Текст книги ""Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)"

Автор книги: Роберт Куллэ

Соавторы: Петр Гнедич,Д. Панков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 58 страниц)

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ОН ПОДХОДИЛ к дому. На этот раз косматый Полкан смело полез к нему ласкаться. Теперь пес чувствовал, что хозяин в хорошем расположении духа. Нелидов потрепал с о шершавую голову и направился крыльцу. И вдруг обернулся. Он услышал топот быстро скачущей лошади.

Во двор карьером влетел казак. Завидев хозяина, он резко затянул поводья и сразу осадил разгоряченного коня.

– Ну? Что приключилось? Чего зря коня гоняешь? – спросил Нелидов, пристально всматриваясь в лицо всадника.

– Урядник… прислал… – прерывистым голосом «отвечал тот, быстро спрыгивая с седла.

– Зачем?

– Гонит кто-то!.. По дороге. Караульные с горы усмотрели… не наш!., чужой какой то!.. Торопко гонит.

– Один? – спросил Нелидов.

– Один! Верховой… Больно торопко гонит!.. Скоро будет… Урядник наказал тебе сказать… по твоему приказу…

– Ну ладно!.. Спасибо, что поспел! Иди в горницу! Скажи, чтобы чарку водки тебе дали. Скажи, хозяин, мол. приказал.

Молодой уральский казак поклонился Нелидову, привязал лошадь к столбу и быстро пошел в дом.

Нелидов поднялся на крыльцо в стал напряженно смотреть на дорогу. Она извивалась по берегу реки и пропадала в чаще леса.

– