Текст книги "Польский поход (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Глава 14
Гарнизон

8 октября 1939 года. Эстония, Палдиски

Порт был пуст. Причалы, склады, краны – всё целое, всё работающее, и ни одного корабля. Эстонский флот ушёл в Таллин, от греха подальше. Остались только чайки, ветер с моря и запах гниющих водорослей.

Жуков стоял на молу и смотрел на бухту. Хорошая бухта, глубокая, защищённая от штормов. Пирсы на эскадру, склады на месяц автономного снабжения. Царский флот базировался здесь до семнадцатого года. Потом ушёл, потом пришли эстонцы, теперь снова русские. История делала круг.

Рядом стоял комдив Клёнов, командир 65-го особого стрелкового корпуса. Немолодой, грузный, с усталым лицом человека, который провёл неделю в дороге и ещё не выспался. Корпус входил в Эстонию третьи сутки: двадцать пять тысяч человек, танковая бригада, два артполка, авиационный полк. По договору – для защиты эстонского нейтралитета. На деле – гарнизон, который никуда не уйдёт.

– Местные как? – спросил Жуков.

– Тихо. Смотрят, молчат. Торговать пытаются: яйца, молоко, самогон. Приказал самогон не брать, с остальным по обстоятельствам.

– Инциденты?

– Один. Позавчера, в Хаапсалу. Двое бойцов зашли в лавку, взяли табак, не заплатили. Хозяин пожаловался коменданту.

– И?

– Бойцы на гауптвахте. Табак оплачен из ротной кассы. Хозяин извинения получил.

– Кто бойцы?

– Рядовые из третьего батальона. Один из Саратова, второй из Воронежа. Деревенские, первый раз за границей. Думали, раз мы тут хозяева, значит, всё можно.

Жуков поморщился.

– Политработа где?

– Проводим. Но людей много, политруков мало. Не успеваем.

Жуков повернулся к нему. Клёнов был из старых, из тех, кто прошёл гражданскую и Польшу двадцатого года. Опытный командир, но не гибкий. Привык к тому, что армия идёт по своей земле, а местные – свои, советские. Здесь всё иначе.

– Приказ из Москвы помните?

– Помню. Никакого мародёрства, никаких конфликтов с местным населением. Мы здесь по договору.

– Не просто по договору. Мы здесь надолго. Год, два, может, дольше. Каждый инцидент – это десять рапортов, которые дойдут до Москвы. И каждый рапорт – это вопрос: почему командир корпуса не контролирует своих людей?

Клёнов кивнул. Понял.

– Покажите размещение.

Карту развернули на капоте «эмки». Ветер трепал края, приходилось придерживать руками. Октябрь, Балтика, тепла не будет до мая.

– Палдиски – база флота. Здесь разместим морскую пехоту и береговую оборону. Пирсы готовы, склады пусты, но это дело недели. Хаапсалу – штаб корпуса. Аэродром под Таллином, в Ласнамяэ. Зенитные позиции вот тут, вот тут и вот тут.

Жуков водил пальцем по карте.

– Укрепления?

– Нет. По договору нет.

– А если придётся?

Клёнов помолчал. Вопрос понял.

– Сутки на позиции полевой обороны. Неделя на что-то серьёзное, если будут материалы. Бетон, арматура, инструмент. Этого по договору тоже нет.

– Местные строители есть?

– Есть. Но работать на нас не рвутся. Платим честно, но желающих мало.

Жуков смотрел на карту. База без укреплений мишень. Двадцать пять тысяч человек в чужой стране, без линии снабжения, без глубины обороны. Если немцы войдут в Эстонию раньше, чем успеют подойти резервы…

– Эстонская армия?

– Пятнадцать тысяч. Пехота, немного артиллерии, бронеавтомобили. Авиации почти нет. Флот – два эсминца, подводные лодки, катера.

– Настроения?

