Текст книги ""Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)"

Автор книги: Роберт Куллэ

Соавторы: Петр Гнедич,Д. Панков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 58 страниц)

ЛЮДИ-КРОТЫ

Очерк Г. Эштона,

члена Британского Географического Общества

Фотографии с натуры

_{ТРОГЛОДИТЫ ПУСТЫНИ. – ТАИНСТВЕННЫЕ ПЛЕМЕНА АФРИКИ. – ПОДЗЕМНЫЕ ГОРОДА. – ЛЮДИ ЖИВУТ В БОЛЬШИХ КРУГЛЫХ КОЛОДЦАХ ПЛИ ПРОКАПЫВАЮТ СЕБЕ ЖИЛИЩА В СКАЛИСТЫХ ГОРАХ.}

…………………..

_{Наружный вид города троглодитов с 12.000 населением в Матмате. Это – громадная долина, изрытая, как видно на фотографии, гигантскими колодцами – жилищами людей.}　

В трехстах милях к югу по прямой линии от древнего Карфагена, в горах, известных под названием Плато Матмата, в ямах, выкопанных в земле, живет племя, численность которого доходит до 30.000 человек. Вся жизнь этих людей протекает под землей, а когда они умирают, их выносят наверх и хоронят на поверхности земли в неглубоких могилах.

Люди эти принадлежат к расе, появившейся в Северной Африке еще до арабов, и происхождение этой расы теряется в глубокой древности Нет сомнения, что две тысячи лет назад они вели жизнь пастухов и обитали в палатках на склонах гор, но армии Цезаря, покорив Карфаген, направились на юг и были такой угрозой для мирного горного народца, что он прорыл себе пещеры в горах, завалил за собой вход в эти пещеры и упорно выдерживал осаду за осадой, пока армии Цезаря не ушли.

Племя это и сегодня живет точно так же, как в те дни, когда завоеватели покинули их места. Жизнь в пещерах так просто разрешает вопрос о жилище в стране, где почти совсем нет дерева. Пользуясь одним слоем камня, как полом, другим слоем, как потолком для своего жилища, они углубляются в сравнительно мягкий мергель. В этих вырытых пещерах они делают себе по нескольку комнат, размерами футов в 20 длины, в 8 ширины, и с потолком, образующим правильную арку, высотою в 8 футов. Укрепляют они жилища цементом, да еще покрывают стены известкой.

Комнаты такой подземной квартиры обычно однообразной величины, иногда в них вход из среднего помещения, но часто бывает, что у каждой комнаты свой независимый выход.

_{Внутренность женской комнаты у троглодитов Матматы. На первом плане – огромная кровать троглодитки. Владелица ее сидит возле. Справа видны большие глиняные сосуды с оливковым маслом и другими запасами. В глубине – множество глиняных горшков, воткнутых на палки. Это – своеобразный буфет пещерных обитателей. Фотография снята, конечно, при магнии.}

Мебели в этих жилищах почти нет никакой: кровать, часто полка в глубине комнаты, фута на три над полом – и это все. Иногда эта полка делается из дерева и на нее накладывается штукатурка. Громадные кровати покрываются множеством толстых одеял, сотканных самими женщинами. Только в одном доме я увидел нечто похожее на стол, и то это было в доме шейха Магомета Лафета. В его личной комнате стоял небольшой стол. Стульев в комнатах нет, и все сидят на полках диванах, устроенных вдоль стен. В помещении для женщин – классические глиняные кувшины с оливковым маслом, финиками и винными ягодами.

Перед каждым из этих жилищ имеется дворик, огороженный каменной стеной У дворика – много назначений. Прежде всего, в этот дворик выходят подышать воздухом женщины племени. Все они мусульманки и усердно прячут свои лица с самого детства. Во-вторых, в этом дворе живут птицы и даже верблюды, а в третьих – он служит крепостью во время осады врага.

Оригинальные города троглодитов обычно прорыты в конусообразных горах этой местности, иногда на высоте ста футов и более. Улицы идут террасами или огромными ступенями и сходятся на вершине горы у крепости, или «ксара». Это помещение служило складом для провианта во время бесчисленных войн, еще недавно постоянно смущавших покой забытого народца.

Из этой крепости открывается великолепный вид на окрестные долины и горы. Особенно прекрасна эта картина при закате солнца. Тогда скалистые горы из красного песчаника подергиваются голубоватой дымкой и кажутся дальше и точно выше поднимаются к небу.

Люди эти известны под именем «карабкающихся троглодитов».

