355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Розалинда Лейкер » Золотой тюльпан. Книга 1 » Текст книги (страница 13)
Золотой тюльпан. Книга 1
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 00:24

Текст книги "Золотой тюльпан. Книга 1"


Автор книги: Розалинда Лейкер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Амалия немного подкрасила губы и припудрила лицо. Теперь она была готова к встрече с мужем. Людольф вошел в комнату жены и, как обычно, поприветствовал ее.

– Как ты себя сегодня чувствуешь, Амалия?

– Гораздо лучше, – солгала Амалия, зная, что муж ждал от нее именно такого ответа.

– Прекрасно. – Он стал энергично потирать большие руки с толстыми пальцами. Его вовсе не обрадовал ответ жены. Сейчас Людольф думал о чем-то своем, и Амалия знала, что он собирается рассказать ей о своем визите к Виссеру.

– Тебе что-нибудь понравилось в мастерской у Виссера? – Ее очень раздражала манера Людольфа все время потирать руки. Амалия ненавидела эти руки и старалась на них не смотреть, потому что на нее сразу же накатывались воспоминания о тех мерзостях, которые Людольф вытворял с ней в постели. По крайней мере, болезнь избавила ее от ненасытного сладострастия мужа.

– Я купил четыре картины. Художник – очень славный малый. Я пригласил его к нам на карточную игру. Хочу устроить банкет. Мой служащий разошлет приглашения. Виссер и его три дочери будут почетными гостями.

Амалия страшилась таких банкетов и званых вечеров. Несмотря на плохое самочувствие, она должна была на них присутствовать, хотя бы совсем недолго. Ее насторожила подозрительная благосклонность Людольфа по отношению к художнику. Он явно преследовал какую-то тайную цель.

– Сколько человек ты собираешься пригласить?

– Человек двадцать пять – тридцать. Ты можешь просмотреть список и пригласить, кого пожелаешь.

Все было, как обычно. Амалия растеряла друзей своего первого мужа, и теперь поддерживала связь только с несколькими друзьями детства. Конечно, они предпочли бы навестить ее одну, но из уважения к ней, конечно, не откажутся прийти на званый вечер Людольфа.

– Тебе нужно новое платье, Амалия. – Людольф широкими шагами расхаживал по комнате. Он явно был в хорошем настроении.

– У меня и так много платьев.

Амалия знала, что окружающие считали Людольфа очень щедрым. Немногие мужья предлагали женам сшить новое платье, когда их шкафы и так ломились от обилия одежды. Никто и не вспоминал, что он истратил ее состояние на покупку дома, драгоценностей, кареты, роскошных саней и конюшни с чистокровными лошадьми.

Людольф не обратил внимания на ее слабый протест.

– Мое положение в обществе не позволяет тебе появляться на банкетах в одном и том же бальном платье, даже если ты его оденешь всего второй раз. Чтобы избавить тебя от хлопот, я сам выберу ткань, а портниха придет завтра.

Спорить было бесполезно.

– Как скажешь.

Отдать должное, Людольф хорошо разбирался в тканях. Наверняка он подберет цвет, который хоть немного скроет ее измученное болезнью лицо и седеющие волосы. Что касается его честолюбивых устремлений, то Амалия всегда считала, что муж должен был родиться французским дворянином. В Голландии не было такого изысканного аристократического общества, как во Франции, здесь не были приняты пышные пиршества, и никто не выставлял напоказ свое богатство. Очень странной казалась скрытность Людольфа, который окутывал пеленой таинственности все свои дела в Париже. В последнее время он ни словом не обмолвился о полученных из Франции приглашениях.

– Когда ты устраиваешь карточную игру?

– На следующей неделе. Мы будем играть только вчетвером. Вчера вечером мы с Виссером уже играли после ужина. Должен заметить, этот человек любит серьезную игру.

Это значило, что ставки будут высокими.

– А ты уверен, что он может себе это позволить? Обычно художники имеют весьма скромные доходы.

