Текст книги "Ищу маму для папы — спецназовца (СИ)"

Автор книги: Рошаль Шантье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 18

Тихон

– Какого… – рявкаю, но вовремя затыкаюсь. Не при сыновьях. – Что ты здесь делаешь?

– Тихон, – Ксения улыбается по-домашнему нежно, а ее глаза в это время красиво блестят слезами.

Актриса, млять.

Некоторые вещи не меняются.

Стеша в тихом ахуе. Ладно, рыжой позже по жопе дам. Нечего в мою квартиру всяких женщин пускать. Индульгенция распространяется только на Горемычную. Это, к слову, Стешина настоящая фамилия. Но ей подходит.

– Здравствуй, дорогой мой, – Ксеня приседает перед Арсением, а тот сильнее впивается пальчиками в Стешины плечи.

– Сте-еш… – шепчет требовательно и просяще одновременно.

Сжимаю локоть бывшей и тяну на себя.

– Он тебя не помнит.

– А ты и не думал рассказывать, да? – говорит с обидой каторжницы. – Арсений, я твоя ма…

– Стефания, проследи, чтобы мальчики переоделись. Ксения, поговорим?

– Я хочу поздороваться с сыном! – смотрит на старшего.

– Ой, не-не-не! Я в этом месяце уже ходил в театр с классом. Второй спектакль подряд не выдержу! – Сэм вскидывает ладони и валит в комнату. Перед входом останавливается, хватает рыжую за руку, Арса за шкирку и закрывает за ними дверь.

Золото у меня, а не пацан.

– Всё? Со всеми поздоровалась? Можем, наконец, пообщаться?

Ксения вскидывает голову, но поджав губы, заходит в кухню. Она усаживается за стол, я же открываю балконную дверь. Нехрен детям слышать, а эта дура обязательно станет орать.

– Там холодно.

– Переживешь. – Она не двигается с места. – Либо так, либо обувайся и на выход.

Цокнув, выходит на застекленный балкон.

Надо будет здесь стол со стульями поставить. Вид красивый.

– Почему они так со мной, Тихон? – голос звучит избито-тихо.

Закатив глаза, достаю пачку сигарет с зажигалкой, подкуриваю.

Я не буду развивать ее сценический бред. Не за этим разговором она явилась.

– Я понимаю, что виновата. Сильно виновата, Тихон. Я просто… Боже, я так запуталась…

– Зачем ты здесь, Ксень?

Она глубоко вдыхает, медленно выпускает воздух. Обнимает себя за плечи, заметно ёжится. Я знаю каждый сантиметр ее тела, каждый ее жест. Но больше не хочу иметь с этой женщиной ничего общего. Все, что привело к разводу, сильно изменил нас обоих.

– Не могу одна больше.

Решение напрашивается само:

– Ну так съезди на ретрит.

– Прекрати! Я не шлюха!

– Ты ебалась, будучи моей женой. Сомнительное заявление.

– У меня была депрессия! Я была одна с маленьким ребенком на руках, а ты вечно на своей работе! Сутками! Сутками!!

– Зачем этот разговор? – спрашиваю спокойно.

Меня не трогает больше. Я это пережил.

– Я хочу поговорить… – нервно заламывая пальцы, Ксения ходит взад-вперед. – Я не могу есть и спать не могу. Мне тяжело без вас! Я… Давай все вернем, Тиш?

– Самой не смешно? – усмехаюсь.

– Прекрати, Тихон.

– Ладно. Если тебе действительно требуется ответ, то он отрицательный.

– Почему?

Этот вопрос, как и сам разговор, пробивает на ржач. Гашу. Эта женщина родила мне двоих детей. Мы прожили много хорошего.

– Как бы так выразиться… Кхм, я не готов принять тебя с таким набором достижений.

– У нас двое детей. У нас была прекрасная семья! Просто я не выдержала. Так бывает у женщин, понимаешь? Это просто гормоны! Пошел гормональный сбой и я просто сорвалась!

Количество повторений слова “просто” зашкаливает. Просто из-за гормонов она ебалась на стороне. Ничего сложного, все предельно просто. Только дурак не поймет, я считаю.

