Текст книги "Адвокат Демонов (СИ)"

Автор книги: Ростислав Богатых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

За столом уже сидит Ангелина Петровна, мать Софии, которая сейчас бедняжка голодает, прячась в покоях в то время, как стол ломится от явств.

Ангелина с благородным терпением наблюдает за мужем, который, уткнувшись в свой аристократический телефон, полностью поглощён ожиданием известий.

Выбрав момент, когда внимание Александра Сергеевича оказывается полностью приковано к устройству, Ангелина Петровна, с ловкостью опытной воровки, незаметно утаскивает со стола сочное красное яблоко и спелый персик. Действия её плавные, но в то же время профессиональные, как будто у настоящей воровки.

Быстрым, незаметным движением она прячет фрукты в карман своего домашнего платья, сшитого из тончайшего шёлка. Затем она невозмутимо продолжает пить свой чай, будто ничего и не случилось, её лицо сохраняет полное спокойствие и самообладание.

– Ничего не хочешь мне рассказать⁈ – слышит Ангелина Петровна за своей спиной низкий, угрожающий голос молодой жены графа.

Старая жена вздрагивает, словно её ужалила оса. В голове тут же вспыхивает тревожная мысль: пребывание Софии в графстве обнаружено. Теперь Настасья, охваченная ревностью и желанием угодить мужу, заставит графа Дамирова выслать дочь в княжество к её тирану-супругу. И тот… накажет её плетью, а то и вовсе убьёт. Страх, холодный и липкий, сковывает Ангелину Петровну.

Она медленно, с усилием, поднимает голову, ожидая увидеть гневные глаза Настасьи. Но с облегчением отмечает, что взгляд молодой жены устремлён на их общего «рогатого» супруга – именно так она про себя называла Александра Сергеевича, который настолько четко сидит под рогами, будто является с ними единым целым.

У Ангелины Петровны даже проносится внезапная мысль: «А вдруг он реально рогатый? Не может ли Настенька изменять нашему дражайщему супругу⁈»

– Ты что себе позволяешь, женщина⁈ – рычит граф Дамиров в ответ Настасье. Его глаза горят яростью, лицо багровеет, словно спелый помидор.

Ангелина Петровна прекрасно знает эту реакцию – она возникает у него, когда Александр Сергеевич был неправ или пытался что-то скрыть, в чём его уличают. Эта ярость была у него, когда он в упор отказывался признавать свой роман с Настасьей, начавшийся ещё до смерти младенца Мирослава. Тогда он всё преподнёс так, будто решение стать двоеженцем пришло к нему исключительно из желания нарожать больше детей от здоровой жены, способной выкормить ребёнка. Но Ангелина Петровна знала правду, она чувствует её, как пульс в собственной виске.

Она была уверена, что это не так. Что эта новая семья, эта молодая жена появилась гораздо раньше. И была вызвана не его желанием смириться с потерей, а просто желание… животной похотью…

– Не смей повышать на меня голос! – взвизгнула Настасья в адрес мужа, но тут же осела на стул, сама испугавшись собственной дерзости.

Её лицо, минуту назад пылавшее гневом, становится разом бледным, губы поджимаются.

За перекрикивание мужа полагалось наказание – от ста ударов плетью до ссылки в далёкую Тмутаракань. И Настасья, будучи женой влиятельного прокурора империи, прекрасно об этом знала.

Не смотря на то, что Тмутаракань славилась прекрасными полусладкими винами, молодая жена всё же не хотела покидать своё уютное имение, не хотела променять роскошь на ссылку. Поэтому она мгновенно меняет тактику. На её глаза мгновенно навернулись слёзы, крупные и блестящие, как драгоценные камни.

– Где мой брат? – шепчет она, голос её дрожит, словно тростинка на ветру. Она громко шмыгает миниатюрным носиком, изображая глубокое горе. – Ты говорил, что он с охоты поехал на какое-то важное дело? Скажи мне, на какое?

– Он мне этого не докладывал, – сухо отвечает граф Дамиров, стараясь сохранять невозмутимость. Его взгляд холодный, как зимняя вишня прожигает молодую жену.

– Ты просто не хочешь мне говорить… – всхлипывает Настасья.

