Текст книги "Дьявол для отличницы (СИ)"
Автор книги: Роза Ветрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Этим утром я встал очень рано, отжался как обычно, затем умылся и принял душ, и еще долго не выходил из своей комнаты, но, в конце концов, вышел, вечно в ней прятаться я не мог. Так и в школу с легкостью опоздаю, и какой смысл тогда вставать ни свет, ни заря? Тут же смеюсь про себя. С каких пор меня вообще волнует школа и моя посещаемость?
Взглянув на часы на руке, тяжко вздыхаю и выхожу на кухню. Завтрак как обычно не полезет, поэтому я даже не делаю ни одной жалкой попытки запихнуть овсянку или яичницу в рот, просто подойдя к кулеру и набирая воды.
Дверью своей комнаты я старался не хлопать, и сюда прошел босиком, не издавая не звука. Но она словно ждала, затаившейся коброй, когда же я выползу из своего укрытия, чтобы прошелестеть следом.
– Захар, и мне налей водички, – произносит она томным голосом.
Холодно оборачиваюсь, замечая на ней какую-то полупрозрачную тряпку.
– Оденься.
– Я одета, это пеньюар. А тебя это так заботит? Нравится? – кобра хитро прищурилась.
– Мне плевать на тебя. Но ты тут не одна живешь.
Я уже невероятно раздражен, и от одного ее похабного вида меня воротит. Игнорируя ее просьбу о воде, тут же пытаюсь выйти из кухни, но она перегораживает проход, оказываясь прямо напротив меня.
– Ну чего такой бука? Мы могли бы подружиться. – В ее голосе я слышу кое-что другое, и мне опять противно, словно выпил из грязной лужи.
Каждый раз, когда она говорит что-то подобное или намекает взглядами, легкими прикосновениями пальцев, меня воротит и трясет, как будто попадаю в зловонную жижу. Она и есть болото.
– Что, подружимся?
– Зачем? – ровно спрашиваю я, а самого колотит. Я бы вышвырнул ее за дверь прямо сейчас. – Ты всего лишь любовница моего отца.
– А ты ведешь себя как обиженный мальчик. Ты почти совершеннолетний, в конце концов, веди себя как взрослый. – При этих словах она провела пальцем по моей щеке.
Я откинул голову.
– Ключевое слово «почти». Поэтому мне ничего не стоит рассказать отцу, как ты тут ластишься кошкой к моим ногам, и он вышвырнет тебя отсюда.
– А вот и не расскажешь, – кобра мягко рассмеялась. Я почти видел ее раздувающийся капюшон. – Потому что, скорее всего, он вышвырнет тебя, как твою матушку и сестре..
Она не смогла договорить, потому что мои руки схватили ее за горло, заставляя заткнуться.
– Ни слова о моей матери, подстилка мерзкая, или моему терпению придет конец.
Она шипела и брыкалась под моими руками, эта змея, пойманная в сети, и я оттолкнул ее от себя, буквально вылетев из кухни.
– Придурок малолетний. – Долетело в мою спину.
Я быстро переоделся в школьную форму и, наглухо застегнув парку, побежал на остановку, чтобы успеть в школу. Как всегда в паршивом настроении. Угрюмый, даже слегка злобный вид уже стал моей визитной карточкой.
Времена, когда я был веселым и беззаботным, уже и не помню. Пятнадцать лет? Шестнадцать? Точно не семнадцать. Столько мне стукнуло в прошлом месяце, но отмечать я не стал. Честно говоря, о своем дне рождении я вспомнил только вечером, когда по видео звонку позвонила Ленка и начала петь «хэппи бездэй ту ю». Сначала я сильно удивился, а когда понял что это для меня, хлопнул себя по лбу.
– Ну ты даешь, – покачала головой Лена. – Как про собственный праздник можно забыть?
– А ты видишь праздник? – я демонстративно показал ей комнату. – Шары? Хлопушки? Акробаты?
– Зануда ты. Люблю тебя. Подарок на выходных отдам.
– Маме привет.
– Она сама позвонит, – брякнула сестра и тут же замолчала.
– Ага, как обычно, – усмехнулся я. – Пока.
