Текст книги "Ищу маму для папы — спецназовца (СИ)"

Автор книги: Рошаль Шантье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 44

Стефания

Горячие струи воды бьют по плечам, смывая пыль дорог, чужие взгляды и липкий страх, связанный с Денисом. Мы принимаем душ вместе, но в этом нет былой лихорадочности. Тихон намыливает губку и медленно ведет по моей спине, задерживаясь на лопатках, массируя затекшие мышцы. Его прикосновения собственнические, но при этом удивительно бережные. Он словно заново присваивает каждый сантиметр моего тела, но делает это не как захватчик, а как тот, кто вернулся в родной дом.

В какой-то момент он прислоняется лбом к моему лбу. Вода стекает по его лицу, ресницы слиплись, а взгляд… в нем столько нерастраченной нежности, что у меня перехватывает дыхание. Он целует меня – простое, короткое касание губ, которое греет сильнее кипятка.

– Я подожду в комнате, – хрипло говорит он и выходит, оставляя меня в облаке пара.

Удивительно, как человек с его жестким родом деятельности так тонко ощущает границы. Он дает мне эти пять минут, чтобы я просто выдохнула и стряхнула оцепенение.

Обернувшись в пушистое полотенце, я иду в спальню, которую он когда-то уступил мне. Вхожу и я кожей чувствую это густое, концентрированное внимание, от которого по телу пробегает стадо мурашек. В комнате полумрак, но мне не нужно много света, чтобы видеть, как темнеют его глаза, когда я останавливаюсь напротив.

В прошлый раз нами руководил страх потери, мы торопились, задыхаясь от собственной жажды. Сейчас времени – целая вечность, и от этого ожидания внизу живота тянет так сладко, что сводит пальцы на ногах.

Я просто развязываю узел на груди. Полотенце тяжелым комом падает к моим ногам, оставляя меня совершенно беззащитной и обнаженной под его взглядом. Тихон медленно выдыхает.

И этот звук – лучшая похвала.

Он делает шаг ко мне, обхватывает мои ладони своими – теплыми, чуть шершавыми – и подносит их к своим губам. Целует пальцы, суставы, не сводя с меня глаз. А затем притягивает за талию, вжимая мой голый живот в свои бедра. Я чувствую, как его член – твердый, горячий, уже готовый – упирается в меня через тонкую ткань его домашних штанов.

– Моя… – шепчет он мне в губы, и я буквально плавлюсь от этого собственнического тона.

Я больше не присвоенная, а всецело его.

Я тоже это чувствую.

Его поцелуй теперь другой. Не бешеный, не рваный, а глубокий и бесконечно долгий. Он вылизывает мой рот, смакует вкус, пока его руки начинают свое неспешное исследование. Одна ладонь ложится на затылок, направляя, а вторая накрывает грудь. Тихон слегка сжимает податливую плоть, а затем большим пальцем начинает дразнить сосок. Медленно, с нажимом, пока я не начинаю стонать ему в рот.

Я чувствую, как мои соски становятся колючими, пиками вонзаясь в его ладонь. Тихон отрывается от моих губ, опускается ниже, обдавая кожу жарким дыханием. Он берет одну грудь в рот, захватывает глубоко и начинает сосать – размеренно, сильно, заставляя меня выгибаться и вцепляться пальцами в его плечи.

– Тихон… – мой голос срывается на хрип.

– Шшш, Стеша. Вся ночь наша.

Он опускается на колени, и я прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть от предвкушения. Его руки разводят мои бедра, пальцы уверенно находят вход, который уже сочится смазкой. Он проводит подушечкой по клитору, слегка надавливая, и я чувствую, как внутри все пульсирует, требуя его.

Тихон не торопится. Он целует внутреннюю сторону моих бедер, покусывает нежную кожу, а затем накрывает мой клитор языком. Это не тот животный порыв, что был раньше. Он ласкает меня так, будто изучает новую карту, ведет языком вверх-вниз, засасывает, заставляя мою вагину судорожно сжиматься. Я стою, едва удерживаясь на ногах, и чувствую, как распадаюсь на части от этого концентрированного удовольствия.

