Текст книги "Польский поход (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Глава 36
Флот

14 января 1940 года. Москва, Кремль

Кузнецов пришёл без опоздания. Минута в минуту, как положено. Молодой для наркома, тридцать пять лет, но держится уверенно. Форма отглаженная, ботинки начищены, папка под мышкой. Лицо открытое, взгляд прямой. Не боится смотреть в глаза.

Сергей знал его историю. Гражданская война, военно-морское училище, служба на Чёрном море. Потом Испания, военно-морской атташе при республиканцах. Видел, как тонут корабли, как горят порты под бомбами. Вернулся, получил Тихоокеанский флот, там столкнулся с японцами у Хасана. В апреле прошлого года стал наркомом. Самый молодой в правительстве.

И один из немногих, кто понимал, что война будет.

– Садитесь, Николай Герасимович.

Кузнецов сел, папку положил на колени. Не раскрывал, ждал.

– Доклад по операции «Котёл» готов?

– Так точно, товарищ Сталин. Итоговый, с выводами.

– Докладывайте.

Кузнецов открыл папку. Листы отпечатаны на машинке, на полях пометки карандашом. Читал не по бумажке, знал наизусть.

– Балтийский флот обеспечил переброску десантной дивизии в район Ловийсы. Три полка, артиллерия, обоз. Использовались переоборудованные речные баржи, канонерские лодки для огневой поддержки, тральщики.

– Потери?

– Три баржи. Одна села на камни при подходе к берегу, две уничтожены финским артиллерийским огнём. Канонерка получила попадание, но дошла до базы своим ходом. Людские потери на флоте: тридцать два убитых, семьдесят восемь раненых.

Сергей кивнул. Он помнил другие цифры, из той истории, которой не случилось: сто пять дней войны, сто двадцать шесть тысяч убитых, разгромленные дивизии, замёрзшие колонны на лесных дорогах. Здесь обошлись одиннадцатью днями и пятью тысячами.

– Выводы?

Кузнецов собрался с мыслями.

– Три основных. Первый: десантная операция возможна даже при ограниченных средствах. Речные баржи не предназначены для морских перевозок, но справились. Значит, можно готовить специализированные десантные суда, и они будут работать лучше.

– Второй?

– Взаимодействие с армией. Флот доставил войска, обеспечил огневую поддержку с моря, потом отошёл. Дальше работала пехота. Связь между штабом флота и штабом десанта была, но слабая. Если бы финны контратаковали сильнее, могли быть проблемы с координацией.

– А третий?

Кузнецов посмотрел прямо.

– Нам повезло. Финны не ожидали удара с моря. Их береговая оборона на южном побережье была слабой, авиация не успела среагировать. Если бы противник был готов, потери были бы выше.

Сергей встал, подошёл к карте. Балтика: Финский залив, Рижский залив, острова. Таллин, Палдиски, Ханко. Советские базы, полученные осенью.

– Расскажите про систему готовностей.

Кузнецов чуть удивился. Не ожидал этого вопроса.

– В ноябре утвердил инструкцию. Три степени готовности. Третья – повседневная, корабли в базах, экипажи на берегу. Вторая – повышенная, экипажи на кораблях, запасы приняты, можем выйти в море за четыре часа. Первая – полная, корабли рассредоточены, оружие к бою, выход по сигналу.

– Кто принимает решение о переходе?

– Военный совет флота, с моего ведома. Но в инструкции есть пункт: в экстренной ситуации командующий флотом может повысить готовность самостоятельно, с немедленным докладом мне.

– Почему?

– Потому что враг не будет ждать, пока мы согласуем с Москвой.

Сергей посмотрел на него. Кузнецов не отвёл взгляда. Смелый ответ. Другой бы промолчал, сослался на инструкции. Этот сказал правду.

– А в армии такая система есть?

Кузнецов замялся.

– Не знаю, товарищ Сталин. Это вопрос к наркому обороны.

– Я спрашиваю ваше мнение.

Пауза.

– Насколько мне известно, нет. Приказ о приведении в боевую готовность идёт сверху вниз, через все инстанции. Это занимает время.

– Сколько?

– Часы. Может быть, сутки. Зависит от связи, от того, где находятся командиры.

Сергей вернулся к столу, сел.

– А у вас?

