Текст книги "Польский поход (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

Глава 10
Ультиматум

28 сентября 1939 года. Москва, Кремль

Молотов положил на стол папку с гербом НКИД.

– Эстония подписала. Сегодня в полдень, Таллин.

Сергей взял папку, пролистал. Договор о взаимопомощи, десять страниц машинописи с печатями. Право размещения советских военных баз на территории Эстонской Республики. Двадцать пять тысяч человек, авиация, флот. Острова Сааремаа и Хийумаа.

– Сопротивлялись?

– Торговались. Три дня. Хотели ограничить численность, хотели срок договора пять лет вместо десяти, хотели гарантий невмешательства во внутренние дела. Получили бумагу с гарантиями. Бумага их успокоила.

Молотов произнёс это ровно, без иронии. Маленькие страны верят бумагам, потому что больше верить не во что.

– Латвия?

– Переговоры идут. Упираются сильнее эстонцев. Министр иностранных дел Мунтерс пытается выторговать меньший контингент. Говорит о нейтралитете, о международных гарантиях.

– Каких гарантиях?

– Британских. Французских. Лиги Наций.

Сергей усмехнулся. Те самые гарантии, что получила Польша три недели назад. Польша, которая сейчас догорала под немецкими бомбами, пока гаранты сидели за линией Мажино и сбрасывали листовки.

– Сколько времени нужно?

– Неделя. Максимум десять дней. Мунтерс понимает расклад. Понимает, что мы только что взяли половину Польши и армия свободна. Понимает, что Британия не пришлёт ни одного солдата. Он тянет время, чтобы сохранить лицо перед собственным парламентом.

– Пусть сохраняет. Но не дольше десятого октября.

Молотов сделал пометку в блокноте.

– Литва?

– Литва ждёт Вильнюс.

Город, который поляки называли Вильно, литовцы – Вильнюс. Столица Литвы, пока Пилсудский не отобрал его в двадцатом году. Двадцать лет литовцы мечтали вернуть город. Теперь город был в советских руках.

– Когда Вильнюс перейдёт под наш контроль?

– Уже перешёл. Вчера вечером части 3-й армии вошли в город. Сопротивления не было. Польский гарнизон ушёл на юг, к Львову.

Сергей встал, подошёл к карте. Литва, зажатая между Восточной Пруссией и Латвией. Три миллиона населения, армия в тридцать тысяч. И Вильнюс – их мечта, их боль, их навязчивая идея.

– Предложение следующее. Литва получает Вильнюс и Виленский край. Взамен – договор о взаимопомощи, базы, право транзита.

– Они согласятся?

– Они не могут не согласиться. Вильнюс для литовцев – то же, что Эльзас для французов. Любое правительство, которое откажется от Вильнюса ради абстрактного нейтралитета, падёт на следующий день.

Молотов листал документы.

– Территория Виленского края – около шести тысяч квадратных километров. Население смешанное: поляки, литовцы, евреи, белорусы. Литовцев меньшинство.

– Это их проблема. Город и край за базы.

– Честная сделка?

Сергей обернулся.

– Для нас. Мы отдаём то, что нам не нужно, и получаем то, что необходимо. Литовцы получают мечту и теряют независимость. Через год, через два они это поймут. Но будет поздно.

Молотов закрыл блокнот.

– Переговоры с литовской делегацией назначены на третье октября. Вести их буду я?

– Вы. Но без нажима. Пусть думают, что торгуются. Пусть выторгуют какую-нибудь мелочь, чтобы вернуться домой победителями. Нам нужны базы, не враги.

– Понял.

Молотов собрал бумаги, поднялся. У двери остановился.

– Ещё один вопрос, товарищ Сталин. Немцы интересуются нашими планами относительно Прибалтики. Риббентроп прислал запрос через посольство.

– Что именно?

– Хотят знать, намерены ли мы ограничиться базами или планируем полную инкорпорацию.

Немцы. Секретный протокол делил Восточную Европу на сферы влияния. Прибалтика – советская сфера. Но протокол говорил о сферах влияния, не об аннексии.

