Текст книги "Ищу маму для папы — спецназовца (СИ)"

Автор книги: Рошаль Шантье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 36

– Обучали, конечно. Забыла, что здесь все иначе.

Она картинно вздыхает.

– Вот что я скажу тебе, милочка: учись держать ум и дом в чистоте. Когда в голове порядок, в ней не заводятся лишние вопросы. Понимаешь о чем я?

Вот чесслово: понятия не имею, что имеет в виду эта находка психиатра. Ей бы через стену с Наполеоном переговариваться, а не советы раздавать.

– Эмм… не совсем, – играю в уютную дуру.

Цокнув, далекая сестра Бонапарта доверительно наклоняется ближе. Вероятно, плюя на свои же нормы этикета:

– Видишь ли, мужчины нередко стремятся к полному контролю. На работе они выгрызают себе место под солнцем, а дома мечтают о тишине и покое. Ты вправе не соглашаться с решениями Дениса – и в этом нет ничего предосудительного.

– Правда? – не удерживаюсь от ехидства. Ну зубы сводит, ей богу!

– Разумеется! Думаешь, я всегда согласна со Львом? Пфф, – она складывает губы трубочкой; накачанные силиконом, они выпячиваются вперёд с таким достоинством, будто претендуют на отдельную жилплощадь. Вид этого надутого великолепия хочется развидеть раз и навсегда. – Но важно делать вид. Чистый ум – лучший женский проводник в любом деле. Даже когда не хочется секса!

– О боже! Лана Дмитриевна, в смысле, Деметреевна, об этом нам говорить не стоит.

– Стеша, прекрати. Ты давно уже не монашка!

– Да, но это не обязует меня обсуждать свой опыт…

– С более опытной женщиной? Стефания, я способна удерживать интимными мышцами крафтовый пакет с шестью мандаринами и не поморщиться. Так что, поверь, тебе у меня ещё стажироваться и стажироваться.

– Не представляю, как я жила без этой информации, – закатываю глаза с такой силой, что вижу собственный мозг.

– Ладно, – вскидывает руки. – Когда созреешь, не стесняйся обратиться ко мне.

И рукой меня по щеке треплет. Возможно, той самой, которой крепит пакет мандарин к мышцам тазового дна. Хоть убейте, но я не могу прекратить думать об этом.

– Простите, я на несколько минут, – проговариваю, прежде чем улизнуть в сторону темницы.

Ебанутая. Она просто ебанутая! Как можно непонятно кому вещать про силу своих мышц! Просто трэш. Не удивительно, что Дениска на голову отбитый. Неизвестно, какой была бы я, живя с такой мамашей.

Оказавшись в ванной, брызжу ледяной водой себе в лицо. Жаль, что сейчас не зима – мне не помешало бы сигануть в прорубь.

Но шесть мандарин – это, конечно, да…

Фу, боже. Она точно больная.

Ладно, пора возвращаться. Пересекаю спальню и резко останавливаюсь. Звук такой, будто кто-то по полу шкребется. Они меня ебанизмом заразили? А если да?

Наклоняюсь и смотрю под кровать. Ничего нет.

Конечно, нет! А кто там может быть, бабайка? Так он уже сам под басни Денискиной мамаши сбежал.

Только выравниваюсь, как звук повторяется. Нет ну вы видели! Барабашка что ли? Что же ты тут делаешь, бедолага? Беги!

Оборачиваюсь к окну, собираясь сильнее раздвинуть шторы, как замираю. Потрясенная увиденным, одергиваю руку и делаю несколько сумбурных шагов назад.

Глупая!

Бросаюсь к окну, распахиваю его и, перегнувшись через подоконник, обхватываю Тихона ладонями – лицо, шею, плечи, грудь.

Чуть отодвинув меня, он перехватывает раму и одним точным движением оказывается внутри. Веревка остается натянутой – он ее не отстегивает. Он заберет меня! Заберет!

Быстрый, цепкий взгляд обшаривает комнату, и только потом Тихон смотрит на меня.

