Текст книги "Враг навсегда (СИ)"
Автор книги: Роза Ветрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
– Не говори так. Между нами ничего нет.
– Но может быть. Только дай время…
– Прости… – в который раз прошептала я и пошла к выходу, не оборачиваясь, чтобы не видеть его полного тоски и горечи взгляда.
Прости, Стефан. Я знаю, что испытываю сильнейшие чувства к не самому подходящему человеку, но поделать ничего не могу. Только исчезнуть, оставив прошлое за спиной.
Однажды и ты меня забудешь.
ГЛАВА 29
АЛЕКС
Полгода спустя…
Алекс страдал. Мучился, тоскливо лежал в тишине каждую ночь на Соултер Авеню, сухими глазами пялясь в потемках в потолок. Словно выжженная пустыня везде: в глазах, на душе, в голове, на сердце. Болело и горело все, грудную клетку словно сжали великанским кулаком, обмотали колючими прутьями.
Не верил, что это конец. Днем учился в изрядно поредевшем классе. Практически ни с кем не разговаривал, даже с Джексоном. Он просто закрылся от всех, напустив на лицу привычную холодную маску равнодушия. Даже серые глаза словно покрылись коркой льда. Феллроуз не раз ловил себя на мысли, что друг выглядит как глубоко застрявший в себе человек. Состояние Торнхилла пугало.
Его неживой взгляд постоянно падал на пустующее место. Самое плохое место – в углу, где нет солнца, где за твоей спиной стоит мусорная корзина, где самая кособокая парта и скрипучий стул. Это место всегда было ее. Ей не позволяли занимать другие места. Ему всегда было на это плевать.
До недавнего времени он и не шелохнулся ради нее. Не бросался на защиту. Более того, издевался сам. От понимания собственной жестокости, равнодушия и гаденькой душонки хотелось на стену лезть и корчиться в болезненной агонии кровоточащих ран. Потому что было больно как никогда в жизни осознать какое ты гнилое ничтожество.
Как же поздно он начал становиться человеком… Как же оказался прав отец, который решил помочь сыну встать на путь истинный, лишив всего. Заставив открыть глаза на реальный, грязный мир. Чтобы попытаться сделать его чище. Отмыться самому.
Наследство, которое упрямая девчонка переоформила на него, сначала вызвало досаду. Она так и не смогла оставить деньги себе. А ведь он правда этого хотел. Да, сначала, конечно новость о завещании отца вышибла его из привычной колеи. Но потом он взглянул на случившееся другими глазами. Кто, как не Диана заслужила это все? Вот только упертая девчонка никак не хотела иметь дело ничего общего с этими деньгами, с ним тем более.
Тогда Торнхилл младший круто перевернул все в самой корпорации. Создал благотворительный фонд, куда регулярно перечисляла деньги ставшая его компания. Поверенные люди занимались деятельностью фонда.
Ему одному не нужны были эти деньги. Он хотел, чтобы все это было у Дианы, она столько натерпелась, и, в глубине души он надеялся этим самым замолить свои грехи, «оплатить» проступки прошлого… Потому что не знал как все исправить. Уже никак. Но ей чужие деньги были не нужны и подавно.
Алекс Торнхилл сильно изменился. Вот только оказалось слишком поздно.
Диана, его цыганская девочка, которую он любил. Которую ненавидел, о которой мечтал, засыпая, которую презирал, обвинял, боялся, восхищался, сторонился, избегал, к которой неудержимо тянулся. Та, что жила в нем всегда, заполнив каждую клеточку организма, каждую пору. Исчезла.
Растворилась в толпе, растаяла загадочным образом, как сладкий сон, оставив после себя горечь несбыточности. Ее нигде не могли найти.
Едва новость о новом наследнике прогремела на страну, как его дом осадили полицейские. Версии обыгрывались одна хлеще другой, не смотря на законно заверенные нотариусом документы. Инна бессильно металась по всем инстанциям, обвиняя его в вымогательстве, шантаже и даже похищении.
Ей не досталось ничего. Диана сделала так же, как и отец Алекса – не оставила ей ни пенни. В яростной злобе сумасшедшая мамаша поливала его грязью в СМИ, но ему было все равно.
Алекс знал, что Диана, озаботившись новыми документами, где-то начала проживать новую жизнь. С чистого листа. И ему в этой жизни не было места.