– Ответьте, что мы действуем в рамках договоров о взаимопомощи. Базы, не более. Остальное – внутреннее дело договаривающихся сторон.

– А на самом деле?

– Всему своё время. Когда Гитлер ударит по Франции, Европе будет не до Прибалтики.

Молотов кивнул и вышел.

Сергей остался один. За окном темнело, сентябрьский вечер. На столе лежали три папки: Эстония, Латвия, Литва.

Он открыл верхнюю. Справка НКВД по Эстонии: политическая ситуация, армия, экономика. Президент Пятс, семьдесят лет, авторитарный режим с тридцать четвёртого года. Армия – пятнадцать тысяч, вооружение устаревшее. Флот – два эсминца, подводные лодки. Авиация – три десятка машин, половина учебных.

Следующая страница. Экономика: сельское хозяйство, лес, сланцы. Промышленности почти нет. Порты: Таллин, Палдиски, Пярну. Железные дороги: одноколейка на Ленинград через Нарву.

Прибалтика нужна. Не из имперских амбиций – из географии. Триста километров побережья от Ленинграда до Мемеля. Если немцы займут Прибалтику первыми, Балтийский флот окажется в ловушке, Ленинград – под ударом с трёх сторон.

Он потёр глаза. Третий месяц почти без сна.

Дверь открылась. Поскрёбышев, бесшумный как всегда.

– Товарищ Сталин, товарищ Жуков прибыл.

– Пусть войдёт.

Жуков вошёл и остановился у порога. Форма с иголочки, сапоги начищены. Три ромба комкора на петлицах. Лицо загорелое, обветренное – монгольские степи.

– Товарищ Сталин, комкор Жуков по вашему приказанию прибыл.

– Садитесь, Георгий Константинович.

Жуков сел. Спина прямая, руки на коленях.

– Как Халхин-Гол?

– Операция завершена успешно. Японцы отброшены за границу. Потери противника – восемнадцать тысяч убитыми, три тысячи пленных. Наши потери – около девяти тысяч.

Цифры Сергей знал. Не за цифрами вызывал.

– Что скажете о японской армии?

Жуков помедлил.

– Пехота упорная, дисциплинированная. Офицерский корпус средний: много шаблона, мало инициативы. Танки слабые, артиллерия недостаточная. Серьёзный противник, но не первоклассный.

– А наша армия?

Пауза.

– Способна побеждать. Но есть проблемы.

– Какие?

– Связь. Координация. Снабжение. В первые дни пехота бежала от японских танков. Потом научились. Но это стоило людей.

Сергей встал, подошёл к большой карте – той, на которой была вся Европа.

– Георгий Константинович. Через неделю вы поедете в Эстонию. Мы вводим войска на базы по договору. Двадцать пять тысяч человек. Посмотрите, как размещаются, как снабжаются, как себя ведут. Потом доложите лично.

Жуков встал.

– Слушаюсь.

– И ещё. Пока будете там – думайте. Если завтра война с Германией, что нужно, чтобы удержать Прибалтику? Не базы – всю Прибалтику. Побережье, порты, аэродромы. Что нужно?

Жуков ответил не сразу.

– Время, товарищ Сталин. И силы. Без полного контроля над территорией базы – ловушка. Двадцать пять тысяч в чужой стране, без укреплений, без глубины обороны. В случае войны их отрежут за сутки.

– Верно. Поэтому полный контроль будет. Вопрос – когда.

– Когда немцы увязнут на западе.

Сергей посмотрел на него. Комкор понимал расклад.

– Весна сорокового. Или лето. Когда Франция падёт.

– Франция падёт?

– За шесть недель. Может, за восемь. Англия останется одна. И тогда всем будет не до Прибалтики.

Жуков переваривал услышанное.

– Это разведка, товарищ Сталин? Или прогноз?

– Это то, что будет. Готовьтесь.

Жуков козырнул и вышел.

Сергей вернулся к столу. Папки лежали там же. Эстония, Латвия, Литва. Узкая полоска земли вдоль Балтийского моря.

Базы – первый шаг. Полный контроль – второй. Времени на раскачку нет.

Он взял карандаш и провёл линию по карте: от Таллина через Ригу, Каунас, Вильнюс до Бреста. Линия, которой пока не существовало. Линия, которую предстояло построить.

Отложил карандаш и потянулся к следующей папке.

Глава 11
Разбор

3 октября 1939 года. Москва, Наркомат обороны

Зал заседаний на третьем этаже вмещал сорок человек. Сегодня сидели двенадцать – командующие фронтами, командармы, начальники родов войск, Генштаб. Стулья расставлены полукругом перед картой, занимавшей стену от окна до двери. На карте итоговая обстановка: красные стрелки, дошедшие до линии Буга и Сана и остановившиеся. Операция завершена. Войска на новых рубежах. Задача выполнена.

Окна были закрыты, но из щелей тянуло октябрьским холодом. Лампы горели все – яркий жёлтый свет, от которого схема на стене казалась выцветшей.

Вошёл последним и сел не во главе стола, а сбоку, у стены – так, чтобы видеть лица, руки, повороты голов. Кто слушает. Кто ждёт. Кто боится.

Шапошников открыл совещание. Встал у карты, карандаш наготове. Борис Михайлович умел докладывать так, что цифры ложились в голову, как строчки стихов – по ритму, по размеру.

– Операция по освобождению Западной Украины и Западной Белоруссии. Продолжительность – тринадцать суток, с семнадцатого по тридцатое сентября. Задействовано два фронта, двадцать пять стрелковых, шестнадцать кавалерийских дивизий, двенадцать танковых бригад. Общая численность группировки – четыреста шестьдесят тысяч человек, три тысячи единиц бронетехники, две тысячи орудий. Авиация – около двух тысяч машин.

Карандаш прошёл по карте с востока на запад, по знакомым стрелкам.

– Результат: занята территория площадью сто девяносто тысяч квадратных километров. Население – тринадцать миллионов. Вся линия Буга – под контролем. Потери: сто тридцать пять убитых, четыреста девяносто раненых. Пленных польских военнослужащих – свыше двухсот тысяч.

Сто тридцать пять убитых. Цифра выросла – добавились умершие от ран и потери, не учтённые в первых сводках.

Достал из внутреннего кармана тетрадь – ту самую, в клетку, которую открыл ночью шестнадцатого, за несколько часов до перехода границы. Нашёл страницу, нужную с первого раза. «Проверить по результатам», и столбец из семи пунктов.

Время прохождения приказа. Потери связи – где, когда, причина, длительность. Отставание от графика. Снабжение. Инциденты с местным населением. Контакты с немцами на демаркационной линии. Кадровые выводы.

Четырнадцать папок Генштаба, двенадцать человек за столом, тринадцать суток – укладывались в семь строк, написанных за три часа до начала. Угадал всё.

Это не ободряло. Наоборот: угадал – и не смог предотвратить ни одного пункта. Пробки, обрывы, горючее на подводах. Каждое – предсказуемо, каждое – случилось. Против противника, не нажавшего спускового крючка.

Закрыл тетрадь, убрал в карман.

Шапошников сел – Тимошенко поднялся.

Командарм первого ранга выглядел так, будто только вернулся из седла: загорелое лицо, тяжёлые плечи, руки на столе, уверенные, спокойные. Тимошенко провёл две недели в штабе Украинского фронта, под Тарнополем, спал на койке в палатке, объезжал дивизии на «эмке» по тем самым раскисшим дорогам.

– Задача выполнена в полном объёме. Оба фронта вышли на указанные рубежи. Противодействие противника – минимальное. Крупных боестолкновений – одно, Гродно. Остальное – разрозненные стычки, гарнизоны, отдельные группы ополченцев. Армия справилась.

Армия справилась. Тимошенко произнёс это как итог – с весом, с убеждённостью. Для него операция была успехом. Большая территория, малые потери, быстрый темп. По любой штабной методике отличный результат.

– Спасибо, Семён Константинович, – сказал Сергей из своего угла. Негромко, ровно. – Теперь давайте поговорим о том, как именно мы справились.

