Текст книги "Ищу маму для папы — спецназовца (СИ)"
Автор книги: Рошаль Шантье
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Глава 32
Из больницы я честно отпросился. Ну, как отпросился. Оставил записку, клятвенно обещая вернуться. Честное пионерское, гадом буду, зуб даю и все в таком духе. Надеюсь, Алла Павловна поймет простит и не будет искать своего потеряшку через “Жди меня”.
– Медведь, тебе менты заключение выдали?
– По поджогу?
– Ага.
– Ага. Несчастный случай. Кстати, полицейский – мой старый знакомый. Я уточнил у Влада, если этим пожаром заинтересуется прокуратура, не порадует ли меня своим присутствием капитан Прокофьев.
Клим ржет, мы тоже.
– Блять, ставлю сотку, он посмотрел на тебя как на идиота!
– Это да, – смеясь, отвечает Ян.
– Как ты это обосновал вообще?
– Ну, говорю, я на участке практически не появляюсь. Вдруг кто-то на дрова позарился. Так претензий иметь не буду, но если поджог, пусть хоть уберут. Это намек, Тихий! Ногу шлифуй и приедешь разбирать мне завалы!
– Принято, брат!
– Так и че с капитаном? В командировке, на Мальдивах, сдох? – перечисляет варианты Клим.
– Первое.
– Че, реально? – Викинг смотрит на Яна в зеркало заднего вида.
– Да. Это было утром после пожара и Дениска был под столицей. То есть алиби – железобетон. А ты че молчишь, Сварог?
– Меня не удивляет.
– А еще Влад поделился, что Прокофьев уже в печенках у всех сидит. Даже у начальства. И если бы не крыша в лице Турбанова, давно бы полетели не только погоны, но и, цитирую: его настопизженная башка.
– Похоже, Турбанов тоже не в восторге от такого пасынка, – хмыкаю я.
Путь неблизкий, поэтому на максимум опустив пассажирское сидение, пытаюсь дремать. За две ночи особенно ничего не изменилось – тело ломит, я продолжаю припадать на левую ногу, ожоги перебинтованы. Разве что голова болит меньше. Это несомненно не может не радовать. Думать я люблю. Тем более, у меня неплохо получается.
– Медведь, глянь-ка, их дом? – свернув в переулок, Клим едет совсем медленно.
– Не, следующий, – корректирует с заднего Ян. – Ага, этот, тормози, Вик.
Викинг паркуется в тупике, а потом мы выбираемся из джипа.
– Говорить буду я, – предупреждаю, прежде чем нажать на звонок.
– Без проблем.
Три минуты, пять. Никого. Я звоню еще раз и еще.
– Может, дома нет? Ща у соседей спрошу, когда вернутся, – Ян направляется к калитке напротив.
– Стой! – шипит Клим. – Гляди.
Сквозь деревянные прутья забора видно, как из прилегающей к дому постройки выезжает девушка на инвалидном кресле.
– А… – жмурясь, Клим мотает головой. – а какая разница в возрасте была у сестер?
Викинг – херов гигант, у него рост два пятнадцать и в плечах – шифонер. Он выше меня на голову, так что видит поверх хлипкого забора.
– Пять лет.
– Ладно тогда, – кивает. – Девушка! Де-вуш-ка! – кричит, сложив руки рупором.
Хмурюсь. Она даже головой не ведет.
– Молодые люди, а вы кто такие? – с ворот, куда порывался Ян выходит женщина.
– Здравствуйте! – поворачиваюсь – А мы к Филипповым. Сокурсники их дочери.
– Нины? – женщина недоверчиво щурится, я тоже.
Когда отвечаю, мне уже понятно, кто она.
– Конечно. Младшая ведь погибла много лет назад.
– Да, ужасная история. Но Филипповых нет, уехали несколько дней назад.
– Что, все?
– Конечно. Они теперь дочку одну не оставляют, берегут. Так что приезжайте в другой раз, молодые люди.
Нда уж, надо было кого-то из женщин с собой брать. Три бугая, один из которых сильно потрепанный, доверия не вызывают.
– Наталья Марковна, – делаю шаг вперед, а женщина, испугавшись, отшатывается. – Нет, не бойтесь, – тут же останавливаюсь, вскинув руки в успокаивающем жесте.
– Я знаю всех однокурсников, одноклассников и детсадовских друзей обеих моих дочерей! Так что убирайтесь вон! И передайте своему ироду, что мы достаточно настрадались! Будь он проклят, слышите! Пусть будет проклят!!!
– Я не от него. Я хочу его посадить. Меня зовут Тихон Черномор, я – майор и командир группы спецподразделения “Титан”. Это мой зам – Ян Бурый, наш друг – Клим Карый. У Дениса моя девушка, Стефания. Если у вас есть хоть какая-то информация…
Замолкаю, потому что женщина смеется. Хохочет, утирая от слез уголки глаз.
– Вы хоть знаете, кто его родственники, господин майор спецподразделения? Если вы хотите, чтобы ваша девушка была жива, оставьте ее в покое. Денис никогда не остановится и нет силы, способной заставить его остановиться. Поверьте, я не преувеличиваю.
– Наталья Марковна…
– Послушайте, молодой человек, мне искренне жаль вас и вашу девушку. Но пожалуйста, не надо сюда ездить. У нас… – она судорожно вздыхает. – После тех событий у нас совсем другая жизнь. Мы вам не помощники.
– Наталья Марковна, после вашей дочери погибла еще одна девушка. Обстоятельства были такие же странные…
– Странные? Странные?! – задыхается от возмущения. – Да в том доме каждый сантиметр вонял Прокофьевым! Отпечатки, следы, кровь на одежде! Все, понимаете?! И знаете что? Прошел как свидетель, а вместо него сел какой-то бомж! Я верю, что ваши намерения самые чистые, но у меня есть еще вторая дочь. И я очень хочу, чтобы она жила. Я все сделаю, чтобы она жила, понимаете? А пытаться судиться с Денисом равно умереть. Так что не впутывайте…
Она обрывается на полуслове. Взгляд фанатично стекленеет. Она рывком кидается к калитке, но не успевает. Из двора, того самого, выезжает девушка.
– Мам, ты не видела мой слуховой аппарат? Я найти… – она замечает нас.
Хватает висящие на груди очки и водружает на нос. Я в тихом прихуе. Она тоже, но в отличии от матери страха нет.
– Добрый вечер, Катя, – говорит Клим.
В том, что это она сомнений просто нет.
Глава 33
– Она вас не слышит, – говорит Наталья Марковна.
– Ну привет, – девушка ощетинивается на Клима. – Что еще твоему хозяину от меня надо, чертов сторожевой пес?
У меня грудь перехватывает. Не свяжись она с Денисом – это была бы совсем другая девушка. Полная жизни и сил. Сейчас же…
Отворачиваюсь, жмурюсь. А когда распахиваю веки, встречаюсь глазами с Натальей. В ее глазах стоят слезы и она медленно кивает, подтверждая мои мысли.
Клим достает телефон, пишет что-то, передает девушке.
– Простите, – говорит она. – Проходите в дом, – развернув кресло по направлению, говорит не глядя: – Мам, они все равно обо мне знают. Не расскажу – могут шантажировать, расскажу – больше шансов, что не сдадут. Тут пятьдесят на пятьдесят.
– Естественно, мы никому ничего не скажем, – уверяю Наталью Марковну.
Вздохнув, она машет рукой, давая позволение войти. Безысходное такое позволение. Клянусь: не стоял бы вопрос так остро, я бы не пошел.
Нина-Катя появляется в гостиной спустя три минуты и все это время в комнате стоит тишина. Кромешная, исключительно хуевастая тишина.
– Ну, добрый день! – она хочет услышать наши голоса. Разумеется, каждый из нас здоровается. Наталья саркастично повторяет приветствие дочери, подчеркивая неуместность подобранного слова.
– Наталья Марковна, – акцентирую вежливо. – Мы не собираемся втягивать вас…
– Уже втянули.
– Нет. Не втянули. Если бы втянули, с вами бы говорила полиция.
