Текст книги "Ищу маму для папы — спецназовца (СИ)"

Автор книги: Рошаль Шантье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28

Тихон

Глаза разлепляю от удушливого кашля. Один глаз заплыл, вторым ничерта не видно. Запоздало понимаю, что кашель мой. Облизываю сухие губы, чувствуя металлический вкус и снова срываюсь на кашель. Моргая сквозь боль, осознаю, что уже должен увидеть хоть что-то, но обзор нулевой. Нос разбит, поэтому запаха я не ощущаю, а в глотке стоит привкус чего-то… Мозги – вафля, не могу догнять. Сотряс схлопотал сто процентов. Мордовороты ебаные.

Медленно поднимаюсь с пола, удерживая свой вес на руках. Башка отдается при каждом движении, привкус гари становится отчетливее.

Стоп. Гари?

Млять, они собирались поджечь дом!

Башка и наверняка сломанные ребра отходят на второй план. Я поднимаюсь в разы быстрее, хотя скорость безусловно уступает привычной.

На дворе должен быть день. Это ж сколько горим, если дымом заволокло настолько. А где Стефания?

Сквозь кашель начинаю орать, зовя ее. Кровать горит, на ощупь цепляю ведро воды, что принес ночью и выливаю перед собой. Понимаю, что это ничто, но хотя бы выиграть секунды. Я делаю несколько шагов вперед, прихрамывая на левую ногу. Млять, она могла угореть.

Огонь толкает меня назад, я метаюсь, разрываясь на части. Рядом заваливается оконная рама, руку обжигает. Рычу от боли, это погружает в...

… Сквозь удары замечаю, как Стешку прямо в простыне взваливают на плечо и выносят из дома. Видя, как я рвусь, она тоже кричит, трепыхается…

Он ее забрал.

Мечусь назад к небольшой деревянной двери за спиной – здесь склад какого-то дерьма. Шмотки, сервизы, пару тумбочек – всю ненужную дребедень снесли. Дышать тут полегче, но жарко, как в пéкле, и вижу таки хреново. Соображаю еще хуже. Окно в этой комнатушке в ебенях, но оно есть и это карт-бланш.

Пробираюсь сквозь тучу вещей, не переставая костенить Бурого. Что за барахольщицкие наклонности? Если когда я вошел, то довольно хорошо видел окно, то когда добираюсь до него, – а это пара десятков секунд, – нахожу его фактически по памяти. Дым распространяется слишком быстро.

Рама на небольшом окне не поддается. Хватаю, что поближе лежит, и разбиваю стекло. Надеюсь, тут ничего ценного, потому что чашки точно вынести не успею, свою бы жопу спасти. Слышу треск – это сзади обваливается балка.

Сука.

В окно не пролезу. Бабы кайфуют от широких плечей, а был бы дрыщом – выжил. Вот это встретил женщину, счастливчик.

Сую в рот близлежащую тряпку, сосредотачиваюсь, выдыхаю. Уперев руку в оконную раму, резко проворачиваю корпус вперед и вниз, используя вес тела. Рычаг получается колоссальный и сустав “вылетает” с глухим хрустом. В голове щелкает вспышка белой боли, на секунду вырубает дыхание, в глазах темнеет. Опершись на стену здоровой рукой, перевожу дыхание.

Выплевываю тряпку. Придерживая плечо онемевшими пальцами правой руки, ставлю ногу на подоконник.

– Твою мать, Сварог! Ты обещал тихо, а сам мне хату спалил.

Сначала думаю, что это уже не на самом деле. Ангелы, бородатый дед с караваем – приплыли, в общем. Потом доходит, что ангел с лицом Яна – хуево даже для рая.

– Медведь!

– Потом полабызаемся, залазь давай.

Он тащит меня с другой стороны дома и помогает приземлиться. Закинув мою здоровую руку себе на плечо, Ян помогает мне идти.

Чем ближе машина Бурого, тем больше я не чувствую собственное тело. К концу Ян тащит меня на себе, а когда открывает заднюю дверь, я отключаюсь.

