Текст книги "Дьявол для отличницы (СИ)"
Автор книги: Роза Ветрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Мне было не жаль Эстеллу и девчонок, но и какого-то торжества по случаю их проигрыша я не испытывала. Было все равно.
Дискотека в королевскую ночь прошла для меня незаметно. Все вокруг были нарядные, праздничные, но настроение было траурное. Многие девчонки заплаканные из-за поражения и грядущего расставания.
Я не переживала ни по одному из этих поводов, но… странное, скручивающее в тугой узел мое сердце, чувство расползалось по моим венам. Мне столько всего хотелось сказать и услышать, но… все закончилось.
Я больше не увижу этих холодных серых глаз и крепко сжатых губ. Не почувствую пронизывающего взгляда в спину, или такого, когда он смотрел прямо в глаза, выворачивая душу наизнанку. Кажется, это действительно конец.
Все, как я и хотела. Но тогда почему в груди так тоскливо и одиноко? Словно я все-таки упустила что-то очень важное.
Глава 17
POV Полина. Настоящее
В комнатке, в которой я оказалась заперта вместе с дьяволом, было крохотное оконце над потолком, через которое в помещение падал рассеянный свет. И он тоже уже исчезал.
Зимой рано темнеет, а мы сидим тут уже часа два. А может и десять минут. Я не уверена. Но время тянется невообразимо долго, а я вынуждена терпеть его присутствие рядом, равномерное дыхание и даже его запах. Он стоит у стены, и на него еще падают остатки света, отблесками играя в вороте его расстегнутой у горла рубашки. Я даже заметила выпирающую ключицу, на нее тоже упал луч света. Милая подробность.
Я усиленно потерла глаза, не зная, что предпринять. Сама виновата. Язык мой – враг мой. Но острую необходимость спорить чувствую только рядом с этим испорченным мальчишкой.
Можно было бы конечно покричать в это окошко или под дверь, но я слишком хорошо знала это место (не подсобку, естественно, а церковь), чтобы понимать, что все это будет впустую.
Я играю практически каждый день на органе в зале, который сейчас отмывала, и там никто не появляется в такое время. Вплоть до следующего утра. На вечерней службе будет только батюшка, но он точно не пойдет в сторону это подсобки, кому она вообще сдалась, кроме уборщицы? Мы полностью и безоговорочно зависели от нее.
Была надежда, что бабушка, когда устанет ждать меня домой, начнет меня искать. Но это будет не раньше семи часов, потому что у меня сегодня музыкальная школа. И с чего ей искать меня в школе? Которую охранник закроет через какое-то время.
Вот влипла. А значит мне предстоит тут торчать всю ночь. Рядом с ним. И задыхаться от малейших его движений, вздохов и конечно же пристальных взглядов.
«Дай мне, Агафонова».
Придурок.
«Признаюсь, я давно и сильно мечтаю залезть тебе под юбку».
Прямо честно признался. Хотелось рассмеяться, но я боялась привлечь к себе внимание. Мало ли что на уме у этого сатаны. Никогда не скрывала, что побаиваюсь его.
Но разговаривать придется. Невозможно поверить что мы сможем просидеть всю ночь в полнейшей тишине.
Было зябко, а пиджак я оставила в раздевалке рядом с рюкзаком. И что прикажете делать?
В подсобке был один лишь шкаф, и, подойдя к нему я распахнула дверцы.
– Думаешь там выход? – с сарказмом спросил Захар.
Никак не отреагировав на его иронию, я принялась осматривать содержимое.
Да уж. Вряд ли этой ночью нам помогут парочка древних тряпок, швабры и цинковое ведро. Ну если только мы решим убить время и отдраить подсобку до чиста.
– У тебя совсем ничего нет с собой? – пробормотала я, закрывая дверцы.
– Хочешь обшарить мои карманы?
– Понятно.
– Нет у меня ничего с собой нет. А нет, погоди-ка. Черт, как же я мог забыть!
Я резко сделала шаг вперед к нему, выглядывая его лицо в вечерних тенях. В душе затеплилась надежда. Может это телефон?
– Зубочистка в кармане валяется. И еще галстук. Сойдет?
– Придурок, – не сдержалась я.
Он загоготал.
– Боже мой. Как смешно, – я скривилась и, не зная, что делать, оперлась о стену.