Сел. Что-то в тоне – не содержание, а интонация – заставило его напрячься. Остальные тоже услышали: взгляды, которые до этого были направлены на карту, повернулись к углу у стены.

Встал и подошёл к столу, на котором лежала стопка папок – подготовленных Генштабом за последнюю неделю, пометки красным карандашом на полях. Красный карандаш был сталинским инструментом; люди за столом знали, что пометка означает вопрос, на который придётся отвечать.

– Связь. Борис Михайлович, ваши данные.

Встал, раскрыл папку.

– Суммарная продолжительность потерь связи между штабами армий и штабами фронтов за тринадцать суток операции – сорок один час. Причины: обрывы проводных линий шестьдесят процентов, ошибки радистов двадцать пять, неисправность оборудования пятнадцать. Наиболее длительный перерыв: десятая армия, Белорусский фронт – четыре часа двадцать минут, восемнадцатого сентября.

– Это – между армиями и фронтами, – сказал Сергей. – А ниже? Между армиями и дивизиями?

Перевернул страницу.

– Полных данных нет. Штабы дивизий вели учёт перебоев не всегда. По тем рапортам, что собраны: средний перерыв связи между штабом дивизии и штабом полка – от двух до шести часов. В отдельных случаях – до суток.

– До суток, – повторил Сергей. – То есть дивизия двигалась вперёд, а полки внутри неё не знали, куда идут соседи.

Тишина. Найдёнов, сидевший в дальнем конце стола, смотрел в стол.

– Товарищ Найдёнов. Перед операцией вы доложили: семьдесят процентов штатной потребности в радиостанциях, из них шестьдесят процентов исправных. Что изменилось за тринадцать суток?

Найдёнов встал. Тёмные круги под глазами стали ещё глубже.

– Из строя вышло дополнительно четырнадцать процентов радиостанций. Причины: механические повреждения при транспортировке, намокание, отказ питания. К концу операции исправных – менее половины от штатной потребности.

– Менее половины. В операции, где по нам не стреляли.

Найдёнов промолчал.

Повернулся к залу.

– Пусть каждый в этой комнате представит: то же самое, но под бомбёжкой. Проводные линии перебиты в первый час – не собственными колоннами, а авиацией. Радиостанции – под огнём артиллерии. Радисты – контужены. Штаб дивизии переезжает каждые два часа, потому что по старому месту уже бьют. Сколько будет связи? Сорок один час потерь? Нет. Ноль.

Тимошенко пошевелился на стуле. Не возразил – но движение выдало: ему казалось, что Сергей преувеличивает.

– Дальше. Снабжение. – Он раскрыл вторую папку. – Тридцать шестая танковая бригада, Украинский фронт. Отставание от графика шесть часов. Причина: горючее не подвезли. Бензовозы застряли на грунтовке. Горючее доставляли в бочках, на подводах. Танковая бригада, моторы, броня, а горючее едет на телеге.

Тимошенко на этот раз сидел неподвижно, только желвак дёрнулся. Горючее на телегах – его фронт, его проблема. Гродно – чужой участок, но урок общий.

– Четвёртая армия, Белорусский фронт. Перекрёсток у Столбцов. Шестая кавалерийская столкнулась с тыловым эшелоном. Регулировщика на перекрёстке нет – снят командиром полка для другой задачи. Пробка – восемнадцать километров. Три часа.

Закрыл папку.

– Я могу продолжать. Четырнадцать страниц. Мелочи, каждая – мелочь. Грузовик сел на мосту. Радист перепутал позывной. Кухня отстала от батальона. Подвода сломала ось. По отдельности – ничего. Вместе – три дня задержки от графика на обоих фронтах. Против противника, который не сопротивлялся.

Пауза. В зале ни звука. Двенадцать человек смотрели на Сергея и ждали.

– Михаил Николаевич, – Сергей повернулся к Тухачевскому.

Тухачевский сидел чуть в стороне, как всегда – не в центре, не во главе, но так, чтобы видеть всех. Слушал, не записывая: маршал держал цифры в голове и доставал их оттуда точнее, чем другие из блокнотов.