Глава 29

Ощущаю свое тело, будто под толщей воды. Шевелю пальцами, чтобы убедится в реальности происходящего и пытаюсь открыть глаза.

– Осторожнее Тихон Дмитриевич, – говорит спокойный женский голос. – Открывайте глаза очень медленно. Не торопитесь.

Я хмурюсь, потому что не понимаю, кому принадлежит голос, где я вообще. И что тут делает какая-то непонятная дама. Я в хату никого не звал.

С трудом распахиваю налитые веки и шиплю. Слишком светло.

– Вы кто? – горло дерет – я буквально хриплю каждый слог. Открываю глаза еще раз. Точнее только один глаз, правый не открывается.

Белый халат, волосы собраны на затылке, в руках папка, на лице очки.

– Ваш глаз цел. Зрение вернётся, когда спадет отек. Меня зовут Алла Павловна, я ваш лечащий врач.

– А че, у меня есть еще какой-то врач?

– О, вас осматривали много врачей. Плюс хирург, который доставал осколки стекла из вашей ноги.

– ёптить…

– Что же, раз уж речь к вами вернулась, пусть и весьма скудная, отдыхайте. Я навещу вас позднее. Над кроватью есть кнопка вызова персонала, нажимайте в случае необходимости.

– Ээм… Доктор!

– Алла Павловна, – строго повторяет она. – Слушаю вас.

– Мне бы в туалет сходить, – кошусь на капельницу.

– Вам нельзя вставать. Сейчас позову санитарку, она поставит утку.

Рыжеволосая врачиха выруливает из палаты, а я закатываю глаза. И тут же судорожно втягиваю воздух – больно бля. Нельзя было приставить ко мне кого другого? Рыжие – не к добру.

Выдергиваю катетер и потихоньку сажусь. Голова как корыто, перед глазами черные точки. Жду, пока пройдет. Я майор спецназа, я не буду ссать в утку. Мне еще за рыжую стерву глотку прокурору грызть.

В общем, делю свой поход отлить пополам с горем. Хорошо, хоть туалет смежный с палатой. Потихоньку продвигаюсь по стеночке, справляю нужду сидя. Хуевый из меня сейчас герой. Трупом заваливаюсь на кровать. Пот льет ручьем, устал, аж тошнит. Мама, роди меня обратно. Радует, что ноги работают и передвигаться могу, а то из пожара мог на голом адреналине вылазить.

Санитарка так и не появляется. Зато возвращается врач и устраивает мне взбучку за то, что я встал. Ну разумеется. Санитарка – стукачка. Телефон мне не дают, быстро осматривают и требуют отдыхать. Я бешусь. Мы что, в детском саду? Требую выписать меня под расписку, но рыжая врачиха стоит насмерть. В итоге она делает мне укол – и меня почти сразу вырубает.

Сука.

На этот раз просыпаюсь в куда лучшем самочувствии. Голова гудит меньше, грудь наконец отпускает – и только теперь становится ясно, насколько тяжело было дышать раньше.

– Проснулся, наконец.

О, вот ты-то мне и нужен!

– Бурый, ты нахера меня в больничку припер? – кривлю недовольную мину.

– Ты обгоревший, раненый, половина фейса всмятку, выбито плечо и какое-то дерьмо в ноге. Куда мне было тебя везти? – рявкает.

– Лучше было обойтись домом и частным лекарем. Я официально в отпуске, Ян.

– Ты несешь дичайшую дичь, командир. Раньше за тобой такого не замечал, так что сделаю скидку на сотряс. В таком состоянии – либо в больничку, либо на кладбище. Последнее проехал чисто по душевной доброте.

Прикрываю глаза – глаз, точнее. Правый так и не открывается. Ну да, я бы тоже в больницу повез, конечно.

– Карму нарабатываешь, – давлю смешок.

– Угу, надеюсь, зачтется. Так что ты в хате моей отжег?

