Текст книги "Ищу маму для папы — спецназовца (СИ)"

Автор книги: Рошаль Шантье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 40

Стефания

Звонок в дверь настолько неожиданный, что я подпрыгиваю на кровати. К Денису не ходят без приглашения, а его мать ушла сорок минут назад. Но и чужие не войдут – территория дома под охраной. Отложив книгу, подбегаю к окну, чтобы убедиться. На месте. Парень в форме клинера стоит под моими окнами. Это не Тихон, но надеюсь, человек от него.

– Стефания, открой дверь! – рявкают из гостиной. – Какого черта консьерж не позвонил мне?..

Прежде, чем выйти, я поправляю волосы и делаю глубокий вдох. Денис – не Лана Демеетреевна, мне нужно контролировать каждую эмоцию, чтобы не выдать себя и Тихона.

Распахиваю дверь и замираю на месте – таким Льва Игнатьевича я не видела никогда. Запыханный, растрепанный, глаза абсолютно дикие.

– Зд-драа…

– Где он? – хрипит загробным голосом.

– Там! – я указываю пальцем в нужном направлении и прижимаюсь спиной ко вшитым шкафам.

Мысль возникает в моей голове с невероятной скоростью. Пока Денис со Львом Игнатьевичем будут заняты, меня не заметят. Тем более внизу стоит человек Тихона. Надеюсь, что он человек Тихона.

Знаю, что он просил ждать, но я не могу… Физически больше не могу здесь находиться!

Отсчитав несколько секунд, тяну дверь на себя, как вдруг:

– Стефания! – зовет Денис. – Сделай два кофе.

Я прикрываю глаза и закрываю дверь, не оставляя себе шанса. Тихон просил довериться.

Пересекая гостиную, кидаю взгляд на стеклянный стол. На нем лежат какие-то фотографии. Денис бледный, словно стена. Никогда его таким не видела.

– Не ври мне! Не смей мне врать! – орет Турбанов. Он вне себя.

Пока меня не заметили, ныряю в кухонный проем и захожу за стойку, чтобы не привлекать внимания. Не знаю, в чем там дело, но искренне надеюсь, что Турбанов прибьет Дениса.

– Я не помню… Столько времени прошло, отец!

Денис говорит скомкано, слишком нервно. Если я понимаю это, то Лев Игнатьевич и подавно.

– Ты вызвал полицию. Я всегда думал – вот человек. Нашёл аварию, не проехал мимо. Гордился тобой, идиот.

– Я действительно вызвал…

– Ты его подрезал! – Турбанов срывается. – Ты подрезал его и вызвал полицию! А потом привёл домой девчонку и заставил её сказать, что вы приехали после!

– Это была случайность! Я не знал что это Лёва!

– Врёшь.

– Темно было, я не видел…

– Врёшь! Ты знал его машину как свою! Ты в ней ездил!

– Мы просто забавлялись! Ржали с пацанами, толкались машинами! – взрывается Денис. Сейчас он видится мне мальчишкой. Будто мужчина, который издевался надо мной и закомплексованный подросток, которого я сейчас слышу не могут быть одним человеком. – Я не знал, что так получится! Мы прикалывались, понимаешь? Зажали Лёвку с двух сторон, он гнать начал. Я тоже! Думал, он включился в игру! Я подрезал его, чтобы он остановился, а он… Отец, это несчастный случай. Он сам перевернулся…

– Я тебе не отец! Как ты мог?! – Турбанов задыхается словами. – Я же все тебе дал. Закрывал глаза на твои, блять… Покрывал тебя! А ты…

– Не отец, значит, – Денис саркастично хмыкает. – А ради меня ли ты так рвал свой анус? Ты ж о своей репутации пекся.

– Сукин ты сын! – я слышу отчетливый удар. – Тварь неблагодарная! Да ты мне анус до конца жизни нацеловывать должен, понял?! Ты же никогда никого не уважал!

– Зато Лёва твой уважал, да?

– Не смей!

– А чего? Папочка то, папочка это!

– Заткнись!!! Заткнись!!! – Турбанов буквально ревет. Как раненый зверь ревет. – Лев был человеком чести. Я гордился им каждую минуту своей жизни! Мне никогда не пришлось бы выгребать за ним то, что пришлось выгребать за тобой!

– Я тебя не просил!