После развода с отцом мать сильно отдалилась от меня, и причину я знаю. Причина все та же – измена отца. И вроде бы причем тут я? Но однажды мы с Ленкой сидели в моей комнате и смотрели какой-то тупой сериал, и незаметно для себя стали свидетелями безобразной сцены. Слышимость в квартире была превосходная, и так мы, в конце концов, узнали, что родители расходятся, разводятся, разъезжаются. Как больше нравится.
Лену, мать кричала, заберет с собой. А меня оставляет отцу. На что тот возмущался, требуя, чтобы она забрала и меня. Чудесно. Но мать орала, что это он просил ребенка, когда она еще не была готова, вот пусть мол и остается с тобой «малыш». Малышу скоро восемнадцать, купишь ему, то есть мне, квартиру и будете наслаждаться жизнью со своей молодой козочкой дальше. А ей меня брать некуда. И еще «он слишком похож на тебя, не могу даже смотреть на него».
В тот вечер я узнал, что был нежеланным ребенком для матери, и, как только слегка подрос, оказывается, стал нежеланным и для отца. Лена смотрела на меня глазами, полными слез, не зная, что сказать. А мне хотелось заткнуть ей уши руками, чтобы ее хрупкий призрачный мир не раскололся, и ее не постигло такое же разочарование, как и меня.
Я просто надел ей огромные наушники, и, подключив их к ноутбуку, сильно прибавил громкости. Она смотрела в экран невидящим взглядом и плакала, хотя там должна быть забойная комедия. Наушники были одни, и тайны родительской жизни сыпались на меня как из рога изобилия.
Оказывается, они друг другу уже изменяли, когда мне было всего десять, а Ленке семь, более того это происходило время от времени, и их брак уже давно дышал на ладан. И вот, наконец, все развалилось окончательно. И никакого хэппи энда, дети. Вытирайте молча сопли и живите с этим дальше.
В начале лета мать уехала вместе с Леной на море, меня отец решил закинуть в летний лагерь, пока сам наводил уют в гнездышке для своей молоденькой пассии. Да, она теперь будет жить с нами, заявил отец.
Я очень «обрадовался» этой потрясающей новости, и в лагерь уехал с преогромным удовольствием, приказав себе не думать вообще о том, что произошло, и просто подождать. Через какой-то год мне будет восемнадцать, а значит я смогу снять квартиру и жить без отца, окончательно избавившись от зависимости.
Ну а лагерь это вообще отдельная история, и главная героиня это остросюжетной истории сейчас заходит в ворота школы, кутаясь в шарф.
Не выдержав, я догоняю ее и тихонько иду следом. И, когда приблизился так, что рукой подать, я окликнул ее, удерживая в руке небольшой снежок.
– Агафонова!
Она тут же обернулась, подозреваю машинально, и я зарядил ей снежком прямо в лоб. С превеликим удовольствием, как первоклашка. Несильно, конечно, но точно неприятно. Увидев ее выражение лица, я злорадно улыбнулся. Так тебе и надо, карлик проклятый. Всю душу из меня вытрясла.
– Ах, ты гоблин! – она в бешенстве наклонилась и принялась собирать снег, но я бросился наутек. – Стой!
Я оглянулся посмотреть, как далеко убежал от нее, и увесистый снежок зарядил мне в левый глаз. Еле удержался, чуть не шлепнувшись перед ней на задницу.
Вот же стерва меткая. Я молча схватил ее за капюшон, еще до конца не придумав что буду с ней делать, но она тут же начала отбиваться.
– Отвали, чего ты прицепился?!
Не знаю, вроде и остыло все, но хочется над ней издеваться, чтобы мучилась хоть немного, чтобы хотя бы самую малую толику почувствовала того, что чувствовал я. И все равно несправедливо – это в стократ легче.
– Тащи мой рюкзак до класса, мне тяжело. – Я довольно наблюдаю за ее исступленным выражением лица.
– Катись к черту! Больше не буду носить.
– А как же снимки? – Хватаюсь за свое любимое тяжелое оружие. Обычно она сразу сама покорность и смирение. Но сегодня что-то идет не так.
– Мне плевать. Расскажи и покажи всему миру, что у меня тоже есть грудь! Вот удивятся! – презрительно плюет она, а я стою в ступоре.
Неожиданно. Но я точно не сдамся так быстро. Я вообще не сдамся.