– Начинается! Угрозы, намеки. Вам не стыдно?
– А что вы хотите, чтобы я сказал? Мне жаль, что с вашей семьей случилось горе. Но оно случилось не по моей вине, а по вине урода, который держит у себя мою женщину. Так что поймите правильно мое желание понимать, к чему я должен быть готовым.
– Вы можете увезти ее из города? Реально ведь сменить имя, я узнавала.
– Пытался. Увы, далеко мы не уехали.
Катя-Нина вздыхает, повернув кресло к окну:
– Вашей девушке нельзя делать резких движений. Денису плевать, стоит перед ним мужчина и женщина. Он даже не пытается себя контролировать.
– Вы можете рассказать, что с вами случилось? – спрашивает Ян. – Вы ведь Катя, верно? И живете по документам сестры.
– Конечно, я расскажу. Вы же за этим приехали. Отвечаю на ваши вопросы: да, меня зовут Катя, но Денис уверен, что убил меня. И да: документы сестры дают мне возможность существовать.
– В смысле… жить? – Клим вскидывает брови. Удивленно смотрю на ее мать – я тоже не понял формулировки.
Катя поворачивается к нам:
– Это не жизнь. Я буквально оторвана от мира. Ни с кем не общаюсь, нигде не учусь. Из дома выхожу только во двор – мы с сестрой совсем не похожи. Кроме цвета волос и глаз у нас ничего общего. Я вся в папу, Нина была в мать. Любому, кто в курсе, достаточно меня раз увидеть – и всё сразу станет ясно. А я знаю о нём слишком много, чтобы он оставил меня в живых.
– А у Прохорова с отчимом всегда были натянутые отношения?
– Почти всегда. По крайней мере, из того, что я застала. У Льва Игнатьевича был родной сын. Они с Денисом – полные противоположности.
О том, что Лев Львович Турбанов разбился на машине я знаю. Он был его единственным наследником.
– А покрывает Дениску, потому что отцовские чувства бурлят? – хмыкает Клим.
– Скорее потому, что рядом с именем Дениса фигурирует его собственное.
– Прозаичненько, – отвечает он, а девушка разводит руками.
– Там же целая династия прокуроров, а пасынок – кусок дерьма. Представляете, какой позор? – Катя закатывает глаза. – Дениса же и в прокуратуру отправили, чтобы поближе к отчиму был. Вроде как контролировать легче, – фыркает.
– Так вы не собирались поступать в прокуратуру?
– Разумеется, нет. Я мечтала играть в театре. Родители не были против, я уже документы подала. А потом Денис потребовал, чтобы я оставалась рядом. Он на этом помешан – чтобы мы перманентно были вместе.
– Почему вы терпели?
– В пятнадцать? Мне это казалось до жути романтичным. "Не ходи гулять поздно, не встречайся с мальчиками, не красься слишком ярко – у тебя такая красивая кожа, зачем портить лицо..." Тогда это не было чем-то, против чего хотелось бунтовать. До момента поступления.
Киваю, соглашаясь – романтизация неадекватных отношений вылезает вот в такие моменты. Хреново, когда малолетки взрослые романы читают. Потом попробуй объясни, что двадцать пять сантиметров в нее физически не влезет и "нет" – это нет. Запрет, табу, но никак не способ поломаться.
– Чем конкретно он надавил на вас?
– Сжег киоск моих родителей.
– Погодите, – Ян хмурится. – По датам не сходится. Первая “н”-ка в период вашего исчезновения из университета была в ноябре, а киоск сожгли за полтора месяца. То есть в сентября. Но документы на поступление подают летом.
– Вы правы. Это я чуть сокращаю. Он жёг его дважды. Первый раз, чтобы напугать, второй – проучить. Когда Денис пригрозил мне, что сожжёт киоск, я ему не поверила. Буквально рассмеялась и чмокнула в щёку. Той ночью подожгли клумбу и мусорку рядом с киоском.
– Получилось напугать?
