Текст книги "Дьявол для отличницы (СИ)"
Автор книги: Роза Ветрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
– А давайте наперегонки сплаваем? Тридцать метров вперед? – вдруг предложила Эстелла, и все снова слаженно согласились.
И меня должна была насторожить эта странная слаженность, засигналить красным маячком, но я, совершенно расслабленная, наслаждалась их обществом и даже не думала о чем-то плохом.
Отвернувшись от берега, мы встали по пояс, и насчет «три» резко бросились вперед, к лунной дорожке.
Я плыла из всех сил, шумно гребя руками и выглядывая сквозь брызги луну. Дыхание немного сбилось, и я не сразу поняла что что-то не так. Сначала мне показалось странным, что шум исходил только от меня. Не могла же я так сильно вырваться вперед. Осторожно оглянувшись по сторонам, я вдруг резко остановилась. Никого рядом не было. В страхе повернувшись назад, увидела, что девушки уже стоят на берегу и быстро одеваются.
И гадкое, хлещущее по лицу чувство окатило меня с головой. Все было как во сне, никакой четкости и осознания происходящего. И сон мой был облачен в черное. Плыть до берега было бессмысленным. Розовое платье, в котором я была, уже находилось в руках у Эстеллы, и громко смеясь, она помахала мне им и передала Ире, по всей видимости та была хозяйкой.
– Карлик, ты получаешь золото в этом заплыве!
Все кто был рядом, а это Ира, Даша, Камилла и… Лада – поддержали ее смех, продолжая натягивать на себя одежду.
За что?! Хотелось крикнуть мне, но крик застрял где-то в легких, так и не вынырнув наружу. Я продолжала работать руками под водой, чтобы удержаться на плаву. Слез почему-то не было. Просто тупое оцепенение, как будто это происходило не со мной. Чужая реальность.
– Еще раз увижу тебя около Олега Сергеевича, Захара или Егора, да и вообще кого-либо с нашего отряда – будем разговаривать по другому. Точнее не разговаривать, а действовать. Розовые сопли и щенячьи взгляды будешь бросать ботаникам в своей церковной школе. Ариведерчи, лохушка!
С этими словами, продолжая посмеиваться, они скрылись в темноте.
Пустая дымка горечью яда расползается на моем языке. Я потеряна, стою на обочине, словно ребенок, не зная с какой стороны меня глухо ударит боль и последует бесконечная агония.
Они оставили меня одну. Рядом плавают потерянные крылья. И в этот момент, с темного, как пропасть неба вдруг срывается звезда и взрывается на горизонте, а за ней еще и еще, падают и исчезают, повторяя дорожки моих слез. Начался звездопад.
Я усмехнулась сквозь слезы. Боже, это так красиво. И, наверное так больно. Лететь через миллиарды лет пути, держать свой путь, потом падать и разбиваться насмерть, не долетев до конечной точки.
И точно так же, как эти звезды, дыша лунным светом, я стою здесь, окутанная тьмой, и падаю.
Но встаю, движимая большими волнами отчаяния. Чтобы бежать и кричать всю дорогу. И снова падать и разбиваться. Как бессмысленно. Крик сгоревших звезд невыносимо давит на плечи. В эту минуту я ненавижу весь мир.
Кто-нибудь, скажите, что я просто сплю!
Какое-то время я продолжаю заторможено барахтаться в воде, не зная, что мне делать в этой ситуации. Неужели, это действительно правда? Я абсолютно голая за территорией лагеря. Меня просто обвели вокруг пальца, чтобы еще раз унизить. Втоптать в грязь. Нужно выбираться отсюда поскорее, уверена, они отправились изобличить меня в запретной выходке, в нарушении правил. И тогда я получу по полной. Боже мой, какой позор.
Как я могла так наивно довериться? Все это было игрой? Они все это спланировали? Сегодня я впервые почувствовала себя частью отряда, они дружелюбно разговаривали со мной весь день. Этот макияж, и платье, и совместные танцы… Все это было всего лишь наживкой для меня, и, как глупая рыба с выпученными глазами, я попалась на этот крючок. Который теперь вспарывает все внутренности от боли, жгучей обиды и отчаяния.
Как мне уехать отсюда? Бабушка с ума сведет своими нотациями… Но неужели я смогу вытерпеть до конца? Ведь унижения не прекратятся, смешно и глупо верить, что все будет иначе.