– Офицерский корпус прозападный. Половина училась в Германии или Англии. Младшие – местные, многие из бывших лесных братьев. Им всё равно, кто платит жалованье.

– Не всё равно, – сказал Жуков. – Пока всё равно. Пока мы ведём себя прилично. Как только начнётся – вспомнят всё. И лесных братьев вспомнят, и двадцатый год, и то, как Юденич шёл на Петроград.

Клёнов молчал. Он был из тех, кто шёл с Юденичем. С другой стороны, но шёл. Помнил, как эстонцы стреляли в спину отступавшим белым. Помнил, как потом договаривались с ними, как признавали независимость, как уходили.

– Двадцать лет прошло, – сказал он наконец. – Они забыли.

– Никто ничего не забывает, – ответил Жуков. – Просто молчат. До поры.

Таллин встретил дождём. Улицы узкие, мощёные, дома каменные, черепичные крыши. Средневековый город, шпили церквей, крепостные стены. Красиво. Чужое.

Машина медленно пробиралась по брусчатке. Местные жались к стенам, когда проезжала колонна. Не разбегались, не кричали – просто отступали и смотрели. Лица замкнутые, непроницаемые. Так смотрят на дождь: неприятно, но ничего не поделаешь.

Женщина с корзиной остановилась у перекрёстка, пропуская грузовик. Посмотрела на Жукова, он сидел в открытой «эмке», был виден хорошо. Взгляд холодный, оценивающий. Не страх, не ненависть. Просто ожидание. Она знала, что они пришли. Ждала, что будет дальше.

Жуков отвернулся. Он видел такие взгляды в Монголии, когда входили в китайские деревни. Там тоже смотрели и ждали. Там было проще: враг был очевиден, японцы были рядом. Здесь враг неочевиден. Здесь враг они сами, если ошибутся.

Штаб разместился в здании бывшего русского консульства. Трёхэтажный особняк на холме, высокие потолки, лепнина, паркет. На стене портрет Сталина, свежий, ещё пахнет краской. Рядом – карта Эстонии с пометками: дислокация частей, склады, маршруты снабжения.

Жуков прошёл в кабинет, сел за стол. На столе стопка рапортов, сводки, телеграммы. Первые три дня – сплошная логистика: кто где стоит, чего не хватает, что сломалось по дороге.

Не хватало всего. Топлива на неделю автономного хода. Боеприпасов полный возимый запас, но склады пусты. Запчастей – треть техники требует ремонта после марша. Продовольствия местного не берём, своё заканчивается.

– Товарищ комкор.

Адъютант, молодой лейтенант с испуганными глазами. Первый раз за границей, первый раз в штабе такого уровня.

– Телеграмма из Москвы. Шифровка, лично вам.

Жуков взял бланк. Расшифровал сам, не доверяя шифровальщику.

«Завершив инспекцию, прибыть в Москву для доклада. Срок 10 октября. Сталин».

Десятое. Послезавтра. Значит, завтра ещё здесь, ночным поездом в Ленинград, оттуда самолётом.

Он отложил телеграмму и взял карандаш. На чистом листе начал писать тезисы доклада.

База Палдиски – удовлетворительно. Порт, склады, причалы. Укреплений нет. Время на строительство: минимум месяц при наличии материалов.

Аэродром Ласнамяэ – удовлетворительно. Полоса бетонная, ангары на два полка. Зенитного прикрытия недостаточно.

Личный состав – боеспособен. Дисциплина на уровне. Инцидентов с местным населением: один, урегулирован.

Снабжение – критически. Линия: Ленинград – Нарва – Таллин. Железная дорога одноколейная, пропускная способность низкая. В случае боевых действий – проблема.

Он остановился. Перечитал написанное. Сухо, по-штабному. Но главное было не в этих пунктах.

Главное: база – ловушка. Двадцать пять тысяч человек в стране, которая нам не принадлежит, с населением, которое нас терпит, но не любит. Без укреплений, без глубины, без резервов ближе Пскова.