Слёзы начинают литься по её щекам ручьями, оставляя блестящие дорожки на фарфорово-белой коже. И Дамирову на миг стало её жаль.

Она имеет право знать, что её брат лежит в холодной земле и больше никогда не поцелует руку сестры… Или не имеет?

«Нет-нет, чур меня женщинам нельзя давать права», – осекает себя Дамиров. «Иначе они ещё чего доброго начнут считать себя людьми», – решает про себя граф, отгоняя внезапно нахлынувшее чувство сочувствия.

«К тому же неясно, что она сделает, если я расскажу, что собственноручно похоронил его? Эта импульсивная женщина может натворить делов и похоронить мою карьеру».

– Я уверен, граф Орлов скоро даст о себе знать, – твердо произносит Александр Сергеевич, стараясь звучать уверенно, несмотря на тревогу, гнетущую его изнутри. – А сейчас утри слёзы и попробуй, какие вкусные кальмары приготовил наш повар. Он, кстати, приготовил их по старинному рецепту. Исключительно для тебя.

* * *

Магический ясли-маркет.

– Наша тренировка сегодня называется Игра Кальмара, – сообщает Семён Семеныч.

Ого! Не так уж и плохо. В кальмара я как раз поиграть готов! Представляю, как подбрасываю их мысленно, а ловлю ртом и запиваю пенным… ммм… вкуснотища!

От этой мысли я даже вскакиваю на секунду на ноги, совершенно забыв, что ещё толком ходить не умею. Удивительно, но я смог простоять пару секунд на своих неуклюжих ножках, пока не вспоминаю, что ползание – это мой сегодняшний максимум. С этой мыслью я довольно резко падаю обратно на пол, плюхнувшись попой.

Боже, храни подгузники! Благодаря им я не испытал абсолютно никакой боли. Просто немного приглушённый удар.

– Первое испытание – Грин Лайт и Ред Лайт, – объявляет Семён Семеныч, голос у него такой серьёзный, что аж мурашки по коже бегут. – Когда я говорю «Грин Лайт» – вы бежите или ползаете ко мне – кто на что горазд. Когда говорю «Ред Лайт» – останавливаетесь. Кто пошевелится на красный свет или остановится на зелёный… будет убит.

Дознаватель криво усмехается, а я замечаю, что один из его зубов – золотой. В моём мире такие зубы носили спецагенты – если агента уничтожить полностью, всю информацию, собранную во время секретного задания, можно было бы расшифровать по этому зубу, как по чёрному ящику разбившегося самолёта. Что-то мне подсказывает, что этот «воспитатель» тоже находится сейчас на секретном задании. Уж явно не любовь к детками привела его к нам.

– Ну что, готовы, ребятишки⁈ – спрашивает он, и его улыбка кажется мне жутковатой.

– Дя! – выкрикивает повеселевший Егорка.

Ой ё-моё! Да он вообще понимает, во что нас втягивают?

Что если это не шутки и нас реально могут убить, если мы проиграем? А Егорка, похоже, уже акцептировал публичную оферту своим громким «дя». Ну что ж, удачи нам! Ни пуха, ни пера! Ни крыла ни чиха! Погнали!

– Грин Лайт! – с энтузиазмом кричит Семён Семеныч.

Какой ещё Грин Лайт⁈ Мы в Российской Империи, говори по-русски! – мысленно ворчу я, пока дознаватель не кидает на меня свой сверлящий взгляд, читающий мысли.

А что я могу сделать? Я пока ни гу-гу. Приходится ползти. Я слишком молод и красив, чтобы умирать.

– Ред! – резко выкрикивает дознаватель.

Все останавливаются.

– Грин! – Ред! – Грин!

Игра продолжается. Ползу – стою – ползу.

– Ред!

Все замирают.

– Ред! – Все замирают. Все, кроме Бугая Егора.

Семён Семеныч хмыкает.

– Наконец-то! А то мне уже начало это все надоедать. Иди сюда, мой хороший!

– Идю-идю! – радостно восклицает Егорка и бежит к дознавателю.

– Как тебя зовут, малыш?

– Егорка, – отвечает Бугай.

– Умри, Егорка! – дознаватель резко достаёт револьвер и направляет его прямо между широко распахнутых от ужаса глаз малыша-переростка.