– Вы просили создать группу анализа немецкого опыта в Польше. Что-нибудь есть?

Тухачевский встал. Без папки, без бумаг – говорил по памяти, и память у него была такая, что Шапошников однажды назвал её «штабной».

– Есть. Немцы провели кампанию за восемнадцать дней. Разгром армии в миллион двести тысяч. Потери – шестнадцать тысяч убитых, тридцать тысяч раненых. По любым меркам – блестящий результат. Но дело не в результате, а в методе.

Подошёл к карте – не попросил карандаш у Шапошникова, взял свой, из нагрудного кармана.

– Метод: глубокий удар танковыми группами при непрерывной авиационной поддержке. Связь – ключ. Каждый танк на связи с ротным, каждая рота с батальоном, батальон с полком, полк с авиацией. Время от обнаружения цели до удара по ней: двадцать минут. Двадцать минут, товарищи. Наш цикл четыре-пять часов. Разница в двенадцать раз.

Тухачевский провёл карандашом по карте – не по красным стрелкам, а по невидимым немецким, тем, что прошли неделей раньше по тем же дорогам.

– Поляки проиграли не потому, что плохо дрались. Дрались нормально. Проиграли потому, что каждый их приказ опаздывал. Пока штаб армии реагировал на прорыв – танки были уже в тылу. Пока резервы выдвигались к месту прорыва – немцы уже обошли его и ударили в другом. Война на опережение. Если мы не научимся действовать с той же скоростью – с нами будет то же самое.

Тимошенко поднял руку.

– Михаил Николаевич, позвольте. Поляки – не мы. У нас другие масштабы, другая глубина, другие ресурсы. Немцы прошли Польшу за восемнадцать дней – триста километров. У нас от границы до Москвы – тысяча. Одной скоростью нас не возьмёшь.

Тухачевский повернулся к Тимошенко. Не резко, спокойно – но в глазах мелькнуло то, что Сергей видел у офицеров, слышащих опасную глупость.

– Семён Константинович. Тысяча километров – это не преимущество. Это время, которое мы теряем с каждым днём отступления. Немцы разбили Польшу за восемнадцать дней. Если ударят по Франции – а они ударят, – там будет то же самое, несмотря на линию Мажино и четыре миллиона под ружьём. Потому что глубина не спасает, если армия теряет управление. А управление – это связь. Связь. Связь. Связь.

Три раза. Тухачевский позволил себе повторение – он, обычно говоривший экономно, одной фразой.

– Позвольте, товарищ маршал, – Сергей вмешался прежде, чем Тимошенко успел ответить. – Вы упомянули Францию. Удар на западе ещё не произошёл.

– Произойдёт, – сказал Тухачевский. – Весной. Самое позднее в мае. Немцы не могут стоять на месте. Экономика Рейха работает на войну, если война остановится, экономика рухнет. Удар по Франции – вопрос месяцев.

– Согласен. – Сергей произнёс это спокойно, но внутри – холодок: Тухачевский угадал срок. Май сорокового. Так и есть.

– Вернёмся к нам, – продолжил Сергей. – Гродно.

Тишина. Все знали про Гродно. Не все знали подробности.

– Борис Михайлович. Кратко.

Встал.

– Гродно, двадцатое – двадцать первое сентября. 20-я танковая бригада, комбриг Борзилов. Вошёл в город без пехотного прикрытия, без предварительной разведки, без координации с подходящими стрелковыми частями. Бои продолжались полтора суток. Итоговые потери, с умершими от ран за десять дней после боя: сорок восемь убитых в бригаде – танкисты и мотострелковый батальон вместе, – шестьдесят четыре в 101-й стрелковой дивизии, подошедшей позже. Итого сто двенадцать убитых, двести десять раненых. Шесть БТ-7 сгорело, четыре повреждены.

Сто двенадцать. Итоговая цифра – окончательная, с умершими от ран. Из ста тридцати пяти убитых за всю операцию сто двенадцать – Гродно. Больше четырёх пятых. Все потери похода, почти все до одного – один город. Одно решение.