_{Гора – жилище «карабкающихся троглодитов». Большинстве жилищ скрыто глубоко внутри горы, так что издали лишь кое-где видны выходы наружу.}　

Любопытно отметить, что знаменитый римский писатель Саллюстий 2.000 лет назад нашел улицы троглодитов такими же, какие они и сейчас.

Ветви этого же племени раскинулись на сотни миль в сторону. Жилища этих родственных племен похожи на жилища «карабкающихся троглодитов» только формой и размерами их комнат. В Ксур Меденине и в области Фум Татуин дома уже стоят на поверхности земли. Они похожи с виду на каравай хлеба и строятся так, что один дом ставится на другой. Бывает, что так накладывают до шести домов – один на другой.

Говорят, что этот обычай остался с тех времен, когда нужно было защищаться от разбойников-туарегов, которые постоянно нападали на этот мирный пастушеский народ, расхищая не только его запасы, но уводя с собой и женщин.

Эти дома-караваи, называемые «рхурфа», служат либо складами для запасов, либо жильем для слабосильной части племени. Восемьдесят же процентов этого племени, в противоположность «карабкающимся троглодитам», ведут кочующий образ жизни. Они гонят стадо с пастбища на пастбище и собирают по пути свою жалкую жатву. Старики остаются, и до осени исполняют роль сторожей при складочных помещениях.

В шестидесяти милях к западу от Меденина находится самый странный город троглодитов Матмата. Обитатели Матматы относятся к той же расе, что и «карабкающиеся троглодиты», но жилища их устроены совсем иначе. Это – огромные колодцы, покрывающие долину на таком протяжении, как может охватить глаз.

Долина Матматы раскинулась больше, чем на три квадратные мили. Она окружена невысокими горами, на вершине самой большой из которых виднеется древняя крепость. Иностранца поражает необычный вид долины, сплошь покрытой отверстиями больших круглых колодцев, футов в 60–70 в диаметре и футов в 30 глубиной.

И в этой долине живет, говорят, около 12.000 чел., точно кроты в подземных норах.

В эти странные подземные дома входят длинным, спускающимся вниз туннелем, разветвляющимся по дороге в маленькие пещерки по бокам. Туннель этот выводит в круглое помещение, футов на 30 ниже уровня земли. Из этого помещения прорыты во все стороны пещеры, служащие комнатами для жилья.

Троглодиты в большинстве случаев приветливый и гостеприимный народ. До Матматы и Меденина теперь уже стали добираться на автомобилях из Южного Туниса, но города «карабкающихся троглодитов» стоят на высоких горах, к ним ведут крутые, опасные для европейца тропинки, и редко случается, когда мул привозит сюда кого-нибудь из другого мира.

Но троглодиты и не проявляют особого желания поддерживать связь с этим миром. В их пещерах тепло в холодные ночи и прохладно – в зной, а времена, когда их беспокоили разбойничьи набеги, отошли теперь уже в область прошлого.

СЛОНОВОДСТВО

Гротеск Н. Муханова

Иллюстр. Н. Кочергина

Солнце неизвестно чему смеялось.

Вероятно тому, что, несмотря на безоблачное небо, юркий ветер гонял по вспаханному, развороченному проспекту целые смерчи слепящей пыли.

Преждевременно сорванные листья, как несбывшиеся надежды, печально шелестели по дорожкам сквера.

Был сентябрь, и было утро, час десятый. В относительном будущем гримасничала осень, а в непосредственном – желудок Тузлукова. Пора непогод и время завтрака надвигались неумолимо. Сидя на скамейке, Тузлуков с грустью сознавал это всем своим существом. Обволакивающий сознание минор не предвещал ничего хорошего, – необходимо перестроиться помажорнее. Элегантным движением Тузлуков подтянул дудки коротких брючек, – солнечно сверкнули желтые шелковые носки, в тон ослепительным джимми, – независимо откинулся на спинку скамейки и, наслаждаясь звоном серебра, долго щелкал по крышке портсигара дорогой папиросой, – единственной.

Внешне, по гордой, слегка пренебрежительной манере держаться, по изящному, дорогого покроя платью, его можно было принять, по крайней мере, за представителя дипломатической миссии. Внутренно…

Впрочем, не будем бесцеремонно залезать в душу человека, который ослепительная пикейная манишка, казалось, громко кричала о незапятнанности содержимого, которое она целомудренно прикрывала. Скажем лишь, что гражданин Тузлуков накануне вечером прибыл со скорым московским поездом по ему одному известному делу. Он всю ночь неторопливо обозревал близлежащие садики, с видом скучающего Рокфеллера отсиживаясь там, где это позволяли обстоятельства. И сейчас, несмотря на очевидный час завтрака и настойчивые зовы желудка, он медлил покинуть свой наблюдательный пункт. На все это, вне всякого сомнения, существовали самые серьезные и уважительные причины, о которых мы не знаем решительно ничего.