Глава 16

Я направляю взгляд на место третьего глаза дознавателя. Знаете, это такая точка на лбу, где, как говорят, сидит мудрость. Но в случае с Семён Семенычем там явно другая история. Считываю его намерение и понимаю, что он не шутит. Он реально готов прикокошить Егорку. А ведь у Егорки сегодня день рождения! У него даже есть торт с шоколадом и мороженым. То есть, если он не переживет этот день, я не смогу доесть его торт. А это просто недопустимо!

Все происходит словно в замедленной съёмке, как в фильме «Особо опасен», где пуля летит к своей цели так медленно, что у тебя есть время обдумать все свои жизненные ошибки. Смотрели такой? Если нет, рекомендую. Но сейчас не время для просмотра киношки. Хотя попкорном все равно не помешало бы запастись.

Из револьвера дознавателя пуля ещё не успевает вылететь. Я вижу, как в замедленном режиме его пальцы, большие и мускулистые, нажимают на курок. Внутри меня всё сжимается, как будто кто-то схватил за горло. Я чувствую, как в ушах стучит кровь, и на миг теряю способность думать.

Но быстро прихожу в себя.

Вновь переключаю взгляд на пространство его лба, хаотично думая, что может помочь мне, спасибо Бугая.

Внутренний голос шепчет: «Не бойся, ты же искусный маг, хоть и малыш, у тебя есть силы!»

Мои физические силы явно уступают силам Семёна Семеныча. Он – большой и страшный, как медведь в костюме. Пытаться побороть его физически не имеет смысла. Если только попробовать его рассмешить этим намерением?

Сжать кулачки и с громким криком «Агу!» ринуться в бой.

Это будет планом Б. Но что я могу сделать прямо сейчас? Показывать ему язычок? Либо станцевать танец «маленьких утят»? Ох, я даже на танец и тот не способен.

Так что остается лишь магический путь. Я сосредоточиваю внимание на лбе воспитателя, где уже арктически прожег дверку своим пристальным взглядом, и…. проникаю в подсознание лже-воспитателя. Посмотрим, Семён Семеныч что ты скрываешь в своем непробиваемом котелке.

Что у нас тут с грехами?

Так, так, Тааааак… Я чувствую, как моя голова начинает кружиться, как будто я забрался на карусель, которая вдруг закружилась слишком быстро.

В этот момент на появившемся экранчики высвечиваются три главных греха:

Блуд, алчность и уныние.

Я вижу их, как трёх огромных монстров, которые сжимают его голову, заставляя его хмуриться.

О, блуд! Неплохой грех, но не в нашем контексте. Я не могу представить, как можно блудить в комнате, полной малышей! У нас тут детский сад, а не стиптиз клуб, к сожалению.

В комнате, где мы находимся, пахнет детским кремом с присыпкой и резиновыми игрушками, но не теми, о которых можно подумать. Вокруг сидят малыши, уставившиеся на воспитателя своими большими, полными доверия глазами. Они уверены, что револьвер в его руках – просто весёлая игра.

Одна девочка с косичками, Вероничка, если верить её бейджику, вертит в руках пластиковую машинку, другая пытается пускать пузыри из своего рта, которые порхают в воздухе, как прозрачные цветные феи. Но тут нет ни девушки, ни феи, ни ночной бабочки, на которую можно было бы обратить внимание Семёна Семеныча. Увы и ах!

Пролистываю «блуд», как не понравившуюся девушку из приложения Синдер, где я порой искал себе быстрых подружек, когда выдавались короткие перерывы между войнам и судебными процессами.

Мне открывается следующий грех – Алчность – она горит ярче всего. Точно. Я видел, как сверкали его глаза, когда он думал о деньгах. Он, наверняка, мечтает о том, как бы потратить премию на новые бесполезные вещи, которые он никогда не будет использовать.

Перелистываю.

Уныние… – это когда, ты просто сидишь и ничего не хочешь делать, как я вчера, когда не хотел есть брокколи на ужин.

Это конечно неплохо, но я не уверен, что оно поможет мне спасти друга.

Возвращаюсь назад, решая использовать алчность против него. Сосредотачиваюсь и произношу заклинание, которое звучит как «Купи себе кучу игрушек!».

Да, да, я знаю, что это звучит глупо, но в это реально срабатывает!

Непосредственно в его голове я создаю картину: огромная гора игрушек, всяких интересных штук – планшеты, смартфоны, машины, танчики, резиновые куклы, – все что может заинтересовать такого, как он.

Я вижу, как его глаза загораются, как будто он увидел самый большой батон шоколада в мире.

«Игрушки!» – проговаривает он. И в этот момент его палец на курке начинает дрожать.

«Да, именно так! Игрушки!» – повторяю я, подбадривая его. «Ты можешь пойти и купить их прямо сейчас. И наслаждаться ими», – начинаю я внушать ему нужные мысли.

Я чувствую, как его алчность начинает брать верх. Он отвлекается от мысли о том, чтобы прикокошить Егорку, и вместо этого начинает представлять, как он будет играть в новые танчики на компьютере, вместо того, чтобы раскрывать очередное преступление.

Дознаватель опускает руку, и я вижу, как его лицо меняется. Вместо злости на него накатывает жадность. Он даже начинает улыбаться, и в этот момент я понимаю, что, возможно, спас Егорку и его праздничный торт.

Я бросаю взгляд на Егорку, который сидит с широко открытыми глазами и явно не понимает, что происходит. Но я-то знаю, что сейчас он в безопасности.

Алчность – мой любимый грех, – радостно заключаю я, уже начиная представлять, как шоколадная крошка с тортика Егорки тает на моем языке. Картинка просто идеальная…

Но вдруг что-то идет не так. Взгляд дознавателя резко меняется, и его лицо становится похожим на злобную морскую свинку. Он вновь поднимает свой револьвер, и в воздухе повисает напряжение. Здрасте-Нате. А как же игрушки?

– На игрушки нужны деньги, – произносит Семён Семеныч, будто бы отвечая на мой мысленный вопрос. Его голос звучит так, словно он ведёт урок по экономике для детей. – А для этого надо кого-то из вас мочкануть. Да, детишки?

– Дя, дя, – радостно кричат дети, явно не понимая, о чем их спрашивают. Их глаза светятся радостью, будто им предлагают мороженое в два раза больше, чем обычно.

– Хотите новую игру? – спрашивает он, явно с подвохом.

– Дя, да, дя, – радуются малыши, и меня охватывает ужас.

Глупыши. Они не понимают, что игра может закончиться очень-очень плохо. Я должен что-то сделать.

– Танцуй, пухляк! Я убью не тебя, – дознаватель тыкает револьвером по носу Егорки. – А того, на кого укажет считалочка. Что вы на это скажете, Илон и Макс?

Семён указывает револьвером на бейджики, висящие на груди двух годовасиков, которые, кажется, не осознают, что происходит.

– Сёгласны, – детским голоском говорит за обоих тот, у кого висит табличка с именем «Макс».

– Вот и отлично, приступим! – заявляет Семён, и его глаза сверкают огнем власти.

Отлично! Это действительно так. Я выиграл время, чтобы разобраться, что не так с его Алчностью, которая до сих пор горит ярче остальных грехов.

– Детки-детки, встаньте в круг, – приказывает Семён Семеныч, и малыши, как будто под гипнозом, начинают выполнять его команду. Их лица полны радости и ожидания, а я чувствую, как внутри меня зреет паника.

Я должен действовать. Времени критически мало. Я нажимаю на кнопку «алчность», и в тот же миг передо мной развертывается яркая картинка, как будто я включил телевизор на самом интересном канале.

Я оказываюсь в кабинете, который больше всего напоминает старую библиотеку, где никто не убирает. Книги на полках пылятся, а стол завален бумагами, которые выглядят так, будто на них сто лет не писали. В углу я вижу дознавателя, который стоит, как будто только что выиграл в лотерею. Его лицо светится радостью, а глаза блестят, как у кота, который увидел кусок колбаски.

«Молодец, что прикончил этого парнишку!» – говорит его начальник.

Что за черт⁈ Кому может быть приятно, когда убивают кого-то из беззащитных детей?

