Текст книги "Золотой тюльпан. Книга 1"
Автор книги: Розалинда Лейкер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)
При этих словах Франческа побледнела и пришла в полную растерянность. Создавшаяся ситуация казалась ей крайне глупой.
– Сегодня вечером я напишу Питеру и расскажу о жестких правилах, которые вы мне навязали. Утром я отправлю письмо.
– Можете написать ему одно письмо и положить конец вашим отношениям и дальнейшей переписке. Перед отправкой я сама его прочту.
– Но это невыносимо. Если вы думаете, что я смирюсь с вашей цензурой…
Гетруд резко оборвала ее.
– Это относится только к одному конкретному письму. Я совершенно не хочу казаться мегерой. Ваша жизнь у меня должна протекать нормально. Между нами не возникнет никаких недоразумений, если вы будете подчиняться перечисленным мною правилам.
Рассерженная Франческа открыла дверь и быстрыми шагами направилась в свою комнату. Она металась по спальне, как посаженный в клетку зверек. В бессильной ярости девушка ударила кулаком по спинке кровати. Она никак не могла смириться с условиями, в которых ей придется жить. Девушка с ужасом поняла, что попала в ловушку, из которой невозможно выбраться. Вся радость от прибытия в Делфт исчезла. Что ждет ее завтра в мастерской Вермера? Что, если он окажется таким же вспыльчивым, как и отец? Может быть, он взял ее в ученицы ради денег, а вовсе не потому, что поверил в талант. Ведь у Вермера не было учеников, сможет ли он передать ей свои знания? С самого начала Франческа видела свое обучение только в розовом свете и никогда не думала, что ее может постигнуть такое разочарование.
Девушка в бессильной ярости стукнула кулаком по стулу, а затем по подоконнику. Она старалась не думать о Питере, с которым ей запретили встречаться. Там, в гостиной, она сначала не приняла всерьез письмо отца. Но что, если он так и не придет в себя и не сможет рассуждать здраво и логично?
Франческа перевела дыхание. Что толку стучать кулаками и тратить силы на бесполезную злость? Ведь это не поможет найти выхода из западни. При встрече с трудностями Франческа всегда старалась вести себя практично и разумно, а сейчас это было особенно важно. Она напишет Питеру, как сказала ей Гетруд, но затем пошлет ему еще одно письмо, в котором объяснит все, что с ней произошло. Рано или поздно Хендрик выйдет из состояния меланхолии, и тогда она обратится за помощью к сестрам и Виллему. Они непременно поговорят с отцом. Франческа знала, что у него доброе сердце, и он не устоит перед просьбами сестер и Виллема. Однако, если в этот момент отец будет занят работой над новой картиной, он просто не станет никого слушать. Хендрик всегда считал, что женщины все преувеличивают. Он никогда не верил, что торговцы больше не дадут ему в долг и потребуют немедленную плату. Так же легкомысленно он может отнестись к просьбам дочери.
Франческа знала, как отец не любит писать письма, и возлагала все надежды на Алетту, которая должна будет написать обстоятельное письмо Гетруд. Отцу останется только его подписать. Франческа была сильно озадачена, когда Гетруд предъявила ей столь подробное послание Хендрика, которого с трудом можно было уговорить нацарапать хотя бы две строчки.
Раздался робкий стук в дверь. Франческа подошла и распахнула ее настежь. На пороге стояла очень миниатюрная суетливая женщина средних лет, она все время поправляла воротник платья и теребила кольца на руках. В молодости она, вероятно, была недурна собой. Однако прожитые годы оставили темные круги под ее глубоко запавшими глазами и испортили цвет лица, которое было покрыто желтоватыми пятнами и веснушками. В редких седых волосах, прикрытых накрахмаленным чепцом, кое-где виднелись золотистые нити.
– Меня зовут Клара Хейс, – робко сказала женщина. Она стояла, съежившись, как будто ожидая враждебных действий со стороны Франчески. – Надеюсь, вам будет у нас хорошо.