Как он ни тряс Джонатана, как только не пытался найти – все бесполезно. Умная и хитрая девушка смогла подготовить себе документы так, что даже Джонатан не был в курсе. Она действительно хотела исчезнуть.
Время шло, дни сменялись неделями. Потом унылыми месяцами. В своем тягостном одиночестве Алекс Торнхилл превращался в практически прежнюю версию себя: отчужденный, замкнутый и угрюмый.
Лучшие детективы страны искали для него малейшие зацепки, но она как в воду канула. Последний след обрывался в аэропорту Хитроу полгода назад. Камеры засекли девушку в капюшоне, очень похожую на нее. И все. Больше она нигде не мелькала. Ни-че-го. Никакие деньги не могли помочь найти ее.
Школа внезапно закончилась. Он понял, что все это время пролетело практически мимо него. Алекс не участвовал в школьной жизни, окончательно покончил с конным поло, объезжая Призрака просто так, без какой-либо спортивной цели.
«Я верил, что у тебя появится твой долгожданный Спирит, Ди. Я оставил это имя тебе», – невесело думал он. – «Жаль, что не успел сказать об этом. Я так много не успел тебе сказать…».
Хотел устроиться в «Сундук мертвеца» снова, но Джонатан не разрешил, сказав, что главный миллиардер страны не может ходить по улицам просто так, без охраны. Юный наследник был слишком уязвим, а злопыхателей была уйма. Так Алекс Торнхилл снова потерял свою свободу. Отрешенно разглядывал мир из окна бронированного авто, находясь на заднем сиденье. Всегда в окружении толпы: охрана, прислуга, юристы, помощники, секретари и личные менеджеры, работники компании. Но всегда одинокий. Никто даже не догадывался, что творится у него на душе. Может, только Джонатан и Тейлор, которого он вернул обратно на свою должность. Все отчеты о поисках Дианы приносили ему они. Но ни один из них не смел комментировать происходящее, молча и деликатно выполняя свою работу.
Только одна хорошая новость вошла его жизнь – мать уже долгое время отлично держалась после клиники, с энтузиазмом взявшись за себя. Он построил для нее новый дом, продав тот, старый, из которого ее «выжила» Инна. Сначала думал, что она, наоборот, захочет вернуться в «свое», может, ей это важно. Но Лора сама попросила его о новом месте. Воодушевленно бегала с дизайн-проектом, пыталась втянуть увядающего на глазах сына. Он был ей благодарен, рутина с новым жильем действительно иногда заставляла забыть о своей боли.
Мать тоже изменилась. Годы, проведенные в собственном аду пагубной привычки, ненависти к себе, жалости, надежде очень ее поменяли. Все эти годы она утопала в бутылке, не была собой. Та старая надменная и желчная Лора стерлась, исчезла. Оставив вместо нее растерянную, очень побитую жизнью женщину. Осунувшуюся, худо выглядевшую, с тусклыми волосами и плохой кожей. И не знающую что ей вообще теперь делать.
Конечно, он боялся что она сорвется. Первое время, когда она жила с ним, проверял все полки, шкафы, незаметно перебирал ее вещи, сумки. Было стыдно перед матерью за свое неверие, но он боялся упустить ее. Да даже когда она переехала в собственный дом, приезжал и проверял. Алкоголя в доме больше не было. Но она была еще только на пороге своего нового пути, и Алекс переживал, что она с него собьется. Ему поскорее хотелось, чтобы она увлеклась каким-нибудь занятием, хоть благотворительностью, хоть фитнесом, гончарным искусством, да чем угодно. Лишь бы от скуки не взглянула вновь на свой яд.
– Не переживай за меня, сынок, – однажды сказала она ему, когда они уставшие, после ее переезда сидели на диване в новой уютной гостиной.
Даже распаковкой вещей они занялись сами, чтобы отвлечься, хотя могли нанять для этого уйму людей. Лора, впрочем, отказалась от постоянной прислуги. Горничная приходила к ней раз в неделю, на этом все. Готовкой мать пыталась заниматься самостоятельно, по толстым книгам.
– Ты все делаешь правильно, – погладила его по руке и поцеловала в макушку.
Он неловко отстранился, и Лора печально подумала, что ему не приходилось испытывать родительской любви всю жизнь. С противной горечью в горле поняла, что не может вспомнить когда она вообще его в последний раз целовала или обнимала. Как мать, как друг, как близкий человек, предлагающий свою поддержку. Она этого не делала, даже когда была жива Грэйс. Ее смерть тут не при чем. Лора просто отвратительная мать.
– Думаешь, я не умею любить? – тихо спросил он ее, задумчиво глядя на новую картину на ее стене. Умиротворенное море. Хотел бы он быть этим морем.
На лбу Лоры пролегла глубокая горестная складка. Его страдания откликнулись в ее душе, став ее личными. Странное непривычное чувство, которое она обрела за эти полгода жизни с собственным сыном.
– Не говори так, – мягко ответила она. – Конечно, умеешь. Ты умеешь это делать искренне и пылко, дорогой мой. Как никто другой из нас.
Алекс не был согласен. Знал, что мать просто поддерживает. Искренне и пылко? Бред. Он уже давно признался себе, что его эмоции и чувства закрыты, сдержаны и хорошо им управляемы. Да он внешне каменную статую напоминал. Он все это знал, и тирада Янга тогда хлестнула точно увесистая пощечина по лицу. Он всю жизнь стеснялся своей симпатии к Диане, стеснялся того, какая она, стеснялся ее статуса, ее продажной мамаши. Сквозь землю был готов провалиться, когда видел в детстве, как она глупо улыбается в ответ на издевки детской кучки соседей, растерянно смотрит на него, ища в нем поддержку. Не находя ее.
– Я многое разрушал сознательно. Буквально все, – признался Алекс. – И я ничего при этом не испытывал. Я был равнодушен до чужой боли. Я ее создавал.
– Алекс…
– Помнишь, на похоронах Грейс Диана вышла в ее платье. Она же хотела таким образом отдать ей дань уважения, показать, что приняла ее вещь, и ее саму. Не смотря на прошлые обиды. А я разорвал ей подол, разозлившись. Просто так разорвал, хоть и знал, что оно, наверняка, досталось ей от Грэйс. Я знал, всегда знал, что она не воровка. Но всегда с безразличием смотрел, как ее обвиняют и обвиняют. А в тот день и сам обвинил с этим чертовым платьем. Просто так. Мама, я делал это просто так.
Он чуть ли не с обреченной мольбой взглянул на нее, устало поднося пальцы ко лбу и проводя пальцами по лицу.
– Алекс, не нужно думать о плохом…
– В тот день старик Диего сказал мне, что я не умею любить. А недавно Диана сказала тоже самое.
– Я знаю, что прошлое разрывает твое сердце, сынок. Нам всем понадобилось время, чтобы обрести себя. Чтобы попробовать начать заново. Сейчас я вижу, как сильно ты изменился. Вижу, что твое сердце не лжет. Я знаю, что любовь – это все, что ты говоришь. Каждое слово, шепот, сожаление. Это все твоя любовь, любовь к этой девочке. Я знаю, что я была еще хуже, а ведь я была взрослой. Я не могла ненавидеть этого ребенка.
В голубых глазах Лоры появились слезы, голос задрожал.
– А я ненавидела. Это только моя вина в том, что происходило в доме… Если бы я приняла ее, встала на ее защиту, если бы вы с Грэйс никогда не увидели моей собственной брезгливости, может вы никогда бы себя не вели так равнодушно. Вы учились с меня. Вы были еще детьми. А еще я…
Она замолчала, испугавшись своего нового откровения, но потом решилась идти до конца.
– Я видела в окно, в тот вечер… Как они сидели вдвоем у бассейна, как две подружки. Грэйс знала, что Ди нажала на слив, они вместе смотрели, как убегает вода. Грэйс знала, что воды нет. Но я, объятая горем, позволила ненависти поглотить меня целиком. Трудно признаться, что мой ребенок умер по моей вине. Испугалась, не хотела жить, переживала – что творилось в ее голове все те дни? Ты сам видел ее состояние… Что сделала я? Ни-че-го. Абсолютно ничего, проигнорировала проблемы родной дочери, беспечно решив, что все пройдет. Так вот, я самая первая обвинила двенадцатилетнюю девочку в смерти Грэйс. Что, если бы она не слила воду, все бы обошлось. Я доказывала самой себе, что это так. Что моей-то вины нет…
Она согнулась, опустив голову и спрятав ее на коленях. Алекс слышал ее тихое рыдание, но не мог пошевелиться. Каждый из них переживал свое мучение. Умирал, но возрождался из пепла как феникс. Очищался слезами и чувством вины. Был наказан тоскливым одиночеством.