Начальник протягивает дознавателю толстый конверт с деньгами. «Это премия за отлично сделанную работу», – добавляет он, зло усмехаясь. «Благодаря этому мы смогли установить…»

Слова уходят в гулкий туман, отчего я не слышу окончания фразы, которая могла бы мне помочь понять, зачем дознавателю убивать. Я пытаюсь сосредоточиться и уловить смысл, но вместо этого мой мозг начинает представлять, как дознаватель с конвертом идёт в магазин и покупает себе весь отдел сладостей.

Дознаватель сияет, и его глаза сверкают, как два черных драгоценных камня. Я вижу, как он сжимает конверт, словно в нем заключена вся его сила. Алчность заполняет собой все пространство. На этом видео-видение обрывается.

– Эй ты, как там тебя⁈ Долго мы тебя ждать должны? – слышу рявканье дознавателя.

Прихожу в себя быстро оцениваю обстановку. Все дети уже собрались в круг вокруг Семён Семеныча, стоящего по центру.

– Чего моргаешь и зыришь? Глаза напузыришь. Ползи давай! И поскорей! Семеро одного не ждут.

Это ты мне⁈ Ну ладно. Я исполню твою команду, но только во имя жизни других детей.

Подползаю к кругу и сажусь рядом с Бугаем. Он единственный, кого я тут знаю. Воспитатель зло хмыкает.

– Так-то лучше. Начнем?

Дети кивают, как игрушечная собачка с понесли моего Мустанга.

Дознаватель поднимает револьвер, и на играет считать считалочку, направляя на каждого из детей по-очереди дуло:

– Ежик ежик чудачек,

Сшил колючий пиджачок,

Встал в кружок и стал считать,

Кто же будет умирать?

Дуло пистолета должно было уткнуться в меня. Но происходит совершенно невероятное….

Бугай приподнимает меня и сажает на свое место, а сам передвигается на мое. Все это происходит за долю секунды. Настолько быстро что дознаватель не успевает этого заметить.

И с окончанием произнесения слова «умирать», дуло его пистолета утыкается в Егорку.

– Опять ты? – недовольно восклицает дознаватель.

Я в шоке. Неужели Егор заранее все просчитал, и готов пожертвовать своей жизнью ради меня? Или же он просто ни черта не понимает и думает, что тот, на ком закончится считалочка – выиграет и получит приз. Одно из двух. Что именно у него на уме я сейчас определять точно не буду. Сейчас куда важнее сосредоточить усилия на главном грешнике этой детской комнаты.

– Давай переиграем, – решает дознаватель и вновь принимается за считалочку.

Пользуясь моментом, я выбираю последнюю из кнопок. «Уныние», не подведи меня! Если ты сейчас не сработаешь, я не знаю, что делать. Может, придется опять есть брокколи на ужин вместо торта.

В тот момент, когда я нажимаю на кнопку, мир вокруг меня начинает расплываться, как мороженое, которое держали на солнце. Я проваливаюсь в воспоминания дознавателя.

Поле боя. Везде грязь, дым и крики. Я оказываюсь на военном сражении. Слышен гул канонады, в воздухе витает запах пороха и крови. Я вижу, как солдаты императора, в их формах с гербами, сражаются с врагами. Я не понимаю, с кем и за что они воюют, но среди остальных узнаю его – дознавателя. Его лицо в крови, он склонился над телом какого-то мертвого паренька, которому оторвало ноги. Горло стягивается от ужаса, я не могу поверить, что этот человек, который сейчас такой жестокий, когда-то был таким уязвимым.

«Нееееет!» – кричит Семён, мой лучший друг. «Приди в себя! Пожалуйста, лгун! Я отдам тебе свои ноги, только открой глаза!»

Честно говоря, это было бы весьма щедро с его стороны.

Меня выбрасывает из воспоминания. Я чувствую, как внутри меня растёт какое-то странное чувство. Жалость?

Но у меня нет времени на сопереживания. Мне нужно спасти своего друга – врага или кто он там мне, не важно. Даже если он просто птичка с крыльями, я всё равно его спасу!

– у-би-вать…. – заканчивает Семён Семеныч считалочку на этот раз на Вероничке, той милой девочке с косичками.

– Нет, девочек, я не убиваю. Да и Бог любит троицу…. Так что сыграем в последний разочек. У каждого из вас есть шанс умереть.

Детки радостно кивают и хлопают в ладошки.