Сначала я прошу телефон и звоню сестре. Она, к слову, понятия не имеет, где я нахожусь, так что и не посвящаю. По очереди разговариваю с сыновьями, они честно уделяют мне несколько минут, а потом срываются к детворе. Подружились там с другими отдыхающими.

И только потом обсуждаю с Яном дела.

– Ничерта себе! Попал, так попал, – комментирует. Он в ахуе, просто в тихом ахуе. – Есть идеи, как решать будем? Я в деле.

Набираем Боре, прошу проверить местонахождение Прокофьева. Если он в городе – действовать будет проще как ему, так и мне.

– Он в городе, Сварог, – отзванивается Борис. – Живет в своей квартире, ходит на работу, обедает в рестике неподалеку. Но он везде один. Я поставил человека около его подъезда, но это займет время, сам понимаешь.

Понимаю. Но времени у меня дохуя, а вот у Стешки его нет вообще. Плохо то, что я не могу сделать все сам. Придя в себя и поговорив с врачами, одним сотрясом и ожогами я не отделался.

– Слушай, а попроси своего человека: пусть позвонит в домофон, когда Прокофьев уйдет, и запишет голос. Он ее и раньше запирал, так что не удивлюсь.

– Принято, но это завтра уже. Наш клиент вернулся домой час назад.

Наш клиент – это Дениска, которого мне не терпится прикопать нахуй. Сначала уроботаю, а потом прикопаю. Все честно: один на один. Даже пацанов подтягивать не буду.

Ян должен принести завтра ноут, Боря – флешку с инфой, которую я так и не успел посмотреть.

Надеюсь, там найдется что-нибудь стоящее. Потому что я должен закрыть его. Убрать, чтобы Стефания могла свободно жить.

Если раньше я выбирал безопасный путь ее побега, то сейчас – на кону все.

– Алла Павловна, а вы вносите пациентов в какую-то общую базу? – интересуюсь на вечернем осмотре.

Она перестает делать пометки в карте и сосредотачивает на мне подозрительный взгляд.

– Да, конечно. А что?

– Видите ли, у меня специфическая работа…

– Я знаю, кто вы по профессии. Вы хотите сказать…? – округлив глаза, она оглядывается на дверь. Всё понимает правильно.

– Именно так. Меня не должно быть здесь.

Сдернув очки, трет чуть воспаленные от усталости глаза. Теряется. Она боится, но обдумывает.

– Это должностное преступление. Я не могу скрыть ваше местонахождение в больнице…

– А если не скрыть, если… – делаю паузу. Мне кровь из носу надо, чтобы она согласилась. – Вы внесете информацию обо мне в базу позднее?

– На сколько позднее?

– Максимально. От вас зависит мое время. И результат задания нашего спецподразделения, – говорю доверительно.

– Я… – она опасливо выдыхает и делает микро-шаг к моей кровати: – Максимум до первого числа. Я подаю отчет и обязана подогнать все дела.

Забираю все слова о рыжих назад. Не женщины, феи!

– Отлично. Это замечательно, огромное спасибо!

– Все, что могу. Но обещайте, что вы не сбежите из больницы. Я за вас отвечаю.

– Конечно, док. Торжественно клянусь. А выпишите когда?

– Через полторы недели.

Полторы недели здесь и одна вне больницы. Именно столько Прокофьев будет считать меня мертвым. А если не проверит – и того дольше.

Глава 30

Стефания

Прикладываю руку к животу, глядя на свое отражение перед зеркалом. Позавчера у меня пошли месячные и это погребло меня в каком-то новом витке отчаянья. Теперь я четко знаю, что моя надежда иметь от Тихона ребенка, была острой потребностью. Мне было это жизненно необходимо, чтобы верить. Хоть во что-нибудь. Сейчас же внутри ржавая, до тошноты отвратительная пустота.

– Ты готова? Пора идти.

