Текст книги "Польский поход (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Глава 42
Игра

Март 1940 года. Москва, Генеральный штаб РККА

Зал оперативного управления вмещал сорок человек. Пришли четырнадцать. Те, кто должен был прийти. Те, от кого зависело, как армия встретит войну.

Зал на третьем этаже, окна на восток. Утренний свет падал на карту, делая цвета ярче, контрастнее. Синий и красный, запад и восток, враг и мы. Простая геометрия, за которой стояли миллионы жизней.

Карта занимала стену от окна до двери. Западная граница от Балтики до Чёрного моря, масштаб пять километров в сантиметре. Каждый сантиметр – пятьдесят тысяч шагов пехотинца. Каждый сантиметр – час марша танковой колонны.

Синие фишки западнее Буга: три группы армий, девять танковых дивизий, двадцать семь пехотных. Красные восточнее: пять армий, три мехкорпуса, сорок стрелковых дивизий. На бумаге – превосходство. На практике – вопрос.

Сергей сел в углу, у стены. Не за столом, где сидели участники. Наблюдатель. Тот, кто смотрит и делает выводы. Тот, от чьих выводов зависят судьбы.

Тухачевский стоял слева, у синих. Форма отглаженная, сапоги начищены. Маршал, который два года назад сидел в камере, теперь командовал врагом на карте. Ирония, которую понимали все, но никто не упоминал. Рядом Иссерсон с блокнотом – полковник, который написал теорию, которую сейчас проверяли. Баграмян с логарифмической линейкой – полковник, который считал быстрее всех. Лица сосредоточенные. Они играли за противника, и они намеревались победить.

Шапошников справа, у красных. Начальник Генштаба, седой, спокойный. Человек, который видел три войны и знал, чего стоят карты. Рядом Василевский с папкой расчётов – полковник, который понимал связь лучше всех. Тимошенко позади, руки скрещены на груди. Ковалёв за столом, карандаш в пальцах – генерал, который командовал округом и знал, как всё работает на практике.

Жуков прилетел из Риги вчера. Сидел в первом ряду, широко расставив ноги, локти на коленях. Смотрел на карту, не мигая. Глаза острые, цепкие. Генерал, который через год станет начальником Генштаба. Генерал, который спасёт Ленинград и Москву. Но этого ещё никто не знал.

– Условия, – начал Шапошников. Голос ровный, без эмоций. Голос человека, который объясняет правила игры, в которую играют жизнями. – Дата начала: условно, раннее лето. Внезапное нападение. Авиаудар в первые часы по аэродромам и штабам. Одновременно переход границы на всём протяжении.

Указка обвела синие фишки.

– Синие действуют по немецкому образцу. Танковые клинья, авиационная поддержка, прорыв на узких участках, обход укреплений. Цель – не уничтожение армии противника, а дезорганизация. Разрыв коммуникаций, окружение, лишение снабжения.

Указка переместилась к красным.

– Красные действуют по пособию. Эшелонированная оборона, заграждения на путях прорыва, контрудары при наличии сил. Задача синих: выйти на линию Минск – Киев за четырнадцать суток. Задача красных: не допустить.

– Ограничения? – спросил Тухачевский. Голос спокойный, деловой. Маршал, который готовился играть всерьёз.

– Никаких. Действуйте как считаете нужным. Единственное правило: реализм. Никаких чудес, никаких допущений. Если мехкорпус в ста километрах, он не появится за час. Если связь потеряна, приказ не дойдёт.

– Кто оценивает реализм?

– Я, – сказал Сергей из угла. – И Шапошников. Спорные моменты решаем вместе.

Тухачевский кивнул. Повернулся к карте. Взял первую фишку – синий кружок с буквой «Л». Люфтваффе.

– Ход первый. Четыре ноль-ноль. Авиаудар.

Фишки легли на карту. Сто двадцать бомбардировщиков на четыре аэродрома – Западный округ, передовые базы. Сорок истребителей на подавление ПВО. Три станции радиоподавления на частотах штабов округа.

– Одновременно, – продолжал Тухачевский, – диверсионные группы. Перерезают провода, минируют мосты, атакуют узлы связи. Двенадцать групп, по три-пять человек.