– Ну, он-то как раз может. У него хороший дом и прекрасная еда за столом. Хотя я подозреваю, что все самое лучшее подавалось в мою честь. Особенно мне понравилось вино, а уж я знаю в этом толк. Кроме того, Виссер собирается послать старшую дочь на обучение в Делфт, а затем за ней последует и ее сестра. Всеми делами Виссера занимается де Хартог, который как никто другой знает наилучший способ выудить деньги у покупателя.

Людольф был доволен собой. Ему удалось нарисовать убедительную картину благополучия семьи Виссеров. Если бы он не узнал от своих агентов, что Хендрик умудряется легко обрастать долгами и жить на деньги, выигранные в карты, он бы и сам поверил, что финансовое положение художника вполне надежно. Людольф догадывался, что Франческа пытается контролировать своего неугомонного папашу, но ей приходится экономить каждый стивер, чтобы прокормить семью. Однако вскоре все для нее изменится. Поначалу сообщение об ее отъезде в Делфт очель расстроило Людольфа. Прежде всего нужно было еще написать его портрет, а потом он решит, как убрать так некстати подвернувшееся препятствие.

Амалия немного успокоилась, но все же встревожило упоминание о дочерях художника. Очень часто художники-игроки оказывались без средств к существованию и обрекали свои семьи на нищету. Ей совсем не хотелось, чтобы такая же участь постигла и Хендрика, тем более у нее в доме.

Когда Людольф ушел от жены, Нелтье принесла Амалии чай. Служанка знала, что ее госпожа должна прийти в себя после визита супруга. Иногда Амалии казалось, что можно найти забвение в вине, но она его терпеть не могла. Даже когда приходили гости, в ее бокал наливали сок, напоминавший по цвету вино.

– Как ты внимательна, Нелтье, – сказала Амалия, с благодарностью принимая из рук служанки чашку ароматного китайского чая.

– Я всегда стараюсь выполнять свои обязанности, мадам.

Такой обмен любезными фразами стал для них обычным в течение многих лет.

Нелтье было за сорок. Ее простое лицо не отличалось красотой. Служанка всегда носила безупречно чистый накрахмаленный чепец и фартук. Ее большие и сильные руки могли быть очень нежными, когда она ухаживала за своей беспомощной госпожой. Нелтье оказалась прекрасной собеседницей, и Амалия любила говорить с ней о прошедших годах и о своем покойном первом муже Стефанусе, хотя Нелтье его никогда не видела. В разговоре со старыми друзьями она тоже часто упоминала имя мужа. Но ведь прошло столько лет. После смерти Стефануса Амалия пять лет прожила вдовой, а затем вышла замуж за Людольфа, с которым они были женаты вот уже десять лет.

Ее первый брак устроили родители. Стефанус давно овдовел и был в три раза старше своей пятнадцатилетней невесты. Однако он оказался добрым и порядочным человеком, и Амалия его полюбила. Разумеется, ее любовь не была похожа на пылкую юношескую страсть, которая обошла ее стороной. Может быть, именно поэтому она потеряла голову из-за Людольфа и решилась расстаться со своим вдовством. Людольф осыпал Амалию лестью и комплиментами, не отходил от нее ни на шаг и, наконец, уговорил стать его женой. Преданные друзья удерживали ее, говоря, что об этом человеке ничего толком неизвестно. Уже тогда ходили слухи о его темных делах. Амалия старалась оправдать Людольфа перед друзьями, говоря, что он был вынужден вернуться в Амстердам после смерти родителей, а до этого путешествовал по дальним странам. Однако слова Амалии не убедили старых друзей.

Амалия была очень рада, когда Людольф представил ей двух купцов, которые очень высоко отзывались о коммерческих талантах Людольфа. Позже она поняла, что ее будущий муж просто нанял этих людей, так как она больше их нигде не встречала.

– Скоро будет еще один званый вечер, Нелтье, – вздохнув, сказала Амалия.

– Тогда вам следует хорошенько отдохнуть, мадам, – участливо сказала Нелтье.

Амалия грустно усмехнулась. Она только этим и занималась изо дня в день. Страшные приступы повторялись все чаще, но всякий раз ей приходил на помощь врач. Он говорил, что больная держится исключительно за счет силы воли, но никто не подозревал, что ненависть, которую Амалия испытывала к своему мужу, была для нее своего рода эликсиром жизни. Даже Нелтье не подозревала, как это чувство помогает ей бороться с жестоким недугом. Амалия знала, что живет через силу, но ее радовала мысль о мести. Если она переживет Людольфа, то он никогда не получит столь долгожданной свободы!

На следующий день Виллем стоял в гостиной у Хендрика и не мог прийти в себя от гнева и возмущения.

– И у тебя хватило ума это сделать?

Хендрик невозмутимо ответил:

– Единственное, что я мог сделать, – это позволить Франческе взять заказ, иначе мне пришлось бы выполнять его самому. Это для нее возможность заработать немного денег на свои личные расходы, перед тем как она уедет в Делфт. Ведь я отдам ей часть денег, полученных за портрет. Разве это не великодушно с моей стороны?

Виллем гневно потряс у него перед носом договором об обучении.

– Вот подписанные документы с печатью. В них говорится, что Франческа должна начать обучение у Вермера в следующем месяце! Она должна быть в Делфте!

– Это невозможно, – с легкомысленным видом ответил Хендрик.

– Будь проклята твоя глупость! Я потратил столько времени, чтобы все устроить! Неужели ты думаешь, что мне было очень легко договориться с Гильдией Святого Луки и упросить сократить срок обучения с шести лет до трех? Более того, комитет Гильдии согласен даже на два года, если работы Франчески его удовлетворят.

– Но ведь у тебя был договор, заключенный между мной и Франческой.

– Да, из него видно, что она училась у тебя в мастерской с двенадцати лет, но ни одна ее работа не была представлена Гильдии Амстердама к концу ее обучения, то есть, к ее восемнадцатилетию. Кроме того, придрались, что документ написан не на гербовой бумаге. Однако, в конце концов, решили, что он все же действителен. Поэтому комитет и решил вопрос в пользу Франчески. Их убедили талантливые наброски, сделанные Франческой, и ее картина, где изображены Алетта и Сибилла. Как ты объяснишь причину, по которой Франческа пока не может отправиться в Делфт?

– Сложившимися обстоятельствами, чем же еще это можно объяснить!

Виллем устремил на Хендрика испепеляющий взгляд.

Хендрик не стал вдаваться в подробности. Он чувствовал, что Виллем был вне себя от ярости. Пренебрежительное отношение к обучению Франчески стало последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

– Что ты несешь? – Виллем был готов взорваться от охватившего его гнева. – Я тебе не говорил раньше, но Вермер вовсе не в восторге от того, что у него будет ученица. Мне пришлось его очень долго уговаривать. И вот теперь, когда он согласился и принял наши весьма скромные условия, ты хочешь лишить свою дочь такой блестящей возможности и сорвать все наши планы! Неужели ты не понимаешь, что Вермер может подать на тебя в суд за то, что Франческа не явилась вовремя, или вообще разорвать договор, что еще хуже! Где Франческа? Я хочу ее видеть!

– Она, наверно, примеряет новое платье.

– Пошли за ней.

Хендрик понимал, что не прав. В таких случаях он становился очень воинственным.

– И не подумаю. Глядя на твое недовольное лицо, она расстроится. Ты не можешь говорить с ней в таком состоянии.

– Тогда я сам ее найду!

Виллем выскочил из комнаты и побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Он не знал расположения комнат наверху и стал громко звать Франческу, а затем увидел еще одну узкую лестницу, ведущую наверх. Справа находился длинный коридор со множеством дверей. Последняя дверь была приоткрыта, и оттуда доносился гул женских голосов.

– Франческа!

На мгновение в комнате наступило молчание, а затем на пороге появилась Франческа, на которой было одето недошитое платье из красно-коричневого бархата. На лице девушки появилось насмешливо-удивленное выражение.

– Вы заблудились, сударь? – весело спросила Франческа.

– Мне надо с тобой поговорить. Это очень важно.

При этих словах улыбка исчезла с лица девушки. Она что-то сказала портнихе и вышла к Виллему.

– Мы можем проговорить у меня в комнате.

Они зашли в спальню Франчески и уселись на мягкой кушетке. Виллем объяснил девушке, что произошло.

– Я не знаю, что предпримет Вермер. Он славный человек и может посмотреть на все сквозь пальцы, но это нельзя сказать наверняка.

Франческа сидела с отсутствующим видом и время от времени поправляла сползающий рукав, пришитый на живую нитку.

– Неважно, предпримет ли он какие-либо шаги или нет. Мы с ним заключили договор, который обязаны выполнить. Но я не могу отказаться от предложения ван Девентера. Ведь ему я тоже дала слово.

– Ты сможешь написать портрет за пять недель?

– Думаю, да, если бы мастерская всегда была в моем распоряжении. Но там работает отец. Он пишет портрет сборщика налогов. Когда у него есть настроение, он непременно должен работать. Это отцу необходимо как воздух. Можно было бы пойти к Алетте. Но мне кажется, что там я буду незваной гостьей. Кроме того, там не хватит места для двоих. – Франческа слегка наклонила голову. – Но в доме есть много других комнат. В любом случае я выполню свои обещания.

– Ты должна учесть, что ван Девентер – человек очень занятой. Он не сможет приходить к тебе каждый день и позировать, когда ты этого захочешь. Но у меня есть предложение. Можно попросить, чтобы он предоставил тебе для работы одну из комнат в его доме. Тогда можно будет работать, как только у него появится свободная минутка.

Лицо девушки прояснилось.

– Это было бы решением всех проблем!

– Я сейчас иду прямо к нему и все объясню. Не сомневаюсь, что он пойдет тебе навстречу.

Франческа благодарно улыбнулась.

– Вы замечательный друг, гер ван Хартог!

Виллем улыбнулся в ответ.

– Слишком давно я знаю твоего отца, чтобы не прийти на помощь в трудную минуту. Я так любил твою покойную мать.

– Не знаю, как вас и благодарить.

Франческа вернулась к портнихе, и пока та подгоняла на ней платье, девушка думала о встрече с Питером. Если придется каждый день ходить к ван Девентеру, возможно, им не удастся встретиться. Но все равно в пятницу утром Питер придет в дом ван Девентера, и Франческа сможет с ним поговорить.

Вечером один из слуг Людольфа принес Хендрику письмо, в котором сообщалось, что для Франчески уже готова комната, в которой она сможет работать. Туда поставили мольберт, принесли холст и кисти. Завтра Франческа могла идти в дом Людольфа и начинать работу.

Людольф также сообщал, что пришлет за Франческой карету. Пожалуй, это было чересчур. Франческа собиралась нанять тележку и перевезти необходимые вещи.

– Гер ван Девентер слишком любезен, – сказала она Хендрику, испытывая чувство неловкости. – Мне всего лишь нужна светлая комната, стул для него самого и маленький столик, чтобы поставить модель корабля.

– Просто это лишний раз доказывает, что он порядочный человек, заботящийся о людях, – ответил Хендрик – Вчера вечером прислал за мной карету. Вполне естественно, что он сделает то же самое и для тебя.

Прошлый вечер был очень радостным для Хендрика. Три его картины были повешены в комнате, предназначенной для игры в карты, а четвертая – в одной из столовых роскошного дома Людольфа. Сначала Хендрику не везло, но затем он обыграл Людольфа и двух его друзей. Никогда в жизни ему не доводилось пробовать такого прекрасного вина и сидеть за одним карточным столом с господами, которые умели так элегантно проигрывать. Прежде чем разойтись, все поздравили Хендрика с крупным выигрышем и очень обрадовались, когда он пригласил их к себе, чтобы дать возможность отыграться. Хендрик хитро посмеивался про себя. Он-то знал, что уж если Фортуна ему улыбнулась, то можно вполне положиться на ее милость и выиграть еще несколько раз подряд. Если и дальше так повезет, то можно будет послать в Делфт и Алетту.