– Это наш второй сын. Когда ты родила Семена, я не был менеджером в банке. Ты прекрасно знала, на что шла.

– Только вот я была моложе! С Семеном не спать ночь было в разы легче, чем с Арсением!

– Я предлагал тебе няню.

– Впустить в дом чужую женщину? – ахает она.

– Не, лучше чужого мужика. Слушай, мы точно о няне говорим? Звучит так, будто выбираем кого третьего позвать в постель.

– Ты слишком жесток, ты ослеплен обидой, – у меня уже оскомина от ее высокопарности. – Вместо того, чтобы понять… Просто понять меня!

– Я отказался понимать, когда подал на развод, Ксения. Думаешь, я не знаю, с чего ты приперлась? Твой коуч отретритил тебя вдоль и поперек и свалил, бабки закончились, работать ты не хочешь. А я денег не даю.

– Все не так!

– Себе врешь или мне?

– Тихон!

– Ксюш, – я начинаю терять терпение. – Ты пыталась продать мне время с детьми. Ты считаешь меня идиотом?

Повисает пауза. Ксения перестает мельтешить, застывая передо мной. Растерянно смотрит в глаза.

Надо же, она почти в отчаянии.

– Случилось у тебя чего?

– Я чувствую себя дрянью.

– Ни переубедить, ни посодействовать не в состоянии. Выйдешь на работу, найми психолога. Говорят, помогает.

– Пользовался услугами?

– Арса водил. Ему снилось, что он бежит за матерью и не может догнать. Улавливаешь, насколько я далек от того, чтобы с тобой сойтись?

– Почему ты не сказал мне? – ошарашенно моргает.

– Ты не брала трубки. Как раз в то время отчаянно проходила обучение у коуча.

– А после? Когда я попросила денег? Ты что, пожалел денег? Боже, если бы я только знала, что все так серьезно…

Швыряю непотушенный окурок в банку и дергаю Ксению к себе.

– После проработки с психологом, ты уже нахуй не сдалась. И травмировать сына я тебе не позволю. Нормальные люди от животных отказаться не могут – а ты от ребёнка смогла. Так что сделай так, чтобы ни я, ни дети тебя больше не видели.

– Тихон… – ее взгляд меняется. Из испуганного становится сосредоточенным, злым.

Бесится, что не прокатило. Тоже проходили.

– Не показывайся мне на глаза, – рявкаю, сжимая кисть ее руки.

– Тихон, мне больно.

Отпускаю. На коже действительно отпечатки моих пальцев. Перегнул.

– Ты можешь идти.

– Я хочу извиниться перед Семеном. Пожалуйста, позволь мне.

Глава 19

Вздыхаю. Блять. Семен тогда тоже к психологу ходил, но Ксении об этом он скажет сам. Если посчитает нужным. Иванна Константиновна порекомендовала позволить Сэму самому регулировать общение с матерью. Даже если отказывать нужно будет ежегодно, он должен иметь возможность самостоятельно изменить свое решение.

Но мне до зубного скрежета хочется послать эту дрянь.

– Семен взрослый парень. Захочет – говори, – произношу вместо мата. И ору на всю квартиру: – Сэм!

Он таки выходит, хоть я и сомневался. Может, действительно нужна она ему. Мама есть мама все-таки. Какой бы ни была.

– Что?

– Мать поговорить хочет.

– Бать! Ну нафига?! – возмущается, но мы с ним оба понимаем: не хотел бы – не вышел. Для вида бузит. Семену важно, что Ксения сделала шаг и позвала на разговор. Теперь ему нужно, чтобы обняла и извинилась.

– Семочка! – шагает к нему. Только Ксения его так называла. После того, как она ушла, Сэм запретил обращаться к себе этой формой имени. – Давай поболтаем? Расскажешь как дела, как футбол…

Я выхожу в коридор, чтобы не влиять на сына своим присутствием. И пусть я тысячу раз повторял ему, что наши с Ксенией отношения его не касаются, знаю, что он так не думает.