– Благодарю за заботу, но для этого придется изменить кое-какие порядки. – Франческа отступила в сторону, чтобы Клара могла пройти в комнату, но она по-прежнему стояла на пороге.
– Я пришла пригласить вас к ужину.
– Я не уверена, что буду желанной гостьей за столом.
– Ну, что вы! Совсем наоборот! Когда моя кузина Гетруд прочтет кому-нибудь мораль, то больше к этому уже не возвращается.
Франческа знала, что Клара должна за ней следить, однако она не испытывала враждебности к этому тихому безобидному созданию, проявлявшему по отношению к ней только дружелюбие.
– Хорошо, – я приду. По-старинному обычаю за столом забываются все ссоры, и я ему охотно последую.
– Очень разумно с вашей стороны. Постарайтесь выполнять все требования Гетруд, и у вас пе будет неприятностей.
Ужин был обильным и прошел в тихой и доброжелательной обстановке. Гетруд вела непринужденную беседу, как будто бы между ней и Франческой не было никаких разногласий. Чувствовалось, что она вовсе не хочет заострять внимание на недавнем инциденте и создавать невыносимую обстановку в собственном доме. Франческа вежливо поддерживала разговор, и лишь Клара не проронила ни слова и вела себя, как послушный ребенок. Франческе не хотелось делать преждевременные выводы, но создавалось впечатление, что властная Гетруд полностью подчинила своей воле это кроткое создание и превратила Клару в свою безмолвную тень.
После ужина Франческа написала Питеру о навязанных ей правилах, которым она вынуждена подчиниться, хотя это полностью нарушит их прежние планы. Девушка достала рисунок с изображением Питера, который она сделала в тот же день, когда он подарил ей гиацинт, и поставила его рядом с вазой с фиалками. Франческа вдохнула пьянящий аромат цветов, и ей показалось, что Питер находится где-то здесь, совсем рядом, хотя своим письмом она должна была его оттолкнуть. И все же Франческа надеялась, что Питер сумеет прочесть ее мысли между строк и поймет, что в их судьбу вмешалась чья-то злая воля.
Гетруд проявила деликатность и не стала вчитываться в каждую строчку, а лишь мельком просмотрела письмо.
– Хорошо, – сказала она и заклеила письмо. – Я прослежу, чтобы его отправили завтра же. Вы можете идти и подготовиться к первому дню учебы. Доброй вам ночи и приятных снов.
Когда Франческа удалилась в свою комнату, Гетруд откинулась в кресле и вздохнула. Первое время своенравные девушки всегда доставляют много хлопот.
И все же Франческе следовало отдать должное. Она была гораздо разумнее прежних воспитанниц Гетруд, которых ей приходилось для их же блага сажать под замок. Кроме того, у Франчески была цель, и уж конечно, она не станет делать глупости и ставить под удар свое обучение в Делфте. Очень скоро девушка смирится со всеми порядками хозяйки, и жизнь в доме пойдет своим чередом.
Гетруд не видела ничего необычного в том, что Людольф направил к ней посыльного с просьбой позаботиться о молодой девушке. Когда в семье возникали проблемы со взрослыми дечерьми, их нужно было передать в более надежные руки. Людольф был покровителем художника, поэтому его забота о судьбе девушки не вызывала удивления. Отец Франчески хотел оградить дочь от ухаживания Питера ван Дорна, с которым она собиралась встречаться наедине.
Гетруд гораздо больше взволновала новость о смерти Амалии. Наконец-то Людольф снова стал свободным. Теперь, когда он сделал политическую карьеру и добился определенного положения в обществе, они могут продолжить свои отношения, прервавшиеся несколько лет назад. Сейчас все может быть по-иному.
Людольф и Гетруд познакомились много лет назад, но в последние годы они не встречались, хотя поддерживали деловые отношения. Благодаря щедрости Людольфа Гетруд могла позволить себе некоторую роскошь, однако она очень гордилась, что всего в жизни добилась своим упорным трудом. Ей всегда и за все приходилось платить.