– У нас флот компактнее. Корабли в базах, командиры на месте. Сигнал по радио, и через час все знают. Ещё через три часа готовы к бою.

Четыре часа. В той истории, которую Сергей помнил, флот Кузнецова был единственным, кто встретил войну в готовности. Двадцать первого июня сорок первого, за несколько часов до немецкого удара, нарком приказал перейти на готовность номер один. И флот не потерял ни одного корабля в первый день. А армия потеряла тысячи самолётов на земле.

Но сказать этого он не мог.

– Базы в Прибалтике. Как защищены?

– Таллин, Палдиски, Ханко. Береговые батареи, зенитки, минные заграждения на подходах. От удара с моря защищены хорошо.

– А с суши?

Кузнецов нахмурился.

– С суши… Гарнизоны небольшие. Рассчитаны на охрану, не на оборону. Если противник подойдёт по земле, придётся эвакуироваться.

– План эвакуации есть?

Молчание. Кузнецов смотрел на карту, потом на Сергея.

– Нет, товарищ Сталин. Мы не планировали отступление.

– Почему?

– Потому что… – он запнулся. – Потому что думали о наступлении. О десантах, о поддержке армии. Не об отходе.

Сергей помолчал. Таллинский переход, август сорок первого. Сто сорок кораблей, двадцать тысяч человек. Немецкая авиация, минные поля. Половина судов на дне, тысячи погибших. Катастрофа, которую можно было избежать.

Но как объяснить это, не говоря о будущем?

– Николай Герасимович. Война учит разному. Иногда приходится наступать, иногда отступать. Хороший командир готов к обоим вариантам.

Кузнецов слушал внимательно.

– Базы в Прибалтике далеко от основных сил. Если что-то пойдёт не так, эвакуация должна быть быстрой и организованной. Фарватеры должны быть известны, мины – свои и чужие – нанесены на карты. Транспорты должны знать, куда идти и как.

– Вы хотите, чтобы я разработал план эвакуации баз?

– Хочу, чтобы такой план был. На всякий случай.

Кузнецов кивнул. Не спорил, не спрашивал зачем. Принял.

– Сделаю.

– И ещё. Морская пехота.

– Да?

– В операции «Котёл» пехота высадилась и воевала на суше. Справилась хорошо. Матросы умеют драться.

– Так точно.

– Подумайте о расширении. Отдельные бригады морской пехоты. Обученные, вооружённые, готовые к десантным операциям. И к обороне баз, если понадобится.

Кузнецов смотрел на него. В глазах понимание.

– Товарищ Сталин. Могу я спросить?

– Спрашивайте.

– Вы ждёте большую войну?

Прямой вопрос. Сергей помедлил с ответом.

– Война в Европе уже идёт. Германия, Франция, Англия. Польши больше нет. Финляндия получила урок. Но это не конец. Это начало.

– И мы будем втянуты?

– Рано или поздно. Вопрос не «если», а «когда».

Кузнецов кивнул. Не удивился. Он и сам так думал.

– Тогда я понимаю, зачем план эвакуации.

– Хорошо, что понимаете.

Сергей встал, давая понять, что разговор заканчивается.

– Система готовностей, которую вы ввели на флоте. Она правильная. Продолжайте. И подумайте, как передать этот опыт армии. Не приказом, но примером.

– Понял.

Кузнецов встал, одёрнул китель.

– Разрешите идти?

– Идите. Доклад оставьте.

Кузнецов положил папку на стол и вышел.

Сергей взял папку, пролистал. Цифры, схемы, выводы. Толковый документ, толковый человек. Один из немногих, кто готовился к войне, а не делал вид.

Завтра придёт Найдёнов со своими радиостанциями. Послезавтра – Карбышев с чертежами дотов. Работы много.

Он отложил папку и потянулся к телефону.

Так лучше?

Глава 37
Провод

15 января 1940 года. Москва, Кремль

Найдёнов вошёл боком, прижимая к груди две папки. Сел на край стула, папки положил на колени. Лицо серое, осунувшееся, под глазами тени. Пальцы в чернильных пятнах, ногти обкусаны. Сорок два года, а выглядит на пятьдесят.

Сергей знал его историю. Инженер-связист, начинал в двадцатых на телеграфе в Нижнем Новгороде. Потом радио, потом армия. Строил станции на Дальнем Востоке, налаживал связь в Средней Азии, во время басмаческой войны провёл линию через пустыню. В тридцать седьмом чудом избежал ареста: начальника взяли, а его нет, просто не успели. После этого работал за троих, словно отрабатывал чужую вину. Или свою удачу.