Сэм считает ее врагом и предательницей. Но не потому что она изменила мне, а потому что перестала общаться с ним.

– О чем нам разговаривать? Ты же ничего обо мне не знаешь! Я бросил футбол! – глушит как из пулемета.

– Как бросил…? Давно?

– В ту же неделю, как ты от меня отказалась!

Раньше для Ксении это был бы удар. Она не хотела, чтобы сын бил морды, потому отдала его на футбол. Одним днем Семен выкинул мяч и форму и записался в секцию самбо. В первую попавшуюся, куда был открыт набор.

– А ты думала я стану великим футболистом тебе на радость?! Черта с два! Я буду как отец!

– Сема, я хотела для тебя лучшего!

– И поэтому игнорировала мои звонки, да? А я писал тебе много раз. И звонил тоже. А теперь все уже! Адьес, амигос!

– Ты говоришь как папа, – в каждом слове едко сквозит обвинение.

Блять, она ему еще и упреки кидает! Я до зубного скрежета стискиваю челюсть.

Гребаная сука.

– Чтобы я говорил как ты, надо было остаться с нами!

– Я не могла…

– А звонить ты тоже не могла? Ты в каталажке сидела или, может, тебя пытали? Хоть одну причину назови! Скажи, почему ты отказалась от меня?! Скажи!!!

Его голос ломается, срывается. Я прикрываю глаза, впечатываюсь затылком в стену. И еще раз.

Сердце хреначит так, как если бы я бежал шестой километр. Мне хочется спустить ее с лестницы, но вместо этого я сжимаю пальцами переносицу.

Моему сыну нужен этот разговор. Он достаточно взрослый, чтобы решать.

Я повторяю себе это снова и снова.

Небо, как же сложно держаться в стороне! Для меня обкаканный двухлетка и бьющий себя в грудь подросток – один и тот же человек, которого хочется защитить. Поэтому я не ухожу в комнату. В любой момент готов кинуться и закрыть его собой. Пусть только знак подаст. Фас – и папка сожрёт эту облезлую кошку.

– Сёма, остановись. Я от тебя не отказывалась и виноватой себя делать не позволю. Тогда я решила отдалиться, потому что иначе не вытягивала. Да, видела твои сообщения и да, я действительно не отвечала на звонки. Но у меня просто не было ресурса на всё сразу, понимаешь? Я не смогу переиграть все назад, давай просто начнем заново? М? Как ты на это смотришь?

Провожу рукой по лицу. Эта женщина даже перед сыном не в состоянии признать вину.

– Знаешь, ма, ты, конечно, молодец. Прям герой. Нашла в себе силы, справилась – всё как надо. Но больше всего я рад, что папка нас вытянул, а не попёрся «искать себя». Потому что я ваще не представляю, что бы мы с Арсиком жрали, если бы вы оба ушли восстанавливать ресурс.

Семен говорит совершенно другим тоном. Холодным и собранным, абсолютно лишенным чувств. Мне больно видеть сына таким. Не по возрасту ему все это.

Последнюю фразу выдает, не скрывая яда. Фыркает и через несколько десятков секунд проходит мимо меня уверенной и твердой походной.

Зря ты приперлась, Ксюха. Сыновей взбаламутила, меня выдрочила. Дай бог не свернуть тебе шею, чтоб не сесть. У нас пока еще не ввели амнистию за очищение земли от сук.

Я вхожу на кухню, благоразумно сделав два глубоких вдоха.

Ксения стоит ко мне спиной и что-то сосредоточенно рассматривает. Ощутив мое присутствие, поворачивается. Ее глаза лихорадочно блестят, предвкушающая змеиная улыбка растягивает лицо.

Хмурюсь, перевожу взгляд на ее пальцы, сжимающие в руках альбомный лист. Альбомный лист с изображением Стефании и огромной надписью “Разыскивается”.

Ну блять, приплыли.

– Ты подпустил к нашим детям психбольную зечку?

– Какого хера ты рыщешь по моему дому?

– Хотела убедиться, что мои дети в порядке!