Если немцы ударят через Прибалтику…

Но немцы не ударят. Пока. У них пакт с Москвой, им нужна Франция, потом Англия. Прибалтика подождёт.

А потом?

Потом будет война. Жуков знал это с той же уверенностью, с какой знал, что завтра взойдёт солнце. Пакт бумага. Бумага не остановит танки. Рано или поздно немцы повернут на восток. И эти базы станут либо плацдармом для обороны Ленинграда, либо котлом для двадцати пяти тысяч, которые не успеют отступить.

Он дописал последний пункт:

Вывод: базы – первый шаг. Для обеспечения обороны северо-западного направления необходим полный контроль над Прибалтикой. Рекомендация: подготовить план на случай изменения политической обстановки.

Поезд шёл через ночь. За окном темнота, редкие огни станций, эстонские названия на перронах. Хаапсалу. Кейла. Палдиски. Названия, которые через два года будут звучать в сводках Совинформбюро. Или не будут если успеть.

Жуков не спал. Сидел в купе, смотрел в окно и думал.

Месяц назад он был в Монголии. Халхин-Гол, степь, японские танки. Там всё было ясно: враг, фронт, приказ. Здесь другое. Базы по договору, нейтральная страна, местные, которые смотрят и молчат. Война без войны.

Сталин вызвал его лично. Не через штаб, не через наркомат лично. Шифровка с одной подписью. Это что-то значило. Что именно – узнает послезавтра.

Поезд стучал колёсами. За окном проплыл огонёк – станция, полустанок, чья-то жизнь. Эстония спала. Жуков не спал.

Он думал о базах, которые нельзя удержать. О дорогах, которые не выдержат снабжения. О людях, которые смотрят и молчат.

И о войне, которая придёт. Не сегодня. Не завтра. Но придёт.

Глава 15
Обкатка

(Прим. автора: название «коктейль Молотова» сохранено во избежание путаницы. В данной версии истории финны называли бутылки с зажигательной смесью «полтавой».)

19 октября 1939 года. Полигон под Наро-Фоминском

Рота окапывалась на учебном поле. Сто двадцать человек, свежий осенний призыв. Третья неделя подготовки. Окопы в полный профиль, ячейки на двоих, ходы сообщения. Всё по уставу.

Командир роты стоял на бруствере и смотрел в бинокль на дальний край поля, где красные флажки обозначали танковую атаку. Лицо обветренное, губы поджаты. Старший лейтенант держал бинокль неподвижно, как прицел.

Сергей стоял у штабного автомобиля. Рядом начальник полигона, полковник Дёмин, и двое из наркомата. Приехал посмотреть учения. Десятки таких за месяц. После Польши проверки участились.

– Противотанковая подготовка идёт по последней методике, – докладывал Дёмин. – Ячейки, гранаты, бутылки с зажигательной смесью. На роту шестнадцать противотанковых гранат, восемь бутылок.

На поле свистнули. Красные флажки пошли вперёд. Два сержанта с шестами изображали танки. Бойцы в окопах зашевелились.

– Танк слева! – заорал взводный. – Первое отделение, к бою!

Флажок приближался. Сержант старательно рычал, изображая мотор.

Боец в крайней ячейке размахнулся и бросил деревянную болванку. Она пролетела мимо флажка метра на три.

– Мимо! Танк прошёл, ты убит!

Следующий боец попал точнее. Болванка ударила сержанта по ноге.

– Попадание! Танк подбит!

Дёмин обернулся:

– Результаты улучшаются, товарищ Сталин. В начале месяца попадали двое из десяти, теперь четверо или пятеро.

Сергей следил за учениями. Флажки, деревянные гранаты, сержант, который рычит. Бойцы бросают болванки в человека с шестом и думают, что учатся воевать с танками.