– Моя девочка, – шепчет, касаясь кончиками пальцев моей кожи.

– Горячий, такой же каким я тебя запомнила. Тихон, боже! – я плачу. Плачу, а он вытирает мои слезы большими пальцами. Через секунду – сцеловывает губами.

Тону, улетаю, впиваясь в его нелепый костюм.

– Ты что, клинером заделался? – усмехаюсь, целуя щетинистый подбородок.

– Конспирация, детка. Я практически в подполье, – он подмигивает мне, любуется. А я сама от него глаз отвести не могу.

– Ты заберешь меня? Забери пожалуйста, Тихон! Прошу! – невольно вцепляюсь в его плечи сильнее. Ноготь на указательном трескается – короткая боль трезвит. И я разжимаю пальцы.

– Он тебя касался?

Сначала не понимаю, но взгляд у Тихона такой пронзительный…

– Нет! Клянусь тебе: нет! Он хочет, чтобы я пришла сама. – В ответ получаю медленный кивок, но взгляд не меняется, буквально вспарывая мне кожу подозрением: – Я хочу свободы. Хочу к тебе. Я скучаю, Тихон. Я думала… Думала, тебя нет больше, – всхлипываю.

То, что я чувствовала, веря в его смерть – было поистине жутко.

– Меня не так просто раздавить, Стешка. Еще повоюем, – улыбается.

– Дети как?

– С сестрой в области. Спрашивают о тебе. Я заберу тебя очень скоро и поедем куда-то все вместе. К морю, хочешь?

Мое тело невольно каменеет. Сглатываю.

– Не сейчас? – я произношу это медленно. Мне не хочется слышать ответ.

– Сейчас я обреку тебя на бега. Если удастся сбежать дальше, чем в прошлый раз. Подожди немного. Я уберу его и он больше никогда перед тобой не появится.

– Тихон, – неверяще улыбнувшись, всхлипываю. – это невозможно.

Он ловит мой взгляд:

– Возможно. Мне просто нужно немного времени. Веришь мне?

Моргаю раз, другой. Конечно, верю!

Я просто не хочу оставаться здесь. Меня здесь выворачивает физически. Я с ним хочу!

– Да. Тысячу раз да. Ты придешь еще?

Вжимает в себя. Целует щеку, скулу.

– Через два дня примерно в это же время. Жди, красавица.

Висок, волосы, губы.

– Не отдавай меня ему, Тихон.

Губы еще. И еще. И дольше.

– Еще чего. Я люблю тебя, ведьма.

Глава 37

На кухню возвращаюсь в приподнятом настроении. Болтовню Мымры Трынделеевны слушаю отсутствующим ухом. Вместо курса “Как удержать мужика мандаринами” посекундно прокручиваю встречу с Тихоном. Здравый смысл прав – это лучше отложить, но кто ему подчиняется?

Он придет. Скоро придет еще. Нужно обязательно быть дома одной – без Дениса и его недоделанной графини. Хочу обнять его так сильно, что покалывает кончики пальцев. Глянув в кухонное окно, невольно улыбаюсь.

– Ты мне Лизаветту напоминаешь. Та тоже такая была – красивая, но рассеянная. Денис с ней так намучился.

Не могу сказать, что именно привлекает мое внимание – имя другой женщины или неприкрытое предостережение в голосе, но я вся превращаюсь в слух.

– Лизаветта? Это бывшая девушка Дениса?

И ежу понятно, что да. Но как-то же вывести на разговор надо. Я тем самым третьим ухом чую: мне нужен этот разговор.

Яга Задротовна закатывает обколотые очи, обходит стол и становится максимально близко ко мне. Игнорируя острый аромат безусловно дорогих духов, стоически не двигаюсь с места.

– Да. Но! – поднимает указательный палец. – Я тебе ничего не говорила.

– Я – могила, – надеюсь, что нет. Но рот на воображаемый замок закрываю.

– Суть в том, что мужчину всегда нужно слушать и нельзя игнорировать его запрос.