– Потери красных на земле? – спросил Шапошников.

Василевский достал таблицу. Расчёты, которые они делали неделю.

– При условии, что директива Смушкевича выполнена – рассредоточение, маскировка, дежурные звенья в воздухе – потери двадцать-двадцать пять процентов авиации. Если директива не выполнена – пятьдесят-шестьдесят.

– Допустим, выполнена, – сказал Сергей из угла. Голос негромкий, но все услышали.

– Двадцать пять процентов, – принял Шапошников. Красный карандаш отметил четыре аэродрома. – Потеряно сорок машин из ста шестидесяти. Дежурные звенья поднялись, сбили восемь бомбардировщиков.

– Принимаю, – сказал Тухачевский. Восемь самолётов – приемлемые потери.

– Связь?

Василевский посмотрел в блокнот.

– Штаб Западного округа потерял связь с тремя дивизиями первого эшелона. Провода перерезаны, радиостанции под помехами. Два аэродрома выведены из строя. Штаб третьей армии без связи на сорок минут.

– Сорок минут, – повторил Тухачевский. – Достаточно.

Он взял указку.

– Ход второй. Пять тридцать. Переход границы.

Указка двинулась по карте. Три стрелы, три направления.

– Северное направление. Танковая группа из района Сувалок на Вильнюс. Состав: четыре танковые дивизии, три мотопехотные. Задача: обойти Гродно с севера, перерезать железную дорогу Белосток – Минск. Темп продвижения тридцать километров в сутки.

Синяя стрела легла на карту. От границы к Вильнюсу, огибая укрепрайоны.

– Центральное. От Бреста строго на восток. Три танковые дивизии, две мотопехотные. Прямой удар вдоль Варшавского шоссе. Единственная хорошая дорога в полосе. Темп двадцать пять километров, дорога перегружена.

Вторая стрела. От Бреста к Минску, прямая как стрела.

– Южное. Из района Люблина на Луцк и Ровно. Три танковые, две мотопехотные. Задача: рассечь пятую и шестую армии, выйти на Житомир.

Третья стрела. От Люблина через Волынь.

Три клина, три направления. Классическая схема, которую немцы отработали в Польше. Которую они повторят в июне сорок первого.

– Красные, – Шапошников повернулся к залу. – Первый час. Связь потеряна с тремя штабами дивизий первого эшелона. Два аэродрома выведены из строя. Штаб третьей армии без связи на сорок минут. Штаб округа получил первые донесения о переходе границы в пять сорок пять.

– Реакция?

– По уставу – доклад в Москву, запрос указаний. По пособию – активация плана прикрытия без ожидания указаний.

– Действуем по пособию, – сказал Шапошников. – Командующий округом отдаёт приказ на занятие позиций по плану прикрытия. Мехкорпуса в готовности к маршу.

Ковалёв поднял руку.

– Запасные частоты связи?

– Активированы через час двадцать, – ответил Василевский. – Процедура требует времени: коды, позывные, проверка.

– За час двадцать синие продвинулись на пятнадцать километров, – добавил Тухачевский. – За сорок минут без связи штаб третьей армии не знал, что происходит на границе. Когда узнал, граница была в двенадцати километрах позади.

Игра пошла.

Ход за ходом. Сутки за сутками. Фишки двигались по карте, стрелы удлинялись, кольца сжимались. Тухачевский играл жёстко, без колебаний. Каждый ход точный, расчётливый. Он знал немецкую тактику, он сам её описывал в статьях десять лет назад. Теперь он применял её против своих.

Иссерсон подсказывал детали. «Здесь узкое место, мост на одну полосу. Пробка на три часа». Баграмян считал на линейке: «Расход горючего при таком темпе – сорок тонн в сутки на дивизию. Запас на трое суток, потом стоп».

Но Тухачевский учитывал и это.

– Колонна снабжения идёт за головной группой в двадцати километрах. Догонит к вечеру. Пробка на мосту – объезд через брод. Потеря два часа, не три.

Северная группа – сорок километров за первый день. Обошла укрепрайон у Гродно с севера, вышла на оперативный простор. Пехота отстала на пятнадцать километров, но танки шли вперёд. Классическая тактика: танки прорывают, пехота добивает.

Центральная – двадцать пять километров. Упёрлась в укрепрайон западнее Бреста. Доты держались, гарнизоны отстреливались. Но танки обтекали их с флангов, как вода обтекает камни. Доты оставались в тылу, изолированные, без снабжения. Они продержатся неделю и сдадутся.

Южная – тридцать километров. Прошла между дивизиями пятой и шестой армий, которые не успели занять позиции. Командиры дивизий получили приказ на выдвижение в шесть утра. К этому времени танки противника были уже в двадцати километрах. Разрыв в двадцать километров, в который хлынула мотопехота.

Шапошников отвечал. Методично, спокойно. Отводил дивизии, когда угроза обхода становилась реальной. Ставил заграждения, когда было время. Контратаковал, когда видел возможность.

Но возможностей было мало. Слишком мало.

– Конец первых суток, – объявил он. – Пятая армия, контрудар мехкорпусом во фланг южной группы.

Тухачевский посмотрел на часы на стене. Потом на карту. Потом снова на часы.

– Приказ на контрудар отдан в четырнадцать ноль-ноль. Верно?

– Верно.

– Мехкорпус находится здесь. – Указка ткнулась в точку в шестидесяти километрах от линии прорыва. – Марш начнётся не раньше восемнадцати ноль-ноль. Четыре часа на подготовку, это минимум. Марш – шесть часов. Развёртывание – три часа. Прибытие к месту удара – утро вторых суток.

Он переставил синюю фишку.

– К этому времени моя южная группа будет здесь. На тридцать километров восточнее.

Указка ткнулась в новую точку.

– Мехкорпус ударит в пустоту. Или в мою мотопехоту, которая уже заняла оборону и ждёт.

Тишина. Василевский что-то записал в блокнот. Жуков подался вперёд, глаза прищурены.

– Альтернатива? – спросил Шапошников.

– Не бить вообще. Или бить раньше, с меньшими силами. Один полк вместо корпуса, но в первые часы.

– Полк не остановит танковую группу.

– Не остановит. Но замедлит. Разница.

Вторые сутки. Северная группа у Лиды. Центральная обошла Брест с севера и юга, крепость в окружении. Южная на подступах к Дубно.

Третьи сутки. Северная группа у Вильнюса. Центральная прорвалась к Барановичам. Южная взяла Ровно, повернула на Житомир.

Первый эшелон обороны перестал существовать как сплошной фронт. Разрывы в двадцать, тридцать, сорок километров. Дивизии, которые ещё держались, оказывались в изоляции. Связь работала урывками. Приказы опаздывали.

– Критерий отхода? – спросил Тухачевский, глядя на Шапошникова. Голос ровный, без злорадства. – По пособию: если танковый клин прошёл тридцать километров за флангом – отходить. Северная группа прошла тридцать пять за флангом третьей армии.

Шапошников помедлил. Посмотрел на карту. На красные фишки, которые стояли в позициях, уже обойдённых с двух сторон.

Потом кивнул.

– Третья армия отходит на рубеж Стыри. Приказ в шестнадцать ноль-ноль третьих суток.

– Десятая?

Шапошников посмотрел на карту. Белосток. Выступ, который вдавался на запад. С севера синие у Вильнюса. С юга синие обошли Брест. Мешок, который вот-вот превратится в котёл.

– Десятая армия отходит к Волковыску. Приказ в восемнадцать ноль-ноль. Если успеет.

– Не успеет, – сказал Тухачевский. Голос тихий, почти сочувственный. – К утру четвёртых суток я перережу дорогу Белосток – Волковыск мотопехотной дивизией. Она уже на марше.

Он поставил синюю фишку на дорогу. Кольцо замкнулось.

– Десятая армия в окружении. Три стрелковые дивизии, кавалерийская дивизия, танковая бригада. Сто двадцать тысяч человек.

Иссерсон добавил:

– Запас боеприпасов на трое суток. Продовольствия на пятеро. Горючего для танков на два дня активных действий. Без прорыва – капитуляция через неделю.