Люди, которые выжили в тридцать седьмом, делились на два типа. Одни сломались, замолчали, перестали проявлять инициативу. Другие, наоборот, начали работать яростно, словно пытались доказать, что их не зря оставили. Найдёнов был из вторых.

– Докладывайте.

Найдёнов открыл верхнюю папку. Листы внутри исписаны мелким почерком, цифры в столбик. Аккуратный почерк человека, который привык к точности. Каждая цифра проверена, каждая строчка подтверждена документом.

– Завод имени Козицкого, Ленинград. С ноября выпущено сто двадцать две радиостанции РБ. Принято военпредом семьдесят одна.

– Сорок два процента брака.

– Сорок одна и восемь десятых.

Поправил. Точность – его религия. Неточность – смерть. В буквальном смысле: за срыв плана расстреливали.

Сергей смотрел на него. Найдёнов не поднимал глаз, говорил в папку. Голос ровный, без интонаций. Человек, который давно не спал и давно перестал это замечать.

– РБ – это какая станция?

– Ротная, товарищ Сталин. Радиостанция батальонная, но фактически используется в ротах. Дальность пятнадцать километров, вес двадцать один килограмм с батареей. Несёт один человек, работает другой. Основное средство связи пехоты.

– Основное, но бракованное.

– Так точно.

– Причины?

– Три основных.

Найдёнов достал отдельный листок. Схема, стрелки, подписи от руки. Рисовал сам, видно по почерку.

– Первая: кварцевые резонаторы. Пьезоэлементы от Шубникова нестабильного качества. Разброс частот превышает допуск. Из партии в сто элементов двадцать-тридцать идут в брак.

– Объясните для неспециалиста. Что такое кварцевый резонатор и почему он важен.

Найдёнов поднял голову. Впервые за разговор посмотрел Сергею в глаза.

– Кварц – это кристалл. Природный минерал, который при механическом воздействии создаёт электрический сигнал. И наоборот: при подаче тока вибрирует с определённой частотой.

Он показал пальцами размер.

– Пластинка толщиной в миллиметр, шириной в сантиметр. Если вырезать правильно, она вибрирует ровно на нужной частоте. Тысяча герц, пять тысяч, десять тысяч. Это сердце радиостанции. Задаёт частоту передачи и приёма.

– А если вырезана неправильно?

– Частота плывёт. Станция передаёт на одной волне, приёмник ждёт на другой. Связи нет. Или есть, но с помехами, с искажениями. Голос не разобрать, морзянка сливается.

Найдёнов ткнул пальцем в схему.

– Вторая проблема: пайка. Ручная, оловянно-свинцовая. Зависит от монтажника. Обученных двенадцать, нужно тридцать. Человек устал, рука дрогнула, припой лёг криво – контакт ненадёжный. На заводе работает, в поле отходит.

– Третья?

– Корпуса. Герметичность плохая, при вибрации контакты разбалтываются. Станцию несут на спине, она трясётся на каждом шагу. Через неделю марша половина соединений нужно перепаивать. А в полевых условиях паяльника нет.

Сергей встал, подошёл к окну. Кремлёвский двор, снег, часовой. Мирная картина. А пять месяцев назад в Финляндии красноармейцы шли в бой, и связь работала через раз.

– Операция «Котёл». Что показала связь?

Найдёнов помедлил. Это был другой вопрос, не про заводы. Вопрос, который касался живых людей.

– Плохо, товарищ Сталин. Из штаба десанта приходили рапорты. Станции отказывали от влажности: морской воздух, конденсат, контакты окисляются. Командиры бригад теряли связь с батальонами. Приказы шли с опозданием.

– Пример.

Найдёнов достал из папки отдельный лист. Копия рапорта, бланк с печатью.

– Двадцать седьмого августа. Морская пехота под Ловийсой. Командир бригады отправил приказ на выдвижение в шесть утра. Станция отказала: влага попала в корпус, замкнуло контакты. Пока чинили, прошло два часа.

Он ткнул пальцем в текст.

– Приказ передали в восемь. Но на приёмном конце станция тоже барахлила. Радист принял половину, остальное запросил повторно. Пока туда-сюда, ещё час. Приказ дошёл до второго батальона после полудня.