Осторожно подплывая ближе, я коснулась дна и встала по пояс, выходя из воды, и вдруг испуганно ахнула, потому что над валуном от экрана телефона осветилось чье-то лицо, послышался щелчок, и свет погас. На валуне кто-то сидел, и этот кто-то сделал фото!
От леденящего кровь ужаса я камнем упала в воду, присаживаясь на корточки и хватаясь руками за песчаное дно.
– Кто здесь? – Мой голос предательски задрожал.
Никто не отвечал, и меня начало неимоверно колотить.
– Я спрашиваю, кто здесь? Если вы меня хотели унизить или напугать, то поздравляю, вам удалось и то, и другое. Эстелла? Лада?
– Нету их, сбежали твои подружки, – раздался голос, и я замерла изумленным изваянием. Это был Захар.
– Что ты здесь делаешь? – Мой голос не слушался, треснул и надломался.
– Пришел на помощь, а ты что подумала?
Первой мыслью было громко расхохотаться. Я скептически посмотрела на него, но в темноте он меня тоже не видел, поэтому моя маска быстро растаяла.
– Чего тебе нужно?
– Мне ничего, – хмыкнул он. – А тебе немножко одежды не помешает. Тут осталась только твоя обувь и вот это.
От увиденного чуть не упала в обморок: он помахал кулаком, в котором были зажаты мои хлопковые трусы, белеющие при свете луны! Эту ткань с голубым горошком я узнаю даже за пару километров.
– Что ты делаешь? – яростно зашипела я. – Отдай немедленно!
– Выходи и забери, – издевался этот сатана.
Издевается! Знает же, что не могу выйти! Я старалась не шевелится в воде, иначе моя молочного цвета пятая точка грозила быть подсвеченной лунными софитами. Черт, вот это я попала.
– Зачем ты меня сфотографировал? – медленно спросила я.
Время будто остановилось, искажая пространство и события.
Едва различая его темный силуэт на камне, я немного двинулась в воде, чтобы согреться, потому что кожа покрылась зябкими мурашками.
– Что? – не понял или не услышал парень, и мне пришлось повторить вопрос.
– Спрашиваю, зачем сфотографировал? Я видела вспышку и слышала затвор! – Я уже на грани истерики.
Он помолчал, что-то обдумывая, затем хмыкнул и ответил.
– Это будет наш маленький секрет, – хитро сказал сатана, и я чуть не взвыла.
– Я вас всех ненавижу! – крикнула я в темноту. – Можешь сказать Эстелле…
– Можешь сказать сама, мне плевать, – невозмутимо перебил Громов.
– Хочешь сказать ты не с ними заодно, и здесь оказался чисто случайно? Прогуливался под луной?
– Можешь не верить, – он пожал плечами. – Но я действительно не связан с этими курицами никаким дьявольским планом по твоему уничтожению.
– Тогда как ты здесь оказался? – не поверила я.
– Подслушал интересный разговор на улице, – просто ответил он. – Прямо как чуял, что странная делегация сюда собирается.
Я не знала что ответить. Все это казалось сплошной комедией, только вот смеяться не хотелось. Торчу тут в воде без малейшего клочка одежды, на отшибе всего мира. А человек, который мог бы помочь, помогать не станет. Он мой враг. Сидит на берегу и ждет моего падения, ведь мне рано или поздно придется выйти, не смогу же я сидеть тут всю ночь. Я просто замерзну. В своем кулаке этот ненормальный держит мое нижнее белье, как тореадор, ожидая, что я брошусь быком на эту тряпку. Как будто этот несчастный клочок мне поможет.
Боже мой, что же делать? Облака растворились, и теперь лунный свет расползался рваными линиями по всем окрестностям, или это просто мои глаза привыкли к темноте. Я даже стала различать черты лица парня, что сидел и издевался надо мной.
Решив, что каким-то образом нужно попросить его принести одежду, принимаю другую тактику.
– Захар, не согласился бы ты… – мягко начинаю я.
– Выходи, и я отдам тебе это, – перебивает он, и кивает на белый комок в его руке, даже не удосужившись дослушать мою просьбу. Ррр! Ну что за человек такой!
– Мне нужна одежда, – снова делаю попытку, отчаянно кусая губу.
– Я дам тебе свою футболку.
– Тогда может ты оставишь ее на камне, а сам уйдешь? – рискнула я спросить. Может все не так плохо?
– Нет.
Да, наивно было верить, что он просто встанет и уйдет.
– Нет?
– Если ты хочешь добраться до своей кровати одетой, то тебе придется выйти из воды и дойти до меня.
Я ужаснулась, сердце загрохотало барабаном где-то в ушах, как только я представила…
– Ненормальный, что ли?! Извращенец!
– Я единственный, кто может тебе помочь, если что, – спокойно реагирует на «извращенца» Громов, а меня всю трясет от злости. Ненавижу!
– У меня тут еще кое-что, – вкрадчиво произносит хитрый дьявол, и… подсвечивая телефоном, машет моим конвертом.
На секунду в свете экрана я увидела его сатанинское лицо, он явно забавлялся и наслаждался ситуацией. Застыв в отчаянии, я смотрела на конверт в его руке, надеясь, что он не будет сейчас читать его. Хотя бы не вслух, пожалуйста.
– Положи на место, – сиплым голосом произнесла я. Меня жутко трясло, то ли от холода, то ли от злости. Смотрю, как он спокойно открывает незакрытый конверт, достает письмо и читает.
– Дорогой Олег Сергеевич! – словно выплюнул он, мерзко хохотнув.
– Не надо, – тихо прошептала я, на глазах снова выступили слезы, и, хотя он меня не видел в темноте, я все равно отвернулась, обхватив себя руками. Вокруг меня раздался легкий плеск, по гладкой поверхности прошла легкая рябь. Но ожидание и гнетущая тишина за спиной нещадно терзали мои нервы, и я украдкой посмотрела исподлобья.
На удивление, он сложил письмо обратно в конверт, бросив его в сторону.
– Выходи, карлик, я отвернусь.
И все? Так просто? Не может этого быть, я не верила ни единому слову. Это очередная ловушка, я знаю. И стоит мне сделать шаг из воды, как он меня растопчет и уничтожит морально, может опять сделает снимки, увидит меня обнаженную, черт возьми! Он уже сделал один, а значит видел!
– Иди к черту, ненавижу тебя, мерзкий гоблин! – отчаянно крикнула я и отвернулась к луне. И пропустила что-то важное.
Глава 11
POV Полина. Настоящее
Музыкальный конкурс проходил в церкви при нашей школе, и наш классный руководитель решил, что мой класс обязательно должен меня поддержать. Сколько бы я не пыталась уверить его, что это лишнее, он был глух и слеп.
– Полина, это же здорово! Мы одна команда и переживаем за тебя, будем тебя поддерживать в первых рядах, – радостно приговаривал Степан Михайлович. – Это услада для наших ушей, побыть на таком мероприятии – несомненная польза для всего класса.
Ага, вяло подумала я.
Выходя за порог школы, все и думать забывают о Законе Божии, становятся обычными подростками, и слушают обычную музыку. Не старинный орган.
Но сегодня все они и впрямь собрались в большой зале церкви, уселись на лавках и стульях среди остальных гостей. Для эстетичности их заставили одеть школьную форму. В первом ряду сидела моя бабушка.
Я не волновалась, растворившись в легком отчуждении от всего мира. Ноты знала наизусть, инструмент был моим лучшим другом, чего мне бояться?
Вот только в программе было указано: И.С. Бах – «Взываю к тебе, Господи», но я не стала ее играть.
Вместо этого, когда меня объявили, я вдруг решительно положила руки на манул, и, открыв нужные регистры, начала порхать по клавишам, воссоздавая по памяти органную тему в одной компьютерной игре про кровавую Алису в Зазеркалье (American McGee's Alice – Органная тема, – прим.автора).
Практически вся публика здесь, не считая моего класса, была наверняка взыскательна, и неплохо разбиралась в классике, чтобы понять, что играю я далеко не Баха, окончательно подорвав свое выступление. Играла я великолепно, наслаждалась от всей души, особенно представляя лица учителей, бабушки и слушателей.
Моя бабушка столько раз слушала «Взываю к тебе, Господи», что наверняка уже рвет и мечет, пытаясь понять, почему я так нагло всех обманула, и подставила в первую очередь ее. И, конечно же, «порчу свое будущее».