– Пить хочется, – Захар наклонился к маленькому крану, торчащему из стены и открыл воду. – Блин, кажется, ржавая.
Он чертыхнулся, и не стал пить. А меня аж передернуло от отвращения. Я же смогу протянуть без воды до утра?
И словно в насмешку, едва я подумала о воде, как в горле пересохло, мне тут же захотелось пить. Кто бы сомневался.
Еще примерно через час в подсобке совсем стемнело, и я перестала различать черты его лица, лишь черный силуэт обрисовывался у стены напротив. Он съехал по стене вниз и уселся, опершись на колени.
– Что ты там встала, словно кол проглотила? – раздался его голос. – Садись уже, не стой над душой.
– Я стою в паре метров от тебя. Будь спокоен за свою душу, – съязвила я.
– Ты, смотрю, за свою не спокойна.
– А вот и нет. Я вообще само спокойствие. Да, ситуация нестандартная, мы тут застряли. Но что поделать. – Я старалась, чтобы голос прозвучал как можно равнодушнее.
Лучше бы промолчала.
Потому что вместо этого в моем голосе слышался вызов. И он ответил на этот вызов.
Громов поднялся, я услышала, как он встал, но видеть его уже не могла. Подсобку окончательно накрыло тьмой.
– Слабо раздеться? – хрипло спросил сатана, вызвав во мне бешеную толпу мурашек.
– Чтоооо?
И тут, к своему изумлению, я вдруг услышала шорох ткани, он снимал с себя что-то.
– Прекрати! Ты что делаешь?! – Я откровенно занервничала.
Что он надумал? Он же не думает правда раздеться? Но ведь с него станется. Порочный, испорченный, пугающий.
– Что такое? Ты меня все равно не видишь?
– Да, но…
– Боишься меня?
Опять за свое.
– Нет, чего мне бояться?
На пол пролетело еще что-то с мягким звуком. Он реально раздевается?! Я попятилась, но за спиной уже была холодная стена, выложенная плиткой.
– Я здесь, – вдруг раздалось совсем рядом.
От неожиданности я взвизгнула, отпрыгнув в сторону на метр.
«Дай мне, Агафонова».
– Не трогай меня, – мой голос предательски задрожал, выдавая мой страх.
– Так боишься? – в этот раз голос раздался в жалком десятке сантиметров от моего уха.
– Не надо, – прошептала я. – Оденься, что ты делаешь?
– Ты уже была раздета, помнишь? – Вкрадчиво ответил сатана, тоже перейдя на шепот. – Дико ненавидишь меня за это, так что сейчас мы будем в расчете.
Снова убивающий меня свист падающей ткани.
– Ты видел меня обнаженной, а я тебя сейчас нет, – ляпнула я.
– Так хочешь увидеть?
– Нет! Я имела ввиду не это, а… Черт!
– Увидишь меня без одежды, и будем квиты.
– Стой сумасшедший! Я не хочу! – Я была близка к истерике, так он меня доводил.
Выворачивал всю наизнанку. Заставляя что-то неведомое в мое душе трепетать то ли от испуга, то ли от чего-то еще. Пугающего, доселе незнакомого. Сворачивающего мышцы в животе в тугой узел.
– Все-таки боишься? – негромко спросил парень, пока я пыталась сфокусироваться в темноте.
Для чего, Господи?! Я же не хотела ничего увидеть! Точно не хотела. Просто нужно было знать месторасположение врага.
– Да, черт побери, боюсь! Боюсь тебя, доволен?! – Голос все-таки сорвался и взлетел на высокие частоты, изменившись до неузнаваемости.
– Иди сюда, – он схватил меня за руку и потянул на себя.
Я воскликнула что-то невразумительное, и, с ужасом и легким трепетом, приготовилась ощутить руками его гладкую кожу, выставив ладони вперед. Почти…
– Да не дрейфь ты так, я одет. – Он вплотную подошел ко мне и, когда я хотела оттолкнуть его, то почувствовала ткань рубашки.
– Но…
Почти жаждая.
– Я несколько раз бросил на пол пиджак, наивный ты карлик.
– Придурок, – прошептала я, вжимаясь в стену. – Какой же ты придурок.
На что дьявол только тихо рассмеялся.
– Жаль, что твоего лица не видно, но могу себе представить.
Я решила ничего не отвечать на этот выпад, оставив его без внимания. Ну и как мне пережить этот вечер? И ночь!
– Я не видел тебя обнаженной, – выдает он, после недолгих раздумий.
Я фыркнула, готовая вот-вот рассмеяться.
– Прямо поверила, что ты ни разу не посмотрел снимки.
– Нет, не смотрел. Потому что нет никаких снимков.
Я все-таки рассмеялась, захохотав во все горло. Что за новая игра?
– Обалдеть, – присвистнул Захар.
– Что? – спросила я, продолжая посмеиваться.
– Тебе так легко было всуропить ложь, но в правду ты, кажется, никогда не поверишь, – тяжко вздохнул он.
– Погоди, ты сейчас всерьез мне эту лапшу пытался на уши повесить?
– Да нет никаких снимков! Ни одного!
– Но я слышала затвор в твоем телефоне! Видела вспышку! – разозлилась я.
Он все водит меня за нос. Не знаю, чего добивается, но Громов действительно меня достал. Но и не реагировать я уже не могла, попавшись на удочку, как обычно.
– Это не затвор, а звук щелчка, когда выключаешь экран. На айфонах такая фигня.
Что за чушь. У меня конечно не айфон, но…
– А вспышка? Я видела твое лицо в темноте! – возразила я, не понимая, зачем я вообще с ним спорю. Это же дьявол, исчадие ада. Я же не всерьез пытаюсь добиться от него какой-то мутной правды.
– Ну и кто из нас отличник? Если бы это была вспышка, то ты не смогла бы увидеть моего лица за ней. Я просто включил экран, посмотрел время и сразу выключил. Вобщем-то, я просто хотел обозначить свое присутствие, пока ты не дошла до камня, обнаженная.
Я стояла в какой-то прострации, ничего не понимая.
– Но ты сказал идти до тебя, если я хочу вернуться в отряд в твоей футболке!
– Я просто хотел проверить: пойдешь или нет, – словно нехотя признался он, и мне хотелось огреть его шваброй по голове.
Он просто. Хотел проверить.
– Я бы отвернулся, мне только нужно было удостовериться, что ты сдалась. Ну, скорее всего, отвернулся бы. – Он хмыкнул. – Но это не точно.
Просто нет слов.
– И я действительно должна поверить, что снимков нет?
– Как хочешь, – в его голосе слышалось безразличие. – Можешь и дальше верить в эту выдуманную тобой же чушь. Снимков нет.
– Я же спрашивала про фотографии!
– Ты спрашивала выкладывал ли я. Я ответил правду.
– Почему ты не сказал об этом еще тогда, на камне?! – возмутилась я, затрясшись от нахлынувшей ярости. – Да я от стыда все это время с ума сходила!
– Решил, что такое преимущество мне пригодится. А от стыда тебе нужно не от этого сгорать.
Сразу вспомнился его бред о том, что я переспала с вожатым и что-то танцевала для Юрки. Я должна разуверить его в обратном.
«Дай мне, Агафонова».
«Ты такая грязная, я не могу тебя поцеловать».
Ну и как лучше? Что будет выигрывать, для того, чтобы он держался от меня подальше. Я так ничего и не придумала, потому что послышался звук открываемого крана. Побежала вода в раковину в полу. Услышала его глотки.
– Фу, она же ржавая.
– Да, и на вкус гадость, – подтвердил он, шумно выдохнув. – Будешь?
Пить хотелось неимоверно, и есть тоже, конечно. Но вряд ли тут завалялось парочка бутербродов.
– Буду.
Я на ощупь двинулась вперед, выставив вперед руку, и неожиданно коснулась рукой его лица, скользнув ладошкой по губам. Резко одернула руку. Парень сидел на корточках перед краном. Поймал мою руку и потянул вниз.
– Ничего не видно, – смущенно пробормотала я, нащупывая кран, проводя пальцами по нему, чтобы наклониться и выпить воды.
– И правда, ржавая. – Выплюнула я, едва попробовала. Но жажда победила и я снова сделала небольшой глоток.
Когда Громов выключил воду, между нами снова повисла тишина и в ней, от голода, очень громко заурчал мой живот.
– Мда, захватывающее приключение, – проговорил он, подавив смешок.
– Почему ты сейчас решил рассказать о том, что снимков нет? Как же преимущество? Шантаж?
До сих пор не могла поверить.
– Просто надоела ненависть между нами.
От незнакомого сожаления в его тоне я замолчала. Обдумывала полученную информацию и не знала, чему верить. Все это время я тряслась от страха, что чертовы снимки всплывут в интернете, он постоянно угрожал, шантажировал… И теперь это оказалось просто словами завравшегося мальчишки. Ему было все равно, он лишь смеялся. А я? Что я пережила?
Вдруг осознаю, что зубы стучат, а сама я сильно замерзла. Стою тут в тонкой рубашке, юбке и, чтоб их, капроновых колготках, которые я теперь брала с собой в школу и переодевала в туалете для девочек. Дома прятала в недрах сумки, закладывая между учебниками, чтобы не нашла бабушка. А сейчас бы пригодились теплые, с начесом, которые остались в раздевалке.
– Садись, всю ночь будешь стоять? – нарушил призрачную тишину Громов.
– Хочу и стою, – тут же выступила я.
– Ты можешь не огрызаться и нормально разговаривать? Вечно в каком-то припадке.
– Раньше я была вполне себе нормальный, это все из-за тебя.
– Да благодаря мне ты хоть научилась за себя постоять, – ухмыльнулся он. – Раньше как размазня все шишки терпела, слезы в кулачок вытирала. А сейчас палец в рот не клади – откусишь по локоть.
– Так я тебя еще и благодарить должна?
– Могла бы.
– Мерзкий сатана!
– Посади уже свою задницу и не ори, – протяжно застонал он, и я замолчала.
Если так и дальше продолжится, то один из нас до утра не доживет. Я опустилась на пол, прислонившись к стене. Он прав. До чертиков надоела наша ненависть.
– Садись рядом, будет теплее, – будничным тоном произнес он, а я помотала головой.
Потом спохватилась, что он не увидел жеста в темноте, но говорить ничего не стала, махнув рукой. Плевать.
В который раз повисла уже надоевшая тишина, и я задала еще один вопрос, который меня мучил.
– Как ты оказался в нашей школе?
Почти с минуту я тупо пялилась в темноту, уже и не надеясь услышать ответ, но он все-таки ответил.
– Мой отец решил отправить меня сюда на исправление, – он с осторожностью подбирал слова. – Правда, никакого подвоха. В нашем городе сколько приходских-то? Две? Три? Встреча с тобой на линейке оказалась чистой случайностью.
– Что ты такого натворил? – Мне стало любопытно.
– Ммм… Когда вернулся из больницы домой, ну после лагеря, то в буквальном смысле разгромил квартиру. Уютное гнездышко моего отца и его любовницы. Ну и, заодно, подрался с отцом. Я не хотел наносить тот удар, – вспоминал он с тяжелой горечью в голосе. – Но он первый занес руку.
От его откровения я почти перестала дышать. Поняла, как ничтожно мало я о нем знаю. Практически ничего. С другой стороны, зачем мне знать что-то о нем? Нужно вообще сказать ему замолчать, и самой перестать с ним говорить.
Но сердце, глупое, стучало, сбившись с привычного и знакомого ритма. Из-за его признаний. Я уже не знала, за что его ненавидеть, все вдруг рассыпалось в прах. Снимков не было. С выступлением вообще все сложно. Да, есть тот дурацкий танец, который он вынудил танцевать для него, поцелуй, который забрал силой, отрезанные волосы, в конце концов, да и всего по мелочи. Но…
Почему-то ненавидеть его больше не получалось.
– Ты упоминал, что у тебя есть сестра.
– Да, есть.
– Где она сейчас? С матерью?
– Да. Тогда у речки, в походе я дерьмово себя чувствовал. Одна из причин была моя сестра, Ленка. Утром того дня я узнал, что она наглоталась таблеток.
– Боже мой…Почему?! – воскликнула я.
Мое сердце сжалось от его переживаний. В голову по памяти лезла картина, как он лежал в воде. Сломленный, просто убитый.
– Они ездили на море. И мать завела курортный роман. С отцом они в разводе. Не хотела уезжать, тот мужик просил остаться, а дочь отправить домой. Мать названивала отцу с угрозами, чтобы тот забрал Ленку к нам. Он отказался. Скандал был гадкий.
– Она услышала? – от ужасающей догадки мой голос совсем притих.
– Да.
– Какой ужас. – Я прижала ладони ко рту, стараясь не звучать слишком жалостливо. Боялась спугнуть. Одно мое лишнее слово, и он замолчит. А сегодня я за несколько часов круто развернулась к другому полюсу, узнавая о нем все больше и больше.
– Впрочем роман быстро закончился, и мать с сестрой вернулись домой, как только Ленку выписали из больницы. Сейчас она на учете, конечно, ходит к психологу. Через год мне станет восемнадцать, но я по-прежнему ничего не могу сделать для нее. Пока она не станет совершеннолетней, ей придется жить с одним из них. Как и мне. Вот такая у нас семейка.
Я недолго обдумывала услышанное.
– Прости за то, что я сказала тогда в малине. Про тебя и твоих родителей. Я не знала… Я не хотела.
– Забей.
Но мне казалось мало просто извиниться за те слова. Хотелось показать, что в этом мире он не один такой. Одинокий, лишенный родительской любви и ласки. Мне хотелось поддержать врага. Да и враг ли он мне? Я уже не знала. Запуталась окончательно. Но не могла молчать.
– Мои родители вообще про меня забыли. Сбагрили бабушке, та меня воспитывает с пеленок, пока мои предки гастролируют по всей стране со своим оркестром. Мой отец известный в своих кругах пианист, а мать виолончелистка. Профессиональные. Вобщем, дома они бывают крайне редко. А если и приезжают, то говорят только о своей музыке. Меня словно нет в их жизни.
– Знаешь, что? Бесит наш возраст. По ощущениям уже не дети, а без взрослых сделать ничего нельзя. Сильно от них зависим, – в сердцах бросил парень.
– Какая еще была причина?
– Чего?
– Ну ты сказал, что сестра была одной из причин. Были еще? – поинтересовалась я.
Он долго молчал, потом произнес тихим голосом.
– Ты.
– Я? – Не смогла скрыть своего удивления.
– Да, ты.
– Но…
– Я в тебя был влюблен. Сильно. – Почему-то прошедшее время неприятно царапнуло грудь. – Прямо с ума сходил.
Он коротко и зло рассмеялся, пока я сидела замершая, боясь даже дышать.
– Но ты взяла и отдалась нашему вожатому, по которому так сохла всю смену. А его вообще можно посадить. Это называется растление несовершеннолетних, ему грозил бы большой срок.
– Ты что говоришь! – Не выдержала я. – Он не такой!
– Ага, – хохотнул он.
– Как ты можешь такое говорить?! Как можешь обвинять его, меня… Кто тебе наплел эту чушь?
– Я тебя видел. Своими глазами. Как в сончас ты пошла отдать ему рубашку. А вышла из его комнаты только через час, вся красная, растрепанная. Я долбанный час караулил! Убивался в тот момент, такое пережил! Умер нафиг! Но не уходил. Стоял и ждал, как мазохист. А ведь Эстелла мне говорила, и не раз, но я ей не верил.
– Какой бред… – пробормотала я. – Какой бред!
Что он несет? Как он вообще до этого додумался? И Эстелла хороша, помогла… Я не выдержала и рассмеялась.
– И что, позволь спросить, смешного? – холодно спросил он.
– Я… Просто…
– Думаешь, мне легко признаваться в своих чувствах? Тому, кто на них наплевал?
– Мне не нужно было это знать, я не просила! – возразила я.
– Просила о второй причине!
– Мог бы соврать!
– Просто ты боишься!
– Опять ты за свое! Чего мне бояться? – Я уже устала сотрясать воздух. Но он, как упрямый баран, топчется на месте.
– Боишься, что есть ответные чувства ко мне, – выдал Громов, и я, захлопав глазами, нервно сглотнула.
– Пфф, чушь собачья.
– Ты почти поцеловала меня. Сама.
– О, теперь лелей это милое воспоминание до конца своих дней.
Лучшая защита – нападение. Не один ты это знаешь, сатана.
– Агафонова?
– Что? – измученно вздохнула я. Споры с ним вытягивали все силы, утомляли.
– Мне плевать, что у тебя было с Сергеичем, – вдруг выдает он. – Нет, не так. Мне не плевать, но я готов жить с этим дальше, стараться не думать, забыть. К черту все. У меня ничего не умерло. По отношению к тебе.
– Громов… Я… – я не знала, что ответить на его признание.
– Знаю. Ты меня ненавидишь. Но я просто хочу, чтобы ты знала о моих чувствах. И все.
Он ничего не просил в ответ, не наседал. Впервые. Просто сказал, что нравлюсь, как констатировал факт. Что-то вроде «и живи с этим дальше». Мне до бешенства надоела недосказанность между нами, которая только все портила. И я решилась.
– Между мной и Олегом Сергеевичем ничего не было, – призналась я. – И в конце смены мы даже не целовались. Просто разъехались и все.
Наступило гробовое молчание.
– Но..
– Я шла отдать ему рубашку, которую он тогда мне одолжил. И больше ничего. В комнате его не оказалось, зато была Виктория Андреевна. Вся заплаканная. Битый час я успокаивала ее и слушала, протягивая салфетки. Оставила ей рубашку. А красная я была потому что она была в курсе, что он мне когда-то нравился. Она сказала это мне. И с Юркой у меня ничего не было. И вообще ни с кем не было.
Последнее говорить было не обязательно, но уже поздно.
– Это… Это правда? – пораженно тихо спросил он.
– Да, – подтвердила я. – Зачем мне врать?
Громов ничего мне не отвечал, и я уже было забеспокоилась. Но вдруг почувствовала на своей руке его руку. Он переплел пальцы и уселся рядом. Я хотела выдернуть руку и возмутиться, но он прошептал:
– Тшш. Давай попытаемся заснуть. Кстати, тут на полу где-то мой пиджак валяется.
Он приподнялся, пошарил руками по полу, нащупал пиджак и набросил мне его на замерзшие коленки. Я по-прежнему застыла от обуревавших меня чувств. Признания дались не так уж и тяжело, но невероятно облегчили нам обои жизнь.
– Агафонова… – шепотом произнес Захар, и я повернулась к нему. – Я очень рад. Ты просто не представляешь…
Мне показалось, что он больше сказал это самому себе. Почему-то думала что он улыбался, но темнота съела все вокруг, не позволяя даже различать силуэты. Кромешная тьма.
Через несколько минут я слушала его спокойное равномерное дыхание. Громов уснул.
А вот я еще долго возилась, отключиться никак не получалось. Мысли все равно возвращались к парню, сидящему ко мне плечом к плечу. К нашему разговору.
А еще было очень холодно.
Через пару часов я склонила голову ему на плечо и заснула.
Но рано утром, еще на рассвете, чуть не подпрыгнула, когда приоткрыла глаза и в свете окошка увидела перед собой длинные ноги в брюках.
Каким-то образом я оказалась сидящей на полу между его ног, прижатой спиной к мирно вздымающейся груди. Его лицо спряталось у меня в шее, зарывшись в волосах.
Все мое тело затекло, заныло от неудобной позы, и я пошевелилась в его руках, не зная, куда себя деть. Я развернулась поудобнее, и…замерла, почувствовав своим бедром его твердое утреннее возбуждение. Черррт. Парень продолжал безмятежно спать.
Краска смущения тут же залила мое лицо.
Хотела вылезти из объятий, но ледяными руками задела его руки, и он вздрогнул. Я осторожно повернулась, чтобы проверить, и встретилась с пристальным взглядом серых глаз.
От неожиданности отпрянула, неловко подвернув колено, и только полностью развернулась к нему лицом, упершись руками в его торс.
– Черт, прости, я… – Я хотела выскользнуть из его рук, пытаясь отползти на коленях назад, но он вдруг поймал меня за галстук, и медленно, очень медленно намотал его себе на кулак, потянув меня к себе.
– Громов, ты… – Он не дал закончить, прильнув к моим губам.
Его поцелуй был таким легким, томительно нежным. Я не сделала ни одной попытки оттолкнуть его. Более того, я ответила на его поцелуй, с упоением касаясь его мягких губ и влажного языка.
Запоздало в голове мелькнула мысль, что мы не умывались и не чистили зубы, но все это казалось абсолютно неважными, не заслуживающими внимания мелочами.
Утренний свет из окошка падал ровно на наши лица, и я могла разглядеть каждую крапинку в его зрачках, что не отрывались от меня ни на минуту.
Вторая рука опустилась на мою талию, сжимая ее длинными пальцами.
И не знаю, во что бы дальше превратился наш поцелуй, боюсь представить, потому что я напрочь потеряла голову, но тут за спиной раздался грохот. Кто-то поднимал засов.
**
Глава 18
POV Полина. Настоящее
Под сводом высокого купола растворялась моя музыка, которую я неторопливо, задумавшись и откровенно размечтавшись, играла на старом друге. Сама не понимала, где витала, о чем думала, но “Взываю к тебе, Господи” прошла мимо меня, как будто не я ее играла. И была уверена, что сыграла блестяще, без запинки, не смазав ни одного тона, но не услышла ни одного отрывка.
Уроки еще не начались, но сегодня я пришла пораньше, чтобы отработать позавчерашний пропуск в музыкальной. Бабушка настояла.
Лицо уборщицы, что открыла вчера засов надо было видеть. И когда я, алея, как маков цвет, добежала до раздевалки, то увидела, что бабушка стоит вместе с охранником и участковым, и обшаривает мой рюкзак.
– Ба! – В моей груди все похолодело от страха.
Я не ночевала дома. Меня не было всю ночь. Что она пережила, когда поняла, что я не вернусь домой?
Она резко развернуулась на мой голос, абсолютно изможденная, ошпарив меня своей болью голубых глаз. Волосы непривычно растрепаны, складки на лице пролегли глубже.
Словно не веря, бабушка сделала ко мне шаг и мучительно медленно оглядела с ног до головы. А потом жгучая пощечина отрезвила меня от моего дурного приключения, и я стыдливо прижала руку к опаленной щеке.
– Домой. Быстро, – отчеканила она, впервые в жизни заставляя меня прогуливать занятия. – И сними ЭТО немедленно!
Она брезгливо кивнула на мои капроновые колготки и, развернувшись, вышла из раздевалки.
Охранник и участковый так и остались стоять, открыв рты, пока я, схватив рюкзак и вещи бросилась на выход. В ближайшем туалете переодела колготки, предусмотрительно выбросив капронки в урну, и выскочила к главному выходу. Бабушка стояла на ступенях, и, едва заметив меня краем глаза, двинулась вперед. Я виновато засеменила за ней.
– Я нечаянно оказалась закрыта в подсобке, ба. Прости. Телефон остался в рюкзаке. У меня была отработка…
– Кто-то тебя закрыл? Над тобой издеваются?
– Да нет же, просто засов упал, пока я складывала ведро и швабру. Я правду говорю.
– Полина, я тебя не узнаю. Какие могут быть отработки?! Ты круглая отличница, скромная тихая девочка! Что с тобой происходит?! – Отчитывала меня бабушка, пока я понуро плелась за ее размашистым шагом.
– Прости.
Дома она мне, конечно, устроила уже более подробный допрос со скандалом, и мне пришлось рассказать ей про Громова. Не все, конечно, а лишь то, что отрабатывали мы вместе. Не хватало чтобы она еще пришла в школу разбираться с ним, как будто я в первом классе.
Только вечером она сменила гнев на милость, но сказала, что договорилась со школой, и рано утром мне нужно отправиться туда и отыграть на органе положенные два часа. Я не посмела ослушаться.
Чтобы в шесть утра быть в школе, встать пришлось в пять, и, видимо поэтому теперь я сидела за инструментом, как глушенная рыба, почти не соображая где я, и что я такое.
Теперь я боялась смотреть Громову в глаза, после нашего горячего поцелуя, глаза в глаза, галстук, намотанный на кулак… О Боже… Поэтому небольшая передышка в виде отвлекающего музыкального маневра была сейчас, как никогда, кстати. Только отвлекаться не очень удавалось, и два часа я занималась музыкой механически, на автомате.
До звонка на урок оставалось не больше десяти минут, и я поспешно закрыла крышки мануалов, остановившись невпопад и не закончив произведение.
Переживала о том, как буду смотреть на него или что-то говорить. Ведь нужно объясниться, сказать, что это просто… Даже не знаю, что это было. Черт, я ответила на его поцелуй. Ведь я старалась об этом не думать весь вчерашний день, пока делала уроки или прикидывалась, что читаю, под неусыпным контролем бабушки. Но что-что ведь нужно сказать.
Я прибежала в класс, привычным взглядом посмотрела в сторону его парты и оторопела. Громов сидел за партой, как ни в чем не бывало, поднял на меня свои глаза и даже подмигнул. Вот только в смущение меня привел огромного вида фиолетовый фингал под его глазом. Хотя нет. Позже я поняла другое. Даже не синяк поставил меня в ступор, а беспечное, я бы даже сказала довольное выражение лица его владельца.
Что это такое? Неужели его так наказали за отсутствие? Он говорил, что уже дрался с отцом. Неужели его отец опять применил силу? Мысль о том, что Громова бил собственный отец, повергала в дрожь и шок. Это ужасно.
Я еле досидела до конца урока, чтобы потом сорваться и подойти к нему. Следующий урок в этом же кабинете, поэтому он сидел, никуда не торопясь, лениво ковыряясь в учебнике.
– Можем поговорить? – попросила я, стараясь не смотреть на синяк и уставившихся одноклассников, и он, удивленный, встал из-за парты и вышел за мной за дверь.
Прислонился к стене, засунув руки в карманы брюк, и уставился в ожидании.
– Что с лицом? – без обиняков спросила я.
– Тебе какое дело? – вспыхнул парень, нагло осматривая мои ноги, которые я снова упаковала в капроновые колготки. Новые.
– Это твой отец?
Мой голос стал тих, почти перешел на шепот.
Громов безразлично повел плечом.
– За дело.
– Что? – неверяще переспросила я. Он его защищает?
– В этот раз правда за дело. – Громов слегка улыбнулся. – Переживаешь?
Краска стыда бросилась мне в лицо, но я быстро взяла себя в руки.
– Конечно переживаю. У моего одноклассника в семье не впервые происходит насилие. Необходимо принять меры.
– Какие, к черту, меры? Сиди не высовывайся!
– Но это ужасно!
Захар смотрел на меня так пристально, что я невольно вспомнила наш поцелуй. Наверное, пора уйти, но я стою столбом перед ним, словно приклеившись к школьному паркету. И, кажется, он тоже думал о чертовом поцелуе, потому что вдруг сделал шаг ко мне, отклеившись от стены.
– Агафонова, будешь со мной встречаться? – его губы растянулись в улыбке.
– Что? А это каким боком тут вообще? – поперхнулась я воздухом.
– Никаким, – согласился он. – Но тот поцелуй. Ты ответила мне.
Отпираться бессмысленно. Я действительно ответила.
– Это было наваждение! Я толком не проснулась, это просто…
– Ты не хотела?
– Конечно не хотела…
– Понял, – он развернулся и пошел было обратно в класс.
– Стой, я не то имела ввиду, – начала оправдываться я, но от улыбки повернувшегося парня опешила. На поллица фингал, а он сияет, лыбится во все тридцать два. – Ты странный.
Констатация факта и не более.
Он вопросительно поднял брови.
– Твой вид и все такое, – сделала невыразительный жест рукой в его сторону. – А ты как будто доволен.
– Я и доволен.
– Но.. Я не понимаю.
– Ты не ответила на вопрос. Будешь со мной встречаться?
Вот так, по-детски. Как будто кто-то еще предлагает таким образом. Обычно просто начинают ухаживать и это само собой подразумевает. Но он все делает наперекосяк. Наверняка, опять издевается.
– Да не буду я… – разозлилась я.
– Тогда катись в задницу, Агафонова, – лучезарно улыбнулся мне сатана и ушел за дверь, оставив меня ошалело смотреть ему вслед.
И что это было?
И вроде меня должно радовать, что столь пикантный момент он свел к шутке, не акцентируя на нем особого внимания. Но, черт побери, не радовало.
**
POV Захар. Настоящее
Алгебра никак не вписывалась в мое утро, и я со вздохом отмахнулся от последних попыток понять, о чем там речь. Кому в жизни пригодятся эти интегралы? Ну серьезно?
Вместо этого я поглядывал на одноклассницу, занимающую мои мысли, и время от времени отвечал на сыпавшиеся сообщения на моем телефоне. Включил беззвучный режим, иначе от такой интенсивной атаки его просто разорвет. К доске вызвали Агафонову, и она теперь стояла около своих написанных формул и что-то бормотала невнятное, постоянно поглядывая в мою сторону.