Оглянувшись через плечо, киваю. Нестерпимо хочется рухнуть в постель и выть, но я делала это позавчера и Денис вколол мне успокоительное. Сильное, потому что после него я была амебой вплоть до вчерашнего вечера. Часы с календарем были перед глазами, но время сложилось в реальность только потом. Под седативами его просто не существовало. Было жутко. Больше я не хочу так себя чувствовать.

Денис оглядывает мое платье, вопросительно вскидывает бровь.

– Менструация скудная. Вероятно, сказался сильный стресс, – не удерживаюсь от шпильки.

Денис идет в ванную комнату, открывает мусорное ведро, роется в нем. Найдя то, что искал, удовлетворенно хмыкает. Вымыв руки, он возвращается и подает мне ладонь.

– Не нужно больше нервничать. Теперь все будет хорошо.

Сцепляю зубы до боли в висках. Быть сильной оказалось гораздо труднее, чем я себе воображала. Позавчера колотясь в истерике, я выкрикнула Денису в лицо, что он убийца. Требовала пустить меня на похороны к Тихону. Позже, когда я находилась в полусознании, он прошипел мне, что Тихон сдох безызвестным, как собака.

Денису никогда не понять, как люди горюют за собаками. Бессердечный мудак.

Идя к лифту, по холлу подъезда, направляясь к машине по подземной парковке, я не прекращаю осторожно искать глазами хоть малейший намек не пойми на что. Но вера – такая штука… Не осуждайте меня за нее пожалуйста.

Денис усаживает меня на переднее сидение машины, велит пристегнуться. Всю дорогу рассказывает какую-то ересь, в суть котороя я не вслушиваюсь.

Смотрю на него – такого спокойного, уверенно сжимающего руль. Тихо играет радио, Денис рассказывает шутку, хохочет. У него превосходное настроение. Любопытно, а если я сейчас ломанусь в сторону и выверну руль, он разобьется насмерть?

– А ты как считаешь, Стеша? Отправим твоих родителей во Флоренцию? – Денис щелкает пальцами перед моим лицом. Очевидно, ему пришлось повторить.

Выныриваю из угарной отрешенности. Боже, о чем я думаю? Нельзя так. Это слишком. Я не он, не он. Я никогда не смогу с этим жить.

– Нет, думаю, это лишнее. К тому же, у них даже нет загранпаспортов.

Смотрю в окно – мимо едут машины. Семьи с детьми, чьи-то мужья, жены. Больше никто не должен пострадать из-за Дениса. Они ведь ни в чем не виноваты.

А может, я просто не знаю об этом? Что если таких, как Денис, много? Тогда пиздец этому миру. Где там знаменитая Люда? Ей вот объявили первой. (Прим. автора: автор ссылается на знаменитое видео: “Люда, нам пиздец”.)

– “Коррида”? – округляю глаза, когда Денис въезжает на парковку ресторанного комплекса.

– Конечно! Мы должны отпраздновать наше воссоединение, любимая!

Любимая.

Не так давно он кричал, что я шлюха и майорская подстилка. А теперь вот, любимая.

Расту.

Денис так чинно-благородно расходится в реверансах со мной и всеми, кто попадается на пути, что безумно хочется пукнуть погромче. Чисто полюбоваться, как он будет поддерживать свою громко пукающую любовь милым смехом и улыбками.

Жаль, что я не настолько смелая.

– Выберешь? – намекает Денис, когда я не притрагиваюсь к меню.

– Я не голодна, – пожимаю плечами. В интонации не сложным шифром маячит “отъебись”.

– Мне приятно, что ты доверяешь мне свой выбор, – накрывает мою руку на глазах у официанта.

Боже, да ты всю мою жизнь контролируешь! Мне пофиг какую часть телятины ты скажешь мне сожрать!