– Шесть часов задержки.

– Почти. Батальон не знал, куда двигаться, и стоял на месте. Финны успели отойти.

– Из-за связи?

– Из-за связи. И из-за влажности. И из-за того, что станции не рассчитаны на морские условия. В Ленинграде на заводе сухо, всё работает. На берегу Балтики – ничего не работает. А на Халхин-Голе была другая проблема: жара, пыль, песок в механизмах.

Найдёнов положил лист обратно в папку.

– Я отправил инженеров на разбор после операции. Троих. Они смотрели, записывали, привезли список проблем. Двадцать три пункта. Половина решается на заводе, половина – конструкторской переделкой.

– Когда переделка?

– Начали. Новая модель РБМ, «модернизированная». Другой корпус, другая батарея, защита от влаги и холода. Первые образцы к марту. Серия к лету.

– Хорошо. А мороз? Зимой сорок первого будет холодно.

– Это следующий этап. После защиты от влаги – защита от холода. Батареи, которые работают при минус сорок. Припой, который не трескается. К осени.

Сергей посмотрел на него. Найдёнов знал. Понимал, что операция «Котёл» – репетиция. Понимал, к чему готовятся.

– Что с кварцем?

– Шубников.

Найдёнов произнёс имя так, словно оно объясняло всё.

– Лаборатория при Академии наук. Единственное место в стране, где умеют резать кварц с нужной точностью. Мощность триста элементов в месяц. Потребность тысяча двести. Дефицит четырёхкратный.

– Почему так мало?

– Оборудование. Резка кварца требует алмазных пил и прецизионных станков. У Шубникова один станок, немецкий, тридцать второго года. Второй сломался в ноябре, запчастей нет. Он просит оборудование для резки кристаллов, двух инженеров, помещение. Я передал в наркомат. Без движения.

– Без движения значит без результата.

– Так точно. Наркомат говорит: нет фондов. Госплан говорит: нет приоритета. А станции выходят с браком, потому что кварц плохой.

Сергей взял карандаш, записал в блокноте: «Шубников. Оборудование + помещение. До 1 февр. Через Кафтанова. Лично. Приоритет оборонный».

– Свердловский завод?

– Строится. Корпус готов на треть. Монтаж первой линии не раньше июля. Проектная мощность двести станций в месяц. Мало.

– Сколько нужно?

Найдёнов закрыл папку, открыл вторую. Там таблица: строки, колонки, итоговые суммы подчёркнуты красным. Работа многих ночей.

– К июню сорок первого в войсках должно быть восемь тысяч исправных станций. Сейчас три тысячи четыреста, из них исправна половина. Нужно произвести пять-шесть тысяч за полтора года. Козицкий даёт полторы тысячи в год, если без брака. Дефицит четыре тысячи.

Он говорил цифры наизусть, не глядя в таблицу. Выучил, как молитву.

– Типы станций. Какие нужны?

Найдёнов перевернул страницу. Ещё одна таблица.

– Три основных типа. РБ – ротная и батальонная, я говорил. Дальность пятнадцать километров, для пехоты. РСБ – полковая, дальность пятьдесят километров, для штабов. РАТ – мощная, дальность триста километров и больше, для армий и фронтов.

– Соотношение?

– На одну РАТ нужно десять РСБ и сто РБ. Пирамида. Сейчас пирамида перевёрнута: РАТ хватает, РСБ еле-еле, РБ острый дефицит. Пехота воюет без связи.

– Почему так?

– Исторически. РАТ делали в первую очередь, для высшего командования. Считалось, что низовое звено обойдётся посыльными и проводом. Провод тянется, посыльный бежит. Радио – роскошь.

– А на практике?

– На практике провод рвётся, посыльного убивают. Батальон остаётся глухим и слепым. Командир полка не знает, что происходит на передовой. Командир дивизии не знает, что происходит в полках. Армия воюет вслепую.

Сергей посмотрел в окно. Снег падал ровно, бесшумно. Мирный день в мирном городе. А через восемнадцать месяцев…

Он знал, что будет через полтора года. Знал из той жизни, из книг, которые читал когда-то давно. Связь – одна из главных причин катастрофы сорок первого. Штабы теряли управление в первые часы. Дивизии действовали вслепую. Приказы не доходили, донесения опаздывали. Армия, у которой больше танков и самолётов, проигрывала, потому что не могла координировать действия.