Тишина. Ковалёв положил карандаш на стол. Тимошенко разжал руки, опустил вдоль тела. Жуков сидел неподвижно, только желваки ходили под кожей.

Сто двадцать тысяч человек. Фишки на карте. Но за каждой фишкой – живые люди. Которые погибнут в котле, если игра станет реальностью. Которые умрут от голода, от ран, от безнадёжности. Которые сдадутся в плен и сгинут в лагерях.

Белостокский котёл. В реальной истории – триста тысяч пленных. Здесь, на игре, – сто двадцать тысяч. Разница есть. Но и сто двадцать тысяч – это катастрофа.

– Можно было избежать? – спросил Тимошенко.

Шапошников покачал головой.

– Выступ. Белосток – это выступ на сто километров в глубину немецкой территории. С трёх сторон враг. Единственный выход – на восток, через узкое горло. Если враг перережет горло – котёл.

– Значит, не держать выступ?

– Значит, отходить раньше. На первые сутки, пока горло открыто. По критерию отхода – нужно было отходить, когда северная группа прошла тридцать километров за флангом. Это вечер первых суток.

– Почему не отошли?

– Потому что приказ из Москвы запрещал отход без разрешения. Потому что командующий армией ждал указаний. Потому что связь работала с перебоями.

Шапошников посмотрел на Сергея.

– В реальной войне будет то же самое. Если не изменить систему.

– Дальше, – сказал Сергей из угла. Голос спокойный, без эмоций. Игра продолжалась.

Тухачевский не остановился. Четвёртые сутки – Вильнюс взят. Пятые – танки у Барановичей. Шестые – Минск под угрозой с двух сторон.

На юге тоже не лучше. Седьмые сутки – Житомир. Восьмые – передовые части у Бердичева.

Шапошников играл грамотно. Рубеж на Стыри задержал южную группу на двое суток. Заграждения, артиллерийские засады, взорванные мосты. Всё по пособию. Комдивы действовали самостоятельно, не ждали приказов. Видели танки – ставили мины. Видели колонну – организовывали засаду.

Укрепрайон у Ковеля – ещё трое суток. Доты, которые немцы обтекали, но не могли игнорировать. Гарнизоны держались, стреляли в спину проходящим колоннам. Снабжение синих прерывалось, приходилось выделять силы на блокаду.

– Доты работают, – заметил Тухачевский. – Если их не бросать, если снабжать, если координировать. На Карельском перешейке финны показали, как это делается.

– Карбышев учёл опыт, – ответил Шапошников. – Новые доты строятся с подземными ходами сообщения. Запас боеприпасов на месяц. Автономное водоснабжение.

– Сколько их будет к лету сорок первого?

– Двадцать процентов от плана. Если повезёт.

– Не хватит.

– Не хватит. Но двадцать процентов лучше, чем ноль.

Но темп потерь превышал темп обороны. К десятым суткам красные потеряли половину первого эшелона. Не уничтоженной в боях – отрезанной, лишённой снабжения, окружённой в котлах.

Десятая армия капитулировала на седьмые сутки. Без боеприпасов, без продовольствия, без надежды на прорыв.

Двенадцатые сутки. Синие у Бобруйска. На юге – у Винницы.

Четырнадцатые сутки. Синие у Минска с севера и востока. Город в полуокружении. На юге – у Житомира, передовые части вышли к старой границе.

Тухачевский положил указку на стол.

– Результат. Минск под контролем синих. Фактически взят, сопротивление очаговое. Десятая армия уничтожена. Третья отошла за Березину, сохранив шестьдесят процентов состава. Четвёртая армия отошла к Днепру, сохранив пятьдесят процентов. На юге пятая армия сохранила семьдесят процентов, отошла за Случь. Шестая – шестьдесят процентов, отошла к Киеву.

Он обвёл карту указкой.

– Промежуточные рубежи задержали продвижение на пять-шесть суток. Без них синие были бы у Минска на восьмые сутки, а не на четырнадцатые.