– А Лиза что, игнорировала?

– Поначалу нет, но вначале вы все цветочки, – взмахивает рукой. – А потом началось – то на работе задержится, то к бабке моталась еженедельно.

– К бабке?

– Ну сирота она, одна бабка осталась. Лизка за этой бабкой денно и ношно тряслась. Денис уже сам грешным делом обмолвился, мол, когда она наконец богу душу отдаст. Но оно и правда: ну встретила ты мужика, так строй свою жизнь. Нет же! Ездит к той бабке и ездит, тоже мне, мать Тереза.

Про Терезу вообще не сюда, но ошарашенная рассуждениями, я пропускаю эту правку.

– Ее ведь бабушка воспитала…

– И что с того? – вскидывает татуированную бровь. – А как раньше замуж выходили и вообще в другую семью жить уходили? И никто ничего против не говорил. А тут, видите ли, бабуся приболела, дак давайте вокруг нее скакать.

– Ну не вам же скакать, Лана Деметреевна. Наоборот хорошо, что девушка добрая.

– Да на кой мне ее доброта? Денис хмурнее тучи ходил, эта недовольная. Бабка в итоге все-равно померла, ну и к чему весь сыр-бор? А Дениска и похороны оплатил, и гроб, и место на кладбище, и заградку поставил… – загибает пальцы.

– Взял все заботы? – сокращаю заслуги.

– Ну разумеется! Ты представляешь, какие это суммы, Стефания?

Неопределенно пожимаю плечом, мы ведь обе понимаем: для Дениса подобные траты – пшик. Он же не незнакомцу отдал, а своей девушке помог. Конечно, такие поступки нужно ценить, но делать из него святого…

– Денис большой молодец, – натягиваю улыбку, а лицо напротив светится благоговением.

– Там по другому и нельзя было. У бедняжки сгорел дом с этой самой бабкой. Хоронили в закрытом гробу, сама понимаешь.

– Господи! Бедная девушка! – по рукам бегут мурашки. Не дай бог пережить такое. Круглая сирота, еще и бабушка сгорела заживо.

– Да, ужасная история. Денис был ужасно расстроен и зол, еще и Лиза в таком состояни…

– Это что, тогда они и разошлись? – я хмурюсь. Мне нужно знать, как ей удалось от него отделаться.

– Где-то… – она прикидывает. – месяца через полтора после пожара. Здесь я всячески Дениску поддерживаю. Ну зачем в доме такая женщина: готовить-убирать перестала, ему времени не уделяла. Видите ли депрессия у нее! Раньше как-то без депрессий жили! Я Лизаветте так и сказала: держись за Дениску, твоя бабка все-равно одной ногой в могиле была.

– Так и… кхм… так и сказали? – я немного в ступоре. Они тут совсем без души?

– Я человек прямой, Стефания. И лучше уж правда, чем сладкая ложь. Или как там говорится?

Да похрен. Какая разница, как там говориться, если вы все-равно больные на голову?

– А она вам на это ничего не сказала? – потому что мне прямо сейчас послать хочется.

– Ой, – цокает. – Визжала, мол, это Денис виноват в смерти бабки. Не в себе была явно, – и у виска крутит. – Ты же слышишь, сколько раз в нашем разговоре мелькает ее бабушка? А ты представь в этом жить. Бедный Денис! Вместо благодарности такие обвинения… – она трагически качает головой.

– Н-да уж… – я сглатываю.

Значит, Лиза считала Дениса виновным в чем? В поджоге? Но почему тогда история не пошла дальше? Ведь рукоприкладство – это одно дело, но убийство…

– А как они в итоге расстались? Она куда-то уехала?

