Текст книги "Дьявол для отличницы (СИ)"
Автор книги: Роза Ветрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
– Вперед! Вперед! – Кричала мне моя команда, и толпа на трибуне громко поддерживала. Слышала, как вопила Лада, Олег Сергеевич… но перед глазами, как назло, стояла картина наших с Захаром рук.
И почти у финиша, как в самом дурацком кино про победы и поражения, я споткнулась на ровном месте и полетела вперед, выставив руки перед собой. Больно ударившись коленями об землю, чуть не вывихнула руку, которая сжимала эстафетную палочку. Слышала, как вокруг меня раздался разочарованный выдох, но снова не смела поднять глаза лишь на одного человека, в шоке разглядывая землю и косу, болтающуюся перед моим опущенным лицом.
Второй отряд уже вовсю радовались победе, выкрикивая кричалки и громкое «ура». Наш отряд на трибуне не было слышно, но я и не смотрела в ту строну. Я и на команду не смотрела, потому что зловещая тишина, исходящая от них меня пугала.
– После напряженной борьбы «Броненосцы» уступили «Тиграм», и золото достается последним ! – Верещал ведущий в микрофон, словно стирая меня своей пяткой с лица земли.
– Полина! – Ко мне со всех ног бежал Олег Сергеевич, и, видимо, его вскрик привел всех в чувство, потому что на меня тут же посыпались оскорбления и гневные тирады от моей команды. Только Захар молча подошел и протянул руку. Я вцепилась в нее, и он поднял меня с земли, тут же отпуская и скрестив руки на груди, и так и не сказав ничего. Лучше бы кричал, как и остальные.
– Как рука? – спросил вожатый, но я лишь одеревенело пожала плечами.
– Нормально, – я выпустила эстафетную палочку из рук, и она брякнулась на землю с глухим стуком.
Так позорно проиграть спартакиаду я не думала, и стоять на награждении и получать серебряные медали под гневные взгляды и поджатые губы ребят было просто невыносимо. Но уйти я не могла.
Мы не просто проиграли спартакиаду. Мы проиграли второму отряду, и главный приз, а это поход с ночевкой к реке, достался им. И теперь меня тихо ненавидит весь отряд.
Глава 5
POV Полина. Настоящее
Покрестившись на большую икону Божией Матери, робко прохожу к протоиерею Иоанну, нашему духовнику.
– Ваше Высокопреподобие! Позвольте исповедаться, – тихо произнесла я, глядя в мутно-голубые глаза старца. Он кивнул в сторону аналоя, и, подойдя к нему, я поклонилась кресту, что лежал сверху.
– Грешна Господи! – Начала я, собравшись с мыслями и покаянно перечисляя свои грехи. Каждую неделю прихожу, каждую неделю прошу прощения за свой нескончаемый гнев, уныние и гордыню. И, выходя с твердой мыслью искоренить в себе это зло, начинаю все с самого начала. И так каждый раз. Рядом с ним невозможно иначе. Он искушает меня на злые помыслы и поступки, и как плененная Ева, я иду за этим змеем, сжигая в себе все хорошее.
Перекрестившись, я поцеловала крест и наклонилась над Евангелием, которое тоже лежало на аналое. Батюшка накрыл мне голову епитрахилью и прочитал молитву.
– Храни тебя Господь, дитя, можешь идти, – отпустил меня батюшка, и вдохновленная и чистая я вышла за дверь. Вышла из церкви, и, услышав звон колокола, побежала на урок математики.
Впервые церковно-приходская школа казалась не тихой уютной гаванью, но местом моей вечной каторги. И все снова из-за него. Нарушил мою размеренную жизнь и нет от него покоя. Радует одно: этот год последний, выпускной. Затем, я скорее всего выберу известную филармонию в столице. Органистов довольно мало и у меня есть высокие шансы пройти. И исчезнет это исчадие ада из моей жизни навсегда.
– Не бегать! Агафонова, почему не на занятии? – мне на встречу шла Йося.
– Простите, была у батюшки, – смиренно ответила я, и она, удовлетворенная моим ответом, довольно кивнула головой. – Поторопись на урок.
Я засеменила быстрым шагом, а как только Йося скрылась за углом, снова побежала.
Учитель математики был стар и глуховат, а еще очень добр. Не отругав меня за опоздание, он лишь кивнул мне в сторону моей пустеющей парты и продолжил вести урок.
Но на занятии я не находила себе места, чувствуя, как в моей спине прожигают взгляд с задней парты. Твидовый пиджак казался тесным, как будто уменьшился на пару размеров, дышать вдруг стало трудно. Не хватало еще приобрести себе панические атаки из-за этого безумца!
Логарифмы и интегралы казались китайскими иероглифами, и я окончательно потеряла нить учительского монолога.
Мы сидели по одному, дабы избежать любые помехи учебе, и сейчас я была этому рада. Не хотелось слушать ни шепот Кристины, ни другой любой звук, кроме органа.
Я с нетерпением ждала окончания уроков, чтобы помучить клавиши, решив, что настроение идеальное для прелюдии и фуги Баха, которые всегда действовали на меня умиротворяюще.
Амфитеатр закрыли на реконструкцию сцены, поэтому всю неделю я играла в церкви. Все-таки, я была неправа, регаль сильно проигрывает органу, и сравнивать нечего.
В церкви звук был совершенно другой – длинный, обволакивающий, отдающий эхом от стен. И возможности были шире, только успевай над клавишами порхать, да и мануалов в несколько раз больше. Регаль всего лишь жалкое подобие.
Всю неделю, я пыталась избегать этого дьявола вне уроков, но он неизменно меня находил. Впрочем, с таким громадным инструментом мне вряд ли удалось бы спрятаться за диваном.
Неделю назад, мы вдруг столкнулись с ним за дверями главной залы церкви, где я, по обыкновению исповедовалась. Столкнулись мы по моей вине, потому что мои глаза смотрели в пол, когда я смиренно выходила из-за резных позолоченных дверей.
– Извините, – пробормотала я, но, увидев с кем столкнулась, отпрянула.
– Как обычно грехи замаливаешь? Надолго хватает? На неделю, судя по всему, – оскалился этот сатана. – Я бы на твоем месте вообще отсюда не выходил. На тебе грехов, как на еже иголок.
– Отвали от меня, ничтожество, – процедила я, и тут же ужаснулась. Не успела выйти с исповеди, как снова это делаю!
Словно почувствовав мое настроение, парень насмешливо хмыкнул.
– Да уж, чиста, батюшка.
– Чего тебе нужно? – устало спросила я. Как же он мне надоел!
– Я тут подумал, Агафонова, – начал этот лис. – Мне, с моей занятостью, просто необходим помощник.
Непонимающе уставилась на него. Что он снова придумал?
– Чего глазами хлопаешь? – спокойно продолжил этот дьявол. – Домашка на тебе, понятно? И чтоб без сучка, без задоринки. Отличника можно из меня не делать, но только попробуй где-нибудь подставить, я тебя с землей сравняю. Почерк подделаешь, лень переписывать.
Я стояла и тупо смотрела на него, раздувшись от негодования, готовая вот-вот лопнуть. Что он о себе возомнил!
– Да ты… – начала было я, но он прищурил взгляд, заставив меня замолкнуть.
– Я бы на твоем месте не продолжал. Ну, только, если ты не хочешь чтобы снимки увидела вся школа.
Я снова почувствовала себя нехорошо. Опять эти снимки! Ненавижу! Презираю!
Ведь он меня откровенно шантажирует, а я ничего могу сделать.
Он снял рюкзак и протянул его мне.
– Я устал его таскать, давай займись.
Исступленно сжала кулаки, пытаясь сдержаться и не разнести все вокруг, сметая на своем пути. Откровенно издевается, унижает и знает, что я возьму его.
И я беру этот чертов рюкзак. Потому что у меня нет выбора. Я действительно боюсь его, и того, что он может со мной сделать. Стереть с лица земли. Если эти снимки увидит моя бабушка… Боже, да меня запрут на домашнем обучении, не меньше! И плакала моя филармония в столице, походы в кино с Кристиной, прогулки по вечернему городу… Меня запрут дома.
И вот теперь, как преданная собачонка, на глазах у всей школы, я целую неделю таскаю за ним рюкзак. Хожу за ним по коридорам, буравя обезумевшим взглядом его спину в школьной форме, пока он расслабленно идет по мраморным плитам, чуть ли не вразвалочку, засунув руки в карманы. За нами шлейфом крадется шепоток, и я стараюсь не смотреть по сторонам, чтобы не видеть лица. Пока не смотришь в лицо, человек не обретает фамилию, ты его по-прежнему не знаешь. Но вот шепот сменяется снисходительным смехом, и через неделю мысль о домашнем обучении уже не кажется настоль плохой.
Пока он отлучился в туалет, стою и как полная идиотка жду его у двери, поправив лямку его рюкзака на правом плече. На левом моя собственная сумка. Почему рюкзак такой тяжелый? Кирпичи он там что ли носит? У нас сегодня не так много занятий.
Осторожно оглядываюсь, решив удовлетворить свое любопытство, дергая молнию рюкзака. И каково же было мое изумление, шок и нахлынувшая следом злость, когда я увидела, что рядом с учебниками действительно лежало два кирпича! Дьявол во плоти! Два кирпича! Я всю неделю ношу за ним кирпичи!
Не выдержав, я отшвырнула расстегнутый рюкзак на пол, и бросилась бежать от мужского туалета со всех ног. Спокойный шаг мне только снится.
Прибежав в церковь к своему музыкальному другу, я поспешно вытерла слезы и подняла крышки, усевшись удобно на багровый бархатный табурет. Вытянув рычаг Grand Orgue, я открыла заслонку, открыв доступ воздуха к трубам нужного регистра. Руки забегали от одного мануала к другому, гоняя воздух по мехам, пока ноги порхали на педальной клавиатуре. Все движения был отточены до совершенства, но сегодня я максимально выплеснула все свои чувства, и преобладал как всегда гнев. Прости меня, Господи. Я согрешила снова, спустя час после исповеди.
Может мне и правда наплевать на эти снимки? Уйти из школы со скандалом, учиться дома… Нет! Не могу! Это значит сдаться. Это его только порадует. Может и нет никаких снимков, может он блефует? Ведь было темно и… Даже не хочу думать об этом. Проклятый демон, снова растрепал все мои чувства, я уже не ощущаю себя цельным человеком, совершая необдуманные и не поддающиеся логике поступки. Как будто это не я, а другой человек.
Яростно нажимая на клавиши, я заканчивала любимую четвертую часть готической сюиты Леона Бельмана, отдавшись власти тяжелой музыки. Пальцы мельтешили перед глазами, словно отделившись от тела и превратившись в галлюцинацию. По лбу пробежала струйка пота, кудрявые локоны прилипли у висков, но я наконец-то исчезла. Исчезла из этого зала, из школы, и даже из этого мира. Я была чем-то совершенно другим, из иной реальности.
Ударила ногой по педали, одновременно с этим сминая клавиши и дергая рукоятку регистра Gedackt, опуская октаву труб ниже. Не останавливаясь ни на секунду, даже чтобы вдохнуть воздух, бью пальцами по клавишам, грозясь расколотить мануал на кусочки, чувствуя, что от сильного нажима подушечки уже ноют, а звук получается слишком тяжелый и громоздкий. Прямо как мои мысли в голове. И это как нельзя лучше характеризует меня и мое внутреннее состояние.
Я не сразу поняла, что он стоял и слушал мою игру, а как только закончила, уронив голову на руки и тут же почувствовав чужое гнетущее присутствие.
– Хотя бы сейчас искренняя. Злая и черная, как мрак, настоящая ты, – раздалось за моей спиной. – А то притворяешься чистым ангелом, противно смотреть. Уж я то знаю твою сущность.
Я резко встала из-за инструмента, повернувшись к нему. Он стоял прямо передо мной, очень близко. Слишком близко.
– Ты ничего не знаешь обо мне, – гневно отреагировала я на его замечание.
– А вот и нет. Сначала, конечно, ты показалась другой. Но хорошо, что все раскрылось. Ты такая грязная.
– Ненавижу тебя, – прошептала я, с отвращением глядя в бесовские глаза под темной челкой.
– Да слышал сотни раз, придумай что-то новое.
– Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу тебя, Громов!!!
**
POV Полина. Полгода назад
Я стояла за сценой за тяжелыми шторами, нервно выглядывая Захара. Ну где его черти носят?! Мы должны выходить следующие, а его все нет. От страха петь свою песню под инструмент, на котором я не умею играть, доверившись малознакомому человеку, меня пробивает мандраж, как будто я впервые буду смотреть в зал. Чистой воды безумие! Авантюра!
К тому же мы с ним практически не репетировали, он постоянно находил какие-то отговорки, вечно был занят, но для чего-то выучил песню, хотя ему и не нужно было ее петь. Может он все-таки собрался подпевать?
Заглянула в щель из-за кулис, увидела полный зал детей и вожатых, и снова занервничала. Меня слушала самая взыскательная и элегантная публика, а здесь просто подростки, но… именно поэтому еще страшнее. А если у нас не выйдет? Где он, черт возьми?!
Девушка из третьего отряда закончила петь неизвестную песню на английском и поклонилась, весь зал ей зааплодировал. В сотый раз оглянулась, выглядывая высокую фигуру, но его нигде не было. В чем же дело?
– Дальше нас ждет невероятная группа из седьмого отряда, с песней «Барбарикииииии»! – радостно объявил ведущий, шустрый вожатый из четвертого.
Пять мелких девчонок в ярких пестрых костюмах выскочили на сцену, оттеснив меня в угол. Рядом со мной ждали своей очереди другие ребята, особо не переживая, общаясь между собой. Позавидовала их выдержке.
– Девочки и мальчики, сладкие как карамеееельки, а на них большие башмаки… – пели девчушки, при этом прыгая и танцуя. Хвостики прыгали в такт. Такие милые, я не удержалась и улыбнулась.
Стрелки часов шли вперед, и девчушки, закончив номер, пробежали мимо канареечной стайкой, подвинув меня ближе.
– И следующими выступает дуэт из первого отряда, встречаем!!! – заводил публику ведущий.
Занавес снова разъехался в сторону, и я вдруг оказалась на сцене. Одна. В панике я застыла, не зная, что предпринять, ведь у меня не было даже инструмента. Не а капелла же мне петь мою песню. Мною собственноручно написанная песня теперь казалась невероятным девчачьим бредом. Может… Неужели Захар застеснялся ее петь?! Он говорил, что если его засмеют… Нет, нет!
– Давай, – шепнул мне ведущий, убрав микрофон. – Не волнуйся, все получится!
– Подождите, – зашептала я в ответ, округлив глаза. – Я не могу сейчас, можно еще подождать?
– Я вас уже объявил, давай. Где второй участник? Сказали дуэт будет.
– Он не пришел! – в отчаянии взмолилась я . – Мне не с кем петь!
– Что?
Я развела руками.
Он тоже растерялся, и мы стояли как два дурака на освещенной сцене в полнейшей тишине. Кровь в ушах стучала тяжелым молотом от нахлынувшей паники. Что же делать? Я уже хотела развернуться и трусливо сбежать со сцены, как услышала знакомый голос за спиной.
– Я здесь!
И хотя все пошло совершенно не по плану, выбив меня из колеи, в глубине души я все равно обрадовалась, не смотря на то, что от удивления перестала что-либо соображать.
Повернувшись, уставилась на Олега Сергеевича, который выскочил на сцену с гитарой в руках.
– Простите за задержку, друзья, но теперь мы точно готовы!
– Олег Сергеевич, – зашипела я. – Что вы делаете? Где Захар?
– Я вместо него.
– Но где он?! Что случилось?
– Я…я не знаю. Давай потом, ладно? Пора начинать. – С этими словами он вытащил стул из-за кулис и уселся на него, взглядом приглашая меня подойти к микрофону.
Непослушными ногами я сделала пару шагов вперед, выйдя как сомнамбула на середину сцены.
Олег Сергеевич приготовился и… заиграл на струнах мелодию, которую я напевала Захару, когда объясняла про песню, и мне ничего не оставалось, как начать петь.
Как мне казалось, я пела дрожащим голосом, совершенно не понимая смысла слов, которые произношу, неосознанно абстрагировавшись от битком набитого зала и слепящего глаза света. Голос был словно чужой, как испорченная запись на диктофоне, сердце учащенно билось, в постоянном страхе, что вот-вот и зал засмеется. Кошмар.
Но время неумолимо текло, как и слова моей песни, и скоро эта нелепица закончилась. Худшее выступление в моей жизни.
Зал даже немного аплодировал нам, хотя музыка и слова были сами по себе, отдельно, абсолютно не слаженные, и все это чувствовали. От стыда щеки алели, я смотрела в одну точку вперед, опасаясь, что если увижу хоть одну ухмылку, расплачусь перед всеми. Но нужно смотреть страху в лицо, иначе не побороть. Почти развернувшись, чтобы уйти со цены, я решилась и оглядела быстрым взглядом зал, и, в самом низу, сбоку возле первого ряда я увидела Захара, стоявшего на лестнице и скрестившего руки на груди. Он стоял в полумраке, практически невидимый, и смотрел на сцену. Лица не было видно. Лишь иногда луч софитов, что бегал озорливо по залу, освещал фиолетовым светом его высокую застывшую фигуру.
Понимание того, что он бросил меня на сцене намеренно, окунуло с головой, но я лишь могла впиваться взглядом в это красивое помрачневшее лицо, исступленно сжимая руки. Зачем он так? Зачем притворялся? Неужели для того, чтобы весь зал про себя посмеивался, ибо такого ужасного номера не было ни у кого. Даже а капелла вышло бы лучше, чем это постоянное непопадание в лад.
И, главное, за что?
Он хуже, чем остальные. Те, смеялись мне в лицо, а он предал меня, посмеявшись за спиной. Притворившись другом.
Если бы не Олег Сергеевич… я бы упала в обморок, со мной бы точно случилась паническая атака. И он вышел помочь мне, не зная мелодии, не испугавшись того, что все может провалиться. Я ему бесконечно благодарна, но конкретно сейчас хочу раствориться и исчезнуть.
Не глядя на Олега Сергеевича, я убежала со сцены, бросившись мимо него. Позади гримерка и боковой выход. Чувствовала, как по щекам бегут горькие слезы от нанесенной обиды, но ничего не могла с собой поделать. Как он мог?
Я бежала до самого выхода из территории лагеря, но огромная калитка была заперта на замок, и я лишь бессильно уставилась в темноту сквозь прутья.
– Ненавижу!
Не выдержав, громко заплакала, вцепившись в калитку и уже не стесняясь своего отчаянного крика.
– Ненавижу тебя, Громов!
*Глава 6
POV Полина. Полгода назад
Я бы и дальше плакала у железной калитки, но боялась, что с минуты на минуту меня хватятся, и проблем не оберешься.
Вытерев насухо лицо подолом платья, я медленно развернулась и побрела назад. В актовый зал сил и желания идти просто не было, и, притворившись, что мне плохо, отпросилась у Виктории Андреевны, которая делала дежурный обход по территории лагеря. Пожурив меня, что ушла и шатаюсь в потемках в одиночестве, она разрешила уйти в домик, предупредив, что во время сегодняшней дискотеки придет меня проверить.
– Тебе точно не нужно в медпункт?
– Нет, – заверила ее я. – Просто переволновалась на сцене, подташнивает.
– Расслабься, все позади, – подбодрила меня вожатая.
Но ее просто там не было.
Зла на нее, за то, что воткнула меня в этот кошмарный конкурс, я больше не держала. В конце концов, ей нужно было кого-то поставить, и она решила, что лучше всех подойдет девочка с музыкальным образованием. Наверное, на ее месте я бы сделала также.
Войдя в домик, я, не раздеваясь, легла прямо в обуви поверх покрывала на свою кровать и так лежала, слушая тишину и легкий шорох летней листвы за окнами.
Голова была забита разными мыслями, и мне бы разобраться со всем этим поскорее, разложить по полочкам, но почему-то я лежу и вспоминаю нотные листы, которые годами зубрила наизусть. В памяти прямо по нотам я воспроизвожу любимую музыку, и тихо наслаждаюсь, хотя в действительности меня по-прежнему окружает тишина.
Почти через час за дверью послышались голоса, и в домик, не обращая на меня внимания, зашли девчонки, принявшись переодеваться и краситься на дискотеку.
– Тебя чего на втором ужине не было? – спросила подошедшая Лада. – Давали булочку с маком.
Какая к черту булка, когда меня до сх пор подташнивает от музыкального конкурса и моего выступления.
– Мне не хотелось.
– Да не переживай ты так, – она похлопала меня по плечу, присаживаясь на мою кровать. – Хочешь новый альбом BTS послушать? Заряжает.
Вряд ли орава разноцветных мальчишек, поющих на незнакомом языке, меня сейчас зарядит. Лучше всего подойдет идеальная тишина.
– Было так ужасно? – рискнула спросить я, но девушка не успела ответить, потому что в разговор влезла Эстелла, которая крутилась рядом.
– Полнейший провал, – согласилась она. – Правильно Захар сделал, что слился с этой фигни.
Я побледнела, не зная, что ответить, а она как ни в чем не бывало продолжила.
– Хочешь знать? Я спросила его, почему он слился, и он ответил, что песня говно, и позориться рядом с тобой он не собирается. Темная лошадка, Захар, удивил приятно. – Она засмеялась и удовлетворенная эффектом, принялась подкрашиваться. Рядом снисходительно поглядывала Ира, как всегда лопая пузыри от жвачки.
От ее слов мне стало в разы больнее, как будто мне с ноги ударили под дых, выбив весь воздух. Я ничего не могла поделать с проклятыми слезами, которые уже наполнили своей влагой глаза.
– Ой, наш карлик заплакал, – засюсюкала Эстелла, сделав лицо, как будто ей жаль. Кто-то из девчонок, кажется Камилла, начал посмеиваться, Анжела просто равнодушно прошла мимо.
Остальные даже не обращали внимания. Лада, избегая моего взгляда, отошла от моей кровати и принялась увлеченно собираться, не глядя в мою сторону.
Внезапно на меня нахлынула отчаянная решимость, и я твердо вознамерилась присоединиться к вечеру. Нет, нарядного платья у меня, конечно же, нет, как и косметики, но я вышла из домика к умывальникам на улице, пройдя по узкой тропинке за деревья.
На умывальниках уже вовсю чистила зубы малышня, их сон начинался на час раньше, чем у старших. Я присоединилась к ним и тщательно умыла свое лицо от слез. Вернувшись в домик, я причесала волосы и собрала их в косу, как обычно, и на этом мой марафет закончился.
Разнообразие в одежде и обуви у меня не ахти какое, поэтому пришлось обуть школьные лакированные туфли на низком толстом каблуке и белые носки, ничего капронового у меня и в помине не было.
Раньше меня это не волновало, я ведь никогда не бывала в таких местах, и с обычными подростками, вне моего окружающего мира, не общалась. В нашей школе все были одеты в форму, косметика строго запрещена, а в музыкальной школе, где я занималась вечерами, особо между собой никто не общался, после долгих и упорных занятий со всех ног несясь домой.
Сейчас же я мечтала о другой одежде, более молодежной и привычной для всех. Представляла, какое у меня будет лицо, если его красиво накрасить… И в то же время отмахивалась от всего этого, в страхе, что меня засмеют. Ведь все привыкли к моему простому голубому сарафану, а малейший мазок румян или помады тут же отметят, и меня заклюют словно падальщики.
Моя семья могла позволить мне все самое лучшее, гонорары за их выступления более чем приличные. Но их мировоззрение в целом совпадало с бабушкиным и они считали, что все это лишнее. Важен человек, а не его обертка.
Я с ними согласна, но как это принять, когда на тебя вдруг насмешливо смотрят, как на отсталую с прошлого века?
Когда Олег Сергеевич пришел за нами вместе с мальчишками, чтобы мы отправились на дискотеку, я спряталась в самом конце, чтобы мальчишки меня не видели, когда мы выходили из домика.
– Ребята, встаем в пары.
– Красотки наши, – паясничал Егор, под общий свист и улюлюканье, пока девчонки, довольные реакцией и вниманием, выплывали на подсвеченную фонарем дорожку. – Анжелка, с тебя танец!
Та расплылась в улыбке от удовольствия и по-королевски благосклонно кивнула Егору. Эстелла недовольно поджала губы и подхватила под локоть Захара, который молчал, уставившись куда-то себе под ногами.
– Можно с тобой пойду, Захарчик?
Тот ничего не ответил, но она почему-то обернулась и победно посмотрела на меня.
Я спокойно выдержала ее взгляд, хотя внутри меня все клокотало от злости. Я… ревновала его. Не смотря на то, что он меня подставил и посмеялся, я по-прежнему цеплялась за него прежнего. Идиотка.
Проклиная себя за глупость, я встала в пару с Ладой и мы пошли на дискотеку.
На дискотеке было довольно шумно, мы пришли последними. Девчонки уже вовсю прыгали на танцполе, пока мальчишки подпирали стены.
Диджей, Юрка, по возрасту был как и Олег Сергеевич, но отчества своего никогда не называл, и мы его называли просто по имени. Он включал примерно такую же музыку, что играла у Эстеллы в колонке, поэтому девушки из нашего отряда тут же отправились танцевать.
Эстелла что-то прокричала сквозь музыку Захару на ухо, но он покачал головой и отошел в сторону, где уже стояли Егор и Толик, о чем-то общаясь.
Я не знала куда себя деть, и просто встала в уголке, в полумраке, не решаясь выйти к девчонкам. Танцевать-то я не умела. Всем на зависть, наши девушки двигались очень пластично и красиво, особенно Эстелла. Впрочем она же, кажется, в группе поддержки танцует.
Треки сменялись один за другим, на медленных танцах некоторые ребята осмеливались пригласить девчонок, и обнимающиеся парочки топтались на танцполе, прильнув к друг другу неприлично близко.
Из своего укрытия я высматривала Захара, но видела лишь то, что он по-прежнему стоял с Толиком, даже не глядя в мою сторону. Егор танцевал с Анжелой, Эстелла встала неподалеку от парней, не забывая время от времени смотреть на них, видимо ожидая приглашения. Но к моему облегчению, Захар пропускал все медленные (да и быстрые тоже) танцы, просто общаясь с мальчишками. Злая Эстелла вскоре махнула на него рукой и обреченно кивнула подошедшему парню из второго отряда.
Вожатые особо не кучковались, видимо справедливо распределив между собой обязанности по контролю танцующих подростков. По вожатому стояло у каждого выхода, а их два, еще один был снаружи и один, а это был наш Олег Сергеевич, внутри. Он прохаживался между танцующими, позевывая в кулак, и по всей видимости с нетерпением ожидая когда все кончится, чтобы после ежедневной вожатской планерки вырубится от усталости.
Иногда я поражалась, откуда у них столько сил. Они вставали раньше всех и ложились намного позже, при том постоянно то кто-то дежурил, то готовил афиши, декорации, спектакли и прочее. И это не прекращая свой ежесекундный бдительный контроль за шестнадцатилетками, которым в голову начали бить гормоны.
Смирившись, что танцевать я не собираюсь, Лада оставила меня в моем логове и убежала прыгать на танцпол, закричав «моя любимая песня!». Эту песню, как и многие другие, я слышала впервые в жизни, решив про себя, что пора уже загуглить текущий топ, направления и группы, чтобы не казаться древним мамонтом. Ну и чтобы не случился очередной казус, как с Моргенштерном, которого я уже, кстати, изучила досконально. На всякий случай, чтобы быть в полной готовности.
Я не знала, как на глазах у всех подойти к Захару, чтобы выяснить, зачем он так поступил, и признаюсь было страшно. А если он засмеет меня на глазах у этой толпы? Тогда, я точно сбегу отсюда раньше времени, добираясь до дома болотами и лесами. И вообще нужно ли выяснять? Разве не понятно?
Но вдруг Юрка объявил белый танец, то есть девушки приглашают на медляк парней, и я, неожиданно даже для самой себя, сделала шаг вперед. Испугавшись, что остановлюсь на полпути и потом буду корить себя, и еще больше испугавшись того, что делаю, я решительно шагала в сторону Захара. Поймав его удивленный пристальный взгляд, я закусила губу, продолжая двигаться вперед, как вдруг уловила справа чье-то движение. Эстелла, в своем блестящем коротком платье бросилась мне наперерез, очевидно тоже решив пригласить парня танцевать. Краска смущения вмиг хлынула на мое лицо, вся решительность затухла, и я неуверенно замешкалась. Я ей проиграю. Он мне откажет, выберет ее, и тогда этот позор будет преследовать меня до самой кончины.
До Захара нам обеим оставалось каких-то несколько шагов, и, внезапно, я увидела спасительное решение и резко сделала шаг влево, встав перед вожатым, отчего у того от удивления вытянулось лицо.
– Олег Сергеевич, – чуть ли не взмолилась я, судорожно затеребив кончик косы. – Потанцуете со мной?
– Эээ, Полина… Вообще-то нам не положено танцевать с детьми, – растерянно пробормотал он.
От его слов мои пальцы и губы задрожали, я не знала куда себя деть, продолжая беспомощно смотреть на него, боясь оглянуться на Захара с Эстеллой. Время как будто остановилось.
– Но, конечно, я буду рад станцевать с тобой, – вдруг выдал он, и я вспомнила, что можно дышать. – Спасибо, что пригласила.
Одну руку он положил на мою талию, второй легонько сжал кисть, закружив меня в медленном танце и выбивая из меня все ненужные мысли. Захар, Эстелла и прочие остались где-то далеко, точно не здесь. То, что мне нужно.
Олег Сергеевич был молод и красив и… от странных ощущений мою голову слегка закружило. Это был мой первый в жизни медленный танец с мужчиной, и он меня сильно взволновал. Кожа под его руками горела, было непривычно ощущать парня так близко. А еще я отметила, что от нашего вожатого приятно пахнет, чем-то цитрусовым, словно перед дискотекой он наспех перекусил апельсином.
На нем была светлая рубашка с закатанными рукавами, загорелая кожа крепких рук и шеи притягивала взгляд. Украдкой взглянула на его лицо, но в темноте его почти не было видно. И все же я по памяти воспроизвела то, на что раньше почти не обращала никакого внимания. В его голубых глазах искрится смех и доброта, а губы, слегка полноватые, изгибаются в открытой широкой улыбке, обнажая белый ряд зубов. Нос чуть с горбинкой, но это только придает ему еще больше шарма и мужественности.
Он поймал мой изучающий взгляд, чем еще больше смутил.
– Я не поблагодарила вас, Олег Сергеевич, за то, что вы мне помогли на сцене, – произнесла я, пытаясь нормально реагировать на его близость.
– А, это… Да ничего, конечно жаль что наш номер дисквалифицировали, с вожатыми нельзя выступать, – с сожалением ответил он.
– Все равно. – Я улыбнулась при мысли, что Олег Сергеевич еще и выиграть надеялся нашим-то дуэтом. – Не знаю, почему Захар так поступил.
– У вас все в порядке? – нахмурившись, спросил он. – Он оставил гитару на сцене, перед этим попросил заменить его, если не выйдет. Но я не ожидал, что он всерьез.
– Он не сказал почему не вышел?
– Нет, я думал вы общаетесь между собой, – покачал он головой.
Эх, знал бы он, как мы общаемся, с горечью подумала я. Да и вообще со всем отрядом.
– Ладно, не переживай, – подбодрил меня вожатый и улыбнулся мне. От его поддержки стало так хорошо, что я не выдержала и расплылась в улыбке в ответ. Он бы никогда так не поступил. Танец закончился, и парень отпустил мою талию и руку, и я запоздало поняла, что всю песню смотрела только на него, не замечая ничего вокруг.
Лицо вспыхнуло от замешательства. Глупость какая, это же наш вожатый. Да, красивый, но… он старше, и вообще… вряд ли даже посмотрит в мою сторону. Я в последний раз бросила на него свой взгляд и сдержанно поблагодарила за танец. Он ласково кивнул и отошел в сторону, поскольку началась быстрая музыка, и все ребята снова высыпали на танцпол.
Осмелившись, понимаю голову и смотрю в ту сторону, где должны танцевать Захар с Эстеллой, и вижу, что они так и стоят обнявшись, при этом Захар прожигает меня целиком каким-то новым тяжелым взглядом. Губы дергаются в насмешке, и, отцепив от себя Эстеллу, он выходит из зала на свежий воздух. Эстелла радостно скачет по танцполу к Ире, а я, раздвигая толпу, иду за Громовым. Хочу услышать это от него. Прямо сейчас.