– Ежик ежик чудачек, – снова начинает Семён Семеныч свою считалочку револьвером. – Сшил колючий пиджачок,

Встал в кружок и стал считать, кто же будет умирать?

И дуло останавливается на Егорке.

– Вот ты везунчик! – иронично замечает лже-воспитатель.

Дознаватель зло хмыкает. Его палец уже нажимает на курок. Семён Семеныч, не надо так спешить! Наши секции ещё не закончились, а ты уже стреляешь?

Я напрягаю все свои силы и проецирую это воспоминание снова. Это должно сработать! Я вижу, как образ Семёна воссоздаётся в его памяти. Но в этот момент все лопается как мыльный пузырь.

Делаю вторую попытку. На этот раз срабатывает. Семён Семеныч Он видит внезапную вспышку воспоминания перед своими глазами – лицо друга, который открывает глаза в последний раз.

Уныния ждать не приходится, на глаза воспитателя наворачиваются слёзы, и его пальцы разжимают револьвер. Это мой шанс!

С громким шумом револьвер падает на пол, а я подползаю и успеваю схватить его в свои ручки. Мои маленькие пальцы сжимаются вокруг холодного металла. Если бы Семён Семеныч только знал, насколько я силен!

Я наставляю револьвер на дознавателя, и это выглядит довольно комично: маленький малыш с огромным пистолетом, который больше меня.

«Агу!» – громко говорю я.

– Малыш, ты его, положи револьвер! – произносит дознаватель. В голосе слышится испуг. – Оружие детям не игрушки!

Ты что не помял меня⁈ Руки вверх! – агукаю, что есть мочи.

Не приближайся, не то выстрелю! Я не шучу!

Но дознаватель, умеющий читать мои мысли на этот раз не догадывается применить свой навык.

Он наклоняется, чтобы забрать револьвер. Мне ничего не остается, как нажать на курок. В суде бы я поименовал это необходимой обороной. А как ещё называть ситуацию, когда хотят убить твоего друга или любого другого малыша, на которого укажет дуло пистолета? Если Семён Семеныч заберет у меня пистолет – а у него на это есть все шансы, учитывая его огромные руки и физическую силу – мне несдобровать.

ПИВ-ПАФ! На поражение…

Выстрел потрясает тишину, как гром в комнате для стирки, когда одна из нянечек забыла выключить фен и тот упал в ванну с водой. Малыши пугаются, кто кричит, кто плачет, кто бросается в рассыпную – как попавшие в шторм кораблики. Один Бугай остаётся стоять неподвижно – глядя на воспитателя. Он вроде бы не испугался, а просто наблюдает, как все развивается.

Дознаватель падает, смотрит на меня неверящими глазами – как будто я вдруг стал гигантским монстром из мультфильма. Одной рукой он достает из кармана свой спортивной формы оперфон и нажимает на кнопку сос-сигнала. Я понимаю, что теперь счет идет на секунды.

Скоро сюда прибудет группа захвата. Я с револьвером в руке буду незамедлительно арестован. Второй раз за мою короткую жизнь, и в этот раз – по делу. И скорее всего, мне теперь не выбраться. Я по-настоящему влип.

Я выпускаю из рук револьвер, а сам ползу к телу дознавателя. Забираю его опер-фон себе и прячу в ползунки. Телефон дознавателя может ещё пригодиться. Надо будет исследовать все данные из него и понять, кто и зачем прислал этого Семёна Семеныча в ясли. Как слона в лавку для игрушек.

Мда… Вот это жизнь, малыш. Вроде бы всего день пророчил вкусный торт, а теперь – я – герой или преступник, не понятно кто. Главное – я спас друга, и у меня есть опер-фон, который «расскажет» мне всё, что знает – кто этот загадочный Семён Семеныч, и почему он так сильно хотел грохнуть одного из наш малышей. Надеюсь, тортом нас все равно сегодня покормят.

Дверь распахивается с сильным грохотом, и в комнату врывается группа захвата – словно ниндзя из мультфильма, одетые в чёрное, с масками, что скрывают лица. Кажется, у них есть оружие, хотя я не уверен – может, это просто какие-то странные игрушки или костюмы, но выглядят они очень серьёзно.

– Всем стоять! – громко кричит один из них.