Тишина. Двенадцать человек смотрели на карту. На синие стрелы, которые пронзили оборону. На красные фишки, которые лежали в котлах.

Жуков заговорил первым. Встал, подошёл к карте.

– Рубежи работают. Стырь – двое суток. Ковель – трое. Старая граница – четверо. Без пособия было бы хуже. Но этого мало.

Он провёл пальцем по карте.

– Проблема не в рубежах. Проблема в скорости решений. Каждый раз, когда красные ждали приказа из Москвы или из штаба округа, синие уходили на тридцать километров. Пособие даёт критерии отхода – это хорошо. Но не даёт критериев контрудара.

– Когда бить – ясно, – возразил Тухачевский. – Когда мехкорпус на месте и связь работает. За четырнадцать суток такой момент наступил дважды. Контрудар пятой армии на третьи сутки. Контрудар резервов фронта на десятые.

– Дважды – достаточно, если удар в нужную точку.

Жуков ткнул пальцем в карту. В точку за линией синих, там, где тянулись тыловые коммуникации.

– Контрудар пятой армии на третьи сутки. Ошибка. Бить нужно было не во фланг головной группы, а в основание клина. Сюда. Перерезать снабжение. Колонны с горючим, с боеприпасами. Тогда головная группа останавливается через двое суток. Без горючего танк – груда металла. Без боеприпасов – мишень.

Тухачевский посмотрел на него. Долго, оценивающе. Два генерала, которые думали о войне. Два генерала, которые видели её по-разному.

Потом кивнул.

– Согласен. Удар в основание эффективнее. Но требует данных о маршрутах снабжения. Мы знаем, где танки противника. Мы не знаем, где его колонны с горючим.

– Авиаразведка.

Жуков повернулся к залу.

– Единственное, что даёт информацию в реальном времени. Одна эскадрилья на округ, специализированная. Не истребители, не бомбардировщики. Разведчики. Фотоснимки, привязка к карте. Колонны снабжения видны с воздуха: пыль, следы на дорогах, пробки на переправах. За час разведчик пролетает триста километров. За час мы знаем, где идёт снабжение.

– А потом?

– Потом удар. Мехкорпус или авиация. Разбить колонну – всё равно что отрезать руку. Голова жива, но драться не может.

Тимошенко поднял руку.

– Вопрос. Если рубежи дали пять-шесть суток задержки, значит, через двадцать суток синие у Днепра?

– Без рубежей – да, – ответил Тухачевский. – С рубежами – через месяц.

– Десять дней разницы. За десять дней я перебрасываю шесть дивизий из внутренних округов. Три из Московского, три из Приволжского. Это сорок тысяч штыков.

– Если железная дорога работает, – добавил Шапошников. – Если узлы не разбиты авиацией. Если мосты целы. Если вагоны есть.

– Если.

Много «если». Слишком много. Сергей смотрел на карту и думал о том, чего не знали остальные. О том, как это было в реальной истории. О том, как всё рухнуло за две недели.

Он встал. Подошёл к карте. Двенадцать пар глаз повернулись к нему.

– Выводы.

Голос ровный, негромкий. В зале стало тихо. Даже дыхание не слышно.

– Первое. Пособие работает. Не идеально, но работает. Критерии отхода работают – третья армия спаслась, потому что отошла вовремя. Рубежи работают – пять-шесть суток задержки. Дорабатывать, не переделывать.

Он сделал паузу.

– Второе. Контрудар – только в основание клина. Жуков прав. Бить по голове бесполезно, голова уйдёт. Бить по хвосту – эффективно. Вписать в пособие отдельным разделом. Михаил Николаевич, Георгий Константинович – вместе. Срок – две недели.

Тухачевский и Жуков переглянулись. Кивнули. Два генерала, которые будут работать вместе.

– Третье. Авиаразведка. Эскадрилья на округ, специализированная. Смушкевичу директиву. Формирование к маю. Подготовка экипажей, фотооборудование, привязка к картам.

– Четвёртое. Связь. Сорок минут без связи в первый час – это приговор. Найдёнов удвоит запасные каналы. Дублирование автоматическое: если основной канал молчит десять минут, штаб переходит на запасной без команды. Не ждать приказа, не запрашивать. Переходить.