– Другие заводы?

– Два варианта. Первый: Горьковский радиозавод. Делают гражданские приёмники, но база позволяет перепрофилировать. Инженеры есть, оборудование есть, культура производства есть. Месяц на переоснастку, к марту первые образцы. К осени пятьсот станций в месяц.

– Делайте.

– Нужен приказ наркомата. Директор упирается, говорит: план по приёмникам никто не снимал.

– Приказ будет. Сегодня. Что ещё?

– Второй вариант: Воронежский «Электросигнал». Мощнее Горького, но загружен авиационными рациями. РСИ-4 для истребителей. Если забрать часть мощностей, ВВС недополучат.

– Сколько?

– Тридцать-сорок процентов плана по РСИ-4.

Сергей поднялся. За стеклом Кремль, снег на стенах, дым из труб. Январь. До лета полтора года. До войны, может быть, столько же. Каждое решение – выбор между плохим и худшим.

Истребители без раций – плохо. Чкалов говорил об этом. Пехота без раций – ещё хуже. Но истребителей меньше, и они уже летают. Пехота – миллионы. Каждый батальон, каждая рота.

– «Электросигнал» не трогаем. Истребителям нужна связь. Горький да. Плюс Козицкий: третья смена, набор монтажников, ускоренное обучение.

– Сколько монтажников можно подготовить за три месяца?

– Двадцать-двадцать пять. Если курсы при заводе. Но курсы – это люди, помещение, станции для практики.

– Людей найдёте. Помещение директор выделит. Станции… бракованные. Те, что не прошли приёмку. Пусть учатся на них, чинят, собирают заново. Двойная польза.

Найдёнов записывал в блокнот. Карандаш двигался быстро, почерк мелкий, неразборчивый. Стенография, которую понимал только он сам.

– Организуйте. Директору передайте от моего имени: третья смена с первого февраля. Ночная доплата двойная. Кто не захочет работать ночью – не заставлять. Кто захочет – платить честно.

– Понял.

– И качество. Брак сорок процентов недопустим. Двадцать – плохо. Десять – терпимо. К лету выйти на десять.

– Это означает замену кварца и переделку корпусов.

– Значит, замена и переделка. Шубников получит оборудование. Корпуса… кто делает?

– Завод «Красный металлист», Ленинград. Штамповка, сварка.

– Пусть Козицкий работает с ними напрямую. Каждый бракованный корпус – назад на «Металлист» с актом. Пусть видят, сколько их брака возвращается.

– Директор «Металлиста» будет недоволен.

– Директор «Металлиста» будет делать свою работу. Или я найду другого директора.

Найдёнов кивнул. Записал.

– Теперь радисты.

Найдёнов перевернул страницу в папке. Ещё одна таблица, ещё одни цифры.

– Подготовленных в войсках четырнадцать тысяч. Штатная потребность двадцать две. Дефицит восемь тысяч.

Он поднял голову, посмотрел на Сергея. Глаза красные, воспалённые. Взгляд человека, который устал, но не сдаётся.

– Но «подготовленных» условно. Из четырнадцати тысяч работать на ключе со скоростью двенадцать групп в минуту могут меньше трети.

– Двенадцать групп – это норма?

– Минимальная норма для боевых условий. Группа – это пять знаков. Двенадцать групп – шестьдесят знаков в минуту. Один символ в секунду. Этого хватает для коротких донесений. Для серьёзной работы нужно восемнадцать-двадцать групп.

– То есть меньше трети умеют работать даже на минимуме.

– Так точно. Остальные знают азбуку Морзе, могут включить станцию, передать короткое сообщение. «Атакуют. Прошу помощь. Координаты такие-то». Это они могут. Но связь в бою – это не короткое сообщение.

Найдёнов отложил папку.

– Связь в бою – это непрерывный обмен. Командир запрашивает обстановку. Подчинённый докладывает. Командир корректирует приказ. Подчинённый уточняет. Снова и снова, пока идёт бой. Это сотни сообщений за час. Плюс помехи, плюс перестройка частот, когда противник глушит, плюс работа под обстрелом, когда руки трясутся и голова не соображает.

– Этому учат полгода?

– В нормальных условиях – да. Наши курсы три месяца, из них половина строевая подготовка.