Когда Гетруд было 14 лет, жестокий отец выдал ее замуж за богатого старика из Роттердама. Дирк Вольф был ужасным скрягой и трясся над каждым стивером. Гетруд была его третьей женой, и вскоре после свадьбы он превратил ее в экономку, которую скверно одевал и морил голодом. У Дирка всегда под рукой была трость, и он частенько поколачивал жену, обвиняя ее в расточительности.
Так прошло 11 проклятых лет. Гетруд было 25 лет, когда она встретила Людольфа. Он только что вернулся из плаванья, его лицо было покрыто загаром, а одежда поражала роскошью и элегантностью. Они стали часто встречаться, что для Гетруд оказалось совсем не сложно. Ее старый муж любил подремать у камица или пересчитывать деньги, запершись у себя в комнате. Они встречались в гостиницах, куда Гетруд проходила незамеченной через черный ход. Никогда в жизни Гетруд не думала, что мужчины могут носить красное шелковое белье. Она была удивлена еще больше, когда при первом же свидании он снял с себя всю одежду и предложил ей сделать то же самое. Любовь Людольфа стала для Гетруд откровением. Она и не подозревала, что рядом с мужчиной ей может быть так хорошо. Первый раз в жизни Гетруд полюбила.
Очень часто Людольф уезжал на год, а то и на два, но когда его корабль становился на ремонт или подворачивалась какая-нибудь другая возможность, он сразу же приходил к ней. Каждое утро Гетруд просыпалась с мыслью, что, может быть, сегодня она снова встретится с любимым. Любовь Людольфа помогала ей забыть о неудачном замужестве, именно этот человек в конце концов избавил ее от ненавистного старика-мужа. Она впустила его в дом после наступления темноты, когда Дирк мирно храпел у камина. Людольф бесшумно зашел в комнату и перерезал старику горло. От ужаса Гетруд едва не потеряла сознание, но все же ей удалось взять себя в руки. Она заранее обеспечила себе алиби, и когда по ее расчетам Людольф уже должен был вернуться на корабль, отплывающий на рассвете, Гетруд стала кричать и звать соседей.
По завещанию муж оставил ей только дом и половину того, что в нем находилось. Все остальное имущество и деньги Дирк отдал своим взрослым детям, которых Гетруд никогда не видела. Заранее условившись с Людольфом о встрече, она переехала из Роттердама в Делфт, где сняла дом на улице Кромстрат. Гетруд сделала все, чтобы снискать себе репутацию добропорядочной и респектабельной дамы. Именно к этому она стремилась всю жизнь, поэтому новое положение в обществе ей очень нравилось и как нельзя лучше соответствовало ее характеру. С тех пор респектабельность стала ее защитой. Гетруд нисколько не лицемерила, занимаясь благотворительностью, так как в ней всегда преобладало чувство долга. Именно оно заставило ее подчиниться самодуру-отцу и много лет терпеть издевательства скряги-мужа.
Женитьба Людольфа на Амалии не стала для Гетруд неожиданностью, так как она прекрасно понимала мотивы, которыми руководствовался ее любовник. Поначалу она его безумно ревновала, но время от времени он навещал Гетруд, и их страсть не угасала. Когда они стали вместе заниматься политическими делами, Людольфу было безопаснее не появляться у Гетруд и даже не переписываться с ней. Однако Гетруд посылала ему отчеты с надежными гонцами.
– Доброй ночи, Гетруд, – заглянув в комнату, сказала Клара.
Гетруд встрепенулась.
– Ты еще не спишь? Тебе нужно отдохнуть. Не забудь, что завтра утром ты будешь сопровождать Франческу.
– Я жду этого с нетерпением.