Когда Сибилла услышала, что Франческу повезут в карете ван Девентера, она стала упрашивать сестру взять ее с собой.

– Ну пожалуйста! Я буду сидеть тихо, как мышка, и не помешаю твоей работе.

– Когда это ты сидела тихо? – поддразнивала Сибиллу сестра.

Девушка воскликнула в отчаянии:

– Не лишай меня возможности посмотреть дом ван Девентера!

В конце концов Франческа уступила просьбам сестры.

– Ладно, можешь ехать со мной. Но имей в виду, что при первой же глупой выходке тебе придется уйти. – Франческа строго погрозила сестре пальцем.

– Я буду паинькой! Обещаю!

На следующее утро карета прибыла ровно в восемь. Франческа взяла рабочий халат и куски ткани, чтобы создать фон для портрета, а Сибилла держала в руках модель корабля. Во время путешествия Сибилла выглядывала из окна и делала все, чтобы ее заметили знакомые. Она махала им рукой и грациозно наклоняла головку. Сибилла в этот момент чувствовала себя такой же важной персоной, как сам принц Оранский, выезжающий из дворца в Гааге. Особую радость Сибиллы вызвал ошарашенный взгляд одной из знакомых девушек, которую она почему-то невзлюбила. Бедняжка оцепенела от изумления, увидев сестер в роскошной карете.

Наконец они подъехали к дому Людольфа, который рассказывал, что выстроил его на месте разрушенного старинного особняка. Фасад дома был несколько шире, чем принято, между ним и соседними зданиями было совсем крошечное расстояние всего в несколько дюймов. Фасад был украшен лепными фигурами, подоконники и створки окон – резьбой в виде листьев. Фронтон украшало лепное изображение корабля, о котором ван Девентер рассказывал Питеру.

Сибилла не упустила возможности пройтись по двойному крыльцу, чтобы подойти к двери вместе с Франческой. Людольф встретил их в зале. На нем уже был одет черный бархатный костюм с позолотой. Длинный напудренный парик был завит тщательнее, чем всегда. Про себя Франческа решила, что Людольф приобрел его специально, чтобы позировать для портрета. Если хозяин дома и удивился при виде Сибиллы, то вида не подал.

– Приветствую вас обеих. Добро пожаловать! Как замечательно, что ваша мастерская, Франческа, будет пока здесь. Гер де Хартог сказал мне, что у нас в запасе всего лишь пять недель. Можете полностью рассчитывать на мою помощь и поддержку.

– Вы и так очень добры. – Франческа вынуждена была отдать должное любезности Людольфа.

Сибилла удивленно рассматривала великолепный зал для приемов. Тут вполне могла танцевать целая сотня гостей. Девушка любовалась позолотой и обитыми шелком стенами, хрустальными канделябрами, свисавшими с потолка, на котором были лепные фигуры китов, кораблей и огромных волн.

Сибиллу привели в полный восторг два лакея в ливреях, которые взяли у девушек плащи. Она думала, что обязанности лакея будет выполнять кучер, так как за каждого лишнего слугу хозяину приходилось платить высокий налог. Но Людольфа это не могло остановить. Черт возьми, корабельный маклер швырял деньги направо и налево. Сибилла, как завороженная, смотрела на Людольфа. Она решила внести свою лепту, чтобы и в дальнейшем заручиться благосклонностью этого «денежного мешка».

– Вам не о чем беспокоиться. Франческа быстро напишет ваш портрет, так как в конце апреля она уезжает в Делфт, – заявила Сибилла, хотя никто ее об этом не спрашивал.

– Неужели? Мне это и в голову не приходило! – благодушно ответил Людольф. – Прежде чем вы подниметесь в мастерскую, мне хотелось бы представить вас моей супруге.

– Будем очень рады с ней познакомиться, – ответила Франческа.

Она знала, что Амалия ван Девентер была тяжело больна, и захватила с собой коробку с засахаренными фруктами собственного приготовления.

Девушки свернули в украшенный гобеленами коридор. Людольф объяснил, что комнаты жены находятся внизу, чтобы она могла походить по дому, не пользуясь лестницами. Когда они вошли в комнату Амалии, Франческа про себя отметила, что вряд ли изможденная женщина, опиравшаяся на подушки, была в состоянии встать с кушетки. Она так была истощена недугом, что казалось, даже стеганное шелковое одеяло давит на нее неимоверным грузом. Несмотря на ранний час, больная была красиво причесана, подкрашена и полностью одета. Она протянула девушкам худенькую руку, похожую на птичью лапку.

– Как мило, что вы пришли меня навестить. Вас, Франческа, я знаю и всегда с радостью смотрю на «Флору». А это, должно быть, Сибилла. О, вы принесли мне угощение! Как замечательно украшена коробочка! Пожалуй, я загляну внутрь. Это выглядит очень аппетитно!

Франческа видела, что эта женщина, которая по первому слову могла получить все, чего пожелает, была искренне тронута и обрадована неожиданным подарком. Людольф дождался, пока произойдет обмен обычными в таких случаях любезностями, а затем увел сестер, которые пообещали навестить Амалию перед отъездом домой.

Франческа поразилась размеру комнаты, отведенной ей под мастерскую. Широкая кровать была задвинута в угол и занавешена вышитыми шторами. В комнате было четыре больших окна, за которыми виднелся сад. Резной стул и столик стояли именно так, как поставила бы их сама Франческа. Для нее был приготовлен большой мольберт и табуретка. Девушка сразу же подошла к столу, на котором было разложено все, о чем только мог мечтать самый взыскательный художник.

– А кто смешивал краски? – спросила она Людольфа.

– Мой поставщик. Он все сделал правильно?

– Да, лучше и быть не может.

Рядом с Франческой стоял слуга, готовый тут же исполнить любое ее желание. Девушка попросила принести еще одну ширму и поставить ее позади стула, чтобы создать с ее помощью необходимый фон. Когда ее просьба была выполнена, Франческа повернулась к Людольфу и сказала:

– Ну что ж, давайте начнем!..

Людольф помог Франческе надеть рабочий халат, а Сибилла установила на столике макет корабля. Затем Людольф взял со стула шляпу и надел ее. Шляпа была сделана по последнему слову французской моды, с узкими жесткими полями, высокой тульей и украшениями в виде страусиных перьев. Людольф уселся на стул, а Сибилла заняла место сбоку, чтобы наблюдать за работой сестры. Она была так взволнована, что никак не могла сосредоточиться, и думала только об окружающей ее роскоши.

Франческа обычно не отвлекалась от работы и когда брала в руки кисть, то забывала обо всех заботах и неприятностях. Правда, в последнее время она часто думала о Питере, а это мешало работе. Однако сейчас девушка была сосредоточена и думала только о человеке, которого ей предстояло изобразить на портрете. Франческа внимательно изучала лицо Людольфа, она рассматривала его высоко вырезанные ноздри, густые брови и толстую нижнюю губу со шрамом. Под левым глазом тоже был шрам. Изобразить пышный парик будет очень непросто.

Людольф все время разговаривал, и в этом не было ничего удивительного, так как молчат во время сеанса только профессиональные натурщики. Он обращался к Сибилле, которая была так же словоохотлива, как и Хендрик. Франческа иногда тоже вставляла слово. Через двадцать минут она объявила перерыв, так как дольше мог высидеть только профессионал. Франческа продолжала работать, а Людольф подошел к окну и стал обсуждать с Сибиллой новую планировку сада.

Вскоре Людольф снова уселся на стул. В этот раз Сибилла смогла высидеть только пять минут, она не в силах была сдерживать переполнявшее ее чувство.

– Как здесь замечательно! – девушка вскочила со стула и танцующей походкой прошлась по комнате, разглядывая картины и безделушки, стоявшие на изящиом французском туалетном столике. Она нисколько не смутилась, когда, открыв шкаф, обнаружила там серебряный ночной горшок.

Видя детский восторг Сибиллы, Людольф предложил:

– Почему бы вам не осмотреть весь дом?