– Перебирая бумаги на холодильнике?

– Как оказалось: не зря!

Ядовито оскалившись, Ксения выставляет перед собой объявление, показательно вчитываясь.

У меня будто планка падает. Это как ехать на машине в лютый гололед. И вот ты на всех кочках маневрируешь, в повороты плавненько входишь, на пешеходках тормозишь по-царски.

А потом оп – стык покрытия.

Старый асфальт переходит в новый, между ними узкая ледяная полоска, которую глаз даже не фиксирует. Колёса проходят по ней не одновременно: одно ещё держит, второе уже нет. Руль дёргается на долю секунды – и этого хватает.

Никакого резкого маневра, никакой ошибки. Просто разные коэффициенты сцепления в один и тот же момент. И машина переворачивается не потому, что ты что-то сделал не так, а потому что запас устойчивости закончился ровно на этом стыке.

Триумфаторский взгляд Ксении – мой спусковой крючок.

Женщина, которая прожила со мной семнадцать лет, родила двоих детей, была моей опорой и причиной возвращаться домой буквально из-под пуль, чувствует себя победоносной. Просто потому, что наконец нашла рычаг давления. После того как один сын её не узнал, а второй прямым текстом послал её на хуй, она искренне счастлива возможности загрызть другого человека.

Я знал, что самые страшные люди – те, кому нечего терять. Но никогда не видел воочию, как меняются те, кого, казалось бы, изучил до последней черты.

В один шаг сокращаю между нами дистанцию, вырываю из рук объявление и за горло вжимаю Ксению в дверь холодильника.

– Тихон… – сипит, скребя когтями по моим рукам.

Заебала. Знал бы кто, как она заебала меня.

– Рот закрой. Ты никогда больше не подойдешь ни ко мне, ни к моим детям. Захочешь видеть – подавай в суд и устанавливай часы посещения. Моя личная жизнь тебя не касается. Пока я один воспитываю сыновей, они будут расти так, как я сочту правильным. А теперь иди отсюда, пока я тебя не пришиб.

Отпускаю, Ксюша падает на колени. Кашляет, слезы струятся по щекам. Актриса, млять. На коже даже покраснений нет. Вот поэтому и повел ее на балкон, надо было оттуда и скинуть. Это все черный юмор, конечно. Мне от нее тошно до чертиков.

– Будешь заебывать – подам заявление за преследование.

Слезы мгновенно испаряются – если бы Ксеня могла, она бы на меня кинулась.

– Не беспокойся, милый, – она грациозно поднимается. – по пятам ходить не буду. Но и жизнь тебе и твоей рыжей курве подпорчу.

Глава 20

Опершись обеими руками на стол, я сосредотачиваюсь на том, чтобы не перевернуть его.

Хочу кого-нибудь переебать.

Отталкиваюсь от столешницы, достаю из шкафа бокал, из бара – вискарь. Наливаю, подношу ко рту… и выливаю в раковину. Ни при каких обстоятельствах я не сажусь за руль под градусом.

Вместо того чтобы прибухнуть, звоню Яну Бурому, моему заму, и прошу выйти вместо меня на сегодняшнее дежурство.

– Случилось что?

– Ксюха случилась, – вздыхаю, накалённо вертя в руках бутылку.

– Бухнем на выходных?

У Бурого с женой тоже какие-то терки, так что он понимает. Правда, киндеров наделать Бурые не успели.

– Сестра вчера с моря приехала, так что закину ей племянников и можно будет посидеть. Давай в субботу?

– Принято. Сегодня выйду без проблем.

– Куда это ты выйдешь?! Ян, ты надо мной издеваешься что ли? Мы же хотели фильм посмотреть! Только день распланировали! – фонит женский голос из трубки.

– Помолчи, Вероника! – рявкает ей Ян.

Становится пздц неудобно.

– Брат, если есть планы, то я решу.

– Нет никаких планов, Тихон, – резче говорит он. – Всё в силе.

Он отключается, а я качаю головой. Если бы вопрос не стоял так остро, я бы перезвонил и отменил просьбу.