– Строевая?

– Маршировка, физкультура, политзанятия. По уставу учебных частей. Командиры считают: солдат должен быть солдатом в первую очередь. Радистом – во вторую.

Сергей покачал головой.

– Радист на передовой не маршем ходит. Радист сидит в окопе и крутит ручку настройки. Ему нужны пальцы, а не ноги. Ему нужны уши, а не строевой шаг.

– Командование учебных частей так не считает.

– Командование учебных частей выполнит приказ.

Сергей вернулся к столу. Сел, посмотрел на Найдёнова.

– Программу пересмотреть. Строевую убрать. Стрелковую минимум, для самозащиты. Вся программа – радиодело. Шесть часов в день на ключе, два теория. Через три месяца курсант должен давать шестнадцать групп в минуту. Не даёт – ещё три месяца. Выпускать только готовых.

– Это уменьшит число выпускников.

– Это увеличит число радистов. Выпускник, который не умеет работать – не радист. Он обуза, которая носит станцию и не может её использовать.

Найдёнов кивнул. Не спорил. Понимал.

– Школы где?

– Две. Одна при Козицком, в Ленинграде. Курсанты учатся на тех станциях, которые пойдут в войска. Знают их вдоль и поперёк, могут починить в поле. Преподаватели – инженеры завода, те же люди, которые станции собирают. Когда курсант видит проблему, он знает, почему она возникла и как исправить.

– Вторая?

– В Горьком, при новом заводе. К марту первый набор, по сто человек. Там сложнее: завод ещё не работает, станций мало, преподавателей набираем.

– Откуда преподаватели?

– Из войск. Лучшие радисты из действующих частей. Забираем временно, на полгода. Командиры сопротивляются: им тоже нужны специалисты.

– Командирам объяснить: один хороший преподаватель за год подготовит двести радистов. Один радист в части – это один радист. Что важнее?

– Понимаю. Но они не хотят отдавать людей.

– Не хотят – приказ. Составьте список лучших радистов по округам. Я подпишу приказ о переводе.

Найдёнов кивнул. Записал.

– Двести за три месяца. Мало.

– Мало. Но лучше двести хороших, чем две тысячи, которые не умеют настроить станцию.

– Согласен. Но нужно больше. Ещё школы. Где можно открыть?

Найдёнов задумался. Потёр переносицу, как делал всегда, когда считал в уме.

– Киев. Там есть радиотехнический институт, преподаватели, база. Можно открыть курсы при институте, использовать их оборудование. Свердловск, когда заработает завод. Воронеж, при «Электросигнале». Итого пять школ к осени.

– Пять школ, по сто человек, четыре выпуска в год. Две тысячи радистов в год.

– Если всё получится.

– Сделайте так, чтобы получилось.

Тишина. За окном ветер гнал снег по крышам. Найдёнов сидел неподвижно, папки на коленях. Ждал следующего вопроса или разрешения уйти.

– Найдёнов.

– Слушаю.

– Вы когда спали последний раз?

Пауза. Найдёнов моргнул, словно вопрос застал врасплох. Не ожидал.

– Вчера. Четыре часа.

– Позавчера?

– Три.

– Перед этим?

– Не помню. Три или четыре.

Сергей откинулся на спинку стула. Посмотрел на него: серое лицо, красные глаза, руки, которые чуть дрожат. Человек, который сжигает себя.

– Вы мне нужны здоровым. Заставить вас спать не могу, но могу дать заместителя. Кого предлагаете?

Найдёнов помедлил. Сцепил пальцы, разжал, снова сцепил. Думал.

– Полковник Псурцев. Начальник оперативного отдела. Грамотный, спокойный. Промышленность знает, с директорами умеет говорить. Не кричит, не давит, но своего добивается. В тридцать восьмом наладил поставки на Дальний Восток, когда все говорили, что невозможно.

– Надёжный?

– Надёжный. Я ему доверяю.

Доверие. Редкое слово в эти времена. Люди не доверяли никому, даже себе. А Найдёнов доверяет. Значит, Псурцев действительно стоит того.

– Псурцев. Записал. Переведёте на него текущие задачи. Вы – стратегия и заводы. Он – учебные части и снабжение. Разделите, доложите через неделю.

– Есть.

– И ещё. Завтра никаких встреч, никаких заводов. Выспитесь. Это приказ.