– А можно? – Сибилла от радости захлопала в ладоши.

– Если вы заблудитесь, то в каждой комнате есть шнур от звонка. Дернете за него, и кто-нибудь из слуг явится к вам на выручку.

Когда дверь за Сибиллой закрылась, Людольф тут же поднялся со стула.

– Пожалуй, я немного передохну. – В следующее мгновение он уже стоял за спиной Франчески и смотрел на набросок, на котором ясно вырисовывались черты Людольфа. – Даже если бы оставить мой портрет в таком виде, то и тогда бы все поняли, что это – я.

Франческа отложила в сторону кисти и палитру и встала с табурета.

– Отец никому не позволяет смотреть на свои картины, пока они не закончены. Я не так строга, но все же прошу не подходить к холсту, пока сама не приглашу. – Франческе совсем не хотелось, чтобы Людольф под каким-либо предлогом стоял у нее за спиной. И перерыв он устроил уж очень быстро.

– Все будет так, как вы скажете.

– Благодарю.

– Я хочу только доставлять вам удовольствие, – многозначительно сказал Людольф и пододвинулся ближе. – Вы меня понимаете, Франческа?

В душе у девушки поднялась волна раздражения. Как этот уже немолодой человек смел подумать, что она клюнет на его сомнительные льстивые предложения только потому, что он богат? Франческа умышленно сделала вид, что не поняла намека.

– Если вы действительно хотите доставить мне удовольствие, то, когда вернетесь на свое место, постарайтесь смотреть туда, куда я вас просила. Мне очень важно, чтобы вы во время первого сеанса не поворачивали голову.

Людольф махнул рукой, едва не коснувшись Франчески, и с улыбкой сказал:

– Тогда не притягивайте меня подобно магниту.

Франческа нетерпеливо ответила.

– Пожалуйста, поймите, что здесь, в мастерской, я – всего лишь художник, который должен написать портрет богатого человека, занимающего высокой положение. Не открывайте мне того, чего вы не хотите показывать другим, потому что независимо от моего желания все ваши тайные чувства будут отображаться на портрете, когда он будет готов.

Слова девушки застали Людольфа врасплох.

– Вы так уверены в своем таланте?

– Дело вовсе не в таланте. По-моему, это даже плохо. Когда я пишу чей-нибудь портрет, то вижу душу человека ничуть не хуже, чем черты его лица. Мне было бы гораздо легче не открывать чьи бы то ни было тайные чувства. Пусть люди, смотрящие на портрет, сами догадываются, что скрывается за изображенным на нем лицом. Живопись может показать многое, но кое о чем приходится лишь догадываться. Именно так люди и ведут себя в жизни. Чужая душа – потемки.

– Да вы, оказывается, философ.

– Я не так уж наивна и хорошо разбираюсь в людях.

Людольф подумал, что никогда в жизни не получал более достойного и деликатного отказа. Дважды его умело поставили на место, отвергнув его притязания и намекнув, что ему не удастся вскружить голову предмету этих притязаний.

– Вы хотите сказать, что если человек тайно влюблен, то вы изобразите на портрете его чувства?

Франческа сразу почувствовала, куда он клонит.

– Возможно, любовь нельзя скрыть, так же как ненависть или жадность. Художник их обязательно увидит, когда станет изучать лицо позирующего ему человека. Из всего, чему научил меня отец, я больше всего ценю способность видеть внутренний мир человека, хотя мне еще предстоит ее развивать и совершенствовать.

– Этим вы и собираетесь заняться в мастерской Вермера?

Лицо Франчески посветлело, а взгляд стал одновременно задумчивым и радостным.

– На Делфт я возлагаю все свои надежды!

Для Людольфа это был еще один удар, хотя девушка и не заметила, как его нанесла. Он знал, что завоевать Франческу будет нелегко, но это только усилило его решимость. Людольф обронил какое-то любезное замечание и, стараясь вести себя непринужденно, вернулся на место. Никто не должен был знать, что он чувствует на самом деле.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю