и политикой в государственном масштабе, складывающейся под действием противоборствующих сил. Бесчисленные стычки рабочих с хозяевами по разным поводам перерастали в более широкие конфликты, затрагивавшие власть самого короля. Таким образом, политизация, начавшись на рабочем месте и в обыденной жизни, превращалась в дело «государственной важности».

То же можно сказать и о хозяевах мастерских, с той только разницей, что их интересы были противоположны интересам рабочих. Чтобы отстоять новые нормы и правила в борьбе против «фальшивых рабочих», уклоняющихся от какого бы то ни было контроля со стороны цехов и работающих на дому или в привилегированных кварталах (например в Сент-Антуанском предместье){248}, хозяева обращаются в суд. Таким образом, тяжбы и докладные записки адвокатов, направленные против февральского эдикта 1776 года, наряду с сохранением их власти над рабочими обеспечивают их участие в общественной жизни. Не стоит доверять «метафоре санкюлота» II года по революционному календарю, рисующей идеальный образ «независимого производителя, который живет и трудится под одной крышей со своими работниками, поддерживает с ними тесные дружеские отношения и разделяет их заботы и интересы»{249}. Эта картинка не соответствует ни особенностям ремесленного производства (для которого характерны, во всяком случае в Париже, крупные мастерские, разделение труда и «текучесть кадров», когда рабочие часто переходят от одного хозяина к другому), ни лексике многочисленных споров, которые в разных формах ведут хозяева с рабочими на протяжении всего XVIII столетия, и особенно после 1760 года. Вероятно, политизация сферы ремесленного производства – результат не столько осознания рабочими своего общественного положения, сколько многократных стычек их с хозяевами, которые происходят как в мастерских; так и в судебных инстанциях.