Текст книги "Ищу маму для папы — спецназовца (СИ)"

Автор книги: Рошаль Шантье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 14

Тихон

Едва за рыжей стервой закрывается дверь, мой младший сын прекращает мужественно сдерживаться и срывается в истерический плач.

Блять, мог бы, закопал суку.

Подхватываю Арсения на руки и прижимаю к себе. Утешающе глажу по спине, а у самого сердце в труху.

Всех блять понять-простить должен, в положение войти. Сына моего кто поймет? Тулится к женской юбке, привязывается. А она потом прыг в кроссы и до свидос.

Понимал, что у нее проблемы. Думал сначала, что с братом ее переговорю, помогу решить. На работу вон, к Танюше в магазин устрою. Сестра как раз в поиске продавщицы в свой мир штор.

Баран блять.

Жила бы она по соседству – точно общались бы. Девчонка симпатичная, с характером, с юмором. Всё при ней. Я, глядишь, и приударил бы со временем… если б оттаял. Один жить привык, но тепла всё равно хочется. За тридцать пять перевалило, а я до сих пор людей читать не научился.

Пиздунья.

То, что Денис Прокофьев – прокурор, подтвердилось. Что в отношениях состояли – тоже. И не исключаю, что этот додик к ней руки тянул. Но если так туго, почему меня о помощи не попросила? Зачем юлить, байки эти выдумывать? Боялась? С трудом верится. Сказать мне боялась – а сидеть у меня дома не боялась. В квартире, где я, убери детей, мог бы сделать с ней что угодно.

Еще в первый день, когда вынужденно оставил Стефанию с Арсом, а сам сорвался на службу, я все о ней узнал. Девочка обычная. Школу в своем ПГТ закончила, в техникум там же поступила. Училась, но с неба звезд не хватала. По окончании вышку получать не стала, работала себе спокойно в местной фирме средних масштабов бухгалтером. А потом раз, и за прокурором большой город покорять поехала.

Родители, наверное, от счастья на седьмое небо взобрались: и ремонт в квартире резко обновили, и в санаторий стабильно кататься начали. Для обычных заводских работяг – это уже уровень, а тут ещё потенциальный родственник в прокурорах. Думаю, полузятя они облизывали вдоль и поперёк. Поэтому Стешка к ним сразу и не поехала. Ну ничего, придётся смириться и потуже затянуть пояса – не будут же они насильно дочь в прокурорскую машину запихивать.

Исходя из всего, что я узнал, вырисовывается следующее. Прокурор – козёл. Но козёл щедрый. А это что значит? Что Стефании с ним было удобно жить и сносно… терпеть. Пока он её окончательно не доконал. В двадцать пять такие отношения уже не тянут на девичью наивность. Скорее – на женскую продуманность.

Молодец, что ушла. Насилие я не оправдываю: ударил один раз – ударит и второй. Она не сирота, есть куда вернуться. Пусть едет к своим родителям. А если прокурор будет давить – пару заявлений в прокуратуру быстро укоротят ему хвост.

Арс на моем плече постепенно затихает, тело расслабляется, всхлипывает реже. Засыпает. Качаю еще минутку и укладываю в кровать. Совсем перенервничал.

– Куда она, бать? – спрашивает Сэм, когда я снова вхожу на кухню.

– К родителям, куда еще.

– Так ей есть куда идти? – Семен округляет глаза, я много значительно хмыкаю.

– То-то же.

– А я думаю, че ты такой злой был. Во овца.

– Ладно, пусть топает с богом.

В кармане вибрирует телефон. Взглянув на экран, торможу, напрягаюсь.

– Да, Борь?

– Я тут о запрашиваемой единице по другим каналам пробил. Еще интересно?

– Слушаю.

– В общем, не так прост хмырь. Отец – полицай обычный, умер при исполнении, когда сыну был год. А вот отчим, – он делает многозначительную паузу. Чем неимоверно меня бесит.

– Ну не томи, Борь. Поставлю я тебе вискарь. Давай реще.

– Турбанов.

Прикрываю глаза и потираю ладонью лоб.

– Тот самый? Лев Игнатич? – ну так. На авось.