– Одновременно, – продолжил Шапошников, – 305-й стрелковый полк, полковник Осташенко, обошёл город с юга. Занял рубеж на Немане. Блокировал выходы. Потерь ноль.

Дал паузе повиснуть. Двенадцать человек смотрели на карту, где два карандашных значка – красный крест и синий кружок – стояли рядом. Один обозначал Борзилова: лобовой штурм, сто двенадцать гробов. Другой – Осташенко: обход, ноль.

– Борзилов не наказан, – сказал Сергей. – Храбрый офицер. Инициативный. Но он написал отчёт, и этот отчёт будет учебным пособием. Для каждого командира бригады и каждого командира дивизии. Как не нужно штурмовать город. Осташенко представлен к ордену. Его комбаты – тоже.

Пауза.

– Принцип, товарищи, простой. Результат. Не звание, не выслуга, не храбрость, хотя храбрость важна. Результат. Осташенко выполнил задачу без потерь. Борзилов выполнил задачу со ста двенадцатью убитыми. Оба – выполнили. Но цена – разная.

Ковалёв сидел неподвижно. Борзилов был его подчинённым, это его фронт. Каждый в зале понимал: командующий фронтом отвечает за командиров бригад. Тимошенко это знал и молчал – правильно молчал, не оправдываясь. Сергей отметил: умеет держать удар.

– Итог, – сказал Сергей. Вернулся в свой угол. Сел. – Армия справилась. Задачу выполнила. Но. Территорию заняли. Потери минимальные. Если бы я оценивал операцию по стандартам мирного времени – отлично.

Лица за столом чуть расслабились. Рано.

– Но я оценивать по стандартам мирного времени не собираюсь. Потому что следующая операция будет не против разбитой армии. Следующий противник будет стрелять. Бомбить. Наступать с темпом, который мы в Польше не видели, с авиацией над головой и связью, которая работает.

Обвёл взглядом зал.

– По этим стандартам: тройка. Связь – неудовлетворительно. Снабжение – неудовлетворительно. Координация родов войск – неудовлетворительно. Маршевая дисциплина удовлетворительно с натяжкой. Штабная работа удовлетворительно. Кадры неровные: есть сильные, есть слабые, разброс велик. Единственное «хорошо»: моральный дух. Бойцы идут вперёд. Это наш актив. Всё остальное – задачи.

Встал – последнее.

– Генштабу: в двухнедельный срок план устранения. По каждому пункту. Связь отдельной строкой. Кадровые решения по итогам операции на мой стол через два дня. Кто справился – повышен. Кто не справился – снят. Не наказан, не расстрелян, а снят. Переведён на должность, соответствующую его уровню. Хороший комполка не обязательно хороший комдив. Плохой комдив не обязательно плохой человек. Но ставить его командовать дивизией в бою – значит убить людей.

Шапошников сделал пометку в блокноте. Тухачевский тоже, коротко, одним движением головы. Тимошенко смотрел перед собой, красный до ушей.

– Вопросы?

Вопросов не было.

– Свободны. Борис Михайлович, Михаил Николаевич – останьтесь.

Зал опустел за минуту. Тимошенко вышел первым – шаг тяжёлый, ровный. Не обиделся. Или обиделся, но не покажет. Военный.

Остались втроём: Сергей, Шапошников, Тухачевский. Карта на стене, пустые стулья, запах табака и напряжения.

– Михаил Николаевич. Ваша группа анализа, срок два месяца, как вы просили. Доклад мне лично. Тема: как немцы будут воевать с нами. Не общие слова, а конкретика. Направления ударов, состав группировок, тактика. Используйте всё: разведданные, наблюдения офицеров в Польше, трофейные документы. Мне нужна карта, не политическая, оперативная. Если ударят – откуда, какими силами, с какой скоростью.

Тухачевский наклонил голову.

– Будет.

– Борис Михайлович. Кадры. Послезавтра – список: кто вверх, кто вниз. Поимённо.

– Подготовлю.

Посмотрел на карту – красные стрелки – замершие, конечные, точки на Буге и Сане. Операция закончена. Экзамен сдан.

На тройку. Теперь чинить.