Примерно через такую призму кардинально разных взглядов проходит подобие трапезы. И я невольно убеждаюсь, что вот так Денис и вел себя все то время, что мы провели вместе. Я не была ослеплена деньгами и не умирала от хорошего отношения к себе, не повелась на золотые слитки или наличие у него машины. Нет, конечно, мне льстило, что если у нас с Денисом все сложится, то не придется экономить на вещах будущих детей, что я смогу посвятить себя воспитанию ребенка, а не бежать на работу, поскорее пристроив дитё в сад. Уверена, об этом думать разумно и в таком ключе рассуждают многие женщины. Однако финансовое положение Дениса никогда не являлось для меня решающим. Он нравился мне добротой и честностью, умением слушать мое мнение и в то же время решать ситуации, где мне необходима была помощь. Он прислушивался к моему мнению и желаниям. Никогда не упрекал, не унижал, не критиковал. Был ласков и внимателен. Но в то же время у меня не было возможности сдать назад. Выйти из отношений, когда я почувствовала в них себя плохо, как оказалось, было запрещено и сурово каралось. Только он забыл сказать мне об этом. Не случись той ссоры, когда я рвалась поехать на день рождения мамы, а Денис был против, мы бы встречались и дальше.

Виски неумолимо пульсируют и я прикладываю к ним пальцы.

Официант расставляет бокалы с красным вином, тарелки с горячим.

– За нас, – торжественно произносит Денис, поднимая бокал. – Пожалуйста, больше никогда не покидай меня, Стефания. Мне без тебя по-настоящему больно.

Горло немеет, язык прилипает к небу, пальцы, которыми я сжимаю ножку бокала дрожат. Мне отчетливо слышится угроза в этой простой фразы. Кажется, ужас становится хроническим.

Киваю, делаю глоток. По щеке стекает слеза.

Подавшись вперед, Денис протягивает руку и нежным движением смахивает остатки влаги.

– Ну-ну. Перестань, моя девочка. Не бойся, я всегда тебя найду.

Секунду назад, сделав глоток, я хотела прокомментировать, что в моем бокале вишневый сок. Теперь же любые звуки выпотрошились из горла, лишив меня способности говорить.

У Дениса звонит телефон.

– Работа, – благоговейно говорит он вместо извинений, и выходит из-за стола.

Выдыхаю. Буквально каждой клеткой чувствую, как невидимая рука отпускает мою шею. Смотрю на выход из ресторана, на окно, в котором маячит Денис.

– Нет, – убеждаю саму себя. Вслух убеждаю, потому что желание бежать рьяное.

Денис возвращается.

Когда приходит время десерта, я едва не подпрыгиваю на стуле. Отказываюсь и жалуюсь на головную боль.

Я хочу домой! Неужели не ясно?!

Денис смеряет меня обеспокоенным взглядом заботливого мужчины и меня ошпаривает ознобом. Потому что теперь мне известно: он совсем не такой. Денис великодушно соглашается и просит счет.

– Простите, – озадаченно мнется официант. – Не могли бы вы рассчитаться на баре? Видите ли, у нас были перебои со светом и бесконтактный терминал сильно глючит…

– Может, это вас глючит… – Денис недовольно косится на бейджик. – … Ян? И где парень, который нас обслуживал?

Пдщ. Разряд молнии.

Затаив дыхание, перевожу взгляд на парня в форме официанта. На мужчину в форме официанта, если быть точнее.

Это, естественно, бред больной фантазии в моей разболевшейся голове, но имя очень редкое.

Официант же мажет по мне вежливым взглядом и продолжает объяснять Денису, как сильно он беспокоится о его финансах.

– Если, не приведи чёрт, он зависнет, – он вздыхает. – Это может быть долго и муторно.

Не приведи чёрт? Официанты в такого уровня заведений вообще так выражаются?

– Что за привычка перекладывать свою работу на гостей? Муторно. Для вас муторно, а мне расхлебывать. Подожди меня здесь, дорогая. Так уж и быть, помогу мальчонке не платить наш счет, хотя мог бы, – тон на последней фразе меняется на резкий. Он обращает ее к официанту.

Тот еще раз извиняется и ведет Дениса к бару в противоположной части заведения.

Наслаждаясь одиночеством, разглядываю шумную улицу. Мимо проходит красивая пара – дама буквально плывет, а следующий за ней спутник походкой ведет ее к столу. Он просто огромный. Плечи, рост – поэтому я и обратила на них внимание.