Найдёнов посмотрел на него странно. Словно не понял.

– Приказ, товарищ Сталин?

– Приказ. Мёртвый начальник связи мне не нужен. А вы на пути к этому.

Найдёнов помолчал. Потом кивнул, медленно.

– Понял.

Поднялся, собрал папки. Движения медленные, осторожные. Человек, который экономит силы, потому что сил почти не осталось.

У двери обернулся.

– Товарищ Сталин. По РАТ для Прибалтики. Жуков запрашивал четыре станции для штаба округа. Две отгружены в Ригу двенадцатого, третья в пути. Четвёртая задерживается, неисправность при транспортировке.

– Что за неисправность?

– Ударили при погрузке. Повредили генератор. Станция весит триста килограммов, уронили с полутораметровой высоты. Генератор всмятку. Ремонт неделя, может, больше.

– Кто уронил?

– Грузчики на станции. Оформили акт, но толку…

– Толку мало, да. Но акт пусть будет. И на будущее: станции такого класса грузить только специалисты. Не грузчики, связисты. Кто знает, что везёт.

Найдёнов кивнул.

– Когда четвёртая будет?

– К концу месяца. Если запчасти найдём.

– Найдёте. Скажите директору Козицкого: генератор для РАТ – приоритет. Пусть снимет с новой станции, если нужно. Жуков ждать не может.

– Понял.

– И Жукову передайте: три пока хватит. Четвёртую получит, как только будет готова. Скажите ему, что я помню про его запрос. И что ценю его терпение.

Найдёнов кивнул. Вышел, закрыл дверь тихо, без стука. Шаги в приёмной, негромкий голос Поскрёбышева. Потом тишина.

Сергей посмотрел на закрытую дверь. Найдёнов. Человек, который не спит, не ест, не живёт – только работает. Таких людей в стране тысячи. Инженеры, директора, командиры. Люди, которые тянут на себе машину, которая называется СССР. Которые умирают от инфарктов в сорок лет, от язвы в сорок пять, от истощения в пятьдесят.

Если война продлится четыре года, сколько из них останется? Если работать так, как работает Найдёнов, человека хватает на два-три года. Потом он ломается. Физически, психически, как угодно. Ломается и выбывает.

Нужно беречь людей. Не только солдат на фронте. Инженеров в тылу. Тех, кто делает станции, танки, самолёты. Тех, кто планирует и считает. Без них армия – груда металла.

Псурцев. Заместитель. Пусть Найдёнов спит хотя бы шесть часов. Пусть ест. Пусть иногда выходит на воздух. Он нужен живым до конца войны. И после.

Сергей остался один. Посмотрел на блокнот. Шубников, Козицкий, Горький, монтажники, радисты, Псурцев, Киев, Свердловск, Воронеж. Девять строчек, девять задач. Каждая потянет за собой десятки других.

Связь. Нервная система армии. Без связи армия – толпа с оружием. Миллионы людей, которые не знают, что делать и куда идти. Танки, которые атакуют не то, что нужно. Артиллерия, которая бьёт по своим. Самолёты, которые не знают, где враг.

Он встал, подошёл к окну. Кремлёвский двор, снег, тишина. За этими стенами – огромная страна. Заводы, которые работают в три смены. Люди, которые не спят, как Найдёнов. Станции, которые собирают, отправляют, которые отказывают на морозе и теряют связь в самый нужный момент.

В сорок первом это будет главной проблемой. Не танки, не самолёты, не пушки. Связь. Немцы будут координировать действия по радио, а наши – посылать мотоциклистов, которых убивают на дорогах. Штабы будут терять управление в первые часы. Дивизии – действовать вслепую. Армии – распадаться на куски.

Западный фронт в июне сорок первого. Командующий не знает, где его дивизии. Дивизии не знают, что делать. Связь потеряна в первые часы, восстановить не удаётся. К пятому дню фронт перестаёт существовать.

Если удастся дать армии связь. Если восемь тысяч станций будут работать, а не лежать в ящиках. Если радисты будут уметь работать, а не только включать станцию. Если командиры будут знать, где их подчинённые и что они делают.

Может быть, тогда катастрофа будет меньше. Может быть, армии не потеряют управление в первые часы. Может быть, приказы будут доходить вовремя, и люди не будут умирать потому, что связи нет.

Может быть.