– Тихон? – шепотом произносит Стешка.

Поворачиваюсь. В ее испуганных глазах столько вопросов, но ни один она не озвучивает. Я благодарен за это.

Кладу руку ей между лопаток и вжимаю в свое тело. Нам обоим необходимо тепло. Ее тепло вызывает в моем теле приятную вибрацию. Волнующую и дикую.

– Арсюша не отлипал от меня, – шепчет в мою шею. – Только-только заснул с моей рукой в пальчиках. Я должна вернуться до того, как он проснется.

Я киваю. Эта женщина… Мне нравится ее присутствие в моем доме.

– Семен заперся у себя. Я стучалась несколько раз, он сказал, что хочет побыть один.

– Пусть. Сэм выйдет, когда будет готов.

– Я тоже так подумала. Ты сам как?

Вздыхаю. Раздражение по-прежнему бьет по нервным окончаниям. Но сейчас гораздо легче его контролировать.

– Ничего такого, с чем бы я не смог справиться.

Я прекрасно понимаю, что именно Ксения хочет сделать. Догадаться вот вообще не сложно. И я знаю, как должен поступить. Только не хочу. Несколько дней назад я сам выставил Стефанию за дверь, а сейчас меня злит мысль отпустить ее.

Какого хера эта сука влияет на мою жизнь?!

Но она влияет. А мне давно не пятнадцать, чтобы уповать на благополучный исход. Какие бы эмоции я не испытывал, здравый рассудок всегда со мной.

Поэтому я говорю то, что должен сказать:

– Тебе нужно собрать вещи, Стеш. Сегодня я отвезу тебя на вокзал.

Она застывает в моих руках. Я буквально чувствую, как Стефания перестает дышать. Будто интуитивно, она отстраняется, и, держа кулачки на моих предплечьях (видимо, чтобы я не прижал ее ближе) смотрит обиженно, удивленно… В ее глазах слишком много всего намешано, чтобы я смог распознать. Но одно знаю точно: я выстрелил ей в грудь. А она не ожидала.

– Ксения видела объявление.

– Т-ты… Ты хочешь сказать…

– Не сомневаюсь, что она по нему позвонит.

– Черт… Боже, зачем я вообще ее впустила.

– Кстати, и мне тоже скажи пожалуйста. Зачем?

– Я думала, это вы вернулись. Вас так долго не было, думала, с ума сойду. А позвонить же я не могу, ну… ты понимаешь… Я чисто на автомате открыла дверь. Но я ее не впускала, клянусь. Ксения сама прошла в квартиру.

– Не объясняй, – усмехаюсь. – она не церемонится.

– Ну, при мне и при тебе это были два разных человека. Когда вы вернулись, а она вышла, мне на секунду показалось, что на нервной почве у меня развился бред. Я никак не могла понять: эта фея и та ведьма – это точно один и тот же человек? Пришла идея загуглить, каким средством протереть глазные яблоки, – будто бы осознав, что ее несет, Стеша запоздало тормозит: – Прости пожалуйста, что я так…

Я прыскаю смехом и глажу ее по щеке. Домашняя такая, а в шмотках Сэма совсем девчонка.

– Я мог бы многое тебе простить, но за нее прощения не проси. Ты прости, меня о визите не предупреждали.

Она сглатывает. Я перевожу взгляд на её тонкие губы. Обстановка накаляется – разговор съезжает с главной дороги на опасно близкую территорию.

Идя на поводу у инстинктов, я приближаюсь к ее лицу. Медленно, растягивая собственное удовольствие от предвкушения. Давно такого не испытывал. В другой жизни как будто.

– А если бы предупредили? Ну, о… визите… – сбиваясь на шепот, спрашивает Стефания.

– Был бы как Гэндальф из «Властелина колец».

И эту знаменитую фразу мы произносим вместе:

– Ты не пройдешь!!

И ржем. Стеша, хихикая, упирается лбом в мою грудь. Я запрокидываю голову, не сдерживая смеха.