Когда Клара поднялась к себе, Гетруд спустилась вниз и проверила, хорошо ли заперта дверь. Приехав в Делфт, Гетруд сразу же взяла Клару в компаньонки, так как жить в одиночестве ей было невыносимо. Слишком часто ее тревожили воспоминания о той страшной ночи в Роттердаме. Она забрала Клару из сиротского приюта, где та находилась с самого рождения. Благотворительность Гетруд была замечена советом регентш и впоследствии сослужила ей хорошую службу. Кроткая Клара была благодарна Гетруд за то, что та забрала ее к себе, и во всем слушалась свою строгую кузину.
Направляясь к себе в спальню, Гетруд остановилась у комнаты Франчески. Оттуда не доносилось ни звука. Некоторые девушки, покинувшие отчий дом, рыдали ночи напролет. Нет, Гетруд не ошиблась. Несомненно, они поладят с Франческой. Сладко зевнув, Гетруд отправилась спать.
Франческа не слышала шагов за дверью. Она думала, что не сможет заснуть на новом месте, но, едва прикоснувшись головой к подушке и почувствовав лавандовый запах постельного белья, поняла, как устала за прошедший день. Девушке показалось, что проспала она лишь одно мгновение, когда в комнату вошла Вайнтье и поставила на облицованный плиткой столик кувшин с горячей водой.
– Шесть часов, барышня. Завтрак подается в полседьмого, – сказала Вайнтье, выходя из комнаты.
Франческа вскочила с кровати и сбросила с себя ночную рубашку. Наконец-то настал этот день! После сладкого сна все ее страхи и сомнения исчезли. Девушка умылась горячей водой, одела свежее белье и причесалась, а затем облачилась в новое платье фиолетового цвета, специально сшитое для учебы в Делфте.
Она спустилась в столовую. Как и во время ужина, Гетруд была любезной и обходительной. Клара снова не произнесла за завтраком ни слова.
Когда Франческа вышла с гобеленовой сумкой, в которую положила чистый рабочий халат, палитру и кисти, то увидела, что Клара уже поджидает ее у выхода.
По дороге в мастерскую Вермера Франческа с интересом рассматривала незнакомый город. Вскоре они вышли на улицу, которая вела к мосту через канал, и оказались на большой рыночной площади. С восточной стороны площади находилась огромная Новая Церковь с поднимавшимися под самое небо куполами, а с западной стороны площади было великолепное здание городской ратуши, сверкавшее позолотой на солнце, ярко-красные ставни на многочисленных окнах которой были открыты. С двух других сторон площади стояли дома с остроконечными крышами, в первых этажах некоторых находились магазины и лавочки. Рыночная площадь была такой же оживленной, как и в Амстердаме.
– Вот дом мастера Вермера! – Клара показала на угловой дом с северной стороны площади, стоявший рядом с церковью. – Эта узкая аллея ведет на маленькую улочку Волдерсграхт, где родился Вермер. Он может смотреть на нее из окон своего дома.
– Какой большой дом, – заметила Франческа, когда они проходили через площадь. – Его фасад в два раза больше, чем у соседних домов.
– Потому что половину здания занимает таверна, известная под названием «Мехелин», а жилую часть дома называют «Мехелинхейс». Покойный отец мастера Вермера, Рейнер, занимался работами по шелку, а искусству отдавал все свое свободное время. Его семье приходилось туго, но наконец Рейнеру повезло, он разбогател и купил «Мехелин», а потом сделал из него процветающую таверну. Может быть, тот, кто строил дом, жил в городе Мехелине, иначе почему это название красуется на фронтоне?
Было видно, что маленькая женщина с удовольствием сообщает Франческе все эти сведения. Ее лицо оживилось, а на щеках заиграл румянец. Кларе было очень приятно выступать в роли гида.
– А вы помните Рейнера Вермера? – спросила Франческа.
– Ну конечно же! – При воспоминании о Рей-нере Клара всплеснула руками. – Он был таким забиякой! Всегда пускал в ход кулаки, когда нужно было выпроводить подвыпивших посетителей из пивной. Брал их за шиворот и вышвыривал на площадь. Иногда ему в этом помогал сын.