Повторюсь, мне мелодия понравилась еще когда я смотрела, как Кристина играла в эту компьютерную игрушку, и я иногда набиралась храбрости играть произведение малоизвестного автора, который придумал это все в цифровом виде, в амфитеатре на регале.
И словно в насмешку, я играла ее сейчас, на самом потрясающем инструменте, рядом с такими композиторами, на которых веками равняется весь музыкальный мир. Я ее переделала на свой лад, сделала чуть тяжелее, более готической, рваной и быстрой. Ха-ха, можно было сыграть собачий вальс, улыбаясь подумала я. Все равно накажут.
Впрочем, когда я закончила, из зала донеслись громкие аплодисменты, и мне ничего не оставалось, как выйти и поклониться. Избегая смотреть на бабушку и учителя музыки, блуждаю глазами по залу и натыкаюсь на улыбку Громова. Словно он понял, что что-что произошло.
Усмехнувшись, я кое-как сдерживаю глупый порыв высунуть язык, и просто ухожу со сцены. Краем глаза вижу, как ко мне на всех парах мчит шустрая бригантина в лице моей бабушки, и покорно вздыхаю.
За такими выходкам всегда последует наказание.
**
POV Полина. Полгода назад
– Иди к черту, ненавижу тебя, мерзкий гоблин! – отчаянно крикнула я и отвернулась к луне. И пропустила что-то важное.
За моей спиной появился еще один человек.
– Что здесь происходит? – тишину нарушил знакомый голос.
Мое сердце чуть не упало в пятки, потому что обернувшись, я увидела Олега Сергеевича на берегу. С фонариком в руке.
– Полина! Что ты делаешь в воде?! А ну немедленно выходи! – строго крикнул он. – А я сначала не поверил, когда Виктория Андреевна рассказала мне. Выходи!
– Виктория Андреевна? – тупо переспросила я, продолжая сидеть на корточках в воде.
– Да, ей доложила Эстелла, что ты сбежала за территорию лагеря.
Значит вот как. Решили натравить на меня суровую вожатую, та бы уж по всей строгости меня наказала. Вот только они не думали, что она не пойдет сюда, а всего лишь переложит это на плечи своего напарника. Человека, которого мне было сказано избегать.
– Выходи, говорю! Мы идем к директору!
– Да не может она выйти, – не выдержал Захар. – Она без одежды.
– Что? Ты вообще что тут забыл, вы должны сейчас спать! – гаркнул вожатый. Таким злым я не видела его ни разу.
– Агафонову подставили, обвели вокруг пальца, – пояснил Захар, предварительно спрятав мое белье в своем кармане. – Они все вместе сюда пришли, только ее бросили и убежали с ее одеждой.
– Чего? Серьезно? – растерянно опешил вожатый, не зная что сказать.
Почему Громов защищает меня? Ведь по всем признакам своего канона он должен сейчас наслаждаться ситуацией, я знаю. Я не могу так легко поверить ему. Снова. Как после сегодняшней ночи вообще кому-то верить? Я теперь всегда буду во всем искать подвох.
– У тебя совсем ничего нет? – переспросил Олег Сергеевич смущенным голосом.
– Нет, – тихо ответила я.
В темноте я различила, как Захар спрыгнул с валуна, подходя к вожатому.
– Я собирался помочь, и…
– Марш отсюда, иди спать! – разозлился вожатый. – Я разберусь с тобой завтра, почему ты тут бродил после отбоя. Не видел, чтобы ты торопился помогать, сколько она уже сидит в воде?! Иди, через десять минут я проверю твою кровать. Дальше мы сами.
Но парень стоял, не сдвинувшись с места.
– Что вы дальше «сами»? – прищурившись спросил он, скривив лицо от отвращения. – Она сидит там голая, никого вокруг нет, и вы говорите мне уйти?
– Ты на что намекаешь, засранец малолетний? – не удержался вожатый, схватив Захара за грудки. Это было ошибкой. – Я просто хотел дать ей рубашку!
– Еще и руки на своего подопечного распускаете? – бесстрашно хмыкнул дьявол.
Олег Сергеевич стоял злой и красный, и у него явно чесались руки. Два парня метали друг в друга электрические молнии. Я не выдержала и с мольбой воскликнула.