– Угу. Тот который в генеральских погонах в прокуратуре сидит.

– Это все?

– Не-а. Ничего не доказано, но две пассии нашей единицы пропали без вести.

– Еба-а-ать.

– Прикинь. Короче, не связывайся с ним, Тихий. Детей береги.

– Принял, вискарь на неделе завезу. А ты подробности прошурши по-братски.

Кидаю телефон на стол, влетаю в стоящие у порога тапки и под ошарашенный взгляд Семена, вылетаю за дверь. Практически кубарем спускаюсь по ступеням.

Блять, где тебя искать-то, стерва рыжая?

Заворачиваю к двери и аж волной накрывает горячей. Не далеко ушла пропажа.

– Ты же не хотел чтобы я у тебя оставалась! Сам меня выгнал! – фырчит пылесосом, вяло упираясь, когда тащу ее за руку вверх по лестнице.

– Обстоятельства поменялись. Стеш, иди уже! Или хочешь встретиться со своим параноидальным?

Завожу ее на кухню. Сэм недовольно палит Стешу и скрывается у себя. После ему все объясню. Благо, Арс еще спит.

– В общем, обстановка дел следующая: кочуешь у меня. Из дома не выходишь, в окна не выглядываешь.

– Зачем тебе это, Тихон? Что изменилось за пять минут?

Ну, допустим, не пять. Но гордость ее уязвленная… У рыжей от негодования едва пар из одного места не идет. До мозга костей женщина!

– Приворожила меня. Ведьма.

– Я серьезно.

– А я тоже клоуном не нанимался.

– Не ответишь? – вскидывает острый подбородок.

– Нет.

Не собираюсь я Борины зацепки вываливать. Нахрена? Стефания от страха как хомячок джунгарский трусится. Зачем еще больше пугать?

Прикрывает глаза, кивает самой себе и озвучивает гениальное:

– Денис должен отправиться в мой городок. Мне ведь некуда бежать больше.

С трудом сдерживаюсь от демонстрации эмоций. Если она ждала пару дней, пока Прокофьев уедет, и опираясь на чутье, без каких-либо подтверждений, что его нет в городе собиралась ехать на вокзал, то это тотальный провал.

– А родители твои полузятя не жалуют?

Стефания каменеет, хлопает огромными глазами, а после роняет лицо в ладони.

– Я поняла, – гундосит, не отводя рук. – Если я приеду, мать ему сама позвонит.

– Бинго. Короче, как только твоего допотопного куда-нибудь под столицу сошлют, я отвезу тебя на вокзал и ты смоешься. – А если не сошлют? – Сошлют. Он капитан – по должности мотаться обязан. Рано или поздно: либо суд, либо командировка, либо проверка в районной прокуратуре, либо к полицаям бардак разгребать, но его отправят.

– Лучше рано…

– Безусловно. А пока, будь добра, Рапунцель, никому свои волосы с балкона не сбрасывай.

– А дети? То есть… я не хочу навредить им, Тихон…

Ее глаза блестят слезами, я же не удерживаюсь от ухмылки. Вспомнила, да?

– Как сестра с морей вернется, погостить отправлю. Но это в том случае, если решение вопроса затянется. До тех пор не хочу выдергивать детей из рутины. В конце концов для окружающих тебя здесь нет. Дверь никому не открывай, признаков жизни не подавай.

– А если Арс проболтается?

– Он у меня не болтливый.

– Ну а если, Тихон?!

– Млять, раньше ты как-то об этом не заботилась! Что он скажет? Тетка у нас живет. Ну нянька или женщина у меня появилась. Разгребем как-нибудь. Тебе все-равно деваться некуда.

Я обижаю ее, наверное. Но пока злость во мне бурлит слишком сильно и так быстро обуздать ее не получается.

Глава 15

Стефания

Прошло уже два дня, а я… до сих пор не уверена, что правильно сделала, когда осталась. Тихон почти не разговаривает со мной. Сухое «привет» утром и по возвращении с работы, «доброй ночи» – перед сном. Сейчас, когда я смотрю на него, наши дурашливые перепалки кажутся сном. Разве может этот холодный, мрачный великан заливисто хохотать, словно ребёнок? Точно приснилось…

Семён даже не здоровается. И ни многозначительный взгляд отца, ни выговор, – я его слышала – не смогли выудить из него даже «драсьте».