Таверна и жилая часть дома имели отдельные входы. По асимметричному расположению дверей было понятно, что вход в таверну сделан позже. Зеленая дверь таверны была открыта, и оттуда доносился гул голосов, свидетельствуя о том, что дела у Вермера по-прежнему процветают. В жилую часть дома вела красивая старинная дубовая дверь с блестящей бронзовой ручкой. Белое крыльцо было влажным, так как его только что тщательно вымыли.
– Мне сказали, что мастер Вермер сдает таверну, – сказала Франческа после того, как Клара постучала в дверь.
– Да. Он перестал ею заниматься после смерти отца и незадолго до своей женитьбы.
Дверь открыла молодая приветливая служанка в белом платочке, завязанном сзади на узел. На ней был голубой передник. Видимо, она занималась утренним мытьем полов в доме.
– Хозяина сейчас нет дома, юффрау Хейс, – обратилась она к Кларе, с любопытством разглядывая Франческу. – Он пошел отправлять картину в Лейден. Сейчас туда по каналу пойдет лодка. Но хозяйка хочет вас видеть и приглашает юффрау Виссер к себе.
– Очень хорошо, Элизабет, – Клара повернулась к Франческе. – Я вас покидаю и приду в шесть часов, когда закончится ваш рабочий день.
За Франческой захлопнулась дверь, и Элизабет предложила ей пройти в дом. После мрачного дома вдовы Вольф здесь было удивительно светло, Франческа даже зажмурилась. Вся мебель выполнена в голландском стиле, на стенах пастельного тона висели карты и картины. С белого лепного потолка с черными балками свисали бронзовые канделябры. Как принято в голландских домах, комнаты первого этажа были расположены на разных уровнях и соединялись между собой лабиринтом коридоров, по которым Элизабет подвела Франческу к одной из дверей и постучала. Из-за дверей ответил женский голос:
– Войдите!
Элизабет открыла перед Франческой дверь, и та вошла в комнату. Катарина Вермер сидела в кресле и с безмятежным видом кормила грудью младенца. Лиф ее голубого платья был расшнурован, и из-под него была видна белоснежная рубашка и мягкая округлость груди. С нее вполне можно было написать портрет Мадонны с младенцем. Свет, падавший из окна, сиял ореолом вокруг ее аккуратно причесанной головки. Светло-каштановые волосы Катарины блестели на солнце, лучи которого падали и на головку младенца.
Катарина медленно подняла взгляд на Франческу. Ее лицо было умиротворенным и ясным, как у всех кормящих матерей, для которых центром Вселенной стало их дитя. Как бы пробуждаясь от сладкого сна, Катарина улыбнулась гостье. Через мгновение она вновь стала энергичной хозяйкой дома и матерью многочисленного семейства.
– Вы уже здесь! А я и не слышала, как вы пришли. Давайте не будем церемониться, зовите меня просто Катариной. Присаживайтесь. Вы завтракали? Заниматься живописью на пустой желудок – дело неблагодарное. Я слышала, у фрау Вольф всегда прекрасный стол. Ян скоро придет. Да, я зову мужа Яном, хотя на самом деле он – Йоханнес, старые друзья зовут его именно так. Хотя мы с Яном знакомы тоже очень давно и уже семнадцать лет женаты. Нашего старшего сына тоже зовут Йоханессом.
Франческа с первой же минуты прониклась симпатией к этой женщине, излучавшую искреннюю доброжелательность. У Катарины было круглое лицо с матовой кожей и лучистыми карими глазами под изогнутыми дугой темными бровями. Хорошенький носик был чуть вздернут, а рот красиво очерчен. Когда Катарина широко улыбалась, ее рот напоминал по форме полумесяц. Словом, это было красивое и выразительное лицо, которое с удовольствием изобразил бы любой художник. Ничего удивительного, что Катарина была любимой моделью своего мужа.
– Как зовут вашего малыша? – Франческа посмотрела на младенца, безмятежно сосавшего грудь.