Шапошников записывал. Карандаш двигался быстро, почерк мелкий. Протокол, который станет директивой.

– Пятое. Повторить игру в мае. С учётом поправок. Те же люди, те же условия. Если результат лучше – идём правильно. Если такой же – сделали мало. Если хуже – где-то ошиблись.

Он помолчал. Посмотрел на карту.

– И шестое. Белосток. Выступ. В реальной войне держать его нельзя. Войска должны стоять не в выступе, а за ним. На линии Гродно – Брест, без выступа. Потеряем сто километров территории. Сохраним армию.

Тишина. Это было новое. Это меняло всю дислокацию.

Тимошенко поднял руку.

– Товарищ Сталин. Отвод войск из выступа – это политическое решение. Это признание, что мы готовимся к обороне, а не к наступлению. Это…

– Это спасение ста двадцати тысяч человек, – перебил Сергей. – Политику обсудим отдельно. Сейчас – военная целесообразность. Шапошников, подготовьте записку.

– Есть.

Сергей вернулся в угол. Сел.

Зал начал пустеть. Офицеры выходили по одному, негромко переговариваясь. Обсуждали увиденное. Спорили о деталях. Думали.

Шапошников сворачивал карту, складывал аккуратно, по сгибам. Старый штабист, который знал цену картам. Карта – не территория. Но без карты территорию не удержишь.

Тухачевский собирал фишки в коробку. Синие к синим, красные к красным. Порядок, который он любил. Порядок, который помогал думать.

Жуков стоял у окна. Руки за спиной, взгляд в пустоту. Думал. О чём – никто не знал. Может быть, о контрударе, который мог бы изменить игру. Может быть, о том, как применить это в реальной войне. Может быть, о Прибалтике, где он сейчас командовал округом, и где через год начнётся то же самое.

Сергей смотрел на него. Жуков. Человек, который спасёт Ленинград в сентябре, когда всё будет рушиться. Который остановит немцев под Москвой в декабре. Который возьмёт Берлин в мае сорок пятого.

Но сейчас он ещё не знал этого. Сейчас он смотрел на карту и думал о том, как избежать катастрофы.

Тухачевский подошёл к нему. Два генерала стояли у окна, глядя на Москву.

– Георгий Константинович. Удар в основание клина. Хорошая идея.

– Идея очевидная. Удивительно, что её нет в пособии.

– Была. Я вычеркнул.

Жуков обернулся.

– Почему?

– Потому что для удара в основание нужны данные. А данных нет. Авиаразведка – ваша идея. Без неё удар слепой.

Жуков кивнул.

– Работаем вместе. Раздел по контрударам.

– Работаем.

Они пожали руки. Коротко, по-военному. Два генерала, которые нашли общий язык.

Сергей посмотрел на карту ещё раз. Свёрнутую, но всё ещё видную. Четырнадцать суток. Минск. Житомир. Половина первого эшелона.

В реальной истории было хуже. Гораздо хуже. Минск пал на шестые сутки, не на четырнадцатые. Десятая армия погибла в Белостокском котле – триста тысяч пленных, не сто двадцать. Киев пал через три месяца, но ценой шестисот тысяч.

Здесь – чуть лучше. Рубежи работают. Критерии отхода спасают армии от окружения. Авиаразведка даст данные для контрударов.

Чуть лучше. Но достаточно ли?

Сергей встал и вышел последним. В коридоре пусто. Шаги гулко отдавались от стен. За окнами – Москва. Март, первая оттепель. Снег тает, вода течёт по улицам.

Полтора года до войны. Может быть, меньше.

Он спустился по лестнице и вышел на улицу. Машина ждала у подъезда. Водитель открыл дверь.

– В Кремль, товарищ Сталин?

– На дачу. Нужно подумать.

Машина тронулась. Москва проплывала за окном – серая, мокрая, весенняя. Мирный город, которому оставалось полтора года до бомбёжек.

Четырнадцать суток до Минска. Это лучше, чем шесть. Но всё равно слишком быстро.

Нужно больше. Нужно лучше. Нужно успеть.