Единственный, кто до сих пор рад мне – это Арсений. Он хочет все делать вместе со мной – есть, играть, спать, купаться, одеваться, гулять и все-все-все. Часами мы читаем с ним сказки, строим башни из конструктора и делаем из квартиры настоящий гоночный трек. Он не слазит с моих колен, а однажды даже плакал, заговорив о маме.

Я чувствую себя аферисткой. Лгуньей, ворующей детские эмоции. Отнимающей надежды лицемерной дрянью. Одновременно я хочу поскорее уехать отсюда и не уезжать никогда.

Догадываюсь, что именно это кипятит Тихона. Он-то знает, что скоро я разобью его сыну сердце.

Я в тупике. Потому что не знаю как именно могу повлиять на ситуацию. Я не хочу никого подставлять, не хочу никому делать больно и испытывать перманентное чувство вины тоже не хочу.

Дверь хлопает и, даже не выглянув в коридор я знаю, что с работы пришел Тихон. Выключаю маленький огонь под кастрюлей, а дождавшись, пока хозяин дома уйдет мыть руки, юркаю в комнату. Он оставил мне свою спальню. Проще было сгореть от стыда, чем лечь в его кровать. Но проситься на диван я не рискнула.

– Бать, а эта у нас долго торчать будет?

– Семен, ты за базаром следи. Стефания пробудет у нас столько, сколько понадобиться.

– А че я ее терпеть должен? Че она вообще тут забыла? Ходит тут хозяйку из себя строит – то каши варит, то хату драет. Нахуй она тут нужна со своими трудностями? – его возмущенный голос полосует по нервам и на глаза мгновенно набегают слезы.

Семен не пытается говорить тише, наоборот, он делает все, чтобы я прекрасно расслышала каждое слово.

– Я сказал: рот закрой! – Тихон гаркает так, что я подпрыгиваю на месте. – У нее проблемы, ясно тебе или тоже нахуй?

– Так пусть идет решает! Или ты в рыцарях прописался?

– Ты с кем разговариваешь? Совсем берега попутал? Тон сбавь, если разговаривать собрался. Как попустит, приходи, объясню.

Тишина длится с минуту. И для меня эти шестьдесят секунд – кипящей лавой по коже. Из-за меня ссорятся.

– Сейчас объясняй, – куда спокойнее говорит Семен.

– Ты перед тем, как за Риту свою рожу бить, че саму ее проблемы решать не отправил?

– Рита – это другое!

– Конечно. Рита – твоя женщина, за которую ты ответственность чувствуешь.

– Так Стефания что, нравится тебе?

– Нет. Но она в нашей квартире появилась. Я за нее ответственность взял, ясно? Сама она свои трудности решить не может. Но если ты такой из себя похуист, пойди, скажи ей, чтобы шмотки собирала. Если ее бывший оторвет ей голову – это же ее проблема будет, правильно?

– Я?

– Ну возмущаться же сил тебе хватает.

Пауза. Она вибрирует, нервирует меня. Слезы чертят дорожки на щеках, я даже утереть их не пытаюсь.

– Что тебя так выводит из себя? – Тихон не спрашивает, он требует ответа.

– Не знаю, бать. Арсик так плакал за ней тогда. Уедет она и чего?

– Согласен. Я тоже переживаю за него, Семен. Мы постараемся подготовить его. Объясним, что Стеша уезжает домой и по ней скучает ее папа. Арсений справится.

– Все действительно так серьезно?

– Да. Когда я считал, что не серьезно, я ее отправил.

– Ясно.

– Пойди извинись, Семен. Она все слышала.

– А ты сам-то, бать? Извинился?

Я слышу шаги и быстро вытираю слезы, размазывая их по лицу и ладоням. Двойной стук по двери и она открывается. Семен смотрит на меня и переводит взгляд в пол. Заметил, что плакала.

– Стеш, прости, я идиот. Мне жаль, что… В общем, за все, что я там молол мне жаль. Я просто за малого переживаю. Он привязался к тебе, да и я тоже… Неважно.

Сглатываю. Сердце начинает биться быстрее.

– Нет, постой. Скажи, пожалуйста. Я бы хотела знать.

Сэм по-мальчишески закатывает глаза, пятерней ерошит волосы. Мнется. Делает шаг назад, явно желая уйти, чтобы не отвечать. Его останавливает мой бессознательный всхлип. Я понимаю, что если бы не чувство вины, он бы не ответил. Слишком личное.

– Тоже не хочу, чтобы ты уезжала.

– А ты почему?

Я правда не понимаю. Все эти дни Сэм смотрел на меня, как на противное насекомое.

– Уютно с тобой. Ты когда дома появилась, даже свет другой стал. Еда пахнет нормально, вещи не валяются как попало, и не хочется сразу закрываться в комнате. Я раньше часто к себе уходил, а теперь как-то нормально на кухне сидеть.

Сказав это, Семен вылетает за дверь, а я смотрю в потолок, сдерживая новый поток слез. Не выходит. Они катятся и катятся. Я скоро соседей затоплю и придется делать ремонт.

Дверь снова приоткрывается. На этот раз вошедший не утруждает себя стуком.

– Ты тоже такой колючий, потому что боишься, что я уйду? – я пытаюсь смеяться, но из-за слез этот звук меньше всего похож на смех.

– С мягкими обычно прощаются тяжелее. Вот и не рискую.

Мы встречаемся глазами и я замираю. Словно попав в капкан его взгляда не имею сил отвести свой. В груди стягивает, горло перехватывает. Мне… вдруг хочется…

– Стеша, у меня мультик закончился! – влетает в комнату Арсений. Увидев своего отца во временно моей комнате, хмурится. – А вы чего здесь?

Я же незаметно выдыхаю. Показалось.

Глава 16

– Стеш, есть иди! Тебя одну ждем! – Семен толкает дверь в детскую и возмущенно взмахивает руками.

Это правда. Он позвал меня уже дважды.

– Ну не могу же я оставить все это? – тычу на ведро, в котором как раз полощу половую тряпку.

– Что “это”? Полы елозить? Ща Гришу включим, он все решит.

– Чего? – я даже зависаю. Выпускаю из рук тряпку и она, плюхнувшись в ведро, разбрызгивает воду по полу и… на мое блин лицо!

– Гриша! Робот-пылесос наш. Под кроватью у тебя живет. Не видела что ли?

– Я еще туда не дошла! А ты, бессовестный мальчишка, мог бы сказать мне об этом раньше! Гррр! – рыча, я швыряю в Сэма неотжатую тряпку. Он ловит, конечно, но на одежде расползаются красииивые такие мокрые следы. Месть – она страшна. – Уха-ха-ха! – восклицаю голосом колдуньи. Для пущего эффекта подняв к потолку лицо и растопырив пальцы рук.

– Детский сад! – закатывает глаза пятнадцатилетний дядя. – Тебе же шмотки мои стирать.

– Ничего, запихаю уж как-нибудь в стиралку! А ты пока домой полы, деточка.

– Эу, ну Гриша же есть!

– Грише надо отдохнуть, Сэм его заменит, – я мстительно щурю глаза и показываю Семену язык.

Конечно, он может послать тетю Стешу далеко в закат, но не делает этого. Как-то с самого начала (не считая переломного этапа) между нами устаканились уважительные отношения с изобретательным подъебчиком. И никто из нас не желает нарушать устои. Выходя из комнаты замечаю, как стащив с себя заляпанную футболку, Сэм кидает ее у кровати, а сам натягивает тряпку на швабру.

Хороший мальчик.

В дверях сталкиваюсь с вернувшимся с работы Тихоном. Я рада, что с ним Арсений и, коротко поздоровавшись, я могу обрушить все свое внимание на ребенка. После вчерашнего вечера, где мне почудились теплые взгляды Тихона, я испытываю острое чувство неловкости рядом с ним.

Вот и сейчас. Помогая Арсу снять куртку, шапку и кроссовки, чувствую обжигающий взгляд. И краснею. Лицо горит, кожа покрывается мурашками, а подмышки невыносимо потеют. Боже…

Арс что-то тарахтит, я киваю, улыбаюсь участливо, а сама ни словечка не слышу. Будто уши затуманило дурацкой пеленой, превращая меня в радар, ожидающий слов лишь одного человека.

И мне это категорически не нравится. Я злюсь! Невыносимо злюсь на саму себя и обстоятельства. А еще на Тихона! Какого черта он не вытурил меня за дверь? Тоже мне, понимающий, идеальный… Фу быть таким!

И на этом злость тухнет. Я понимаю: мне жизненно необходимо накрутить на него негатив, чтобы отвязаться от дурацких, назойливых мыслей о романтической балабурде, абсолютно неуместной в наших обстоятельствах. Но ничего не могу с собой поделать.

Потому что мужчина, который в одиночку растит двоих детей, пашет на исконно мужицкой работе, приютил беглянку и при этом выглядит как бог, – вызывает восхищение.

И никак не злость.

– Стефания, все в порядке? – Тихон обхватывает мое запястье горячими пальцами. И это настолько неожиданно, что я ахаю.

Интуитивно делаю шаг назад и выдергиваю руку. Вижу, как Тихон хмурится, не понимая моих действий. Я же, чтобы объяснить в его глазах свои странные действия, толкаю дверь ванной, закрывая.

Совершенно забыв, что две минуты назад отправила туда Арсения мыть руки.

Я слышу детский ойк, следом громкий стук, а после квартиру разрывает крик.

На секунду впав в ступор, я влетаю в ванную вслед за Тихоном. Он уже поднимает сына на руки. С ужасом вижу, как из рассеченной брови Арса струйкой течет кровь. Сердце замирает, а после несется как ошалелое.

– Боже-боже-боже-боже… – причитаю, повторяя за Тихоном все действия.

Я присаживаюсь перед Арсением, потом встаю, спешу за ними ко входной двери...

Сзади появляется Семен. Охреневшими глазами он смотрит на то, что случилось. Из всех нас собранным остается только Тихон. Присев на корточки и усадив на колени ребенка, он что-то рассказывает Арсению, попутно одевая его. Потом натягивает обувь, на голову – капюшон.

Взгляд на Сэма и кивок головы. Семен снимает с вешалки олимпийку и надевает прямо на голый торс. Я тоже влезаю в свои кроссовки. Да, на улице жутко похолодало, с самого утра льет холодный дождь, а я в вещах Семена. Но я не отпущу их самих!

– Стефания. Ты остаешься, – отдавая приказ, Тихон перехватывает мой взгляд.

Тело деревенеет. Я упрямо и как-то жалобно качаю головой:

– Пожалуйста… Это я виновата. Тихон, пожалуйста!

– Стеш, тут ерунда. Максимум – несколько швов наложат. Прекрати, это несчастный случай. Оставайся дома и жди нас, окей?

– Я не смогу просто ждать, – шморгаю носом. Реву уже давно, похоже.

– А ты не просто. Сваргань малому чего-нибудь вкусного.

– Торт! Я хочу торт! Шоколадный! – сквозь плач просит потерпевший.

Много-много раз киваю, вытирая мокрые щеки. Мужчины выходят за дверь, а я несусь на кухню, на ходу скидывая обувь.

Рецепт шоколадного торта, который готовится быстро, я знаю только один. В нашей семье он традиционный, поэтому не переживаю, что получится. Практически насильно я заставляю себя отрывать взгляды от окна и часов, чтобы снова и снова сосредотачиваться на готовке. Перемазываю остывшие печенья кремом, выкладываю в форме черепашьего панциря, ставлю в духовку новые… И так по кругу.

Я хочу успеть как можно быстрее, чтобы поставить торт пропитываться. Чтобы он хоть немного настоялся до возвращения Арсения. Чтобы разрезать его, чтобы чай приготовить… Чтобы не ждал ребенок мой…

Я опускаюсь на пол, закрываю лицо руками, пачкая кожу оставшимся на пальцах шоколадным кремом, и рыдаю навзрыд.

Какая же дура, господи! Какая же я дура!

Звонок в дверь буквально подрывает меня на ноги. Споткнувшись из-за отерпших икр, я ковыляю к двери. Прокручиваю вертушку и поскорее распахиваю.

И делаю шаг назад.

Черт.

Глава 17

– Д-добрый день, – говорю с заминкой.

Гостья же не теряется. Уверенно ступает в коридор, захлопывает за собой дверь. А сняв кожаную куртку, пихает ту мне в руки. Скинув туфельки, богемной походкой шествует в комнаты. Не идет, а прямо-таки по-королевски шуствует.

На что рассчитывают люди, когда ведут себя так? Чисто интуитивно она уже вызывает антипатию.

– Здрасьти, – одаривает, обернувшись через плечо. – Моих нет дома? Когда вернутся?

– А ваших… кого? Простите, я правда не в курсе, что кто-то должен был прийти… – до боли зажмуриваюсь, пытаясь сменить фокус с барабанящей в макушку тревоги за ребенка на… царицу Тамару. В версии, где корона явно давит на мозг.

После моего вопроса женщина резко останавливается и всем корпусом поворачивается. Видимо, я проявила высшую степень неуважения к прунцессе.

– Как кто? Муж и дети, разумеется.

– А вы точно попали в нужную квартиру? – мне совсем не хочется скандала. Хочется вернуться на кухню и доделать торт.

– Язык прикуси, дорогуша. Я могу уволить так же быстро, как тебя наняли.

Разговор с такой бешенной скоростью набрал градус, что я торопею Сама понимаю: туплю жесточайше. Но я так испугалась, что до сих пор в груди колет. И так долго плакала, что вместо головы у меня чугун, а вместо мозгов – кисельные берега из “Гуси-лебеди”.

– Насколько мне известно, детей воспитывает отец.

– А вас что, в вашем агентстве не обучили, что дети обычно появляются от матери? Из того самого места, которое любит ее муж.

Фу. Звучит донельзя мерзко.

Заставляю себя выдохнуть и не послать ее в далекие дали. Был бы у меня телефон – я бы позвонила Тихону, и дело с концом. Но такой возможности у меня просто нет. Поэтому стою и обтекаю, поражаясь ее уверенному, почти повелительному тону. Мало ли что они должны были обсудить с Тихоном.

Может, они договорились, что она будет видеть детей; может, речь о каких-нибудь документах или ещё о чём-то. В любом случае я не вправе выпроваживать Ксению из квартиры. Пусть уж она считает меня нанятой на работу няней.

– Арсений упал и рассек бровь, Тихон повез его в больницу.

– Семен? – осведомительно.

– С ними.

– То есть ребенок поехал сопровождающим, а нянька за хозяйку осталась. И мой муж для тебя уже просто Тихон. Ни стыда, ни совести.

Обвинение в ее голосе не заметит только глухой. Как же бесит меня эта барыня! Не важно няня я или нет, но она не имеет никакого права так обо мне говорить!

– Насколько я знаю, Ксения, вы в разводе. А обращаться к Тихону я буду так, как мы с ним условились.

Клянусь, я бы добавила отчество к имени, лишь бы она заткнулась. У меня просто нет сил на бессмысленное выяснения отношений. Но я в душе не чаю, как величали его батюшку.

– И имя мое вам известно. Чудно. Где вы только беретесь, вертихвостки.

Я зла настолько, что приходится стиснуть зубы и сжать руки в кулаки. Овчина драная! Как он с тобой только жил!

– Вы можете присесть здесь, – киваю на диван. – Если не устраивает, дожидайтесь аудиенции у подъезда на лавке.

Высокомерная сучка раззевает роток, лупая нарощенными коровьими ресницами. Ага, мы, вертихвостки, тоже не пальцем деланые!

Оставляю доморощенную тюлениху размышлять о жизни мирской, а сама топаю на кухню. Невольно смотрю в зеркало, вытираю с виска крем.

Киваю собственному отражению: если яд сочиться, значит в себя прихожу. А то совсем тетя Стеша оторопела. Видел бы Сэм, точно бы люлей прописал. И был бы прав.

На пороге останавливаюсь. Ну и армагедон я здесь устроила. Одно радует – торт почти готов. Обмакиваю четыре оставшиеся печеньки в крем и завершаю черепаший панцирь. Поскорее прячу свое творение в холодильник, – чтобы сучка пургена не подсыпала, – и еще раз оглядываю кухню.

Убирать и убирать…

Ладно уж.

Тащу грязную посуду к посудомойке, трамбую, довожу до блеска противень, начищаю поверхности... Да когда ж вы приедете, господи-ты-боже-мой! На другой конец страны ребенка повез чтоли?!

Взгляд без конца прилипает к часам, улетучившаяся было тревога возвращается с новой силой. Пять минут. Десять. Еще десять. Та елки-моталки! Пойти с кикиморой посраться? Хоть отвлекусь…

На удивление, гостья ко мне больше не суется. И это кажется мне подозрительным. Как ребенок, которого одного в комнате оставили: если шумит – все в порядке, если молчит – лучше бежать со всех ног.

Выдыхаю и направляюсь обратно в комнату. Нет, сраться не буду, конечно. Стефания Андреевна – нянька воспитанная, но и корону при необходимости сниму.

Аки надзиратель заглядываю в гостиную – никого. Дальше я беспроигрышно раскусываю крысиный замысел и быстрым шагом иду в свою-Тихона спальню. Ну, временно отведенную мне, в общем.

– Ничего не смущает? – рявкаю. И с ядовитым удовлетворением наблюдаю, как Ксения Кощеевна подпрыгивает. А потом поворачивается с моим рюкзаком в руках.

Я не жду от нее раскаяния или извинений. Их, естественно, и не следует.

– Быстро же ты освоилась. Я за порог, а ты в кровать, да?

– А ты решила у меня зелья приворотного одолжить или постель нам перестелить? – киваю на открытую дверцу шкафа.

– Я у себя дома!! – верещит, долбя мои уши ультразвуком.

Не знаю, что бы я с ней сделала. Вот клянусь – сегодняшний день настолько насыщен нервотрепкой, что эта дамочка стала последней грязной каплей в издевательской чаше имени меня. А у меня и год был не ахти…

Я прекращаю изрыгать языки пламени, едва слышу звук открывающей двери. Мигом забываю про одноголовую женскую версию Змея Горыныча и бегу встречать своих богатырей.

Пусть сами со злой ведьмой сражаются!

– Арсюш, ты как? – едва успеваю затормозить перед дитем.

– Теперь мужик! – говорит он, потешно поднимая руки для демонстрации мускул. – Меня шрам украшает, – и тычит на свой заклеенный пластырем лоб.

Я присаживаюсь на колени, на глаза наворачиваются слезы. Приходится запрокинуть голову, чтобы остановить потоп.

– Ну что ты рюмсаешь, Стеш? – смеется Семен. – Даже пятилетка не плачет.

– Пятилетка – мужик, а я барышня! – фыркаю старшему, останавливая пальцем слезу.

– Ага, кисейная! – потешается он, но делает это настолько тепло, что сквозь слезы я улыбаюсь.

Сама помогаю младшему мужику раздеться, Арс величественно позволяет.

– Прости пожалуйста… – целую мягкую щечку, когда Арсенька меня обнимает.

Поднимаю его на руки. И пусть, тяжелый. Мне сейчас очень нужно его пообнимать и запоздало утешить.

Встречаемся глазами с Тихоном. Он смотрит на меня… трепет мурашками проходит по телу. Потому что смотрит очень мягко, почти… нежно?

Я тону, тону, боясь шелохнуться.

Наслаждаясь интимностью момента, смущаюсь. И зависаю в его выразительных глазах. Его взгляд такой живой, будто зовет. Глупости, конечно, но, клянусь, хочу поддаться. Сделать шаг ближе, может, коснуться его колючей щеки…

– Привет, мои хорошие! – звучит елейное сзади. – Пожалуйста, отпустите моего ребенка, дайте обнять… – говорит Ксения и надрывно всхлипывает.