Мне хорошо. Поистине хорошо в эту минуту. Плохо только то, что Барлог, – в нашей реальности Ксения, – таки прошла. И часовым присутствием принесет нам уйму проблем.

Я целую Стефанию в рыжую макушку и слегка зарываюсь пальцами в кудрявую копну. Резко прекратив смеяться, она поднимает голову и тут же опускает взгляд. Смутилась. Очень искренне и потому красиво.

– Сколько у нас времени?

Ее вопрос звучит с надеждой. И я… я сглатываю. Потому что никак не могу повлиять на ситуацию. И меня это дичайшим образом бесит.

– Нисколько. На то, чтобы собрать вещи и переодеться.

– Хотела бы я никогда-никогда не встречать Дениса.

– Я понимаю.

Сам того же сказать не могу. От Ксении у меня двое обалденных пацанов. И я никогда не жалел об их присутствии в моей жизни. Я этого не озвучиваю, но Стеша и без пояснений улавливает.

– Тогда я… пойду собираться, да?

– Да, – киваю, продолжая поглаживать кончиками пальцев кожу ее головы.

– Тихон… – на выдохе.

Я ловлю. И выдох, и свое имя в нем.

– Я знаю.

Касаюсь ее губ очень нежно и медленно. Мучительно медленно, но с ней спешить не хочется. Она не Карина. Эта девчонка со смешной фамилией, которая ей очень подходит, и ворохом проблем – высшая лига. Горемычная.

Проникаю в ее рот языком, медленно обвожу язык, ласкаю. Дурею от вкуса, эмоций, запаха. Привлекаю ближе. Рукой фиксирую голову и наглею, углубляя поцелуй.

И останавливаюсь, когда из горла Стефании вырывается полувсхлип, полустон. Я отрываюсь очень медленно, потому что вообще не хочу от нее отрываться. Чуть пошатнувшись в мои руках, она ошарашено моргает. Её расслабленное тело под моими касаниями ощущается иначе – и мне становится любопытно, какая она после оргазма.

Черт.

– Беги собирайся, – шепчу, целуя курносый нос в веснушках.

Стеша неловко кивает, делает несколько шагов в комнату, но вдруг останавливается. Словно наткнувшись на преграду.

– Мне надо дождаться пробуждения Арсика! Тихон, он заснул, обнимая мою руку. Я не могу уйти вот так. Пожалуйста!

Эта девчонка – моя личная высшая лига. Жаль, не суждено.

Для Стефании и моих сыновей будет правильно, чтобы она уехала. Когда Денис найдёт её здесь – а с помощью Ксении это лишь вопрос времени – начнётся замес. Полетят не только погоны, но и головы. У меня нет оснований не доверять сведениям Бориса: значит, Денис – мстительный ублюдок, не принимающий отказов. Две девушки, связанные с ним, уже пропали. И я не позволю Стефании стать третьей.

Ей нужно уехать. А я отсюда позабочусь о том, чтобы ее не нашли.

– Конечно. Собирайся, если Арс не проснется сам, я его разбужу.

Глава 21

Стефания

Размазывая по щекам слезы, я смотрю на собственное отражение в окне машины. Тихон везет меня на автовокзал. Наверное, я должна радоваться. Все, что я планировала провернуть – на деле осуществилось как нельзя лучше. Мало того, что Тихон меня не сдал, так еще и содействует. Убегать из города в сопровождении спецназовца – что может быть лучше?

Только остаться с ним навсегда. Или хотя бы попробовать.

Тихон нравится мне как мужчина, я полюбила – да, полюбила! – его детей. Боже, да кто их не полюбит вообще! Монстриха – ебанашка не в счет. Там по фазе клиника. Наверное, у меня должна срабатывать женская солидарность и все такое. Но я искренне считаю, что Ксения не из женского братства. Может, она и относит себя к представительницам нашего круга, однако мы безапелляционно относим ее обратно.

Я не имею к Черноморам никакого отношения, но не могу простить недоштопаной выдре глаз Семена, когда он вышел меня провожать. Они были красными. Семен плакал. Он заперся в комнате и рыдал по своей эгоистке-матери, потому что даже пятнадцатилетнему парню невдомек, как можно отказаться от близкого человека. Дитё с Арсом, как с писаной торбой носится. Он не плакал, когда ему разбили нос, а сегодня – да. И за это я ненавижу злобную дуру.