– Не просил?! А кто звонил мне, чуть оса в жопу ужалит?! Я засунул тебя в университет, думал, толк из тебя будет! Мать на коленях умоляла устроить тебя на работу, мол, поумнеет наконец! Устроил! Нихрена! Ты – сплошное разочарование! – выплевывает в ярости.

– Да ты сам ничем не лучше! На твоих руках те же трупы, что и на моих. А может и больше!

Тишина звенит такая, что я невольно зажимаю и разжимаю ладонями уши. Я забилась в угол и не высовываю носа. Разговор… ничем хорошим это не закончится. А я… я – свидетель. Они так праздно обсуждают трупы, будто говорят о погоде. Одним больше, одним меньше…

Страшно до тошноты.

– Я вырастил себе подобного козла. Только в отличие от тебя я сам прогрыз себе путь. Ну ничего, я из тебя прокурора сделал, я тебя и сниму.

Денис смеется. Мерзким гоготом, от которого у меня ползут ледяные мурашки.

– Тогда и ты полетишь, папаша. Все узнают, какие дела вертел генерал Турбанов. У меня все документы есть, понял?

– Перестраховался, значит.

– А ты думал, я тебе свою жизнь доверю? И кто из нас после этого идиот?

Щелкает сообщение, я замираю. Следующая фраза Турбанова звучит совершенно другим голосом:

– Ты. Абсолютный идиот, Денис. Все, что ты наговорил здесь полетело твоей матери. Мне похуй, что она скажет, но как родитель, потерявший ребенка. Это объяснит ей, что иначе я не мог поступить. Ходи и оборачивайся. И помолись. Тебе осталось не слишком долго.

Дверь хлопает. Спустя какое-то время я слышу медленные шаги.

– Ты все слышала?

– Я… а… не… я ничего не поняла…

– Собирайся, Стефания.

– К-куда?

– Развеемся. Не хочу, чтобы старый мудак мешал нашему воссоединению. Я приготовил для тебя сюрприз. На реке.

Глава 41

Мы едем молча.

Денис ведёт машину слишком спокойно – так спокойно, что от этого становится ещё страшнее. Он всегда любил скорость, резкие манёвры, музыку на всю громкость. А сейчас – тишина. Только двигатель урчит ровно, как будто ничего не происходит.

Я смотрю в окно.

Огни города постепенно редеют. Асфальт становится темнее, редкие фонари выхватывают из темноты куски дороги. Река где-то рядом – я чувствую это по влажному холодному воздуху, который просачивается через приоткрытое окно.

– Ты молчаливая сегодня, – говорит Денис.

Я пожимаю плечами.

– День странный.

Он усмехается.

– Многогранный, я бы сказал.

Я осторожно поворачиваю голову. Его профиль освещает приборная панель – бледный, напряжённый. На виске дергается жилка. Руки на руле сжаты так, что костяшки побелели.

Он злится.

Но не на меня.

На весь мир.

И это, пожалуй, ещё хуже.

Через несколько минут машина сворачивает с дороги. Колеса шуршат по гравию, потом останавливаются. Я вбираю в себя буквально каждый шорох. Само собой получается.

– Приехали.

Я выхожу следом за ним.

Ночь холодная. Над рекой висит легкий туман, и вода кажется почти черной. Где-то далеко шумит течение.

Я снова оборачиваюсь на дорогу – никого. Все время вертелась, но вопреки ожиданию, ни одна машина так и не свернула за нами сюда. Никаких следов слежки по киношным меркам.

– Нравится?

– А? – я отворачиваюсь от дороги и прослеживаю за его взглядом.

Только сейчас мои глаза выхватывают настил. Он уходит прямо в воду, поэтому я не заметила сразу. На нем накрыт стол, который больше подошел бы дорогому ресторану, чем этому пустому берегу. Я не знаю, что в тарелках, но даже с такого расстояния понятно, что ужин выглядит слишком красивым для того, чтобы быть настоящим. Он напоминает последнюю трапезу перед электрическим стулом.

Сглатываю.

– Может… полюбуемся?

– Пойдем ближе, – Денис мягко подталкивает меня. – Оттуда вид еще лучше.

– Я немного боюсь воды. Холодно…

Я не хочу туда. Колени дрожат, от страха откровенно колотит. Могу представить, какие одичалые у меня глаза.

– Не переживай, детка. Скоро все закончится.

– Послушай, – собрав в кулак остатки смелости, я поворачиваюсь к нему лицом. – Я хочу домой. Я не хочу… – спотыкаюсь на слове. – Мерзнуть.

Денис смотрит на меня внимательно, почти ласково. Он доволен собой. Всегда доволен, когда все идет по его плану.

– А я не спрашивал, чего ты хочешь, Стефания.

Больно схватив за запястье, Денис буквально тащит меня к столу и грубо усаживает на стул.

– А теперь выпьем за все хорошее, что между нами было. Его ведь было достаточно, верно?

Он торжественно открывает бутылку шампанского, разливает в бокалы, передает один мне. Я принимаю, хотя пить не собираюсь. Руки ходят ходуном, дышать больно.

Я знаю, чем закончится этот вечер.

Он уже делал это.

Я уверена, уверена, что ни в какую за границу Елизавета не уехала. Она… Он ее утопил.

Осознаю, что не разрыдалась в истерике только из веры в Тихона. Мне просто не во что верить, господибоже. Просто не во что.

А если Тихон не успеет…

А если под окнами был не его человек, а настоящий мойщик окон… Или человек Дениса…

Тихон, спаси меня пожалуйста. Я так хочу жить. Очень-очень хочу.

– Когда я нашел тебя в той деревне, ты была совсем другой, – Денис смотрит на меня как-то иначе. Оценивающе, наверное. Хотя где-то на дне его взгляда мелькает брезгливость.

Тяни время, Стеша. Тяни. Время. Тихон успеет. Должен успеть.

– Я была юной и верила в чудеса. Но и ты был другим, Денис.

– Возможно. Но в чудеса не верил.

Он улыбается. Свечи делают его лицо мягче, чем оно есть на самом деле.

– А может, и верил? Ты устроил для меня такой вечер, – я восторженно оглядываю обстановку. – Река, луна, огни свечей. Романтика!

Я смотрю на воду. Она кажется густой и тяжелой.

Коробит.

Денис усмехается и кивает. Отпивает вино и какое-то время молчит. А я не знаю, что мне сказать ему. Боюсь молчать, но и говорить боюсь. Все, что угодно может разозлить и спровоцировать.

– А я хотел с тобой семью, Стефания, – его тон… Он говорит это так спокойно, словно делится планами на отпуск. – Дом, детей. Нормальную жизнь.

Не отвечаю. А что сказать? Что родить от психа хуже, чем утопиться в этой самой реке?

– Но тебе было мало красивой жизни. Захотелось внимания, взглядов. Свободы. Женщины очень падкие на все это. В деревне ты казалась мне другой.

– Я была совсем девчонкой, Денис, – я натужно улыбаюсь. Конечно, я не была “совсем девчонкой”, но что-то же говорить надо. Возмущаться не вариант.

– Люди всегда предают. Ты не исключение.

Он ставит бокал на стол.

Я заставляю себя поднять глаза.

– Я не… все не так…

Он тихо смеется.

– Ты сбежала.

– Потому что испугалась.

– Меня?

– Тех чувств, что были между нами. Это будто… взрыв. Так сильно и неистово. Ты показал мне другую жизнь, Денис!

Я уверяю его. Уверяю как только умею от страха умереть.

Свеча между нами трещит.

Денис откидывается на спинку стула и изучает меня так, будто рассматривает вещь, которую скоро выбросит.

– Знаешь, Стеф, я долго думал. Очень долго. Пытался понять, почему все так заканчивается.

Он говорит мягко, почти философски.

– И понял одну вещь. Люди не умеют быть верными. Они всегда ищут выход. Всегда бегут.

Его взгляд становится холодным.

– А я не люблю, когда от меня бегут.

Мое сердце стучит слишком громко. Я почти слышу его в ушах.

Тихон, пожалуйста…

– Но у каждой истории должен быть финал, – спокойно говорит Денис.

Он встает.

Стул тихо скользит по доскам.

Я тоже поднимаюсь, потому что понимаю – если останусь сидеть, он просто потянет меня за руку.

Он подходит ближе. Его пальцы снова смыкаются на моем запястье.

– Денис, послушай! – я вырываю руку и обхватываю его щеки. – Поедем домой? Давай попробуем снова? Начнем с чистого листа! Ты же хотел! Поехали сейчас?

Я говорю и говорю. Повторяю одно и то же по несколько раз. Пока Денис не накрывает ладонью мой рот, а потом вытирает слезы. Оказывается, я плачу…

– Я правда хотел, чтобы ты была моей женой, – тихо говорит он. В его голосе почти нежность. – Но я никак не могу забыть, как ты трахнулась с этим спецназовцем. Я не прикасался к тебе, потому что брезговал.