Донна Заебунья уже отошла к столу и сейчас поворачивается в мою сторону:

– Лизаветта? Поссорились они сильно. Денис увидел в её телефоне переписку с каким-то мужчиной. Хотел всё обсудить, устроил красивое свидание. На реке. Лиза мириться не захотела, и прямо с этого свидания Денис отвёз её в аэропорт. Она даже за вещами не заехала, представляешь? И всё – больше я Лизаветту не видела. Уверена, Денис тоже. Ну и пусть катится! Ты за неё не переживай, сделай выводы. Цени Дениску, ублажай его…

Она всё говорит и говорит. Но я уже не слушаю. Картина кажется до ужаса ясной.

Во все глаза смотрю на Лану Деметреевну – материнская любовь слепа или комфортна? Она действительно не понимает, куда делась девушка ее сына или очень удобно делать вид?

Глава 38

Тихон

– Я позвоню только после того, как Турбанов гарантирует твою безопасность, – говорю с нажимом. – Это правильное решение. Оно спасет нас обоих.

– А если ничего не выйдет? Что со мной будет?

Я крепче сжимаю руль, стискиваю челюсти до скрипа:

– Выйдет. Я не оставлю ему вариантов.

– Ладно, – сдается Катя. – Надеюсь, у тебя получится, – у нее зуб на зуб не попадает. Девчонка на одном характере держится.

– Не сомневайся, – отвечаю и сбрасываю вызов.

Я отдаю себе отчет, куда еду и куда тащу Яна. Если Дениска сумел скрыть три трупа и испоганить жизнь девчонке, можно представить, на что способен батенька.

– Надо было всё-таки мужиков брать.

– А толку? – Ян смеряет меня насмешливым взглядом. – У входа всё равно тормознут. Они же не идиоты – батальон принимать.

– Согласен.

Бурый прав. Мы не пижоны с пушками, а обученный спецназ. Служба безопасности Турбанова пропустит минимум людей. Если вообще пропустит. Это все мы вдоль и поперек обсудили. Идти вдвоем – мое решение, и мужики его поддержали. Но нервяк бьет – пздц. Это единственный безопасный вариант отхода. И Стеша, и Катя смогут жить спокойно.

– Мы всё правильно рассчитали, Тихий. Когда Турбанов услышит, он сам своего пасынка разорвёт.

– Здание штурмовать проще, веришь? – говорю почти как на исповеди.

– Естественно. Была бы там моя женщина…

Ян не договаривает, но и так ясно. Идя на задание, каждый из нас знает, что от него зависят жизни товарищей и гражданских. Группа спецназа действует как единый механизм. Мы заточены выживать. Но суть в том, что в момент операции гражданские – не твои родные. Не сын, не любимая женщина. Каждая жизнь важна, но жизнь этих людей… обезоруживает. Недаром хирурги не оперируют членов семьи.

Я сегодня хирург. И оперирую вслепую. С ебучей надеждой на лучшее.

– Почему ты не назвал имя жены?

– Ты о чем?

– Ты не сказал Вероника. Только гипотетическую женщину назвал.

– Пытаешься отвлечься? – Ян усмехается.

– А есть чем?

– Заебали мы друг друга, Сварог, – вздыхает он. – Я радуюсь когда на смену ухожу. Это не нормально.

– Полгода назад ты про детей говорил.

– Ника сказала, что не будет от меня рожать.

– Чё? – я даже поворачиваюсь от такого заявления. Вот уж не ожидал.

– От спецназовца, – поправляет. – Слишком высока вероятность остаться вдовой.

– Ебааать. А Вероника твоя не в курсе была, за кого замуж выходила?

– Я так и сказал пока шмотки собирал.

– Собрался и ушел?

– Ага. Сейчас ночуем друг у друга. Хер знает нахуя.

– Годы брака просто так не забываются. Я сам это пережил. Время надо.

– Мне дома стабильность нужна, хуеты и вокруг хватает.

Паркуюсь прямо напротив ворот. Мне не нужна секретность, наоборот – пусть пробивают, мониторят. Я пришел за помощью.

Прежде чем выйти из машины, отправляю сообщение Викингу. Знак, что если через два часа мы не выйдем на связь, он должен выкрасть Стефанию и увести. Форма мойщика окон идет ему практически так же как военная.