Теперь, предупрежденный о бессонной ночи гражданина Тузлукова, внимательный наблюдатель мог бы отметить некоторую интересную бледность его породистого лица, синеватую ретушь под ресницами и слегка наэлектризованный блеск выразительных ореховых глаз.

Необходимо оговориться, что в нашей истории все условно, не исключая и самой фамилии гражданина Тузлукова. В силу причин социального порядка, каждому индивиду полагается иметь какую нибудь фамилию, и наш герой широко пользовался этим правом. Итак, солнце неизвестно чему смеялось, а гражданин Тузлуков неизвестно почему продолжал сидеть в сквере, бездушно следя за полу-проснувшимися прохожими.

Впрочем, с некоторого времени в его мозг настойчиво стучалась одна мысль довольно отвлеченного характера: «Возможно ли в Республике Советов слоноводство»?

Изгнанная, в силу своей бесполезности, из одного полушария мозга мысль через минуту возвращалась в другое. Процесс изгнания сопровождался легким движением головы, поэтому гражданин Тузлуков производил впечатление человека, отрицающего доводы какого-то невидимого собеседника.

Два толстяка с портфелями – бритый, с коленями, выгнутыми в форме буквы О, и бородатый, с коленями, вогнутыми в форме X, – замедлили шаги перед скамейкой Тузлукова.

– Возможно ли в Республике слоноводство? – снова ударила короткая волна в мозг Тузлукова.

– Присядем, вздохнем немного, – предложил X.

– Разве на минуту, – согласился О.

Портфеленосцы опустились рядом с Тузлуковым, заметно вдавив скамейку в землю.

– Возможно ли у нас слоноводство?..

– Рынок выдохся, – вполголоса шипел X, борясь с великолепной музыкальной астмой. – Вот, если бы… партию бумажных тканей… недурное дельце… Как вы на этот счет?..

– Только шерсть, только уважаемый. Бумага – дрянь… Не советую, не советую, – энергично мотал головой О.

– Вы позволите… вечерком… заглянуть к вам?

– Буду рад… Буду рад… Европейская, 17… От 9—10…

X – шипел отсыревшей ракетой, О – стрелял, как из пушки.

– Возможно ли у нас слоноводство? – копошилось в мозгу Тузлукова. Он употребил героическое усилие, стараясь затушевать нелепый рефлекс. Только шерсть, только шерсть! хлестнула новая волна.

– Когда обратно… в Москву? – шипела ракета.

– Завтра к вечеру… Если успею, – стреляла пушка.

– Двигаемся?..

– Попробуем..

Слегка раскачав туши, толстяки отделились от скамьи.

– Одно непонятно мне. Госплан… – начал на ходу X.

– Пхе!.. – выпалил О. – Госплан– одно, наш план – другое…

Уплыли.

– Возможно ли в России слоноводство?.. Только шерсть, только шерсть! Боролись в голове Тузлукова два течения.

Досадливое движение головой – рядом, на скамье, лежит солидный новенький портфель крокодиловой кожи.

Уверенным жестом собственника Тузлуков потянул находку к себе, намереваясь подняться.

Худенький человек, с розовыми пятнами на щеках, опустился около на скамью, застенчиво покашливая. Тузлуков брезгливо покосился на неожиданного соседа и стал рыться в портфеле. Какие-то счета, фактуры, десяток карточек различных текстиль трестов, – хлам!

– Осмелюсь обратиться к вам, – закашлял сосед. – Обстоятельства… Буквально голодный… и буквально нездоров… Семья… самому лечиться надо… Несколько копеек…

– Безработный?

– Третий месяц… Служил у частника… по мануфактурной части – эксплоатация… Сокращен… В союзе не состою… Ну, и умирай с голоду… Верите ли, второй день крошки во рту не было…

Нам никогда не случалось видеть царственных повелителей от которых зависят судьбы их подданных, но, исходя из сценических образцов, думаем, что тот величавый жест, который Тузлуков бросил человечку с розовыми пятнами, вполне соответствовал идее кино-царственности.

– Следуйте за мной!

С гордо откинутой головой, сросшись с портфелем из крокодиловой кожи, Тузлуков величественно шествовал по направлению к проспекту. Худенький человек, похожий на движущийся вопросительный знак, неуверенно семенил сзади.

Идея царственности замыкалась немым вопросом.

У Гостиного – вереница таксомоторов. Один – уютен, располагающ, внушителен, цвета свежей телячьей крови. Тузлуков остановился около, кивнул шофферу, кивнул спутнику:

– Садитесь. На переднее.