Он смотрит мне прямо в глаза.

– Так отпусти… – шепчу осипшим голосом. – Отпусти меня, если я тебе не нужна.

– Не-е-ет, девочка. Ты слишком много знаешь.

Он наклоняется к моему уху близко-близко. И шепчет:

– Кроме того, я не отдаю свои игрушки.

И толкает.

Холод бьет в тело мгновенно. Вода захлопывается над головой, как тяжелая дверь. Река тянет вниз, забирает воздух, звук, свет.

Я выныриваю, хватая воздух, но сильные руки уже на моих плечах.

Лицо над водой размыто лунным светом, но я знаю, что это он.

Денис.

Выныриваю, чтобы кричать или молить, но он давит снова, погружая меня под воду. Я захлебываюсь водой вместо собственных слов.

Бью его, цепляюсь, пытаюсь вырваться, но вода делает тело тяжелым.

Легкие начинают гореть, темнота медленно ползет в глаза.

И вдруг ночь взрывается.

Сначала голос – резкий, отовсюду сразу. Потом свет. Прожектор режет реку, превращая воду в ослепительное зеркало.

– Стоять! Руки вверх! Не двигаться!

Голос разрывает воздух.

Денис дёргается, давление на плечах исчезает.

Я вырываюсь на поверхность, кашляя и хватая воздух.

По берегу уже несутся тени.

Чёрные фигуры вылетают из темноты так быстро, будто сама ночь выбрасывает их на берег. Броня, шлемы, автоматы. Красные лазерные точки ложатся на грудь Дениса.

– На колени! Руки за голову!

Кто-то хватает меня и вытаскивает на настил.

Я падаю на доски, дрожа и захлёбываясь воздухом.

И сквозь шум шагов вижу его.

Тихон.

Он не идёт первым – он появляется сразу после того, как Дениса укладывают лицом в доски. Будто ждал именно этой секунды. Спокойный, жёсткий, заточенный. Совсем не такой, каким я знала его в повседневности.

Наручники щёлкают коротко и сухо.

– Задержан, – говорит он в рацию. Голос ровный, отработанный. – Следственно-оперативную на место.

Потом убирает рацию. И только тогда поднимает глаза на меня.

Глава 42

Тихон

Подхватив Стефанию на руки, несу ее сквозь толпу. Бойцы еще суетятся вокруг настила – осматривают берег, докладывают по рации. Пока Дениску паковали, разбили нос и скулу. Блять, какой неосторожный спецназ. Каждому по бутылке вискаря проставлю. Я тоже хотел приложиться – и к операции, и к Денискиному фейсу, но начальство не разрешило. Так что сегодня я исключительно руковожу.

Моей группы здесь вообще быть не должно. Мы не участвуем в такого рода задержаниях, но мне пошли навстречу за годы безупречной службы. С условием, что сам не полезу, слишком много личного. По уму верно, конечно. Холодная голова, дистанция, объективность – все эти правильные слова сейчас звучат где-то далеко. Потому что непреодолимое желание убить его никуда не делось. Оно сидит где-то глубоко под ребрами и глухо скребется каждый раз, когда я вижу его перекошенную морду на настиле.

Поэтому меня и не пустили.

И, если честно, не уверен, что сдержался бы.

Стеша всхлипывает в мою шею, тыкается холодным носом, словно котенок. Ее волосы мокрые, тяжелые, пахнут рекой и чем-то родным. Инстинктивно прижимаю ее к себе еще сильнее, словно кто-то может снова попытаться ее отобрать. Она обхватывает ладонями мои щеки и тихо плачет.

Вспоминается наша первая встреча. Она стояла у подъезда мокрая, растерянная, с такими же блестящими от слез глазами. Тогда я не поверил ей. Идиот. Сейчас она кажется такой уязвимой, что у меня внутри болезненно сжимается.

– Все, маленькая… – бормочу ей в макушку. – Все уже.

Она несколько секунд беззащитно смотрит на меня, будто проверяет, настоящий ли я и не исчезну ли снова. ё

И эти чувства у нас абсолютно взаимны.

– Надо переодеться. Я взял тебе одежду.

– Семёна? – спрашивает она и пронизывает своими красивыми глазами.

– Ага.

Мы прыскаем одновременно и тихо смеемся. От облегчения и стресса. От того, что этот мрак закончился, а мы оба все еще стоим на ногах.

Я несу ее дальше, через людей и машины. Кто-то из бойцов молча отступает, освобождая дорогу. Кто-то кивает. Тут нечего объяснять, и так понятно.

– Стефания Андреевна, я бы хотел задать несколько вопросов, – осторожно обращается упитанный помощник следователя, преграждая нам путь.

Я даже не останавливаюсь.

– Позже, – рявкаю так, что он моментально подбирается.

Он моргает, явно не ожидая такого ответа.

– Тихон, я могу…

– Позже, говорю, – к ней я обращаюсь значительно мягче. Мурчу практически, сам не замечая, как меняется голос. – Сейчас не время.

Как же мне ее не хватало.

Сзади раздается знакомый голос:

– Да отстань ты от людей, Пáвин.

Подходит майор Шúпин, к которому я лично обратился за помощью.

– Мы же на горячем взяли, – продолжает он лениво. – Девушка отдохнет и все расскажет. Верно?

– Именно, – отвечаю вместо Стеши. – Спасибо, Семен Петрович. Должен буду.

Он усмехается.

– Да нет, Тихон Дмитриевич. Это я тебе должен буду. Мне за него звездочку дадут, как пить дать. И еще одну за отчима.

– Сочтемся. А пока убери своего павлина от моей женщины.

Семен ржет так, что даже пару бойцов оборачиваются.

– Пошли, Павин. Буду учить тебя уму-разуму.

Я помогаю Стефании переодеться в тонированном бусе. Есть плюшки, когда ты командир.

Мужики ждут на улице, пока я растираю Стеше стопы, пакую в носки из собачьей шерсти. Отпаиваю чаем из термоса.

Дверь закрыта, в салоне тепло, пахнет металлом, формой и травяным чаем. Стефания смотрит на меня поверх кружки, вдруг улыбается. И у меня внутри наконец становится легче. Порываюсь ближе и прижимаюсь губами к ее виску.

Потом таки нахожу совесть, открываю мужикам бус, но выпустить ее из рук не способен. Усаживаю к себе на колени. Кто-то подает пледы, я ее укутываю, заворачивая почти полностью. Только нос торчит и сонные, уставшие глаза.

– Живая? – спрашивает Бурый.

– Более чем, – отвечаю.

Мы едем в часть, и под размеренное движение буса Стеша постепенно расслабляется. Ее дыхание становится ровнее, пальцы ослабевают на моей куртке. Через несколько минут она засыпает.

Я утыкаюсь в ее макушку и делаю глубокий вдох.

Я дышу ею.

Глава 43

Стефания

– Надеюсь, они скоро освободятся, – говорю, глядя в окно одного из множества корпусов на территории военной части.

Делаю глоток обжигающего чая, снова ёжусь и кутаюсь в оставленный Тихоном плед. Тело уже согрелось. Холод… он в голове.

– Я тебя умоляю! – хохочет Вероника, но как мне кажется, не слишком естественно. – Ждать – наша постоянная функция.

– Я готова ждать. Если его, – произношу, согревая руки о чашку. Слова вылетают быстрее, чем я успеваю их обдумать.

– Как романтично. Когда-то я тоже была такой. А потом увидела реальность.

– Какую? – я поворачиваюсь к ней лицом. Наш разговор уходит в какое-то ненужное русло.

– Вечное отсутствие дома, высокая вероятность погибнуть или остаться калекой – и при всем этом нищенская зарплата. Быть женой военного только в рассказах хорошо.

– А Ян твою позицию знает?

– Ну конечно! Я же не молча от него ушла.

– Ничего себе… Я даже не знаю, что сказать.

– Ничего и не говори, – она пожимает плечами. – Надеюсь, он поймет, что я за него волнуюсь. Они же жизнью рискуют, понимаешь? Я устала не спать ночами, в ожидании новостей. Я их психолог, Стефания. Мне известно гораздо больше информации, чем другим женам. Их задания… Поверь мне: ничего хуже быть не может.

Мне кажется, она утрирует. Но спорить мне явно не по рангу.

– Верю, что вы найдете выход… – произношу совершенно искренне.

– Я слишком много наговорила ему. Сгоряча, – Вероника всхлипывает. Ее притворный смех был обыкновенной защитой в попытке скрыть боль.

– Ты извинялась?

– Множество раз, – она улыбается сквозь мелькающие в глазах слезы. – Но то, что я сказала, сложно простить. А тем более забыть.

– Ника… – я шагаю к ней, чтобы обнять. Она плачет, а мне так сильно жаль ее. Ощущение, будто на моих глазах рушится их брак.