От прощания с маленьким Арсением и сейчас отойти не могу. Даже Тихон до сих пор сжимает руль до побелевших костяшек. Ребенок успокоился только тогда, когда увидел мой торт. Всхлипывая, он ковырял в нем вилкой и приговаривал, что я обязательно должна испечь еще один.

Мое сердце разрывается. Я ощущаю это снова и снова и больше всего на свете хочу сползти с кожаного кресла на пол и на коленях умолять Тихона вернуться.

Я хочу уложить Арсюшку спать, хочу играть с ним по всей квартире машинами, читать, подстраивая голос под каждого героя и корчить рожи. Я хочу быть мамой этого ребенка. Этого и пятнадцатилетнего. Я… Я кашляю, захлебнувшись слезами.

Тихон сворачивает на обочину и притягивает меня к себе. Я плачу у него на плече – потому что полюбила его детей. И потому что не могу остаться. Денис никогда не простит мне побега. Больной на голову психопат, считающий меня своей собственностью. Я боюсь не только за себя – за моих троих богатырей тоже.

Я не стану просить вернуться. У меня нет на это права.

– Прости, прости меня пожалуйста… Я вообще не должна была появляться! – рыдания глушат, воздух выходит с хрипом.

Я боюсь. Боюсь уехать и остаться боюсь. Слышу как гулко бьется сердце Тихона под моими ладонями. Быстро-быстро. Знаю, что он думает о том же.

– Тшш… Все хорошо будет. Стешка, ты замечательная, слышишь? При других обстоятельствах… – я слышу, как скрипят его зубы. – Но я не могу рисковать своими пацанами.

– Я знаю. Знаю. Я этого не хочу.

Это правда. Хочу, чтобы все было просто. Чтобы исчез чертов Денис со своей конченой зацикленностью, и я могла спокойно строить свою жизнь.

Но в этом городе я обречена.

Разумеется, мы едем дальше. По пути Тихон делает две остановки. Первая – максимально короткая. Во время нее Тихон выходит из машины минуты на три. Пожимает руку мужчине, забирает у него что-то – и машина трогается с места.

– Держи, – передает мне… мобильный телефон. – Симку возьми в бардачке.

После необходимых манипуляций я включаю телефон. Старенький, потертый, но рабочий и вполне шустренький.

– Спасибо большое! Продиктуешь свой номер?

– Разумеется, нет, – он говорит серьезно. – Когда ко мне придет Прокофьев, он легко выйдет на тебя по номеру. С этим городом тебя ничто не должно связывать.

– Я поняла.

Остановка номер два возле круглосуточного мини-маркета. И у меня колотится сердце, потому что я понимаю: она последняя.

Чтобы не привлекать внимания, Тихон глушит двигатель, просит меня натянуть капюшон черной толстовки и выходит. Да, на мне снова вещи Семена и даже рюкзак его. Это Тихон настоял. Мол, ни намека на прежнюю меня. Он долго смотрел на мои волосы, наверняка думая, какая это яркая примета. Волосы у меня длинные, кудрявые и непослушные. В итоге Тихон приказал заплести их в косу и убрать под кепку.

Он возвращается, передает мне пакет. Я молча перекладываю в рюкзак все, что он для меня купил: печенья, вафли, пончики в глазури, несколько рогаликов с маком, нарезка из колбасы и сыра, шоколадка, пара питьевых йогуртов, бутылка воды. Это слишком много для той, кто не проведет в пути и нескольких дней, но я лишь благодарю Тихона за заботу. Ни настроения, ни сил на препирательства и жеманство нет. Он не понесет купленное назад, в любом из сценариев мне придется утрамбовать все в рюкзак. Так зачем тратить на бессмысленные отнекивания пять минут наших жизней? У нас и без того их на двоих осталось… Боже…

Когда я опускаю рюкзак назад под ноги, Тихон следит за каждым моим движением. А затем в один рывок прижимает к себе. Сжимает в руках так сильно… Нам обоим жаль и даже слов не нужно, чтобы это выразить. Мы встречаемся губами, бьемся носами. Целуемся бешено, словно дикие. Я кусаю Тихона за губу, он шипит и буквально втрамбовывает в себя мое тело. Вылизываю его губу, ощущая металлический привкус. Получаю какое-то ненормальное наслаждение от того, что чувствую его вкус и его запах. Я вся поглощена этим мужчиной. Вся целиком и полностью.