Он вспомнил учебку. Ростов, девяносто восьмой. Тоже были флажки поначалу. А потом пригнали старый БТР и стали гонять над окопами. Обкатка. Кто выдержал на полигоне, тот не побежит, когда на него поедет настоящая машина.

– Где ближайшие танки?

Дёмин запнулся.

– На бронеполигоне, товарищ Сталин. Семь километров. Учебный батальон, БТ-7.

– Пригнать три машины сюда.

– Учения идут по плану, танки не предусмотрены методикой…

– Теперь предусмотрены.

Танки пришли через сорок минут. Три БТ-7, пыльные, с облупившейся краской на катках. Из люка головного высунулся лейтенант. Молодой, щуплый. Оглядывался по сторонам, словно искал, куда деть руки. Явно не понимал, зачем его выдернули с занятий.

Рота стояла у окопов. Кто-то вытянул шею, кто-то переминался с ноги на ногу. Смотрели на танки, как на экспонат на параде. Машины свои, знакомые, с красными звёздами на башнях.

Сергей вышел перед строем.

– Сейчас танк пройдёт над окопом. Ваша задача остаться внутри. Не высовываться, не бежать. Лежать на дне и ждать. Понятно?

Молчание. Кто-то в заднем ряду хмыкнул. Не зло, скорее недоверчиво. Командир роты смотрел прямо перед собой. Губы поджаты, челюсть напряжена.

– Первый взвод, в окопы.

Тридцать человек спустились в траншею. Расселись по ячейкам, по двое, как положено. Сверху видны каски, плечи, лица. Большинство из деревень. Танк видели только на картинках в красном уголке.

Головной БТ развернулся и встал в ста метрах от траншеи. Двигатель работал на холостых. Ровный гул, пока ещё далёкий, нестрашный.

Сергей махнул лейтенанту: давай.

Танк тронулся. Сначала медленно, первая передача, лязг гусениц по мёрзлой земле. Потом быстрее. Мотор взревел, машина набрала скорость и пошла на траншею.

Двадцать метров. Пятнадцать.

Кто-то в окопе не выдержал. Вскочил, рванулся через бруствер. За ним второй. Инструкторы, расставленные вдоль траншеи, перехватили обоих, повалили на землю, прижали.

Танк прошёл над окопом.

Грохот. Темнота. Комья земли на головы. Гусеницы в полуметре от касок, земля дрожит под телом. Вибрация проходит через рёбра, через позвоночник. Солярка и выхлопы бьют в нос. Днище закрыло небо. Секунда, две, три. Свет. Танк уходит, рёв мотора удаляется.

Тишина.

Потом голоса. Кто-то выругался, кто-то засмеялся, но смех нервный, обрывистый. Бойцы поднимались, отряхивались, переглядывались. Лица белые. У одного руки дрожали так, что он не мог застегнуть ремень каски.

Двое, которых перехватили инструкторы, сидели на земле. Один, веснушчатый мальчишка с круглым лицом, уткнулся взглядом в землю и не поднимал глаз.

Сергей подошёл к траншее.

– Все живы?

– Так точно. – Голос взводного хриплый. – Все живы.

– Повторить.

Второй заход. Третий. Четвёртый.

К пятому никто не выскакивал. Лежали на дне, вжавшись в землю, и ждали. Танк проходил, вставали. Отряхивались, выстраивались в ячейках, ждали следующего.

После пятого Сергей объявил перерыв. Рота сидела на брустверах, курила. Слова негромкие, с паузами. Кто-то показывал товарищу руки:

– Смотри, до сих пор трясутся.

Кто-то смеялся, но смех был как выдох:

– А я думал, всё, проедет прямо по башке.

К Сергею подошёл незнакомый командир. Невысокий, плотный. Взгляд жёсткий, упрямая складка у рта. На петлицах три ромба, комкор.

– Товарищ Сталин. Комкор Жуков. Прибыл по вашему вызову.