– Как знаешь. – С этими словами ухожу, уверенный на все сто процентов, что она окликнет и передумает.
Это же Агафонова. Не потерпит, если ее репутации скромной тихони придет конец. А я почему-то не тороплюсь раскрывать всю правду окружающим, наслаждаясь сладкой местью и ее глупыми куриными метаниями. Ты у меня еще не так попляшешь.
– Громов!
Усмехаясь, останавливаюсь, и она подходит ко мне и встает прямо перед моим носом. Хватит полруки, чтобы дотянуться до ее лица.
– Ты чего хочешь от меня? Чего добиваешься? Опозорить? Превратить меня в тряпку? Давай не будем томить друг друга. На вот, – совсем внезапно она вдруг ложится перед моими ногами на спину прямо на холодный снег, паясничая и махая руками. Получился ангел. – Можешь наступить на меня.
– Какая экспрессия, – я хладнокровно похлопал в ладоши. Но она меня задела.
Чего я правда хочу от нее? В конце концов, для чего я все это делаю? Почему топчусь на месте, не решаясь вычеркнуть ее из своей жизни навсегда?
Пока не закончится школа, она так и будет маячить перед моим носом, но вот потом мои руки будут развязаны. Она уедет в свою филармонию. Я уеду отсюда подальше. И точно не в ее сторону, а лучше в противоположную.
Девчонка так и лежала под моими ногами, уставшая, обессиленная и злая. Я ощущал себя так же.
– Гнилой ангелочек, – тихо произнес я, и она вперила свои ярко-голубые глаза в мое лицо. – Если бы ты только не переспала с Сергееичем, я бы им всем шеи за тебя свернул, глотки порвал. Они бы и не смели дышать в твою сторону.
Впервые за долгое время я был с ней откровенен. От своих же слов на языке стало снова горько. Я все-таки произнес это вслух, хотя приказал себе забыть об этом даже думать. Чертова стерва.
– Что? – она захлопала глазами, будто не понимая.
– Ты мне нравилась. Сильно. Впрочем ты и так знала, чего говорить. А сейчас ты мне противна, внутри. А снаружи даже ничего. Под какую песню ты танцевала для Юрки? Ты так же танцевала, как для меня или по-другому?
Вижу, как вытягивается ее лицо, и она встает, отряхивая свою куртку от снега.
– Ты что несешь?
– Признаюсь, я очень сильно и давно мечтаю залезть тебе под юбку.
Полина стояла в полнейшем изумлении, даже в праведном гневе, мой смех готов был вырваться наружу от этой картины. Ну прямо свинья в белой балетной пачке. Идеальная для нее аллегория. И мне хотелось закончить эту пытку и дать ее вечно стоящему образу перед глазами смачного пинка под зад.
– Хочешь все закончим? Я удовлетворю свое любопытство и исчезну из твоей жизни навсегда. От тебя требуется немногое. Обещаю, тебе тоже понравится.
– О чем ты? – удивленно смотрит на меня.
Да, все равно на эти твои снимки. У меня много запретных приемов в запасе, я еще как следует потопчусь на твоих костях. И я добиваю ее одним выстрелом.
– Дай мне.
– Ч-что? – неверяще спрашивает она, отшатнувшись.
Я ухмыльнулся, наблюдая, как до нее начинает что-то доходить. Медленно, тягуче сладко, крупица за крупицей.
– Просто дай мне, Агафонова, и поставим точку, я успокоюсь и свалю отсюда нафиг.
– Ты просто псих… Ты ненормальный, больной на всю голову, это уже слишком, даже для тебя, – шепчет она и бежит прочь от меня. Не оглядываясь.
Я тут же перестаю смеяться в своей голове, тяжелым взглядом провожая ее спину. Отлично. Какого черта я вообще тут устроил? Зачем нес эту чушь? Напугал ее до чертиков. Решил же, что буду держаться от нее подальше. Что за противный карлик. Как будто она мне сдалась, после всего.
Но что приводит в бешенство, так это то, что каждый божий день я САМ оказываюсь около нее, движимый жизненной необходимостью дышать с ней одним воздухом. Как долбанный песик. Может она косточки в сумке носит?
Хотя теперь, после моих мерзких слов, наверное будет обходить за десять метров. То, что нужно.