Когда он наконец поднимается и избавляется от штанов, я не могу отвести взгляд. Его темный, с надутыми венами член дергается в такт его тяжелому дыханию. Я тянусь к нему, обхватываю рукой, проводя по гладкой головке. Тихон шипит, закатывая глаза, и я упиваюсь этой его реакцией.

Такой откровенный в своем наслаждении.

Он подхватывает меня, укладывая на кровать. Я развожу ноги, приглашая его, и Тихон медленно, дюйм за дюймом, начинает входить.

Это не рывок. Это плавное, почти торжественное воссоединение. Я чувствую, как он растягивает меня, как заполняет до самого предела. Когда он погружается на всю глубину, до тугого давления в самом низу живота, мы оба замираем, ловя этот момент абсолютной, одуряющей полноты.

– О боже… – я всхлипываю, а Тихон слизывает капельку пота с моего виска. – Боже…

– Ты такая тесная, Стеш. Пиздец как соскучился, – он накрывает мою ладонь своей, переплетая пальцы, и начинает медленно двигаться.

Толчки длинные, размашистые. Он занимается любовью – пошло, откровенно, но с такой невероятной нежностью. От интимности, от его ко мне любви сбивается дыхание.

У меня никогда не было ничего более настоящего.

Его таз с глухим стуком встречается с моим, при каждом движении он задевает мой клитор, выбивая из меня рваные, высокие стоны.

– Охуенная. Какая же ты охуенная…

Смотрю в его глаза – темные, лихорадочные. В них нет масок, только честный, мужской кайф. Это так пошло и так правильно: видеть его таким настоящим, пока он глубоко вбивается в меня, не прерывая контакта.

Внутри всё натягивается. Ритм становится жестче, влажные звуки – громче. Впиваюсь ногтями в его лопатки, чувствуя, как из глубины поднимается горячая волна.

Тихон прижимает мои колени к груди и вбивается до предела, вышибая из меня воздух. Откровенно кричу, окончательно теряя связь с миром.

Тихон кончает следом с коротким хриплым стоном. Я чувствую каждую горячую пульсацию внутри. Его тело содрогается, а рваное дыхание обжигает мне шею.

Глава 45

Стефания

Это утро я со всей ответственностью называю лучшим в своей жизни! Просыпаюсь от вкусного запаха, что распространился по квартире. Вхожу и любуюсь голым торсом своего мужчины.

– Осваиваешь новую профессию?

– Всего лишь яичница, зато с любовью, – торжественно заявляет он.

– Фи, как приторно-сладко это звучит.

– Наслаждайся, ночью дам по заднице, – он подмигивает мне и притягивает за талию: – Чувствуешь себя как?

– Замечательно! Но мечтаю о душе и зубной пасте, – сморщив забавную моську, изворачиваюсь и сбегаю в ванную.

Мы завтракаем в таком же настроении. Потом я мою посуду, пока Тихон обнимает меня сзади, не забывая оглаживать грудь и мять попу.

– У меня Стешезависимость.

– Надо показать тебя врачу!

– Доктор, я весь ваш! – нарочито-сексуально шепчет мне на ухо.

Хохоча и подкалывая друг друга, мы одеваемся, потом спускаемся к машине. По дороге атмосфера ощутимо накаляется. Меня это тревожит. То и дело я бросаю на Тихона обеспокоенные взгляды, заламываю пальцы, не желая спрашивать в дороге. Но когда Тихон паркуется у здания ФСБ, то заговаривает первым:

– Ты должна кое-что узнать, Стефания. Я должен был сказать еще вчера, но… не смог. Самое тупое малодушие, даже оправдать это нечем. Прежде, чем ты услышишь, хочу, чтобы ты знала: если после этого разговора ты решишь, что не хочешь быть со мной, я оставлю тебя в покое. Достаточно будет озвучить. С деньгами и жильем, разумеется, я помогу…

– Тихон, пожалуйста! У меня сердце в пятках. Ты помирился с Ксюшей? Ты решил, что не хочешь меня после Дениса? Между нами ничего не было, когда он вытащил меня из того дома, клянусь!