– Конечно! Я понесла документы туда, куда он сказал. Вместе съездили тем же утром. Но в середине сентября я всё-таки пошла в деканат – узнать насчёт перевода. Хотела схитрить, если честно. Учёба мне вообще не давалась, в отличие от Дениса. Думала, он переключится, про меня забудет, – Катя качает головой, усмехаясь. – Не знаю, как он узнал, что я туда ходила. Мне ведь всё равно отказали – перевестись с прокуратуры на театральный невозможно, это же совсем разные направления. В общем, тогда он киоск и сжёг. Дотла. До сих пор помню его слова: "Хорошо ещё, что мамочки с папочкой там не было. А то была бы беда".
– И вы остались?
– Да.
– А что потом?
– А потом случилась Нина. Она приехала домой… господи… – не выдерживает. Катя закрывает лицо ладонями, всхлипывает. Ян отводит взгляд от вздрагивающих от горя плеч. – Нина не должна была там оказаться, все случилось внезапно…
Катя замолкает, восстанавливая дыхание. И дальше говорит ее мать – голос осипший, чужой. Когда я перевожу взгляд на Наталью – передо мной настоящая старуха:
– За год до этого Нина переехала в другой город к своему молодому человеку. Приехала, чтобы пригласить нас на свадьбу. В морге нам сказали, что Нина ждала малыша.
Глава 34
– В общем, Нина приперла меня к стенке, она же знала как я горела театром. – Вы были близки? – Очень! Когда Нина съехала от родителей, я еще несколько недель с ней не разговаривала. Считала, что она меня бросила, – Катя улыбается сквозь град непрекращающихся слез.
Я сглатываю ком, отхожу к окну. Больной ублюдок. Как Турбанов вообще мог покрывать это?! Смерть одной сестры, инвалидность второй. Абсолютное уничтожение семьи. Я в ахуе, насколько беззащитны люди, которые доверяют закону и системе. Я знаю, что не все такие, нормальных людей больше, но конкретно сейчас испытываю отвращение к себе – потому что тоже являюсь частью этой системы.
– Вам, наверное, интересно, как конкретно умерла Нина и я оказалась там, где оказалась…
По храбрящемуся голосу понимаю, что Катерина пытается взять себя в руки, несмотря на откровенные рыдания. Я никак не реагирую – просто не знаю, как – но она продолжает:
– Когда Прокофьев назначил мне свидание у себя дома, Нина увязалась со мной. Я… честно боялась, что его это разозлит, поэтому тихонечко ушла. Но когда мой автобус приехал на остановку, Нина уже ждала меня там. Пошла со мной, с порога начала кричать на него, требовать, чтобы он оставил меня в покое. Денис рассмеялся. Сказал, что будет… кхм… в общем, пользовать меня столько, сколько посчитает нужным.
– Я хочу разбить ему еблет… – рычит Клим и встает с места. Ходит взад-вперед, как запертый в клетку тигр.
– Нина тоже захотела, – сквозь всхлип вздыхает Катя. – Она ударила Дениса по лицу, а он схватил ее за волосы и швырнул на пол. Потом он переключился на меня – схватил за горло, бил по щекам, мол, как я могла привести эту ненормальную. В итоге толкнул, я упала на журнальный столик. Он стеклянный был, разбился, я порезалась. Помню, как он подходил ко мне, расстегивая ремень, а когда наклонился, то просто повалился сверху. Я сначала не поняла ничего. Потом, когда Нина его с меня оттащила, то увидела, что она дала ему по голове какой-то вазой. Мы побежали. Ну, как побежали. Нина тащила меня на себе, потому что я порезала себе бок и руку, – Катя показывает ладонь в шрамах.
Клим присаживается перед ней прямо на пол, берет за руку. Катя в шоке, а я злюсь на Викинга. Для него это только способ поддержать, а девчонка хорошего отношения от мужика не видела. Понятно, за что его утешения принимает.
– Входную дверь Денис запер, а внизу был подвал. Там дверь такая, железная изнутри запиралась и связь ловила. В общем, оттуда можно было вызвать полицию и пересидеть до ее приезда Все, что было нужно – успеть добежать…
– Не успели?