Если бы еще не это дурацкое наказание сегодня. Как выдержать и снова не сорваться около нее?
Пусть сама все моет. К черту эти наказания, ее и вообще всю школу. Я тут не планирую задерживаться до конца года, пусть молятся и живут, пытаясь поступать правильно. С надеждой на лучший день.
Без меня.
**
POV Полина. Полгода назад
Утром следующего дня я проснулась со странной легкостью в голове. Осталось два дня, и я вернусь домой, оставлю это место навсегда и вздохну свободно. Остался один учебный год, а после я уеду в столичную филармонию, плевать на снимки. Было темно, я стояла по пояс в воде, может там даже ничего не видно, а я так трясусь.
Я села на кровати и почувствовала, как моих ушей коснулись волосы. Автоматически засунула руку в гриву, и... нет… нет! Нет! Нееет!!!
Кто-то отрезал мои волосы. Отрезал всю косу! И теперь они едва дотягивали до плеч. Меня затрясло от обуревающих чувств и слез, которые я еще удерживала в себе. Это невозможно, это уже слишком! Тот, кто это сделал, кто так пошутил надо мной, перешел все границы вседозволенного!
Я вскочила, и, услышав за спиной истерический смех Эстеллы и ее комментарий «прическа класс», рванула к ней, с отчаянным криком вцепившись прямо в ее хохочущее лицо. Она даже не успела удивиться и приготовиться, и эффект внезапного нападения сыграл мне на руку. Я принялась ее кружить, до боли в пальцах сжимая теперь уже испуганное лицо.
– Мерзкая, подлая душонка! – кричала я, будучи явно не в себе.
Она меня вынудила, она сама напросилась! Видимо сильно задело, что ее волосы были немного короче моих, и поцелуй с вожатым, который нравился всем, ей не светит.
Эстелла даже не отбивалась, схватив меня на запястья, слабо пытаясь оторвать мои руки от своего лица.
Вокруг кричали девчонки, кто-то выскочил за дверь, наверняка за вожатыми. Но мне было все равно. Мой спящий вулкан проснулся. И я готова была затопить кипящей лавой все вокруг, испепелить дотла.
И я бы точно с ней что-то сделала, но она, чуть не плача, вдруг воскликнула:
– Да это не я! Я не трогала твои волосы, клянусь!
Замерев на секунду, я уставилась на свои руки, что скрючились в неестественном изломе. В ужасе отпустила ее лицо. Боже мой, в кого я превращаюсь? В агрессивное животное, такое же, как и они. На секунду я спрятала лицо в ладонях, пытаясь прийти в себя.
Досчитав до десяти, я выглянула из-под ладоней и увидела несколько пар настороженных глаз. Никто не ожидал такого припадка от скромной тихони и монашки.
Я поверила Эстелле, что это не она. Это было видно по ее испуганному взгляду. Но тогда кто?
Ответ пришел сам собой. Глупая, какая же я глупая.
Он же сказал, что не даст Олегу Сергеевичу поцеловать меня. И раз я не собиралась останавливаться, сатана начал действовать совсем уж грязным методом.
Я истерично рассмеялась, своим скрипучим смехом разрезав тишину. Ира дернулась в сторону, похожая на испуганного суслика. Да и все они сейчас напоминали трясущихся грызунов. Я рассмеялась еще громче. Кажется у меня готова начаться истерика.
Стараясь взять себя в руки, я подошла к зеркалу осмотреть свое отражение и, естесственно, потери.
Но почему все так не просто? Почему я не испытываю сожаления или горечи? Почему мир не делится на белое и черное? Так было бы намного проще и легче.
Как же трудно признаться, но… мне понравилось то, что я увидела. Короткая стрижка до плеч струилась мягкими волнами, голова казалась такой легкой.
За мои шестнадцать лет мне ни разу не стригли волосы. Это было строжайше запрещено. Бабушка сама придирчиво и скрупулезно подстригала кончики моих волос раз в пару месяцев, рассчитывая, чтобы не отрезать лишнего. Я мечтала о подобной стрижке, но все же... Мне что идти и благодарить его? Я снова захохотала.
Прямо как есть, в своей скромной пижаме, я выскочила за дверь и, взглянув на время, побежала к умывальникам. Если его там нет, я дверь выломаю, но зайду в их корпус.