– Игнациус. Довольно длинное имя для такой крохи. Но у меня уже не хватает подходящих имен для детей. Я хотела придумать их сама, но люди меня отговорили. Ведь ребенку придется с этим именем жить, ходить в школу… Вы же знаете, как дети не любят отличаться чем-нибудь от своих товарищей.
Франческа удивилась мудрости этих сказанных в шутку слов. Эта прелестная женщина, несмотря на следующие одна за другой беременности и многочисленные обязанности, сумела сохранить чувство юмора и юный вид.
– Можно было бы давать детям имена тюльпанов, Семпер Аугуст звучало бы просто великолепно. Или, скажем, Лапрок. Такое имя подошло бы даже сказочному принцу.
Катарина рассмеялась, отняла младенца от груди и заглянула в его крошечное сонное личико.
– Тебя могли бы назвать Католейном красным или желтым. Как тебе нравится это имя, моя радость?
В ответ младенец громко срыгнул, как бы выражая неодобрение предложенному ему имени. Обе женщины весело рассмеялись, и Катарина прижала ребенка к груди, а затем положила его головку на плечо и стала поглаживать его по спинке. Она весело посмотрела на Франческу.
– Должно быть, вы увлекаетесь садоводством и любите цветы, если знаете названия таких редких тюльпанов.
– То же самое можно сказать и о вас.
Катарина отрицательно покачала головой.
– Нет. Но я много слышала о цветах от матери, которая живет здесь же, в Делфте, на улице Ауде Лангендийк, это недалеко от дома фрау Вольф. У матери есть сад с цветниками и фруктовыми деревьями. Сад очень ухоженный, но она все равно разрешает детям там играть. А у нас сада нет. Посмотрите в окно и увидите сами.
Франческа взглянула в окно. Внизу, вдоль домов узкой лентой светился канал, проходя вдоль всей улицы. От рыночной площади отходило множество узеньких улочек, которые соединялись с улицей Волдерсграхт с помощью мостов. Девушка сразу же заметила, что расположенная напротив богадельня из красного кирпича была изображена на картине, которую она видела по пути в эту комнату. Этот вид можно написать, только глядя в окно, у которого сейчас стояла Франческа.
– Я уже видела эту картину в коридоре, – сказала девушка, которая сразу же оценила всю ее красоту и умиротворенность. Одна из обитательниц богадельни сидела у открытых дверей и что-то шила, точно так же, как та женщина, которую изобразил Ян Вермер.
– Это одна из любимых моих работ Яна, – с довольным видом сказала Катарина. – Он назвал ее «Маленькая улочка в Делфте». Когда мне нравится какая-нибудь картина Яна, он отдает ее мне. Поэтому покупатели, которые приходят в его галерею, что бы что-нибудь купить, ничего не могут найти. А о том, что у нас есть в доме, они и понятия не имеют.
Франческа вернулась на свое место.
– Мой отец написал несколько портретов матери, с которыми решил никогда не расставаться. Да, кстати, я хотела спросить о саде вашей матушки. Дети часто туда ходят?
– Когда захотят. Боюсь, они устраивают у нее в доме настоящий переворот, но моя мать ничего не имеет против. Она выращивает самые прекрасные тюльпаны в Делфте, и однажды два моих малыша шлепнулись прямо на клумбу. Вы бы видели, сколько было сломано цветов! – Катарина с сокрушенным видом подняла глаза к потолку.
– Может быть, ваша матушка позволит мне сделать несколько набросков у нее в саду, а потом я написала бы цветы маслом.
– Уверена, что она не станет возражать. Имейте в виду, что, обучаясь у Яна, вам вряд ли придется писать цветы. Хотя, без сомнения, в некоторых вопросах он иногда будет предоставлять вам полную свободу. Вы сами убедитесь, что Ян не слишком суровый учитель, но иногда он бывает ужасно строгим с детьми. Впрочем, как и я. Иначе в доме не будет покоя, и Ян не сможет работать. Вот почему дети с такой радостью бегают в сад моей матери. Там они могут шуметь, сколько угодно.
– А мастер Вермер пишет портреты ваших детей?