Сергей вызвал его три дня назад. Без объяснений, просто приказ явиться. Жуков приехал прямо с Халхин-Гола в сентябре, получил месяц на отчёты и рапорты, и вот теперь стоял здесь, оглядывая поле, танки, солдат, которые курили у окопов.

– Что думаете, Георгий Константинович?

Жуков помолчал. Смотрел на роту, на окопы, на танки. Считал что-то своё.

– На Халхин-Голе пехота бежала от японских танков. Первую неделю. Потом перестала. Кто выжил, тот привык. – Он помолчал. – Но это стоило людей.

– А здесь?

– То же самое. Без крови.

– Гранаты будут бросать?

– Завтра. Сначала пусть привыкнут не бежать.

Жуков проводил взглядом роту. Бойцы уже отходили. Смех, шутки, кто-то хлопал товарища по плечу. Другие люди, чем час назад.

– Сколько заходов на человека?

– Пять или семь. Пока не перестанут дёргаться.

– Потом гранаты. Учебные?

– Набитые мелом. Кто попал в корму, тому отметка.

– Бутылки?

– После гранат. С водой для веса.

Жуков принял это молча. Вопросов не задавал: зачем, почему, кто придумал. Сразу перешёл к практике.

– Танков не хватит. На всю армию не хватит.

– Сколько нужно?

– По три на дивизию. Старые, можно списанные. БТ, Т-26, неважно. Лишь бы ездили.

– Будут.

– Методику кто пишет?

– Вы.

Жуков повернулся к нему. Быстро, резко.

– Я?

– Вы видели, как пехота бежит от танков. И видели, как перестаёт бежать. Напишите, как этого добиться без боя. Срок две недели. Потом приказ по округам.

Пауза. Жуков смотрел прямо на Сергея, не моргая. Лицо неподвижно, но что-то менялось в напряжении скул, в линии челюсти.

– Разрешите вопрос, товарищ Сталин.

– Слушаю.

– Откуда вы это знаете?

Сергей глядел на поле. Рота строилась на ужин, танки уходили к ангарам, солнце садилось за лес. Обычный октябрьский вечер, холодный, ясный.

– Видел однажды. Давно.

* * *

Три дня спустя. Тот же полигон.

Рота работала с гранатами.

Танк шёл на окоп, тот же БТ-7, та же скорость. Бойцы лежали на дне, ждали. Машина проходила над головами, уходила, и в корму летели белые кляксы.

Учебные гранаты. Деревянный корпус, мешочек с мелом вместо заряда. При ударе мел выбивало через отверстия, на броне оставалось белое пятно. Попал видно. Промазал тоже видно.

Сергей стоял у края поля с Жуковым. Считали попадания.

– Семь из пятнадцати. – Жуков сверился с записями в тетради. – Вчера было четыре.

– Через неделю будет десять.

– Если танк один. Если два, внимание рассеивается. Нужна методика для группы целей.

– Напишите.

Жуков сделал пометку. В руках у него была тетрадь, обычная, школьная, в клетку. Записывал дистанцию броска, время от прохода до броска, процент попаданий по зонам. Работал как инженер. Замерял, фиксировал, анализировал.

– Ещё вопрос с бутылками.

– Что с ними?

– Бросать сложнее, чем гранату. Тяжелее, форма неудобная, бутылки бьются в руках. Нужна более прочная тара.

– Предложения?

– Бутылки потолще, с усиленным стеклом. Или готовые с запалом, как у финнов.

– У финнов?

– Трофеи из-под Ловийсы. Стеклянные бутылки, фитиль вставлен в пробку, смесь загущённая, горит дольше. Называют «коктейль Молотова». Шутка у них такая.

Сергей усмехнулся.

– Название хорошее.

– Идея лучше. Можем наладить выпуск.

– Займитесь.

Снова кивок. Снова запись в тетрадь.

На поле танк разворачивался для нового захода. Бойцы в окопах ждали спокойно, без суеты. Три дня назад выскакивали от страха. Теперь сидели и считали секунды до броска.

– Георгий Константинович. Срок сокращаю. Методика через неделю. Приказ по округам выйдет до конца месяца.

– Успею.

– И ещё. После методики в Москву, ко мне. Есть разговор.

Жуков закрыл тетрадь. Секунду смотрел на Сергея. Лицо спокойное, но в глазах что-то мелькнуло и скрылось.

– Слушаюсь.

Вечер. Дорога в Москву.

Машина шла по Минскому шоссе, пустому, тёмному, с редкими огнями встречных грузовиков. Власик сидел впереди, рядом с водителем. Молчал, как всегда.

За окном темнело. Лес, поля, деревни без электричества. Октябрь тридцать девятого. Через двадцать месяцев по этому шоссе пойдут немецкие танки.

Пехота, которая сегодня училась не бежать, встретит их в окопах. Под Минском, под Смоленском, под Вязьмой. Кто-то побежит. Кто-то нет.

Машина свернула на московскую заставу. Впереди огни города, силуэт кремлёвских башен на фоне тёмного неба.

Глава 16
Методика

26 октября 1939 года. Москва, Кремль

Жуков пришёл в семь вечера, минута в минуту. Папка под мышкой, тетрадь в руке. Та самая, школьная, в клетку. Китель застёгнут, сапоги начищены. Под глазами тёмные круги. Неделя на полигоне почти без сна.

Поскрёбышев провёл его и вышел.

Сергей сидел за столом. Кивнул на стул.

– Садитесь. Показывайте.

Жуков сел, раскрыл папку. Пятнадцать страниц машинописи, схемы от руки, таблицы. Бумага шелестела в тишине кабинета.

– Методика обкатки личного состава стрелковых подразделений бронетехникой. Три этапа. Первый, ознакомительный: личный состав наблюдает прохождение танка над пустой траншеей. Дистанция пятьдесят метров. Задача снять первичный страх, показать, что окоп полутораметровой глубины танком не разрушается.

Сергей взял страницы, пролистал. Схема траншеи в разрезе, глубина, ширина, профиль бруствера.

– Второй этап: прохождение танка над траншеей с личным составом. Пять заходов минимум, до семи при необходимости. Критерий готовности ни один боец не покидает траншею до прохождения.

– Процент отсева?

– На полигоне под Наро-Фоминском, первая рота: двое выскочили в первом заходе. К пятому никто. Вторая рота: четверо в первом, ноль к шестому. Третья: один.

Жуков докладывал коротко, цифрами. Голос ровный, без украшений.

– Третий этап: метание учебных гранат. Танк проходит над траншеей, боец выжидает три секунды, бросает в корму. Учебная граната с меловым зарядом. Попадание фиксируется визуально.

– Процент попаданий?

– Первый день четыре из пятнадцати. Третий день семь. Прогноз на неделю десять или одиннадцать.

Сергей отложил папку.

– Хорошо. Что дальше?

– После гранат бутылки. Тяжелее, бросать сложнее. Предлагаю использовать трофейную финскую конструкцию: стеклянная бутылка, запал в пробке, загущённая смесь. Выпуск можно наладить на стекольных заводах.

– Займитесь.

Жуков записал что-то в тетрадь. Карандаш скрипнул по бумаге.

Сергей встал, прошёлся к окну. За стеклом темнело, октябрьский вечер, фонари во дворе. От стекла тянуло холодом.

– Георгий Константинович. Расскажите про Халхин-Гол.

Жуков поднял голову.

– Что именно, товарищ Сталин?

– Японские снайперы. Как работали?

– Парами. Стрелок и наблюдатель. Наблюдатель ищет цель, корректирует, прикрывает отход. Били по командирам, по связистам, по расчётам орудий. Эффективно. Мы потеряли одиннадцать командиров рот за первую неделю.