Но нет, Захар обнаружился там. Стоял ко мне спиной, наклонившись к длинной прямоугольной раковине с множеством маленьких кранов, и чистил зубы, сплевывая пасту.
Приблизившись, я постучала ему по лопатке, и, когда он, выпрямившись, повернулся, со всего размаху залепила пощечину.
Он моргнул, щетка вылетела изо рта, по всей видимости сильно задев десну, потому что на губах вместе с пастой показалась кровь.
Кровь и боль это очень хорошо. Это просто замечательно.
Он смотрел на меня во все глаза, пораженно, и я широко размахнулась другой рукой, ударив по второй щеке. Стоял даже не делая попытки увернуться или остановить мою руку. Лишь стянул полотенце с плеч и вытер кроваво-белый рот.
Проклятый сатана. Исчадие ада. Дьявол во плоти. Что же ты с мной делаешь? В кого превращаешь? Мне теперь только и хочется, что творить зло.
Рядом присвистнул Егор, Кирилл и вовсе выдал что-то матом. За спиной охнули девчонки, видимо прибежавшие к умывальникам, чтобы не пропустить ничего интересного.
Я размахнулась в третий раз, затем в четвертый, и била, била, пока меня не оттащили мальчишки, скрутив меня, обезумевшую от ярости, в явном состоянии аффекта, и повалив на землю. Я то ли ревела, то ли выла, то рычала. Как дикий зверек, которого поймали охотники. Краем глаза заметила, что Громов так и стоит застывшим изваянием.
– Отпустите немедленно! Что происходит?! – к нам впопыхах летел вожатый, перепрыгивая через какие-то кусты. – Что вы делаете, засранцы?!
Мальчишки наперебой начали рассказывать что случилось, Захар замер, опустив плечи. Само раскаяние. Я снова рассмеялась. Да что со мной такое, Боже?! Как остановиться?
Олег Сергеевич покосил на меня глаза.
– Полина что случилось? – Тут он запнулся, увидев мои волосы. – А где..
– Вы все – вонючие грызуны. – Я встала с земли, улыбаясь неестественной улыбкой.
– Полина…
– Трусливые суслики. – Я опять захохотала, почему-то представив, как Эстеллла с Захаром бегут наперегонки в колесе, а Лада набивает щеки кормом. Что за бред в голове, и почему мне так смешно, глядя на их вытянувшиеся лица?
– Пьяная что ли? – шепнула Камилла Анжеле, а та впервые в жизни не достала телефон. Почему-то это сейчас показалось важным.
– А ты чего замерла? – спросила я, резко сделав шаг к ошарашенной девушке. Она вздрогнула, ничего не ответив. – У меня прическа новая, срочно сторис нужно снять.
Анжела попятилась от меня, зато Олег Сергеевич сделал шаг вперед.
– Полина… – он протянул ко мне руки, но я покачала головой.
– Оставьте меня.– Я снова повернулась в Захару. – Скажешь хоть что-нибудь? Трус несчастный.
– Что сказать? Ты и так знаешь, что это сделал я. Но ты же не поверишь, что мне жаль.
Вокруг раздались охи и вздохи. Прямо театр и восхищенные зрители.
А у меня все. Как только он это озвучил, на меня накатила странная апатия, словно было все равно на мои волосы и тот факт, что надо мной опять поиздевались.
– Боже мой, зачем, Захар?! – воскликнул изумленный вожатый. Он действительно не понял причины.
А вот Эстелла сразу догадалась в чем дело, потому что ее лицо вдруг застыло неподвижной маской, она вся сникла. В ту же секунду я поняла, что она влюблена в Захара. Олег Сергеевич конечно нравится всем, но…он ведь недосягаемый, как какой-то актер или певец, в которого можно влюбляться, но даже не надеяться на что-то.
А в Громова она влюблена крепко, вон как перекосило, когда она догадалась, что все это он сделал не просто так. Они бы подошли друг другу идеально. Та еще парочка.
Впрочем, из Громова ничего не смогли вытянуть, так и молчал как партизан, а я уже махнула рукой, хотя мне и лишили волос. Волос! А не просто одежды.
– Надеюсь, ты хотя бы не решил ее сохранить себе на память или сделать из волос вуду.