– Ни с места! – продолжает второй, его голос даже более грозный, чем у первого.

Я замираю, просчитывая, что предпринять. Сдавать или уползать?

В этот момент Бугай поворачивается ко мне, и его глаза внезапно становятся храбрыми.

– Мирослав, беги! Ты спас мне жизнь! И я тебя прикрою! – говорит он картавым шепотом.

Я удивлённо агукаю – что⁈ Он что, реально способен на такой героический поступок? Не зря я спас парнишке жизнь! Он – настоящий друг и воин.

Не дожидаясь моей реакции, Бугай хватает с пола револьвер и наставляет его прямо на людей в масках. Его рука дрожит, но в глазах – решимость.

– Ещё один шаг – и я буду стрелять! – кричит он отчаянно, отчаянно картаво.

Нет, друг, я не сдамся! Мы будем с тобой бороться до конца. Я подползаю вперёд и становлюсь рядом, сжимая кулачки! Умирать, так вдвоем с другом и напарником.

Эй вы, что застыли, как истуканы? Давайте-та сюда – подходи по одному!

Глава 17

Я готов к настоящей кровопролитной битве. Бойне не на жизнь, а на смерть! Мои маленькие ножки трясутся от волнения, а сердце колотится, как будто я выпил литр кофе. Но, как ни странно, наше сопротивление длится недолго.

Меня поднимают за ползунок, словно собачонку за шкирку. Я чувствую себя как игрушка, которую взял в руки не слишком аккуратный ребёнок. Что за несправедливость? Вы, правда, думаете, что я сдамся⁈ Кия – нет! Не дождитесь! Я вам всем зад надеру!

Из моих уст вырываются беспрестанные «агу-агу-агу». Я напомнил себе о своем истинном предназначении – быть настоящим бойцом, воином, мастером боевых искусств.

– Малыш, ты чего такой активный⁈ Витаминок переел? – спрашивает меня боец, хрипло смеясь.

Витаминочки! Я бы не отказался сейчас от пары пачек, чтобы набираться сил и раскачать ману. Но думать об этом сейчас некстати. Вися в воздухе и размахивая своими маленькими ножками, понимаю, что нужно предпринять решительный удар!

Мой напарник, и с некоторых последних минут, не побоюсь этого слова, друг, попал в беду. Его держит второй боец, а Егорка извивается, как уж на сковородке, и орет так, будто его собираются варить заживо. Необходимо срочно спасать бугая! Я поворачиваю голову настолько, насколько позволяет моя шея, и кусаю руку бойца своим единственным зубиком, который как раз на днях успел вырасти.

Но ничего не происходит! Боец лишь морщится, как от укуса комара.

Тогда я повторяю укус, на этот раз вцепляясь что есть мочи.

– Эй, малой, ты кончай с этим. Иначе мы тебя кончим, – говорит он мне устрашающим тоном, но меня не так-то просто запугать.

Память у меня в младенческом теле, как у золотой рыбки, или как после добротной пьянки с друзьями в кабаке. Здесь помню, здесь не помню. Прошлая жизнь намертво впечатана в память, а вот то, что происходило вчера или, того хуже, позавчера, – практически стерлось.

Но яркой вспышкой одно воспоминание всплывает в памяти: у меня же есть холодное оружие! Железная деталька от машинки! Этот «артефакт» я добыл, когда показывал в тюрьме ясли-терната. И с тех пор бережно хранил. Ха, значит, мы еще повоюем!

– Ну все, боец, тебе крантец! – мысленно восклицаю я, сжимая в кулачке свою «арматуру».

Пока боец с удивлением рассматривает след моего зубика, отпечатавшийся на его руке, я вытаскиваю своей ручкой железную палку-выручалку. Она блестит на свету, как меч в руках настоящего рыцаря. Я собираю все свои силы и со всей мощью бью по его руке.

Удар проходит с треском, и боец, кажется, не ожидает такой агрессии от малыша. Его лицо искажается от удивления и боли, и в этот момент я с гордостью осознаю, что, только что стал героем этого сражения!

– Ох, малой, ты что, спятил⁈ – зло восклицает он. Но не на того напал – я не собираюсь останавливаться. В моем арсенале есть еще несколько приемов! Внимание, противник, готовься к атаке!