Этой ночью он почти не спал, сидел на балконе, закутавшись в плед и потухшими глазами разглядывая звезды на небе.
«Где ты сейчас, Ди? Отзовись, пожалуйста, вернись ко мне, прошу. Я не могу без тебя. Я умру без тебя. Я так сильно люблю тебя…»
И Господь словно услышал его мольбы. А может какие-то другие высшие силы, космос, в который он шептал всю ночь… Он не знал. Но утром он получил долгожданный звонок от Тейлора.
– Мы, кажется, нашли ее.
ГЛАВА 30
АЛЕКС
Самолет приземлился в холодной Москве, куда он прилетел инкогнито, обычным эконом-классом. Пассажиры вскакивали с мест, доставая поклажу, пока он с любопытством рассматривал аэродром в окошко иллюминатора. Чужие разговоры, звуки смеха, возмущения ему не досаждали, поскольку он не понимал ни слова по-русски.
А ведь была у него мысль, что она сбежит именно сюда, ее и тут искали, но безуспешно. Даже на Каймановых островах искал, не зная, за что уцепиться.
– Молодой человек, не достанете мне мой чемодан? – блондинка кокетливо захлопала ресницами, растянув явно подколотые чем-то губы в улыбке.
Он растерянно уставился на нее, не понимая, что она хочет. Извинился на родном языке, признавшись, что не говорит по-русски. Заулыбавшись еще больше, она указала пальцем на полку. Сообразив, что ей от него нужно, поспешно кивнул, помогая ей с поклажей.
Блондинка долго распылялась в благодарностях на ломаном английском, глупо хихикала, явно надеясь на взаимный флирт, но он, невежливо отвернувшись от нее, уже начал набирать номер, увидев, что появилась связь.
– Я на месте. На всякий случай поищи мне переводчика. Пока попробую без него.
Столица России Алексу понравилась, хоть он и видел ее только из окна такси. Разглядывал ее родину, представляя, как она тут устроилась.
– Red Square? – спросил водитель, рассматривая молодого англичанина с легким любопытством.
Коротко улыбнувшись, Алекс покачал головой. Достопримечательности не играли ни какой роли. Но вот ее присутствие в этом городе… Глупо, но находясь во многомиллионном мегаполисе, он как будто чувствовал ее. Дышал свободно, открыв окно и разглядывая симпатичные улочки. С высоких тополей на широком проспекте уже опадал пух, залетая в окно такси и щекоча ноздри. Теплый ветер ласково скользнул в волосы, погладил лицо. В счастливом предвкушении Алекс прикрыл глаза на солнце, чувствуя, как тени тополей мелькают по лицу, а листва густо пахнет летом. Она здесь.
Его привезли по адресу к группке высоток. Он вышел, с интересом оглядываясь. Вещей с собой, кроме небольшого рюкзака за спиной, не было. Таксист ткнул пальцем в нужное здание и уехал, а Алекс принялся ждать в сквере напротив, заняв удобную позицию на ближайшей лавочке.
Когда на часах стукнуло пять, из офисного здания поползли люди. Возвращались домой. Он боялся упустить ее, народу было слишком много. Однако черные густые волосы, блестящими крупными кудрями ниспадавшие по плечам увидел сразу. В горле пересохло.
Подорвавшись со скамейки, он неторопливо двинул за ней, увидев, что она свернула от автобусной остановки и пошла вдоль набережной пешком. На ней был обычный серый офисный костюм – свободная юбка до колен, белая блузка и строгий пиджак. И все равно все сворачивали головы, глядя ей вслед. Даже девушки удивленно и завистливо пялились в ее спину.
Диана была настоящей красавицей, обладавшей яркой природной красотой. Неудивительно.
Сжав лямку рюкзака поудобнее, он притормозил на алее, спрятавшись за деревом, когда увидел, что она остановилась возле киоска с кофе. Девушка взяла бутылку воды и дальше пошла по городу, не замечая удушливой жары.
Через тройку километров, нагулявшись, она повернула направо и внезапно скрылась за тяжелыми дверями. Увидев, что это метро, он метнулся за ней, боясь упустить.
Вообще-то он уже знал ее домашний адрес, но ему не хотелось больше терять ее из виду. Больше никогда.
Чуть не прощелкал ее в толпе, к тому же был без билета. Повезло, что ее проездная карта отрицательно пиликнула, моргнув красным, и она, извинившись, пролезла сквозь толпу обратно к автомату пополнения. Он за это время успел купить несколько одноразовых. Так, на всякий случай.