– Такое нельзя прощать, Полина! – воскликнула подоспевшая Виктория Андреевна, а я лишь пожала плечами. – Какой ужас, Захар!
– Я не прощаю. Но вы ведь сами не хотите вражды. Виктория Андреевна, правда, все в порядке. Осталось два дня, я просто устала и хочу домой.
Она долго смотрела мне в глаза, словно что-то решая для себя, потом выдохнула и отпустила с миром, коротко кивнув.
– Пойдем, хоть подравняю концы. Как будто топором рубил. Ну ты и мерзавец, Захар. Длинные волосы это гордость для девушки!
– Ей так тоже хорошо, – посмел он подать голос.
Я прикрыла глаза и пошла за шокированной вожатой.
– Такой у вас возраст страшный, – приговаривала вожатая, пока подравнивала мои волосы. – Что с вами гормоны делают. Ты ему явно нравишься.
Я ничего не ответила, вообще не хотелось обсуждать с ней это вопрос. Да и вообще с кем-либо.
Она почему-то нахмурилась через пару минут.
– У вас все хорошо? – спросила я, пытливо вглядываясь в ее лицо.
Вожатая слабо улыбнулась и кивнула, отгоняя от себя какие-то мысли.
– Все отлично. Спасибо, что спросила. А тебе и правда идет такая стрижка. Волосы лежат красивой волной, сразу объем виден. Твои голубые глаза сразу на пол-лица. Эх, волосы жаль конечно. Дома ругать будут?
Я просто вздохнула, стараясь пока об этом не думать.
Про волосы мои все быстро позабыли, как будто в порядке вещей делать что-то подобное.
На завтраке нам объявили, что в поход выдвигаемся после сончаса, чтобы избежать солнцепека. Можно было бы и утром выйти, но тогда на полевую кухню пришелся бы еще один прием пищи, готовить дольше и вся схема сразу становится сложнее.
На сончасе я взяла наконец-то высохшую рубашку Олега Сергеевича, которую я тщательно постирала, и, пока все спали, тихонько постучала в его комнату, чтобы отдать. Дверь распахнулась, и на меня уставилась заплаканная Виктория Андреевна.
– Ой, я думала это Олежка, – промямлила она, поспешно вытирая слезы.
Меня кольнуло нехорошее чувство.
– Я… пришла отдать ему рубашку. Вот. Передадите?
– Что? Рубашку? Конечно, Полин, передам. – Она посмотрела на предмет в моей руке невидящим взглядом. По ее щеке снова скатилась слеза.
И я не выдержала.
– Виктория Андреевна, что происходит? Что у вас случилось? – Я решительно вошла в комнату и прикрыла за собой дверь.
– Все нормально, – она всхлипнула и снова вытерла глаза. – Черт. Прости, ты не должна меня такой видеть.
– Ну что вы. – Мне было ее жаль. – Все мы люди. Это из-за Олега Сергеевича?
– А? Нет, что ты. – Она покачала головой. – Он тут абсолютно не причем.
Почему-то эта новость не принесла ни радости, ни облегчения. Словно мне было уже все равно на него. Может так и было.
Всхлипывая и промакивая глаза салфетками, которые я всучила ей в руки, она рассказала мне старую, как мир, историю. Виктория Андреевна была влюблена в старшего вожатого, а его на другом берегу ждала девушка. И хоть он ей ничего не обещал в самом начале, как глупая и наивная школьница она надеялась. Конец.
Я не знала, чем ей помочь, и стоит ли вообще давать советы. Кто я такая, в конце концов, чтобы осуждать или жалеть.
Я просто слушала и подсовывала салфетки.
Через час, она вскочила, увидев время.
– Беги, я через десять минут приду, сончас скоро заканчивается. Сейчас слезы высохнут и я выйду. Спасибо тебе. Только…
– Я никому не скажу, если вы об этом.
– Да, точно. Я знаю. Ты хороший человек, Полин. Жаль, что смена эта так себе. Я чувствую себя виноватой перед тобой.
– Не нужно, все в порядке. Я уже не маленькая. Да, честно говоря мне все было нелегко, потому что все такое непривычное. Но, осталось пару дней. Я спокойна.
– Эх, будь ты хотя бы совершеннолетней, и не было бы этого лагеря, у вас бы с ним все получилось.
– Вы о ком? – удивилась я.