– Наши снайперы?

– Одиночки. По уставу. Выходят, занимают позицию, работают. Без наблюдателя, без прикрытия. Эффективность ниже. Потери выше.

– Почему не парами?

Жуков помолчал.

– Не учили так. В уставе не прописано. Снайпер один боец, одна винтовка, один паёк. Пара два бойца, два пайка, сложнее в учёте.

– Учёт.

Сергей повторил слово медленно, будто пробовал на вкус. Повернулся от окна. Жуков ждал, держал спину прямо.

– Напишите дополнение к методике. Снайперские пары. Стрелок и наблюдатель. Тактика, взаимодействие, отход. Срок неделя.

– Понял.

– Ещё. Эвакуация раненых.

– Что именно?

– На Халхин-Голе. Сколько людей умерло от того, что их не смогли вытащить с поля?

Жуков не ответил сразу. Челюсть напряглась, скулы стали резче.

– Точной цифры нет. По оценкам медсанбата до пятнадцати процентов от общего числа раненых. Лежали на нейтральной полосе, под огнём. Санитары не успевали, пехота не умела.

– Не умела?

– Не учили. Боец умеет стрелять, окапываться, бросать гранату. Вытаскивать товарища ползком под огнём нет. Хватали под руки, поднимались в рост. Получали пулю.

– Включите в программу подготовки. Каждый боец должен уметь вытащить раненого. Ползком, волоком, как угодно. Отработать на полигоне.

– Понял.

Сергей вернулся к столу, сел. Запах табака висел в воздухе, Жуков курил на полигоне, табак въелся в шинель.

– Подведём итог. Обкатка в войска до конца года. Снайперские пары методика через неделю. Эвакуация раненых включить в программу боевой подготовки пехоты. Бутылки с запалом наладить производство. Всё это ваша зона.

Жуков закрыл тетрадь.

– Разрешите вопрос, товарищ Сталин.

– Да.

– Я командовал корпусом. Потом армейской группой на Халхин-Голе. Боевая подготовка функция инспектората, управления кадров, Наркомата обороны. Почему я?

– Потому что вы воевали. Не на учениях, на войне. Видели, как люди бегут от танков, и видели, как перестают бежать. Видели, как снайперы выбивают командиров, и знаете, как этому противостоять. Люди в инспекторате последний раз воевали в гражданскую. Двадцать лет назад. Мир изменился.

Жуков молчал.

– Это не понижение, Георгий Константинович. Это задача. Через полгода вы получите округ. Через год, может, два будет большая война. Армия должна быть готова. Люди, которых мы сейчас учим не бежать от танков, через два года встретят немецкие танки. От того, как мы их научим, зависит, сколько из них выживет.

Жуков встал.

– Разрешите выполнять?

– Выполняйте.

Пошёл к двери, остановился. Рука на ручке, но не повернул.

– Товарищ Сталин.

– Да?

– На полигоне, когда вы смотрели обкатку. Вы сказали, что видели это однажды. Давно.

Пауза.

– Где?

Сергей выдержал взгляд. Секунду смотрел прямо на Жукова, потом опустил глаза на папку.

– Во сне, Георгий Константинович. Приснилось однажды.

Жуков помолчал секунду. Кивнул и вышел.

Дверь закрылась. Тихий щелчок замка.

Сергей откинулся на спинку стула. За окном совсем стемнело. Фонари горели жёлтым, охрана ходила вдоль стены. Шаги по брусчатке, мерные, одинаковые.

Жуков не поверил. И не стал спрашивать дальше. Принял как данность, что есть вещи, которых ему знать не положено. Это хорошо. С такими людьми можно работать.

Снайперские пары. Эвакуация раненых. Обкатка танками. Мелочи, каждая по отдельности. Вместе тысячи жизней. Может, десятки тысяч. Если успеть. Если хватит времени.