– Захар, пожалуйста, уйди!
Он зловеще посмотрел на меня, ничего не ответив.
– Я тебя прошу… Пожалуйста, прекратите. Я замерзла, – всхлипнула я, и он сдался.
Пнул со всей дури какой-то камень под ногами, развернулся и пошел прочь, растворяясь в темноте. Я тихо выдохнула.
Вожатый долго смотрел ему вслед, затем, вспомнив обо мне, повернулся и быстро стянул рубашку, оставшись в светлых джинсах.
– Я оставлю на камне, отойду метров на десять и буду стоять к тебе спиной. Не задерживайся, – бросил он мне и сделал как сказал.
Я поднялась на затекших ногах и сделала шаг вперед, сильно стуча зубами. Сколько я тут просидела? Полчаса? Час? Да все сутки, судя по спазмам в мышцах!
Выйдя из воды и не упуская из вида напряженное пятно спины вожатого, я хватаю его рубашку и быстро натягиваю на обнаженное тело, застегнув почти на все пуговицы. Олег Сергеевич был высок, и его рубашка доходила мне практически до колен. Весьма кстати, учитывая мое плачевное положение. Оглянувшись, быстро подняла конверт и обула свои туфли прямо на мокрые ступни. Белья не было, оно так и осталось в кармане Громова. Стыд и срам, мою бабушку бы точно схватил инфаркт миокарда, узнай она, чем я тут занимаюсь.
– Я все, – крикнула я и пошла ему навстречу.
– Рассказывай, – спокойно, но твердо произнес парень, и, тяжело сглотнув, я принялась за свое повествование. Все, начиная с момента, как мы собрались на дискотеку. Вскользь рассказывала о сложившихся отношениях с девушками с самого начала нашего приезда.
Я не плакала, выдавая только сухие факты, даже слегка безэмоционально, как будто и не про свои злоключения вовсе. Его лицо было трудно разгадать в темноте, но вопросы он задавал мрачным тоном.
Меня же окутало отстраненным спокойствием.
Когда мы вернулись, в лагере стояла полнейшая тишина, одинокий фонарь освещал дорожку, ведущую к нашим домикам, а так же узкую тропинку, что вела к туалетам и умывальникам.
– Иди спать, – Олег Сергеевич проводил меня до крыльца. – Разбираться будем завтра. Пока я еще ничего не придумал. Безусловно, ты и остальные нарушили правила. Но в свете всего рассказанного тобой, я… Вобщем, буду думать. Полин, иди.
– А вы? – робко спросила я, затеребив полы рубашки.
– Есть еще дела, – устало ответил он.
Письмо в кулаке жгло кожу, словно намекая, что от него пора избавиться. И лучше момента, чем сейчас, не придумаешь. Но почему-то я тянула время и не решалась отдать ему письмо прямо в руки. Все-таки лучше всего бросить в окно, и взглянуть на его реакцию завтра. Или нет? Как же я далека от этого, даже не могу понять как лучше!
Сделав вид, что ушла, я стою в крохотном коридорчике, не решаясь зайти в главную спальню, где девушки наверняка ждут моего возвращения. А может и не ждут, а давно легли спать.
И нет бы мне угомониться, ведь пожалуй на сегодня приключений хватит, но нет. Мне мало. Отсчитав десять ударов громыхающего сердца, я все же выхожу обратно на улицу. Воровато оглянувшись, и не заметив никого, подхожу к домику вожатых и вижу, что окно открыто, и свет не горит. Он и впрямь ушел. В груди неприятно кольнуло.
Подкравшись к открытой форточке, я встала в растерянности.
Куда он мог уйти ночью? А вдруг он тоже в кого-то влюблен, и я только поставлю себя в глупое положение? Потрясенный последними событиями разум кричал бежать отсюда и не признаваться, но наивное сердце верило и стучало взволновано, неровно.
Конверт в моих подрагивающих пальцах грозил окончательно превратиться в тряпку, и я уже готова была сделать шаг назад, как услышала осточертевший знакомый смешок за спиной. Злополучный вечер и не собирался заканчиваться.
Вздыхая, повернулась к освещенному светом фонаря Громову. Он по-прежнему в одежде, в которой был, хотя в темноте я и не запомнила что там на нем было. Но волосы влажные, а на шее висит полотенце, как будто он только вернулся от душевых или умывальников.
– Никак не угомонишься? – он лениво оглядел мой внешний вид пренебрежительным взглядом.
Я по-прежнему стояла в рубашке вожатого, и больше, прости меня Господи, на мне ничего не было.
Моя кровать стояла прямо у двери, нужно было всего лишь просунуть руку и схватить первое попавшееся белье, что сушилось на спинке. Но сейчас уже поздно об этом думать, и я лишь незаметно сжала колени.
– Не можешь решиться? – иронично спросил парень и вдруг приблизился ко мне. На меня тут же повеяло свежим ароматом мыла. – Тогда я помогу.
С этими словами, он ловко выхватил конверт из моих рук и…зашвырнул в окно!
– Нет! – запоздало вскрикнула я, от изумления широко раскрыв глаза. – Что ты наделал?!
– Хочешь сказать, это не любовное признание? Или ты уже разлюбила его?
– Это не твое дело, – злобно прошипела я, уничтожая его взглядом.
Он действительно швырнул письмо в окно! Какая подстава! Ну зачем я пришла сюда? От безысходности я не знала куда себя деть, пиная траву под ногами.
– Сегодня любишь, завтра нет. Такая непостоянная, – прокомментировал сатана, заснув руки в карманы.
– Не разлюбила! Просто это письмо… только усугубит! – отчаянно бросила я, не глядя на парня.
Боже мой, зачем я вообще ему это говорю? Зачем?! Письмо уже там, и его никак не вытащить обратно!
Его взгляд вдруг изменился, и из насмешливого превратился в тяжелый и пугающий, тот, от которого у меня тряслись поджилки.
Медленно он вынул руку из кармана и протянул в мою сторону, удерживая на раскрытой ладони белый комок. Я недоверчиво уставилась на его руку. Он что, везде с собой их таскает?! Больной на всю голову… Мамочки!
Я подала вперед руку, чтобы забрать свое белье, но Громов резко убрал свою, сжав ее снова в кулак. Проклятый дьявол, исчадие ада! Опять взялся за свои игры!
– Станцуешь для меня? – как гром среди ясного неба прозвучала его просьба. Которая и на просьбу не была не похожа.
– Что? – я недоуменно посмотрела в его глаза, слегка опешив, но его ровный взгляд ничего не показал.
– Если станцуешь для меня, то я отдам тебе твое белье.
– Оставь себе, омерзительный извращенец! – неприязненно воскликнула я, и уже собралась было обойти этого умалишенного, как он преградил мне дорогу, сделав шаг влево.
– Если откажешься, то твои трусы, – он показал на свой кулак. – Завтра будут развеваться на флагштоке. И даже при условии, что я смолчу чье это, все равно узнают, благодаря вашему заплыву.
И все это Громов произнес ровным, даже равнодушным голосом, и я в ужасе уставилась на него. Ведь он не посмеет! Или..? Боже мой, да он точно сделает это.
– Ты правда это сделаешь? – я усиленно пыталась найти хоть какую-то уловку, но ничего не находила. Сатана зажал меня в угол.
– Да, – просто сказал он, не отрывая от меня бесовских глаз, что блестели в темноте, отражая свет фонаря.
– Зачем тебе это? Чтобы я танцевала? – глухо спросила я.
– Просто хочу, – ответил этот несносный мальчишка.
И впрямь мальчишка, который топает ножкой перед витриной, мол «хочу этот леденец». Я пыталась успокоиться, досчитав про себя до десяти.
– Прямо здесь?
– Да.
– Но я не хочу, – пыталась вразумить этого ненормального.
– Тогда до завтра?
– Это шантаж! – неверяще прошептала я.
Почему этот проклятый день не заканчивается?! Ну какого дьявола я пришла сюда с этим письмом?!
– Хоть как называй, – пожал плечами. – Будешь танцевать?
Никакого компромисса в его голосе, только пугающее спокойствие, как будто мы обсуждаем что-то другое, обыденную рутину. Он не изменит своего решения. Этот человек – самый странный из всех кого я знаю, и знаю я его совсем мало, и эта неизведанность не прибавляет надежды и уверенности. Он точно меня растопчет, рано или поздно. Но я все равно не готова к этому.
– Будешь? – повторил он вопрос, и все вокруг сдавило меня окончательно.
– Буду, – тихо прошептала я.
Он молча смотрел на меня пару секунд, и я уже стала думать, что это просто шутка, что сейчас он скажет «да сдались мне твои кривляния, карлик», и отпустит восвояси. Но опустив глаза, он достал телефон из кармана, и принялся что-то в нем искать.
– Вот тебе незатейливая мелодия.
Из динамика полилась какая-то довольно быстрая музыка, и парень немного убавил звук. Я выдохнула, что это не какой-то медленный и чувственный мотив, под который нужно извиваться, но все равно стояла, как замороженная, не решаясь начать. Неужели это не шутка? Почему всякая ересь происходит со мной? Чем я это заслужила?
– Я не умею, – обреченно пробормотала я. – Не умею танцевать.
– Умеешь, я видел.
– Черт, я не могу вот так…
– Будешь танцевать или нет? – спросил он в нетерпении.
Яростно зарычав про себя, сжав кулаки до хруста в пальцах, я прикрываю глаза, успокаиваюсь и начинаю двигаться, пытаясь поймать звук и войти в ритм. И как только его поймала, то тут же распахиваю глаза. Страха больше нет. По крайней мере сейчас.
Он ушел, жгучая ненависть съела его с потрохами, не оставив ни крошки.
Мои руки плавно двигаются и вырисовывают узоры, плечи, талия и бедра тоже двигаются в такт музыке.
Мелодия была довольно неплохой (сцена представляется под Blood orange – champagne coast, – прим. автора), и я смогла бы оценить ее по достоинству в любой другой ситуации. Но сейчас я молилась, чтобы она быстрее закончилась.
Это был странный танец. Я танцевала и не быстро, и не медленно. Не пластичные движения как у Эстеллы, и не такие уверенные, как у Лады, когда она делает дурацкие движения под К-РОР.
Куда бы я не посмотрела: на темные силуэты деревьев, фонарь или виднеющийся вдали флагшток, но все равно, рано или поздно мой взгляд, как зачарованный возвращался к лицу Громова. Которое ничего не выражало. Ровным счетом ничего, и я не понимала, зачем весь этот цирк.
– Я тебя ненавижу, – не прерывая движений, бросила я. И как я ни старалась, на глазах выступили предательские слезы.
– Я знаю, – прозвучало в ответ, и мне хотелось наброситься на него, колотить и полосовать лицо ногтями. Просто разрывало на части от бушующего гнева и исступления.
Когда мелодия заканчивалась, он неожиданно задал вопрос.
– Чем он тебе так нравится? Он же старый.
И вдруг, сквозь хаотичные мысли и вихри разнообразных эмоций, среди которых господствовала ненависть, я осознала, что в его голосе ревность. Боже, да я ему нравлюсь! Кажется, Громов действительно в меня влюблен. Но эта мысль даже не взволновала меня. Абсолютно ничего, пусто и ровно. Если не считать легкого удовлетворения. Ненависть уже выместила все остальные чувства, и я демонстративно оглядела его с ног до головы.
– Он никогда не заставит меня вот так танцевать.
Парень молчал, поджав губы. А я продолжила, как ни в чем не бывало.
– Он светлый, добрый человек. В такого неосознанно хочется влюбляться.
Музыка остановилась, и я тоже.
– А в такого как я? – раздался его вопрос в ночной тишине, подтверждая мою догадку.
Осознание, что я ему нравлюсь придает горькой уверенности и незримой власти. Пусть сейчас унижена я, а не он, но думаю, чувствует он себя сейчас в разы хуже, чем я. И это приносит ядовитое удовольствие. Свою плохую сторону я еще не знала.
– Такой как ты заслуживает только презрения. Я ненавижу тебя всем сердцем, и тебе лучше не смотреть в мою сторону никогда. Ты гадкий и абсолютно ненормальный, больной на всю голову.
Чем противнее мой тон и хуже слова, тем сильнее мое удовлетворение и другие незнакомые доселе чувства. Я думала он рассвирепеет, и какая-то часть меня даже хотела этого. Чтобы он сорвался. Привел меня в чувство. Это ведь не я. Но все снова пошло не так.
– Согласен, – он холодно посмотрел на меня, затем сделал несколько шагов вперед и закинул в вожатское окно мои трусы.
– Что ты наделал?! – в ужасе закричала я, все мое брезгливое равнодушие вмиг испарилось.
Но он развернулся и собрался уйти, как ни в чем не бывало, оставив меня разгребать эту адскую свалку моих собственных ошибок.
Сотый раз себя проклинаю, ну зачем я только снова вышла? Зачем я вообще написала это письмо?
– А, ну-ка, стой, – я повисла на его руке, упираясь ногами в траву, и давая ему уйти. – Верни все назад!
– Твое барахло, ты и возвращай, – он пытался вырвать руку, но я повисла еще сильнее, после чего мы закружились, как два петуха в схватке.
И тут я по-настоящему завыла, окончательно забыв, где нахожусь, видя перед собой только ненавистное лицо. Кажется еще чуть-чуть, и я впаду в состояние аффекта.
Как же можно быть настолько отвратительным человеком? Делать такие гадости? Да проделки девчонок кажутся детской нелепицей, по сравнению с выкрутасами этого дьявола.
– Да вы совсем озверели! – гаркнул из темноты Олег Сергеевич, выходя на свет. – Какого черта вы до сих пор тут?! Полина, я же отправил тебя спать! А ты, Громов, должен уже видеть десятый сон, почему ты тут бродишь?!
– Я из душа, – быстро ответил тот из-за моей спины. Я пыталась отдышаться. – Агафонова все никак не уймется.
Он встал слишком близко, практически касаясь меня, я даже ощущала его дыхание на своем затылке, и, запоздало вспоминая, что под рубашкой с чужого плеча ничего нет, я нервно сделала шаг вперед, отодвигаясь на безопасное расстояние.
– Неправда! Олег Сергеевич, – земля уходила из-под моих ног, нужно было снова обретать опору. – Послушайте! Он закинул мои вещи в ваше окно, можно я заберу?
– Чтооо?
– Он меня подставил, я не хотела ничего бросать, – тараторила, увидев крохотный лучик надежды в темном тоннеле этой несуразицы.
– Врешь и не краснеешь, – поморщился Захар, и я тут же окатила его негодованием.
– Что там бросили? Зачем?
– Это… так…то есть…
Он резко зашел внутрь, оставив нас наедине. В изнеможении я пошатнулась. От таких нервных потрясений я скоро в обмороки начну падать.
– И кто еще трусливое ничтожество, – прошептал Захар, продолжая стоять за моей спиной, намекая на тот случай, когда я ему все высказала под березой.
Я не успела ничего ответить, потому что вожатый вышел злой и красный, как вареный рак. Удерживая в руках мое белье и письмо, чтоб их.
– Я не хочу знать, каким образом ЭТО оказалось у Громова, – он указал на первое. – И не хочу слышать, что между вами приходит. Шатаетесь тут ночью. Вы еще несовершеннолетние, и находитесь под моей ответственностью, на территории лагеря!
– Все совсем не так… – безумно мотая головой, прошептала я, оглядываясь на сатану, чтобы он опроверг все, но он только закатил глаза.
– Марш спать! – сквозь зубы процедил вожатый, впихивая в мою ладонь вещи, и я больше не рискнула с ним препираться, стыдливо хватая комок и убегая в домик.
Бороться с пыльной бурей в пустыне было бы сейчас легче, чем с моими собственными эмоциями. И в этом мире нет такой комнаты, которая поместила бы все мои чувства. Просто дикий ураган, и я больше не могу все это раскладывать по полочкам, рассуждать логически, искать причины. К черту. Пусть все катятся к черту! И двинутый Громов, и бесстыжие агрессоры в юбках, и даже дорогой мой Олег Сергеевич ! Я просто от всех устала. И моя жизнь вряд ли будет прежней, даже если я уеду отсюда на край земли.
Эта адская ночь выжала меня до последней капли, но как ни странно, я не чувствовала себя растоптанной, хоть меня и унизили. Нет, напротив, я ощущала себя сильнее, чем когда либо, и моя решимость меня даже слегка пугала. Почему-то я была уверена, что я уже на краю, хожу по острому лезвию, и еще одна маленькая капля в мою переполненную чашу вызовет торнадо, и я смету здесь все. Вот насколько сильно изменила меня сегодняшняя ночь.