– Неа… Каких-то пару минут не хватило. Он дернул к себе Нину, начал душить, орал что-то. Я должна была что-то сделать… Не знаю, хоть что-то. Я крикнула первое, что в голову пришло. Денис замер и пошел на меня. Я рванула в подвал и что конкретно случилось наверху не видела. То ли Нина схватила его за руку, то ли пыталась преградить ему путь… – она нервно дергает плечами, – но в результате Денис спустил ее с лестницы. Я закричала, он меня схватил, повалил на пол, бил. Потом в меня банки летели… Я… Поймите правильно, я не хочу всего описывать.
– Нина его остановила?
– Нет… Нина больше не встала. Поэтому Денис думает, что меня убил, а Нина выжила. Она приземлилась неудачно и сломала шею, а я лишилась возможности ходить, слуха, почти лишилась зрения. Но… выжила. В каком-то смысле.
Тишина настолько ледяная, буквально могильная. Клим, продолжающий держать Катю за руку выглядит абсолютно выпотрошенным. На виске у Яна пульсирует вена, гуляют желваки. Он неподвижно буравит взглядом стену немигающим взглядом.
У меня же холодом сводит челюсть. Стефания сейчас там. С этим припадочным ублюдком. По спине лезет колючий озноб. Мне надо забрать ее оттуда. Прямо сейчас.
Я хер знает, как мы прощаемся и о чем говорим. Все формальности берут на себя мужики, мой мозг пребывает в какой-то прострации.
Мне надо попасть к Стешке. Надо ее забрать.
– Постойте, – поддавшись рефлексу, резко оборачиваюсь и удерживаю рукой калитку. – Катя, вы сказали, что Денис не оставит вас в живых, но вашу якобы сестру он отпустил. Почему ему нужны именно вы?
Она проговорила это скользь, провожая нас. Сосредоточившись на собственных мыслях, я выцепил это лишь сейчас.
– Всё дело в той фразе, которая его остановила. Мне казалось, это слухи. Судя по реакции – не совсем.
– Что именно вы сказали?
– Дословно: все узнают, что в гибели сына Турбанова виноват ты.
Глава 35
Стефания
Я лежу, усердно притворяясь спящей. Денис должен уйти на работу с минуты на минуту и у меня будет целых шесть часов, чтобы дышать свободно. Человек – такое существо, везде ищет частички радости. Вот и я тоже. Для меня радость – каждая секунда без него, пусть она и проходит в этом долбаном заточении.
Дверь открывается и в комнату входит Денис. Это целиком ожидаемый визит – Денис делает так ежедневно в одно и то же время. Когда-то на передержке у нас была собака маминых близких друзей. Какой-то супер пудель голубых кровей. Его следовало кормить в одно и то же время, гулять в одно и то же время, чтобы не создавать стресс. Вот такая у меня ассоциация. Денис – эдакий святоша, меня бережет. Прыскаю и тут же кашляю, маскируя смех.
Денис подает мне воду, я послушно пью. Разумеется в мой кашель он не верит так же, как и в меня спящую, но на правде почему-то не настаивает. Хреновая из меня актриса, ну да и плевать.
– Сегодня приедет моя мать. Встреть ее, как полагается Стефания. Она самая важная женщина в моей жизни.
Интересно, ему известно, насколько извращенно звучат эти слова?
– Когда она будет? Мне стоит что-то приготовить?
– Не думаю. Мама на строгой диете, так что, будь добра, убери все сладкое.
– Конечно! Обещаю позаботиться о ее комфорте, – глубокомысленно киваю.
Получаю поцелуй в лоб – максимум прелюбодеяния, которым одаривает меня Денис, и остаюсь одна. Первые ночи меня аж подкидывало от мысли, что он ко мне заявится. Я практически не спала и превратилась в живую зомби. Но однажды за завтраком Денис сказал, что хочет, чтобы я отдалась ему по собственной воле.
Бинго!
И пусть собственная воля наступит приблизительно никогда – его терпение оборвётся куда раньше, и мы оба это знаем. Но я всё равно рада. Потому что Тихон жив. И он уже идёт за мной.