– Нет, конечно, нет. Стефания…

– Не называй полным именем в такие моменты, это давит! – взрываюсь.

– Это никак не связано с Ксенией. И уж тем более – с этим ублюдком. Только со мной связано. Я… – он делает глубокий вдох и гулкий выдох. – Я стоял и смотрел, пока Денис топил тебя.

Я прикрываю глаза.

Вода… везде вода…

Дыхание спирает, легкие жжет…

Я так ждала, когда он спасет меня…

Кричала его имя с полными воды легкими…

Распахиваю веки, гася вспышки воспоминаний.

– Как это?

– Давай сначала, ладно? – спрашивает он, и я киваю. – Единственным выходом в нашей ситуации – было взять Дениса на горячем. Я вышел на бывшую Прокофьева.

– Лизу? Она жива?

– Мертва. Катя жива. Она видела, как из-за Прокофьева погиб родной сын Турбанова.

– Я слышала их разговор… Дениса со Львом Игнатьевичем.

– Турбанов божился помочь, пока не забухал от горя. Мне надо было что-то делать, Стеша. Я вышел на знакомого следователя, он взял под личный контроль, но нужны были доказательства. Прокофьева крышует Турбанов, поэтому доказательства должны были быть железные.

– Попытка убийства… – озвучиваю сама.

– С аудио и видео записями, и группой захвата. В сумме с показаниями Кати, записью разговора Турбанова с Денисом и его же признанием про аварию – это уже не закрыть. Слишком много всего в одном месте.

– Погоди, – отшатываюсь в ужасе.

– С аудиозаписью? Видеозаписью…? Ты что… Ты…

– Я видел и слышал всё.

Он убивает меня. Чувствую, что задыхаюсь. Как в той долбаной ледяной реке. Открываю дверь машины, не сразу цепляя ручку и буквально выпихиваю себя на улицу. Вдыхаю воздух. Расстегиваю куртку и вдыхаю снова.

– Стеш. Стешка, воды?

– Нет, – хриплю. – Воды… хватило.

Мне больно. Боль затапливает каждую частичку, каждую клеточку моей души.

– Пойми, без всего этого он бы вышел через месяц.

– Я была наживкой! Наживкой для маньяка!

– Я контролировал каждую секунду. Группа была на позициях еще до вашего приезда. Оборудовали камерами и жуками каждый сантиметр там. Я контролировал.

Первые слезы слетают на щеки.

– Я боялась. Я никогда в жизни так не боялась.

– Я знаю. Знаю. Мне жаль. Слышишь, моя девочка? Мне так сильно жаль.

Мы кидаемся друг к другу, наверное, одновременно. Я прижимаюсь к нему всем телом, а Тихон впечатывает меня в себя.

– Это было самое адовое мое задание. Каждая секунда в памяти на повторе. Прости. Я не мог по-другому, не мог засадить его по-другому, – его голос сплетен из отчаяния. И мои слезы тоже.

Отчаяние.

И любовь.

Одни на двоих.

– Ты спас меня, – шепчу, приподнявшись на цыпочках.

– Я тебя люблю.

Не знаю, сколько именно мы стоим так. Но когда я поднимаю голову и прикасаюсь своими губами губ Тихона, то негативных эмоций больше не испытываю.

– Прости за эту истерику, – шепчу тихо-тихо.

– Родная, я был готов получить по морде.

Смешок вырывается у меня сам – мокрый, дурацкий. Я даже не знаю откуда он берется.

– Ты сделал все, что мог. Больше, чем кто-либо. Не вини себя, ладно?

Тихон целует меня в макушку.

– Я бы хотел, чтобы был другой способ решить это.

Я это знаю. И я хотела бы того же. Но другого способа нет. Знаю, я знаю, что Тихон сделал все возможное.

Мы проводим у следователя несколько часов. Разговаривает в основном Тихон, я лишь отвечаю на вопросы и даю показания.

В конце майор Шипин откладывает ручку и предупреждает, к чему нам стоит готовиться.