В один вагон с ней не рискнул войти, вошел в соседний. Спрятался за углом, разглядывая через стекла двух вагонов тонкое нежное запястье, выглядывающее из рукава пиджака. По странной случайности она ехала с ним рядом, казалось бы, если не преграда, протяни руку… Сама она склонила голову, уткнувшись в книжку, что вытащила из сумки. Он принялся разглядывать ее точеный профиль безо всяких опасений, поскольку она быстро увлеклась чтением книги. Пустых мест было достаточно, но она стояла, прислонившись боком к стеклу.
Невольно Алекс вспомнил их самую первую встречу в Джорджтауне и улыбнулся, проведя параллель.
Ехали долго, практически до конечной. Но он так и не отвел от нее своего взгляда, всю дорогу пытаясь угомонить гулко стучащее сердце.
Потом он снова шел за ней по дороге, натянув капюшон толстовки на глаза. Казалось бы, зачем прятаться? Ведь он прилетел к ней. Но было так страшно.
Она ведь не спроста исчезла от него, поменяв имя и фамилию, сбежав в никуда практически с пустыми руками. Что она скажет? Пошлет куда подальше? Опять бросится бежать?
В ее ушах играла музыка, а на улицах быстро темнело.
«Вот недотепа, неужели не понимает, что брести так в потемках опасно?».
Окраина города, конечно, разительно отличалась от центра, и сейчас он словно по гетто шел, опасливо оглядываясь. Не хватало еще по башке получить в этой глуши. Даже не убавив музыку, она зашла в подъезд. Он еле успел просунуть ногу в щель, проскочив в открытую дверь подъезда.
Не дал двери лифта закрыться, точно также успев просунуть руку. Двери снова разъехались, и, потеряв дар речи, Диана уставилась на него, раскрыв рот. Сквозь грохот крови в собственных ушах Алекс с напускной невозмутимостью вошел внутрь и нажал на восьмой этаж. Он знал все до единой мелочи. Кем работает, сколько получает, где живет, чем занимается в свободное время.
В ее ушах по-прежнему грохотала музыка, а девушка, как завороженная глядела на него не моргающим взглядом. Опомнилась только когда лифт остановился на нужном этаже. Выдернула провода из ушей.
– Что ты тут делаешь? – пролепетала она, безуспешно пытаясь совладать с голосом. Сейчас он предательски дрожал.
– Приехал к тебе.
**
ДИАНА
Это был не сон. Передо мной действительно стоял Алекс Торнхилл. Человек, которого я любила. И от которого сбежала, безуспешно пытаясь вытеснить из своей головы.
– Выйдем из лифта? – хрипло спросил он.
Опомнившись, я выскочила первая, трясущимися руками доставая ключи и открывая дверь.
– Заходи, – пригласила глухим голосом в однокомнатную квартиру, которую снимала на юге Москвы.
Квартира была так себе, очень простенькая, но ремонт был относительно свежий, и цена меня устраивала.
– Никогда не ходи в наушниках в потемках, – вдруг бросил он. – Это опасно. Сзади ударят, ты не поймешь.
– Эээ… Я как-то не подумала, – ошарашенно призналась я, не зная, что еще на это ответить.
Меня до сих пор не отпустило. Я все еще была в шоке от того, что он тут, в России, стоит напротив меня. Такой же красивый, непредсказуемый и закрытый. Ничего не прочесть по его лицу.
Волосы прилично отросли, кожа побледнела, в Англии у Торнхилла редко бывал загар. Серые глаза в обрамлении темных ресниц смотрели неотрывно.
Неизвестно, сколько бы мы еще молчали, уставившись друг на друга, но я заставила себя отвернуться от него и начать разуваться.
– Проходи.
Он скинул слипоны, снял рюкзак, толстовку, оставшись в черной футболке с надписью «Iron Maiden». Никто бы и подумать не смог, что этот юноша с растрепанными волосами, похожий на неформала, самый богатый парень Англии после королевы.
– Эмм…
– Руки помыть можно вон там, – предугадала я его вопрос.
Проводила в свою крошечную ванную. Подошла к раковине после него, увлеченно намывая руки и стараясь не смотреть на него.
– Где ты остановился?
– Еще нигде.
– А вещи? – удивилась я.