Тихон тянет меня за волосы назад, я со стоном открываю ему доступ к шее. И выгибаюсь, как дикая кошка, едва ощутив его уверенный язык. Между ног так мокро, что это вызывает дискомфорт. Тихон накрывает ладонью мою промежность через спортивные штаны. И без труда отыскивает клитор. Я… ох… боже…

Кажется, я произношу это вслух, потому что Тихон ухмыляется. Двигая бедрами в предвкушающей агонии наслаждения, я кладу руку на его эрегированный член. И ловлю удовлетворяющее мои нервы шипение.

Ему нравится.

– Черт, детка…

– Тихон, пожалуйста…

Я клянусь, что отдалась бы ему прямо здесь, возле магазина на автовокзале. Мое смешанное со стыдом желание скрывают плохо работающие службы. Ни единого фонаря. Слава богу.

Тихон наматывает на кулак мою косу, кусает за основание шеи, не переставая давить на клитор. Перед глазами – искры. Я ныряю ладонью под мужские штаны вместе с боксерами, освобождаю член и чувствую новый прилив горячего возбуждения. Начинаю двигать рукой вверх – вниз, сглатывая скопившуюся во рту слюну.

Клянусь, в первый раз со мной такое. Но я так сильно его хочу, что думать могу только об этом. Даже стыда нет. Нам тут вместе сколько побыть осталось? Что терять-то?

В эту минуту я отчетливо понимаю, что могу делать, что хочу. Потому что условности испаряются под давлением обстоятельств. Мы с Тихоном не встретимся ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. У нас на двоих только этот момент.

Тихон облизывает свои пальцы и, пробравшись под одежду, сжимает ими мой сосок. Стону так громко, что Тихон закрывает мой рот своим. Вгрызается в мои губы, обсасывает язык. А потом наклоняется и втягивает сосок в рот.

Меня оглушает удовольствие. Волна прокатывается вибрацией от головы по позвоночнику и добирается до кончиков пальцев. Я открываю глаза, чтобы встретиться с Тихоном взглядом.

Мне, до голодной одержимости необходим его взгляд.

Это становится щелчком. Мой последний рубикон, после которого я больше не в силах контролировать собственное тело.

Распадаюсь на атомы, громко выстанывая его имя. И когда становлюсь способной открыть глаза, Тихон глубоко меня целует. Гладит мою грудь, живот и спину, хозяйничая под одеждой.

Но в каждой подаренной теперь ласке, я улавливаю едва сдерживаемую эмоцию. Понятия не имею, в какой момент прекратила ласкать его, но возвращаю руку на его член. Тихон закатывает глаза, толкаясь навстречу.

Ему хватает всего несколько движений. Все это время я фотографирую глазами его наполненные экстазом глаза, приоткрытый рот и тяжелое дыхание. Он продолжает смотреть на меня, будто делая тоже самое. Сохраняя в своей памяти меня вот такую.

Я снова чувствую прилив возбуждения. Тихон очень, очень красивый мужчина – не стандартной, а какой-то исконно мужской красотой.

Кончает он тоже по-мужски красиво: накрывает мою ладонь своей, до острого покалывания сжимает мои волосы другой, с волнующим мой слух рыком. Тихон прикрывает глаза, выхватывая ощущение всего на несколько секунд, а потом снова смотрит на меня. Изливается мне в руку, гипнотизируя этим зрелищем. Салон наполняется терпким запахом его удовольствия.

Я чувствую себя живой. И в этот момент – счастливой.