Ситуация для следствия однозначная – доказательная база крепкая. Но дело слишком громкое, чтобы пройти тихо. Формально оно открыто на Дениса – пасынка Турбанова. Сам Турбанов проходит как соучастник, а его фамилия слишком заметная, чтобы всё осталось внутри следственных кабинетов.

Такие истории быстро выходят наружу. Рано или поздно о деле узнают журналисты. Начнутся звонки, попытки взять комментарии, вопросы к знакомым и соседям. Люди из окружения Дениса могут пытаться давить – напрямую или через других.

По словам майора, это обычная история для дел такого масштаба. Лучше просто быть к этому готовыми.

Глава 46

Тихон

– Стеша! – Арсик вихрем заносится в коридор, едва не сбивая Стефанию с ног.

– Тише, мужик, – смеюсь, наблюдая за ними.

Следом заходит сестра, последним – Семен.

– Стешка! Я рад. Капец как просто! – фонтанирует эмоциями старший, но так, уже по-взрослому. Смущается, когда Стеша сама обнимает его одной рукой, второй продолжая прижимать к себе Арса. И прямо-таки краснеет, когда она целует его в щеку: – Ну что за телячьи нежности! – фырчит, но видно, что ему приятно.

– Извини, – Стеша одергивает себя. – Я очень по вам соскучилась. Так сильно! – в ее глазах стоят слезы. Она быстро моргает и присаживается перед Арсением, прижимая его к себе. Потом подхватывает на руки. – Мальчик мой любимый… – шепчет. А у меня в груди тепло щемит.

Буквально отдираю взгляд от своей семьи. Обнимаю сестру, кладу руку на плечо старшего сына, привлекая его к себе, и притягиваю в объятие.

– Как все прошло, бать? – понизив голос, спрашивает Сэм.

– В порядке. Теперь все хорошо.

Дождавшись кивка в ответ, целую макушку младшего. Стеша подхватывает его на руки.

– Не таскай, он тяжелый.

– Я только сегодня! Пожалуйста, Тихон, ну не ругайся, – она смотрит на меня святыми оленьими глазками.

Вспомнив позитивное заключение фельдшера, киваю. Позволяю, конечно. Чувство вины жрет меня, пусть и не было варианта поступить иначе. Стеша наотрез отказалась ехать в больницу, рвалась увидеть мужиков. Я сдался по той же причине.

Я командую группой спецназа, вскоре буду руководить спецподразделением, но уступаю женщине. Ладно, не любой женщине. Конкретно этой. Клиника блять. Помню, батя тоже не мог матери приказать. Любил ее сильно.

– Таня, а это моя Стефания. Стеша, это моя сестра – Татьяна.

– Мне безумно приятно!

– Привет, и мне безумно приятно! Простите меня пожалуйста! – Стеша покаянно морщит лоб. – Из меня так себе хозяйка, но я обещаю исправиться!

– Все в порядке, – улыбается Танюша. – Они тоже к тебе очень рвались! Едва угомонила, клянусь.

Стефания

Кухня Тихона официально превратилась в филиал сумасшедшего дома, и, честно говоря, это лучшее, что случалось со мной за последние вечность. Цесаревич Семён, который за время моего отсутствия, кажется, вымахал еще на пару сантиметров, вальяжно развалился на стуле, пытаясь сохранить лицо сурового подростка. Получалось так себе – глаза выдавали его с потрохами.

– Стеш, ну ты реально макароны с тушенкой забацала? – Сэм скептически приподнимает бровь, но в тарелку заглядывает с явным вожделением. – А где же высокая кухня? Где дефлопе с семечками кациуса?

– Обойдешься! Шеф-повар сегодня работает в режиме «экстремальное выживание», – фыркаю я, ловко орудуя поварешкой. – На самом деле, мы боялись опоздать, поэтому в магазин не поехали.

– Не мы боялись, а ты боялась, – поправляет Тихон. – Я так вообще ничего не боюсь, – он подмигивает мне, я показательно закатываю глаза. Мы все смеемся.

Так тепло и по-домашнему уютно.

Арсик – стихийное бедствие в шортах, от которого я искренне кайфую! При каждой возможности, я глажу его по голове или ершу волосы. Он крутится вокруг меня, не отходя ни на шаг.