Как только мы с Яном подходим к воротам, оттуда выходит громила. Меня всегда улыбало, что они в костюмах. Люди в черном, блять.

– Чем могу помочь? – на вопрос походит мало, скорее на претензию.

– Тихон Черномор, Ян Бурый, – киваю на Медведя. – Нам нужно поговорить с Львом Игнатьевичем.

– Лев Игнатьевич не принимает… гостей, – пренебрежительно.

Я смотрю на него так, чтобы стало ясно: мне похуй, что он там обо мне думает.

По-ху-й.

– Речь пойдет о его сыне. Кровном.

– Он мертв.

– Именно.

В намеке вскидываю бровь. И молчу.

Давай, мужик, ты же явно не пресмыкающееся.

Мужик хмыкает, проходится по нам взглядом.

– Документы покажите.

Он смотрит корочки, фоткает. Мы терпеливо позволяем.

– Ждите здесь, – оповещает и входит во двор.

Ожидание длится недолго. Спустя минут семь бóров возвращается и ведет нас внутрь.

– Если есть оружие, рекомендую выложить добровольно. Перед входом пацаны обыщут.

– Ничего нет, – это правда. Я заинтересован в разговоре, хотел бы брать штурмом – действовал бы иначе.

– Умный, да? Майор.

– Не жалуюсь. А ты?

– Тоже не жалуюсь.

Ухмыляюсь. Вот и ладушки.

Глава 39

Тихон

После проверки металлоискателем, нас ведут в дом. Обстановка – чистый кошер. Вазы, позолота, стеклянные люстры, потолки под пять. В общем, становится понятнее, почему охрана в костюмах тусуется.

– Господа, – развалившийся в кресле мужик, приподнимает бокал с виски. – Чем обязан вашему визиту?

– Добрый день, Лев Игнатьевич. Уверен, вы о нас слышали. Так к чему же удивление?

Усмехнувшись, он делает глоток. Затем подкуривает сигару, выдыхает дым. Все это время мы с Бурым неподвижно стоим перед ним, аки перед начальством. Нам прекрасно известно, что таким образом Турбанов проверяет выдержку и играет на наших нервах. Мы подыгрываем осознанно. Потому что так надо.

– Всегда любопытно разыгрывать партии.

– Преферанс или покер? – склоняет голову Ян.

– Покер. А вы?

– Преферанс.

– Выходит, не сыграем, – он снова усмехается, затягивается дымом и приглашает сесть на диван. – Тогда перейдем к сути. О чем пойдет разговор?

– О ваших сыновьях.

– Прошу вас подбирать формулировки получше, в противном случае наш разговор прекратиться, господин Черномор, – он откидывает сигару в глубокую пепельницу. – Я похоронил своего ребенка. Надеюсь, вы никогда не узнаете подобной боли.

– Я сочувствую вам, Лев Игнатьевич, но наш разговор не будет приятным.

– Мы можем завершить его сейчас, если вы пожелаете, – вдумчиво проговаривает Ян. – Но вы должны знать, что в таком случае имя убийцы Льва Львовича останется вам неизвестно.

– Дело моего ребенка расследовал весь город. Это был несчастный случай, – чеканит он. – Если бы убийца существовал, я бы уже знал об этом.

– При всем уважении, это не так, – окинув нас презрительным взглядом, он хватается за телефон. – У нас есть доказательства.

– У вас пятнадцать минут. Пятнадцать, – раздраженно рявкает. – После я вышвырну вас отсюда как собак.

– В таком случае, когда вы убедитесь в правде, вы гарантируете нам свою защиту?

– Валяй.

– Дайте слово, – давит Ян.

– Даю слово. Предоставлю поддержку, защиту, всестороннее содействие и полное прикрытие, – он говорит саркастично, мы откровенно заебали давить на его кровоточащую рану. Но обещание получено и это меня вполне устраивает.

– Прежде начнем с того, как вы скрыли два убийства, совершенного вашим пасынком.