– Об Олеге Сергеевиче, конечно. Вижу, что тебе он нравится.
– Это так… Подростковая влюбленность. Я же понимаю, что ничего у нас быть не может, – смущено пробормотала я, ощущая жар на лице.
– И правильно. Каждую смену все девчонки поголовно влюблены, такой он у нас. Хорошо, что ты это понимаешь.
– Да, понимаю.
– Ладно, беги, и так задержала тебя.
Я выскользнула за дверь, и, воровато оглянувшись, на цыпочках побежала в наш домик, прижимая руки к красным щекам. Неужели он тоже знает?
Глава 15
POV Захар. Настоящее
На уроке литературы я практически уснул, так долго пялился в окно. Задремал, наблюдая, как падает и кружится снег. Делал все, лишь бы не смотреть вперед на одноклассницу, что сидела прямо перед носом.
Из окна был виден вид на купола церкви, спрятавшиеся в вихре снега, на высокую блестящую колокольню.
Странное место.
Чистое. Святое. Непорочное.
А в меня здесь, наоборот, бесы вселяются, едва переступаю порог этой школы. Школы, куда отец меня отправил исправляться. Церковно-приходских в нашем городе не так уж и много, поэтому я был не шибко удивлен, когда на линейке первого сентября увидел знакомое лицо, ее большие испуганные глаза.
Агафонова сильно испугалась, увидев меня, и это заставило меня пересмотреть свои планы на этот год. В голове тут созрел план по ее уничтожению, ведь в лагере мы быстро разъехались. Едва я узнал.
Я ненормальный, согласен. Она мне не изменяла. Между нами ничего не было, кроме того поцелуя в малине, и то, который я забрал насильно. Более того, она меня ненавидела. И я много чего для этого сделал. Но я просто не мог смириться с мыслью, что она не моя. Проплывает мимо, бросает свои влюбленные взгляды на него, думая, что никто не видит. И с каждым ее взглядом и томным вздохом не в мою сторону, я чувствую как сердце крушат на ошметки.
Впервые в жизни я влюбился. Со всей своей силой, юношеским темпераментом. Влюбился в самое чистое создание на свете. После всей въевшейся грязи, что творилась дома, после неподдающихся никакому прощению поступков родителей, я увидел свет и вцепился в него мертвой хваткой. И обжегся.
Заметив краем глаза движение впереди, опять не могу удержаться, и смотрю на нее. Смотрю, как она склонила голову, короткие волосы упали вперед, обнажая полоску белой кожи на шее. Прошло полгода, волосы должны были отрасти хоть немного, но, видимо, она теперь их всегда подстригает.
Мне правда было жаль ее волосы. Да, я отстриг их под самый корень косы. Но руки не тряслись ни капли, когда в темноте девчачьей комнаты с десятком кроватей, я склонился над ее безмятежным во сне лицом с ножницами.
И все из-за вожатого, который распустил свои руки и дотронулся до ее волос. Незаметно для нее, но не для меня. Я видел, как он коснулся, утром на умывальниках, прямо перед сбором малины, и мне это очень не понравилось. Словно он ждал, когда же с него скинут полномочия, чтобы поцеловать «уже не подопечную».
Огромный шиш тебе, гризли.
Думал мой поцелуй все изменит, но она вдруг задела за живое, упомянув родителей, и все испортив. И выбора не осталось.
Можно было оставить подлиннее, но я хотел, чтобы это бросалось в глаза. Чтобы прямо вопило огромными буквами «ОБЛОМ». Отрезал их обременение, их навязанную дурацкой игрой нить. Чокнутый, знаю. Плохой, злой и аморальный. Но я не дам этому нелепому поцелую состояться. Она может быть только моей.
Толстая коса в моей руке весила слово тонну, когда я бережно нес ее, угнетаемый чувством вины.
Я даже не смог от нее избавиться, сохранив ее, как ненормальный, абсолютно невменяемый маньяк, свернув ее в одну из своих футболок. Просто рука не поднималась выкинуть, смыть в унитаз или сжечь, как Иван-царевич сжег шкурку своей любимой лягушки, чтобы она не ускользнула. И я прятал этот ценный артефакт еще долго, реально долго. Увез ее с собой. Обалдеть.
Собственно с ее волос все и началось.