Но тут меня снова поднимают за ползунок, раскручивают и я, как брошенная игрушка, лечу через всю комнату.

Остальные дети в комнате замирают, будто фарфоровые куклы с изумленными вытянутыми лицами.

Секунда полета, и я приземляюсь на мягкий ковер. Уф, спасибо, что это детская комната с мягкими коврижками. Сердце стучит, как будто я только что пробежал марафон.

– Не дайте ему снова встать! – раздается команда, и я, прижимаясь к полу, начинаю ползти, как раненый солдат в сторону открытой двери. Кажется, у меня есть шанс!

Я оборачиваюсь и вижу, как мой товарищ «по оружию» тоже пытаются выбраться из рук соперников. Но вместо железяки он отчаянно бьет своего врага игрушечным корабликом. Так и надо! Егорка молодец! Мы с ним в одной лодке, здесь нет места для слабаков.

– Сопротивляйтесь! – кричу я, хотя сам еще не совсем понимаю, как именно мы будем это делать.

Соседний боец снова пытается схватить Егорку, но я, как истинный капитан нашего флота, встаю на защиту. Там, куда я приземлился целая гора игрушек. Я отрываю ещё одну детальку от машинки и, приняв позу супермена, бросаюсь в ползучую атаку!

– Агу! – восклицаю я клич «за победу!» который обычно кричу в смертоносном бою.

Егорка продолжает рьяно сопротивляться. Он не знает, что я уже на подходе. Я вижу цель – иду к ней с решимостью настоящего воина. Быстро подползаю к бойцу, который держит моего напарника, и вонзаю железяку ему в ногу.

– Ох, твою ж мать! – орет он, и в этот момент из его уст вырываются отборные матюки, которые звучат так, словно ему только что въехала в зад машина.

От боли он разжимает руку, а Егорка, который никак не ожидал такого поворота событий, падает на мягкий ковер рядом со мной.

– Больно, – жалобно говорит Бугай, хлюпая носом. Он готов расплакаться.

– Эй, возьми себя в руки, тряпка! – агукаю я, как командир, который должен быть строгим. – Нам нужно рвать когти, ползунки или что там у нас есть! Ползем отсюда!

Я начинаю ползти к выходу, который для меня как олимпийская дистанция. Оборачиваюсь на Егорку и кидаю ему ободряющий жест. К счастью, хоть он и немного тупоголовый, но все же понимает мой намек.

Пока бойцы заняты обработкой своих ран мироместином, который находят в аптечке детской комнаты, мы выбегаем в коридор. Точнее, я конечно выползаю. Но это не мешает чувствовать себя полководцем, ведущим войско к победе.

Но тут бойцы замечают наше отставание и, как собаки на охоте, бросаются следом. Я сосредотачиваю взгляд на проеме двери. В голове появляется образ решеток, наподобие тех, за которыми сидели мои клиенты во время заседания в зале суда.

– Стоп! – кричу я в голове, представляя, как бойцы застывают в шоке.

Волшебным образом проекция из моей головы переносится в проем двери, и бойцы действительно в ужасе замирают, когда перед их лицами из земли вырастает железная решетка.

– Что за хрень? – бормочет один из них, уставившись на меня с недоумением, будто я только что показал им фокус с исчезающим кроликом.

Похоже, моя мана активизируется в стрессовых ситуациях. Осталось все систематизировать и научиться ей управлять.

– Откуда возникли эти решетки⁈ – в шоке удивляется один из бойцов, дергая то, что мешает им выйти.

Я, если честно, сам немного в шоке и абсолютно не ожидал, что решетки вырастут из земли, но, похоже, магия меня не спрашивает.

– Эй, вы куда поползли⁈ А ну вернитесь! – кричит вдогонку тот, кто держал меня.

Я слышу, как он пытается угрожать, но его голос звучит так, будто он потерял все свои аргументы. Честно говоря, мне сейчас не до них.

– Мы сможем это сделать! Мы выберемся отсюда! – подбадриваю мысленно я Егорку, хотя сам не совсем уверен, как именно это произойдет.

Когда мы добираемся до конца коридора, я чувствую, как адреналин бурлит в моих венах. Кажется, что все вокруг замедляется.