– Ууфф… – Вероника вздыхает, машет ладонями перед лицом, но срывается на слезы. – Прости… Это я должна тебя жалеть…

– Я в порядке, честно-честно. Но если бы поссорилась с Тихоном, то тоже нуждалась бы в обнимашках. А мы гораааздо меньше времени провели вместе.

Мы обе смеемся и вздрагиваем, когда дверь за нашими спинами открывается. Вероника отпускает меня первой.

– Девочки, все хорошо? – спрашивает Тихон.

– Да, – я мягко улыбаюсь ему.

– Стефания – просто чудо, Тихий! Береги, – Вероника нарочито строго грозит указательным пальцем.

– Непременно. Идем? – Тихон смотрит на меня.

Обернувшись к Нике, я сжимаю ее руку:

– Вы со всем справитесь, – ободряюще говорю ей.

Благодарно кивнув мне, она решается спросить:

– Тихон, а где Ян?

– Уехал.

– Он… даже не зашел… – растерянно говорит она.

– Сказал, дела. Срочные.

– Ясно.

Пока мы идем к машине, Тихон не выпускает мою руку. Я же не в состоянии стереть с лица блаженую улыбку. Наверное, я должна проявить к Веронике больше сочувствия. Но я столько времени верила, что Тихон погиб в том пожаре, столько мечтала вот так держать его за руку, что чужие переживания отходят на второй план. Я так долго жила по указке психически нездорового мужчины, что теперь просто хочу наслаждаться каждым прожитым днем.

– Заедем в больницу, а потом сразу домой, – говорит он.

– Зачем? Я отлично себя чувствую.

– Я хочу, чтобы тебя осмотрели. Стеша…

– Тихон, – привстав на цыпочки, я ловлю его взгляд. – Все, что мне сейчас нужно – это оказаться дома вместе с тобой.

Он упрямо качает головой.

– Стефания, – говорит строго.

– Пожалуйста, Тихон. Я хочу немного спокойствия. Поедем в больницу на днях, за несколько дней ничего не случится…

Его взгляд смягчается, я прижимаюсь щекой к сильному плечу:

– Прошу тебя…

– Хорошо. Но на днях обязательно! Ты точно хорошо себя чувствуешь?

– Абсолютно. И врачи скорой выдали заключение, что мое состояние в норме.

Меня осмотрели где-то между тем, как я переоделась и мы поехали в часть. Фельдшер посоветовала пройти полное обследование на всякий случай, но ничего тревожного не обнаружила.

Тихон сдается. Ничего не говорит вслух, лишь крепче прижимает меня к себе и целует в макушку. Наверное, в сотый раз за сегодня. Я растворяюсь в его заботе.

В салоне не выдерживаю и крепко прижимаюсь к Тихону. Зарываюсь носом во вкусно пахнущую его личным запахом шею и оставляю несколько несдержанных поцелуев. Погрузив руку в мои волосы, Тихон шумно выдыхает. А потом впивается в мои губы. Поцелуй голодный и…

– Ах… еще… – всхлипываю, закатывая глаза от эмоций. – Тихон… – растерянно злюсь, когда он от меня отрывается.

– Тшш… Детка, мы на парковке военной части. Будущей жене подполковника необходимо чтить…

– Стоп! Жене?! – округляю глаза. – Стой-стой! Подполковника?! Тебе дали подполковника?

Тихон запрокидывает голову и смеется.

– На какой вопрос мне ответить первым? – играючи выгибает бровь.

– Когда дети приедут?

Тихон округляет глаза:

– Огорошила! – поясняет свою реакцию.

– Я соскучилась! Но на все согласна – и на жену, и на подполковника.

– Вместе со званием мне предложили должность.

– М?

– Хотят, чтобы я уже не группой командовал, а всем спецподразделением.

– А ты?

– Сказал, с женой посоветуюсь.

– Ты не женат, – смотрю на него обвинительно.

– Полковник тоже так сказал, – вздыхает он. – Пришлось пригласить на свадьбу.

– Ну ты это серьезно сейчас?

– Вполне. Я все решил, когда полез во все это. Стеш, у меня двое детей. Я бы не рисковал ради абы кого.

Эта фраза смешит меня, и я захожусь хохотом:

– Это лучший комплимент в моей жизни, клянусь!

– Я тебя люблю.

– И я тебя люблю! Очень-очень!

– Ну так что?

– Согласна. И на подполковника, и на все остальное…