Через две минуты такси остановился около биржевого кафе. Короткое «жди» – шофферу, и милостивый кивок спутнику.

– Кстати, ваше имя?

– Кошницын… Иван Иванович…

– А я – товарищ Тузлуков. Моссукно. – Только шерсть, только шерсть, – пролагал себе путь через мозговые извилины новый рефлекс.

Тузлуков задержался на пороге в позе Наполеона на Воробьевых горах.

_{Тузлуков задержался па пороге в позе Наполеона на Воробьевых горах…}

Виновата ли царственная доминанта в особе Тузлукова или тонкое знание эффектов сценичности, только необходимо отметить момент, когда гул кафе на мгновение стих, и все взоры шляп и кепок скрестились в одном фокусе – на крокодиловом портфеле вновь прибывшего.

_{Взоры шляп и кепок скрестились в одном фокусе на крокодиловом портфеле вновь прибывшего.}

Заняв центральное место, Тузлуков принял на себя главнокомандование над официантами. Пятна на щеках Кошницына рдели, как осенние розы. Голодная горячка обжорства давно уже уступила место неторопливому деловому насыщению. По мере укрощения аппетитов у него явилась способность говорить.

– Я здесь всех знаю, – тихо шептал он, замещая выдавленные слова слоеными пирожками. – Вот этот, с проплешинами – крупный спекулянт мануфактурой… Миллионы изжил… Рыжий – представитель из Суртреста… Это – крупные частники…

Откинувшись на спинку стула, с сигарой в опущенном углу рта, еле поворачивая голову, Тузлуков с глубочайшим презрением обозревал плотоядно рыкающую публику. Когда Кошницын окончательно утратил способность наполняться, Тузлуков намеренно громко попросил:

– Не в службу – в дружбу, спросите сегодняшнюю «Промышленную Газету».

Человечек с розами отошел к буфету. Немедленно его окружило несколько любопытных. Пересиливая отрыжку, он торопливо старался потушить все многочисленные вспышки вопросов.

Тузлуков, сидевший к ним спиной, улавливал отдельные слова:

– Моссукно… Новый зав… Сегодня прибыл… Не могу сказать… Новый план… Шишка… Думаю, может…

Возле столика Тузлукова смыкался зачарованный круг. Многие из отдаленных уголков кафе пересели поближе. Просмотрев газету, Предмос-сукно неторопливо поднялся и подошел к телефону.

– Европейскую… Это я – Представитель Моссукно… Раньше восьми дома не буду… Кто по делу – попросите явиться к этому времени.

Голос уверенный, властный, отчетливый. Слышен во всех уголках кафе.

Не дальше. Ибо говоривший, по рассеянности, нажал мимо кнопки.

Звякнула трубка. Конфиденциальный разговор с буфетчиком. Повернулся к столу. Шляпы и кепки, облепившие его спутника, как тараканы сладкий торт, – торопливо переместились к своим местам. Тузлуков, скучая, вернулся обратно.

Эластичный гражданин, – ассирийская каштановая борода при свеже выбритой верхней губе, – музыкально шаркая подошвами полу – аршинных ботинок, чечоточной походкой приблизился к столику Тузлукова. Изысканно козырнул.

_{Эластичный гражданин с ассирийской бородой чечеточной походкой двинулся к столику Тузлукова.}　

– Pardon!..

Ласковый, проникновенный голос. Чистейший ярославский прононс.

– Pardon!.. Вы представитель Моссукно?..

Кивок, могущий означать и «да», и «убирайся к чорту».

– Pardon!.. Только одну справочку… Вы разрешите?

Сложное балетное па, игра со стулом, ассирийская борода – сидит около. На верхней свеже выбритой губе алмазами сверкает мелкая испарина волнения.

– Предвидится ли какая-нибудь возможность… Я предполагаю – в ближайшее время… Насыщение внутреннего рынка солидными бумажными тканями? В виду предстоящего сезона…

Тузлуков, смотря поверх собеседника, энергично трясет головой и в порядке нисходящей гаммы несколько раз повторяет:

– Только шерсть, только шерсть, только шерсть…

Бритая губа от волнения выходит из берегов. Ассирийская борода не замечает наводнения. Она каждым волоском впивает изречения оракула, вкладывая в равнозначущие слова различный смысл, – в зависимости от музыкальных нюансов. Губа слегка косится на Кошницына и тоном любовного признания начинает:

– Видите ли, глубокоуважаемый товарищ… К слову, – разрешите пред ставиться…

Пружинное действие стула, сложная чечотка джимми, спина под прямым углом, голос, просящий о капле любви:

– Красный купец, Евпл Евплович Сладкий… Прошу любить и жаловать…

– Моссукно… злуков…

Пируэт по Голейзовскому. Снова на стуле.