– Все с собой, – спокойно ответил он, сбивая меня с толку.
– Ясно…
Его появление не тупая или волшебная случайность, поэтому я продолжала нервничать, не зная его истинных мотивов. Проблем с переоформлением наследства вроде быть не могло… А его чувства… Я приказала себе об этом не думать. Ведь я решила избавиться от прошлого.
– Пойдем на кухню, я поставлю чай, – перебила я собственные мысли. Подняла на него глаза.
Ответом был его прожигающий насквозь взгляд, пристальный и цепкий. Я прочистила горло, протискиваясь мимо него в дверной проем, буквально убегая из ванной.
На кухне я излишне шумно засуетилась с чайником и чашками, пряча пылающее лицо, но неожиданно его руки легли на мои, останавливая. Мои пальцы тряслись, и он смотрел прямо на них.
Мягко высвободив чайник и чашки из моих рук, он убрал все на столешницу и снова повернулся ко мне.
– Ди, послушай, – начал Алекс, силой усаживая меня на стул. – Я не хочу терять время, хочу сразу внести ясность: я приехал за тобой.
Темные круги и усталый голос говорили о том, что он плохо спал в последние дни. Или все эти дни. Как и я.
– Я больше не дам тебе сбежать, ни за что не отпущу тебя. Если не хочешь ехать назад – хорошо. Я останусь с тобой.
– Здесь? – невольно вырвалось из меня.
Ироничный взгляд заставляет вспыхнуть.
– Если ты этого хочешь. А вообще я планировал снять квартиру.
Тишину на кухне вновь разбил его голос.
– Ну что ты смотришь на меня так недоверчиво? Тогда я признался тебе в чувствах, и это все было правдой. Ты не дала мне ни шанса объясниться, исчезла, затерялась в неизвестной части земного шара. Я клянусь, у меня ничего не было с твоей матерью! Только гребанный поцелуй!
Он не дает мне вырваться на этих словах, когда я дергаюсь со стула.
– Я думал что целуюсь с тобой! – пригвождает к месту.
– Что? – я нахмурила брови, не понимая.
И когда он, наконец, рассказывает всю правду, паззлы складываются в голове. Это вызывает неимоверное облегчение, потому что я думала о чем угодно… но не об этом. Думала, они целовались оба осознанно, а потом мать решила его шантажировать. А тут…
Она целовала его спящего! Какое коварство!
– Алекс, я даже не знаю, что сказать, – обескураженно пробормотала я.
Все нелепые домыслы в голове лопаются мыльным пузырем, а он садится передо мной, впиваясь глазами и сжимая сильными руками мои плечи.
– Скажи, чувствуешь ли ты ко мне хоть что-то? Хоть что-нибудь? Самую крупицу… Я чуть с ума не сошел за эти полгода, верил, что найду быстро, но дни шли… Я просто умирал, принцесса, – севшим голосом прошептал он. – Если бы только знала, как я страдал. Я люблю тебя, Ди. Я ни за что не хочу отпускать тебя.
– Алекс, я…
– Нет! Подожди! Не говори нет, пожалуйста! Дай мне шанс! Дай мне хоть немного времени, и я покажу как сильно я тебя люблю. Уверяю, что не буду досаждать. Не хочешь уезжать из России – пожалуйста! Я тоже здесь останусь. Сниму квартиру, устроюсь на работу как обычный человек…
– Я с трудом нашла работу. Даже со своим ломанным русским, – зачем-то вставила я. – Только в иностранную компанию взяли.
– Да не важно! Значит устроюсь в иностранную. Я тоже начну все сначала, как и ты. С чистого листа. Поверь мне, я… я могу быть нормальным, хорошим.
– Я знаю, – не удержалась, и погладила его по щеке.
Торнхилл повернулся навстречу моей ладони. Прикрыв глаза, почти невесомо касался губами пальцев. На подушечках ощущались покалывания, все тело налилось волшебным эфиром. Я вдруг поняла, что сама эти полгода не жила, а существовала.
Как я вообще могла без него? Мы же всю жизнь шли, хоть и порознь – рядом. И без него мне как будто не хватало чего-то для полноценной жизни. Не могу описать словами. У нас с ним сильнейшая связь, которая зародилась в тот день, когда наши глаза встретились. Нам было всего лишь по шесть лет, но мы уже тогда не отрывали друг от друга глаз, словно чувствуя на подсознании, что с этих самых пор все изменится. И эта встреча – самая знаменательная веха в наших судьбах.
– Так что ты мне скажешь? – с надеждой спросил он. Я чувствовала, как вспотели его ладони.
Наклонившись к нему, я сделала то, о чем полгода мечтала, пока смотрела свои цветные сны – поцеловала его губы. Такие мягкие и вкусные в моей памяти. Такие же потрясающие в реальности.
– Я тоже хочу быть с тобой…
Стиснув мои плечи и прижав меня к себе изо всех сил, обволакивая своим теплом и запахом, Алекс Торнхилл пылко ответил на мой поцелуй.
ЭПИЛОГ
На пляже как обычно жарко, поэтому мы спасаемся в воде, ныряя с масками и рассматривая рифовых акул. Совсем как в детстве.
– Ты видел?! – восторженно завопила я, не замечая, как от соли щиплет зацелованные губы. Если бы могла, подпрыгнула бы от радости в воде.
– Да, этот большой, – смеясь над моей реакцией, ответил Алекс, подплывая поближе. Сильные руки привычно обвились вокруг меня.
Только что под нами проплыл невероятно огромный скат. Упругие плавники точно крылья у птицы, только вместо неба рассекали толщу бирюзового океана. Хвост, точно провод, словно замер в невесомости.
На Каймановых островах мы были уже больше недели, и успели прилично загореть. Впереди еще целый месяц, который Алекс называет «медовым», хоть мы, конечно, еще не молодожены. «Еще» – потому что нам еще рано. Так я сказала, когда Торнхилл вот так просто, безо всяких обиняков предложил расписаться. Еще в Москве.
– Какая разница? – не понял он, нахмурившись. – Ты все равно моя. А я твой. Какая разница во сколько мы официально это оформим?
– Вот ты и ответил на свой вопрос. Какая разница, если мы итак любим друг друга?
Я не могла объяснить самой себе чего я так боюсь и отбрыкиваюсь. Прошлые обиды остались позабыты, я была уверена в своем любимом как ни в ком другом. Возможно, я переживала за него, глупая. Вдруг он спешит, сам того не осознавая, или чувствует вину передо мной… В общем, в голову лезла всякая ерунда, высосанная из пальца.
Алекс злился, но терпеливо молчал, скрывал свою обиду. Чтобы смягчить свой отказ, через несколько дней я робко предложила сыграть тихую свадьбу ровно через год, сославшись на то, что как раз уляжется шумиха вокруг гоняемого туда-сюда наследства. Никто про нашу с ним вражду и не вспомнит. Мне и в самом деле не хотелось свежей порции светских сплетен о собственной жизни.
– Хорошо, – вздохнул он.
А на Каймановых островах он все равно подарил мне потрясающей красоты помолвочное кольцо. На мой обалдевший взгляд, пояснил:
– Это чтобы ты помнила, что через год моей официально станешь, – он закусил губу, пытливо ожидая мою реакцию. В серых глазах настоящее волнение.
И тогда я поняла, что он очень боялся меня потерять. Боялся, что вновь исчезну, всячески пытался привязать меня к себе, лишь бы всегда была рядом.
Нежность к нему затопила с головой, я в очередной раз удивилась тому, как сильно я его люблю. Никогда не думала, что любовь может быть такой…
– Я и так твоя, Алекс, – прошептала я, ласково взяв его лицо в ладони. – Навсегда твоя…
Покраснела, как всегда, стоило ему только коснуться меня. Всегда заливалась румянцем. Никак не могла привыкнуть, что этот молодой мужчина – мой. Во всех смыслах этого слова.
Подхватив меня на руки, он вынес меня из воды и зашагал к небольшому светло-желтому домику, спрятанном в густых зарослях бугенвиллеи и мангровых деревьев. Счастливо прижимаясь к его влажному от воды плечу и слушая стук его сердца, я в который раз смотрела, как красиво переливается в лучах солнца бриллиант.
«Камень, такой же чистый и многогранный, как и ты», – сказал мне Торнхилл, когда подарил.
Кто бы мог подумать, что наши испытания окончатся вот так? Пройдя долгий путь, полный ошибок, бед, огорчений, мы все-таки обрели свое тихое счастье. Связь между нами оказалось такой сильной, что никакое расстояние в мире не могло нас отдалить друг от друга. Мы неизменно притягивались обратно.
Он мой. А я его. Разве остальное важно?