Остановившись в нескольких шагах от меня, девушка оступается и роняет клатч. Содержимое рассыпается по полу, что-то залетает под наш стол, что-то прилетает в ноги. Мне приходится встать, чтобы молодой человек не присаживался у моих ног. Наклонившись, поднимаю блеск и ключи, передаю их современному викингу:

– Не делай резкий движений, Стефания. Тихон уже идет за тобой.

Замираю, сердце сбивается с ритма.

– Ч-что?

– Спецподразделение “Титан”. И я не глюк, – подмигнув, он уходит. А я поскорее смаргиваю набежавшие слезы и улыбаюсь.

Улыбаюсь, как дура.

Глава 31

Тихон

– Вот, Сварог, смотри: это та, которая Екатерина Филиппова.

Викинг – Клим Карый – тычет пальцем в университетскую фотографию курса. Снимку двенадцать лет. Лица не слишком четкие, но разглядеть можно.

– Которую кокнули первой? – спрашивает Скала. Он подошел позже и еще не до конца вник.

– Будем надеяться, девчонка жива. Но в целом – да, – киваю и смотрю на фото.

Рыжая кудрявая девушка. Под коленной чашечкой больной ноги вспыхивает невыносимое фантомное жжение. Типаж, как говорится, налицо.

– Уверен, что она пропала? Может, поссорились и барышня слилась? – это Андрюха Горячий, он же Рысь.

– Был бы лучший из вариантов, – вздыхает Ян.

– Надеяться-то можно, да как-то картинка не сходится. Сам посуди: у Дениса с этой Катей любовь-морковь еще со школы была. Потом она за ним в Университет прокуратуры пошла.

– А ты уверен, что за ним? Может, совпало?

– Сто процентов. Девочка творческая была – балетная школа, художка. Она готовила документы в театральный, вот ее личное дело, – Боря передает мужикам папку.

– Мда уж… Рекомендательные письма от преподавателей по актерскому мастерству, портфолио…

– Ты дальше глянь, – подсказываю.

Я ночью все это вдоль и поперек шерстил, но из-за болеутоляющих клонит в сон и мозг работает херово. Откровенно говоря, реакция у меня сейчас, как у тормоза. Одну и ту же строчку по несколько раз перечитывал, чтобы суть поймать.

– Заявление в академию прокуратуры... И че?

– Дата, Андрюх.

– Йопт. За три дня до окончания приема документов подала.

– Вот и я о том. Пздц резко планы поменялись, не?

– Получается, за великой любовью подалась? – Скала чешет подбородок.

– Ну поскольку, у Дениски с таким-то отчимом в другое место вариков поступить не было, а сам Дениска – притрушеный паталогически ревнивый мудак, то ответ напрашивается сам.

– Типа, Прокофьев давил на девчонку, не позволяя ей поступить в другой вуз? – Викинг откидывается на хиленьком стуле, оно громко скрипит.

– Полегче, бугай. Казенное, – ржу.

– Сорри, – пересаживается на мою койку. Викинг у нас парень габаритный.

– Так вот, вернемся к нашим баранам, – говорит Боря. – Поступают в один вуз, учатся на одном курсе, съезжаются. Все чики-пуки короче. А через неделю после Денискиного дня рождения Филипову исключают из университета и она резко исчезает.

– А сколько прошло времени между исчезновением и исключением? – спрашиваю.

– Неизвестно, – Борис пожимает плечами. – Исчезновения как факта нет. По бумагам она просто перестала появляться на парах. Из-за неявок исключили.

– Еба-ать, муторно, – комментирует Горячий.

– Скажи? Причем я облазил весь курс – о Филипповой упоминаний больше нет. Она осталась вот на таких фотографиях как эта. И все, – Борис тычет в фотку в руках Клима.

– Дак ее просто стерли?

– С таким-то отчимом? Не удивлюсь, если даже родители из страны выехали, – хмыкает Ян.