Я поднимаюсь спустя минуту после хлопка входной двери. Переодеваюсь в ванной и роюсь в интернете в поисках пп-шного печенья. Пусть графиня возрадуется. Пока замешиваю тесто, пока выпекаю печенья, слушаю какой-то умный подкаст. На планшете стоит родительский контроль, так что лазить в сети я не могу.
Не знаю, что дает Денису эта откровенно паршивая игра в притворство, но пока он меня не трогает, я буду отбивать слабые подачи прогнившего мяча.
Когда звонит домофон, кухня пропитана иллюзией идеальной хозяйки. Быстренько убираю в шкафчик шоколадку, которую трескала, и иду открывать.
– Здравствуй, Стефания. Рада, что моему сыну удалось тебя спасти, – говорит с придыханием, прежде чем трижды расцеловать воздух за моими ушами.
– Добрый день, Лана Деметреевна! Проходите! – говорю нараспев и приглашающе взмахиваю рукой.
Не потрудившись скинуть туфли, она впихивает в мои руки тренч и шествует вглубь квартиры. Они с Ксенией однозначно подружились бы.
– Какой запах, – Лана Деметреевна оборачивается, вскинув бровь.
– Печенье диетическое. Денис предупредил меня о вашей диете. Что-то со здоровьем?
Я клацаю чайник, насыпаю супер-чай в заварник. Мне известно желание этой мадам извечно быть худой молодящейся жердью, но напомнить о возрасте равно ее бесить. Конечно, я пользуюсь.
– Разумеется, нет. Желание следить за собой – привилегия, Стефания. Тебе бы тоже не мешало скинуть пару тройку килограмм. Моему сыну по вкусу девушки с талией.
Киваю, благоразумно умолчав, в какую конкретно задницу она может шагать взявшись за руки со своим сыночком.
– Цвет лица, шея, руки… Стефания, у тебя уже кольца Венеры виднеются! Я дам тебе номер моего косметолога, запишись немедленно! – ее причитания настолько рьяные, что хочется рассмеяться.
– Я поклонница естественного старения. Считаю, что возраст не скрыть даже самыми дорогими процедурами. Так хоть сохраню индивидуальность.
Лев Игнатьевич – известный ценитель женской красоты. Но это – глубокомысленные изречения Дениса. Если попроще – он уже половину страны перетрахал. И ко мне руки тянул тоже. Было это на его юбилее, куда мы с Денисом впервые явились в статусе пары. Именно поэтому Лана Деметреевна без конца испытывает на себе любые омолаживающие средства – и надо признать, для своих пятидесяти плюс выглядит неплохо. Но возраст есть возраст, и этим все сказано. Мне даже было по-женски ее жаль. До тех пор, пока она не одобрила методы воспитания сыночка по отношению ко мне. Эта женщина смотрела на меня избитую – и сетовала, что я посмела позвонить в полицию. Что это может хреново сказаться на Денискиной карьере.
Старая сука.
Выставляю чашки, пододвигаю печенье. Понять не могу, пар идет из чайника или ее ушей. Ну да ладно.
Я честно убрала все сладкое, лишь сахар оставила. Ну а что? Сахар – это не сладкое, а необходимый бесячий девайс. Открываю сахарницу. Одна, две, три, пять. Обычно мне хватает полторы ложки, но сегодня особый день. Так уж и быть, потерплю эту приторность в чашке.
На лице Ланы Деметреевны – неприкрытое бешенство. Мило улыбаясь, пододвигаю сахарницу к ней, оставив внутри свою мокрую от чая ложку.
– Тебя что, в твоем Задрыпенске совсем манерам не обучали?! – взрывается она.
Я округляю глаза, делаю виноватый растерянный взгляд.
Мойва голубых кровей, к слову, в молодости коров доила и навоз гребла. Память отшибло, видимо. Это уже потом, из комплексов и самодурства, появился родовой герб и графские манеры. Красную кровь за голубую не выдашь, но Лана Деметреевна (по паспорту же Светлана Дмитриевна) твердолобо упорствует в данном направлении.