– Нет! Ведь они такие непоседы. Поэтому он с них делает только рисунки. Тот, кто не знает, что у нас многочисленное потомство, глядя на картины Яна, может подумать, что в доме вообще нет детей. Хотя, – вдруг что-то вспомнив, добавила Катарина, – Ян несколько раз писал мои портреты, когда я была беременна.
– А сколько у вас детей?
– Сейчас восемь. – На прелестное лицо Катарины набежала тень грусти, и она с нежностью посмотрела на младенца. – Мы потеряли двоих детей, один из них умер прошлым летом.
– Простите, я не знала.
– Я не могу об этом говорить.
– И не нужно, – с сочувствием сказала Франческа. Из уважения к горю Катарины она сразу же сменила тему разговора. – А в этой комнате есть какие-нибудь работы вашего супруга?
Катарина снова подняла глаза на Франческу и покачала головой.
– Несколько картин Яна висят в других комнатах, а одна незаконченная находится у него в мастерской. Может быть, вы хотите посмотреть, где вам придется работать? А я пока поменяю малышу пеленки и уложу его спать.
– Да, я бы очень хотела взглянуть на мастерскую. Как мне туда пройти?
Франческа без труда смогла бы быстро найти мастерскую, так как Катарина все ей подробно объяснила, но по пути она встретила трех маленьких девочек, которым очень хотелось взглянуть на ученицу их отца.
– Добрый день, дети, – поприветствовала их Франческа. – Меня зовут Франческа Виссер. Думаю, вы уже знаете, что я буду учиться мастерству художника у вашего отца. А как вас зовут?
Старшая девочка со строгим личиком и золотистыми волосами почтительно присела:
– Меня зовут Катарина, как и маму, но папа зовет меня Риной. Мне девять лет.
– Ты старшая дочь в семье?
– Нет, старшая у нас Мария, ей пятнадцать.
Франческа обратилась к девочке помладше, с ясными, как у матери, глазами и очаровательными веснушками.
– А тебя как зовут?
– Лисбет, мне скоро будет восемь.
Самая младшая девчушка с озорными глазенками все время подпрыгивала во время этого разговора в ожидании своей очереди.
– Я – Беатрис, и мне скоро исполнится пять лет!
Рина пихнула ее в бок.
– Тише! Ты разбудишь малыша. – Обращаясь к Франческе, она добавила: – Нашему маленькому братику всего три месяца.
– Я его видела. Просто чудесный мальчик, – Франческа опустилась на колени и обняла Беатрис.
Две другие девочки тоже стали на колени, Рина прижалась к руке Франчески, а Лисбет, которая всегда заботилась о своей внешности, сначала аккуратно расправила юбку. Они стали расспрашивать гостью о ее доме и семье. Девочкам очень хотелось узнать, сколько у нее братьев и сестер. За оживленной беседой они совсем не расслышали звука приближающихся по коридору шагов, и Франческа вдруг краешком глаза увидела, что рядом с ними остановился кто-то в высоких, расширенных кверху башмаках.
Девушка посмотрела снизу вверх и увидела возвышавшуюся над ней фигуру мастера Яна Вермера. Он стоял подбоченясь и приветливо улыбался, его черная шляпа была сдвинута назад. Лицо Вермера запечатлелось у Франчески в памяти, прежде чем он успел заговорить. Лицо художника было продолговатым, с твердо очерченным подбородком и копной вьющихся каштановых волос длиною до плеч, темные изогнутые брови оттеняли живые блестящие глаза. Тонкий нос с расширяющимися ноздрями загибался книзу, и казалось, что когда-то он был сломан. Рот у Вермера был большим и чувственным. Когда он улыбался, были видны неровные мелкие зубы. Он склонился над Франческой, очень удивленный тем, что застал ее в компании троих своих отпрысков.
– Так вы новая няня или моя ученица?
– В данный момент и то, и другое.
Вермер протянул девушке руку и помог подняться.
– Добро пожаловать в Делфт, Франческа!