– Ан-нет.

– Нет?

– Неа. Родители живут под столицей в какой-то бабкиной хате. Ведут хозяйство, садят огород и ухаживают за старшей дочерью-инвалидом, – поясняет Борис.

– Так может нам смотаться туда? Ну чисто в речке скупнемся, в гости зайдем, – рассуждает Клим.

– Толк есть. Но не факт, что они станут разговаривать.

– Че? Я вроде рожей вышел, – скалится Клим. Рожей вышел – это да, баб меняет чаще, чем носки.

В дверь стучат. Мужики, как по команде встают.

– Ой, здравствуйте, – краснеет Алла Павловна. – у вас тут целый гарнизон.

Мужики прыскают.

– Ну, почти, – улыбаюсь я. А когда ловлю непонимающий взгляд врача, считаю своим долгом объяснить: – в гарнизоне около тридцати тысяч человек личного состава.

– Вот как, – смеется она. – Я обязательно запомню. Но и вы запомните пожалуйста, что приемные часы у нас до семи.

Переводим взгляд на настенные часы – без двадцати восемь. Это у нее смена заканчивается, вот и пришла.

– Извините.

– Простите пожалуйста.

Наперебой кивают мужики. Алла Павловна снова краснеет. Пробормотав что-то вроде «собирайтесь, пожалуйста» – уходит.

– Приятная она, – говорит Клим.

– Ой бляя…

– Так, врачиху не трогать.

– Че это? Я же из лучших побуждений! – возмущается.

– Ага, ты неделю попобуждаешь, а она потом в соплях тут ходить будешь.

– Мои женщины всегда остаются довольны, брат, – скалится бугай.

– Неисправимый бабник, – ржет Ян.

Викинг только разводит руками:

– У каждого свои пороки.

– Так чего там? – возвращаю к теме. – Мы остановились на доме Филиповых. Если я правильно понял по бумагам, то это не наследство.

Боря качает головой, прокашливаясь:

– Дело в том, что эта хатка появилась, когда пропала Екатерина. До этого Филиповы прекрасно жили в трешке среднего района. Сергей Филиппов – дистрибьютор какого-то печенья, Наталья, – это мама, – продавщица в киоске сладостей. Киоск, кстати, Филиповым и принадлежал.

– Вот как. Даже бизнес свой.

– А я тебе о чем. Зачем им переезжать? Все складывалось вполне неплохо, – задвигает Боря.

Ответа, естественно, не следует. Тупик.

– А может Трубанов помог немножко с бизнесом?

– Может быть. Но это ничего не дает. Даже если и помог, в нашей стране кумовство – нормальная практика.

– Согласен, – кивает Андрюха. – Ну помог какую-то службу пройти, делов-то. Тем более магазин печенья.

И опять тишина. Любая попытка продвинуться сразу обрывается. А чтобы ехать в деревню, нужен весомый список вопросов.

– Я вот никак понять не могу: пасынок Турбанова и девочка из простой семьи. Может, это Лев Игнатич ее и отправил?

– Неа. Следующая пропавшая девочка вообще бабушкой воспитывалась. Да и Стеша из семьи обычных работяг, – откидываю.

В дверь снова стучат.

– Мужчины, я вас очень прошу… – Алла Павловна смотрит требовательно.

Они собирают бумаги, закрывают экраны, встают.

– До завтра, мужики.

– Дома еще помозгуем, может, оно и щелкнет.

По очереди пожимаю каждому руки, благодарю.

– Погоди, – Викинг останавливается на выходе, чем тормозит остальных. – Боря, а что стало с тем киоском сладостей? Ну, которым Филиповы владели. Они же уехали, кому бизнес продали?

Боря садится на стул, открывает ноут и начинает прочесывать кипу нарытой им же информации. Там текста дохера, плохо – что толку немного.

– Ебать ты гений, Клим, – Борис смотрит на Карого охеревшими глазами. – Его никому не продали. Он сгорел за полтора месяца до того, как Екатерина пропала.