В начале смены мы приплыли на огромном пароме к какой-то горе, на которой находился лагерь. Я слишком увлекся своими мыслями, чтобы замечать что-либо вокруг. На телефон постоянно присылала общения Ленка, расспрашивая о месте.
В лагере я бывал пару раз, но очень давно, однако не переживал. Социальные отношения со сверстниками стоят у меня далеко не на первом месте. Это не то, о чем я мог бы ломать свою голову. Не прямо сейчас. Мне бы пережить свою бурю длиною в целую жизнь, что уже смела меня с моего зыбкого равновесия, и только потом заострять внимание на дружбе с людьми ровно на двадцать один день.
Линейка прошла как в тумане, но вот в беседке я вдруг вернулся с небес на землю, почуяв перед носом легкий аромат. В цветочных запахах я не очень силен, но это точно был аромат сирени. Сирень после дождя. Почему-то этот запах успокаивал, обволакивал, погружая в странное спокойствие. Обещал, что все будет хорошо. Был теплым, нужным.
Стало важным узнать, от кого так приятно пахнет, но ответ пришел сам собой. Прямо перед моим носом стояла девушка, даже не дотягивая своей макушкой мне до подбородка. На ней было простое голубое платье, старомодные закрытые туфли на белые носки и длиннющая коса. Чопорность, строгость. Хотя другие девчонки вырядились кто во что горазд. Но именно ее скромность так притянула мой взгляд. Не наигранная, настоящая. Такая как есть. Чистая.
Незаметно наклонился к ее затылку и легонько вдохнул. Точно она.
Она стояла ко мне спиной, и никак не желала обернуться, а я не очень-то отличался терпением. Пришлось дернуть ее за косу. Девчонка ойкнула и обернулась, и я слегка опешил от небесного цвета ее глаз, миловидного лица, на котором ни грамма косметики, розовых пухлых губ, которые она приоткрыла в немом вопросе. Еле взял себя в руки.
В ту же секунду почувствовал, что от нее одни проблемы будут. Слишком она выделялась.
– Чего тебе? – грубовато бросил я, как будто это не я дернул ее за волосы, желая посмотреть на ее лицо.
Она стушевалась и быстро отвернулась, а я незаметно придвинулся еще ближе, теперь уже спокойно вдыхая ее запах. Ее волосы наэлектризовались и теперь переливались на солнце, как невидимые ниточки, потягиваясь к небесному свету. Как завороженный я смотрел за их игрой, словно в замедленной макросъемке разглядывая каждую волосинку.
Теперь стал важным ее голос, который я еще не слышал, и медленно, но верно, она околдовывала меня, просто стоя ко мне спиной и ничего не делая. Даже не замечая меня, не чувствуя.
Шарик в моей руке был слишком легким, и волосинки покачивались на свету, гипнотизируя и приглашая, и я просто пошутил.
Жалел потом много раз. Я не знал, что ее выберут мишенью, что будут смеяться. И меня много раз посещала угрюмая мысль, что мишенью сделал ее именно я.
– Громов!
– А? – я ошалело обвел глазами свой класс.
– К доске говорю выходи. Отрывок поэмы выучил? – учитель в нетерпении постучала указкой по столу.
Поэма? Какая еще поэма? О чем она вообще?
Я опять «улетел».
**
POV Полина. Полгода назад
Поход был странным. Хотя я никогда не была в походах и даже на пикниках, чтобы так говорить. Сравнить даже не с чем.
Может даже не так. Атмосфера была странной. Какая-то недосказанность витала в воздухе, что-то неприятное, но пока еще не ведомое, не разгаданное, и я старалась об этом не думать, чтобы не впадать в паранойю.
Во всем виноват Захар. Он просто исчез с моего радара. Нет, я его, конечно, видела, и наблюдала за ним исподтишка, но впервые я не почувствовала взгляда в спину, словно он даже не смотрел в мою сторону. Словно меня здесь не было. Не существовало. И это напрягало.
Он шагал, уставившись себе под ноги, отрешенный взгляд, нездоровый цвет лица. О чем-то сосредоточенно думал. Может у него что-то случилось?
И тут же одернула себя. Мне все равно. Меня абсолютно не волнует, что у него происходит. Он мой враг. Все его невзгоды меня должны только радовать.