– Вы еще и обвинять меня будете? В моем доме?

– Это всего лишь разговор, Лев Игнатьевич, – отбиваю, прищурившись.

– Хорошо. Это был несчастный случай. Девушка со своей сестрой пришли домой к моему пасынку, они повздорили.

– И он забил ее до смерти?

– Это был подвал. Там были банки и прочая домашняя… утварь. Они упали на девушку. Ужасное несчастье.

– Интересная интерпретация событий.

– Я говорю то, что видел своими глазами. При стычке я не присутствовал.

– А вторая девушка? Елизавета Шестакова пропала без вести. Последним, кто видел ее, был ваш пасынок.

– Это неудивительно, они ведь находились в отношениях. Домашние занимают большую часть нашего времени, – пожимает плечами.

– Денис отвез Елизавету в аэропорт, но на рейс она не села.

– Он подвез ее до аэропорта, сделал джентльменский жест. Какая ему дальше разница, куда там она пошла? Может, пересела на автобус, уехала к любовнику. Да плевать. Пусть живет девочка и горя не знает.

– А разница в том, что спасая собственную репутацию, вы прикрывали убийцу своего ребенка.

Лев Игнатьевич усмехается, потом откровенно смеется.

– Все это время я позволял вам говорить, потому что пообещал выслушать. Если вы заняли мое время ради этой чуши…

– У нас пятнадцать минут, – перебивает Ян. – Мы говорим всего семь.

– Свидетелей нет, камер в том районе нет, никаких следов тоже нет. Что вы пытаетесь сказать?!

– Тридцатого ноября Лев Львович подписал контракт на крупную сумму и возвращался домой позже обычного. В девять тридцать он попрощался с партнерами и выехал из ресторана. В десять пятнадцать был звонок в полицию. Он ехал домой через проселочную дорогу, машина перевернулась буквально на ровном месте – ни фонарей, ни столбов.

– Единственная теория, в которую реально поверить – на дорогу выскочила собака. Лёва потерял управление.

– Вы знаете, что в двадцати киллометрах от места аварии в то время проходили уличные гонки. Сборище любителей погонять и выпендриться. Денис в них участвовал.

Я открываю папку, которую принес с собой и кладу на стеклянный столик четыре фотографии.

– Узнаете эту девушку? – спрашивает Ян. Вопрос, впрочем, риторический. – Екатерина Филиппова. Это она умерла в подвале Дениса.

– И что? Это лишь теория.

– Конечно. Эти фотографии сделаны в день заезда, проходившего неделей ранее. Фотографий за тридцатое ноября ожидаемо нет, – пока Бурый говорит это, Лев Игнатьевич внимательно вглядывается в фотографии. Он поочередно подносит к лицу каждую, чтобы рассмотреть.

– Денис сказал, что возвращался от друзей. Они подтвердили.

– Эти друзья есть на фотографиях?

– Все.

Турбанов берет со стола телефон, мы с Яном переглядываемся.

– Вызови ко мне Мишу. Немедленно! – приказывает со сдерживаемой агрессией.

Когда телефон возвращается на поверхность стола, я продолжаю:

– Очень удобно было подрезать брата, – я специально выделяю это слово. – а потом вызвать полицию.

– Эта девушка была с ним тогда… – хрипло выдавливает из себя Турбанов. – Она все подтвердила. Они приехали после…

– А потом она умерла. Очень удобно, – хмыкает Ян.

Лев Игнатьевич откашливается и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.

– Вам не хорошо?

– Нормально. Кроме фоток есть что?

– Да. Но вы должны поклясться мне, что гарантируете неприкосновенность. И оставите человека в покое. Эта история и другие события никоем образом не должны повлиять на жизнь.

Я специально не произношу даже местоимений.

Он смотрит на меня совершенно другим взглядом. За временем никто уже не следит. Ему известно, что наши слова правдивы. Пока что Турбанов держится за надежду. Потому что когда поверит, его мир рухнет.

– Клянусь.