– Видите ли, не знаю, можно ли быть откровенным…

Взгляд в сторону Кошницына. Полукивок Амфитриона.

– Мы, красные купцы, незаслуженно обижены… Можно даже сказать, угнетены… Мы согласны платить деньги, но не можем получить товара… Так вот, если бы можно было надеяться – хоть чуточку…

Просящий взгляд, способный размягчить гранит.

Тузлуков, повидимому, ведет в уме сложный подсчет. Глаза полузакрыты, брови деловито насуплены. Но вот они принимают нормальное положение и проситель облегченно вздыхает.

– Mersi… Тысячу раз горячее русское mersi… Я буду надеяться…

Дрожащая рука копошится под мышкой, затем конвульсивно лезет под газету, брошенную небрежно на стол. Тузлуков снова закрыл глаза – соображает. Кошницын весь ушел в рассматривание плаката на стене.

– Разрешите навестить вас от восьми до… четверть девятого… Только на несколько минут…

Милостивый кивок и протянутые два пальца Тузлукова в знак окончания аудиенции. Счастье первого обладания любимым предметом разливается по лицу красного купца. Он священнодейственно дотрагивается до выхоленных пальцев подателя благ и задом оттанцовывает в исходное положение.

Лицо Тузлукова непромокаемо.

– Возможно ли у нас слоноводство?..

Он слегка отгибает угол газеты, видит, что она благополучно разрешилась кучкой незвенящих червонцев и впервые дает уверенный ответ на мучительный вопрос:

– Да. Вполне возможно.

Новорожденных поглощает крокодиловая кожа, роженица остается лежать на месте. К столику подтанцовывает новый персонаж. Хореографическая программа продолжается. Она еще только началась. Через нас плодородие «Промышленной Газеты» истощено. Вконец измятая спазматическими схватками, она корчится в послеродовой горячке. Промышленность может отметить новую эру своего развития – слоноводство.

Общий милостивый кивок головой и пионер слоноводства, в сопровождении отяжелевшего Кошницына, усаживается в такси цвета свежей телячьей крови. Отъехав несколько шагов, Тузлуков въупор смотрит на своего спутника и задает странный по мнению того, вопрос:

– Скажите, возможно ли у нас слоноводство?

Кошницыным, от неожиданности и очевидной нелепости вопроса, овладевает икота.

– Не думаю… Разве чуть-чуть, для увеселения цирковой публики…

Впервые за время их знакомства лицо Тузлукова расцвечивается веселой, заразительной улыбкой.

– А я думаю – возможно. И в довольно значительных размерах…

Он переправляет потомство «Промышленной Газеты» из портфеля в карман, пишет что-то на листке блокнота и сует в большой конверт.

– Этот портфель вместе с запиской я попрошу вас доставить в Европейскую гостиницу сегодня ровно в восемь часов и передать толстому гражданину из семнадцатого номера. Возможно, что я запоздаю. А вот это вам за труды.

Он велит остановить машину, высаживает свидетеля своих слоноводческих операций и, когда тот смешивается с толпой, спрашивает шоффера:

– Когда ближайший поезд на Москву?

– Минут через сорок, – отвечает тот.

– На Октябрьский!

_____

Безработный Кошницын бережно, как реликвию, несет портфель из крокодиловой кожи. У него в кармане лежит червонец и его подмывает гаркнуть на всю улицу:

– Жить можно!

Сопроводительный конверт заклеен небрежно. Грех любопытства, доставивший столько неприятностей человечеству, начинает обуревать Кошницына. Он тщетно борется с искушением. Наконец шмыгает в ворота с надписью «уборной нет», лукаво затушевывая свои истинные намерения непривычным переполнением желудка.

В глубине двора, между штабелем дров и облупленной стеной, он осторожно извлекает интригующую записку:

«Как честный человек, – кстати, обедавший только позавчера в Москве, – возвращаю вам ваш портфель, подобранный в сквере. Если вас случайно кто спросит: «Возможно ли у нас слоноводство» – смело отвечайте: Да! С помощью магической формулы: «Только шерсть».

Мог бы подписаться любою из десятка имеющихся в моем распоряжении фамилий, но предпочитаю остаться

Неизвестным».

Планета, на которой возможны такие катаклизмы, неожиданно приобрела колоссальную силу притяжения, и безработный Кошницын свинцовым грузом вдавился в землю, вместе с портфелем из крокодиловой кожи…

Солнце весело смеялось.