– Стешка, а ты теперь всегда-всегда с нами? – он заглядывает в лицо своими огромными глазищами, прижимаясь к моему бедру.

– Пока не выгоните, мой хороший, – я треплю его по макушке, и в груди предательски щемит.

– Я запрещаю выгонять Стешу! – в отцовской манере говорит присутствующим.

Тихон сидит во главе стола, наблюдая за этим балаганом с видом довольного льва. Взгляд у него такой… тяжелый от нежности. Если бы я была послабее духом, точно бы расплавилась прямо между плитой и разделочной доской.

Таня, его сестра, оказалась замечательной! Мы за пять минут распределили обязанности: она развлекает «королевскую свиту», я – отвечаю за провиант.

– Тань, не обращай внимания на бардак, я завтра всё отдраю, – шепчу ей, когда мы сталкиваемся у раковины.

– Ой, да брось, Стеш, – она смеется. – Главное, что все счастливы. Тихон так вообще… ожил.

Ужин проходит под аккомпанемент рассказов Арсения о каких-то жуках и снисходительных комментариев Семёна. Я смеюсь, огрызаюсь на шуточки старшего, подкладываю добавку младшему и чувствую себя… на месте. Это пугающе прекрасное чувство.

Когда тарелки пустеют, а банда перемещается в гостиную (Арсик все-таки затащил брата смотреть какие-то «супер-важные» мультики), я остаюсь у раковины. Тихон вышел на балкон – кажется, ему тоже нужно было выдохнуть эту густую, почти осязаемую концентрацию семейного счастья.

Я включаю воду, смывая остатки соуса. Спина немного поднывает, но я списываю это на усталость и тот «акробатический этюд» с Арсиком в коридоре. Всё же пять лет – это уже не пушинка, а вполне себе увесистый снаряд.

– Так, последняя инстанция, – бормочу я себе под нос, вытирая тяжелую чугунную кастрюлю.

Место ей – в верхнем шкафчике. Тихон, как истинный гигант, расположил полки так, что мне, с моим «эльфийским» ростом, приходится буквально идти на взлет.

Я встаю на цыпочки, вытягиваюсь в струнку, толкая тяжелую посудину вглубь полки. Пальцы едва достают до края.

И тут внутри что-то лопается. Без звука, но так ощутимо, что в глазах мгновенно вспыхивают искры. Острая, тягучая боль прошивает низ живота, заставляя меня согнуться пополам.

– Черт… – шепчу я, хватаясь за край столешницы.

Ноги становятся ватными, а по бедрам вдруг ударяет что-то горячее. Слишком горячее. Слишком много.

Я медленно опускаю взгляд. На серый кафель, рядом с моими босыми ступнями, капают яркие, пугающе алые капли. Капли превращаются в пятно.

В голове моментально становится пусто и звонко. Гул телевизора из комнаты кажется далеким-далеким, как из другого измерения.

– Тихон… – пытаюсь позвать я, но из горла вылетает только сухой хрип.

Стены начинают плыть. Я чувствую, как спина сползает по гладкой дверце холодильника. Пол оказывается странно холодным, а в животе – наоборот, выжигающая пустота.

Последнее, что я фиксирую до того, как мир окончательно схлопывается в черную точку – это звук открывающейся балконной двери и то, как падает и разбивается вдребезги забытая на краю стола кружка.

Глава 47

Стефания

Неделя в больнице – это особый вид пытки, приправленный запахом хлорки и бесконечным ритмом капельницы. Кап-кап-кап. Каждая капля – это мой личный счет за право дышать дальше.

Самое главное врачи сказали почти сразу: «Зацепился. Боец».

Я плакала так, что медсестры пугались, пока Тихон не пришел и просто не вжал мою голову в свое плечо. Его трясло не меньше моего, хоть он и пытался изображать из себя невозмутимую скалу.

Сейчас я лежу, разглядывая трещины на потолке. Состояние – овощ обыкновенный, сорт «стерильный».

– Тихон, – зову я, не поворачивая головы.

– Здесь, – отзывается он из угла палаты.

Он сидит на неудобном стуле, на коленях – ноутбук, но я вижу, что он не работает. Он караулит.

– Где мой телефон? Мне нужно родителям позвонить, они, небось, с ума сходят. И вообще, почему ты его забрал? Я уже большая девочка, я умею нажимать на кнопки.

Тихон закрывает крышку ноута и подходит к кровати. Лицо – каменная маска «командира на задании».

– Телефон останется у меня, Стеша. Врачи сказали – полный покой. Так что никаких волнений. Твои родители звонили, я ответил.

– И что ты им сказал? Что я в санатории? Тихон, отдай.

Он присаживается на край кровати, накрывая мою ладонь своей.

– Сказал, что ты под присмотром и тебе нельзя разговаривать. Пока – это правда. Стеш, там сейчас… шумно.

Я прищуриваюсь. Внутри просыпается моя внутренняя ищейка.

– Насколько шумно? Про Дениса узнали?

Тихон вздыхает. Понял, что вилять бесполезно – я всё равно учую подвох.

– Инфа просочилась. В прессе сейчас полоскают всё: от его серых схем до «внезапного исчезновения». Мамаша его в истерике, ищет крайних. Твои родители… – он делает паузу, – они на стороне «семьи». Пытаются до тебя достучаться, чтобы ты что-то там подтвердила или опровергла.

– Опровергла? – я горько усмехаюсь. – Что? Синяки или его скотство?

– Вот поэтому телефон побудет у меня, – отрезает он, и в его голосе проскальзывает та самая сталь, которой, я просто уверена, он строит спецназ. – Я не дам им вытрясти из тебя остатки сил. Сейчас твоя единственная работа – лежать и растить нашего человека. Поняла, Андреевна?

– Поняла, товарищ главнокомандующий, – ворчу я, хотя в глубине души чувствую дикое облегчение. Он добровольно вызвал огонь на себя.

Тихон

Стеша засыпает под мерное шипение аппаратов, а я выхожу в коридор. Мой карман вибрирует не переставая. Достаю её телефон. Очередной звонок. «Мама». Уже десятый за два часа. До этого был её отец, потом какой-то адвокат со стороны Дениса.

Я отхожу к окну и принимаю вызов.

– Я же сказал, Стефания не может подойти, – говорю я сухо, стараясь не сорваться на рык.

– Вы кто такой вообще?! – в трубке звенит истеричный женский голос. – Вы понимаете, что происходит? На Дениса завели дело, пресса дежурит у нас под окнами! Стефания должна сделать заявление, что это все ошибка, что у них все было хорошо! Думаете, мне неизвестно, что это вы на нее влияете? Где вы только взялись на нашу голову?! У Стефании был билет в жизнь, возможность иметь счастливое, безбедное будущее, а вы… – она продолжает и продолжает галдеть.

Я смотрю на свои пальцы, сжатые в кулак. Хочется разбить что-нибудь. Желательно – чью-нибудь иллюзию про «счастливое будущее».

– Послушайте меня внимательно, – я понижаю голос до того самого регистра, от которого у моих бойцов холодеет в животе. – Ваша дочь сейчас в больнице. Она едва не потеряла ребенка из-за вашего «достойного человека». И если вы еще раз позвоните и попытаетесь втянуть ее в это дерьмо – я лично займусь вашей репутацией. И поверьте, мне есть что рассказать прессе.

В трубке воцаряется гробовая тишина.

– Ребенка? Какого ребенка? – лепечет она.

– Моего, – отрезаю я и сбрасываю вызов.

Я выключаю ее телефон полностью. Все. Больше никакой внешней грязи. В этой палате – стерильная зона.

Захожу обратно. Стеша смешно морщит нос во сне. Она даже не знает, что через полчаса Таня привезет сюда пацанов – они вытрепали сестре все нервы, требуя «свидания через стекло».

Я сажусь обратно на стул. Впереди – война с адвокатами, тонна дерьма в прессе и ее «святые» родственники, но сейчас это подождет. Весь мой ресурс сейчас – здесь, в этой гребаной капельнице.

– Побуду твоим личным куполом, птичка, – бормочу я, прикрывая глаза. – Только живите.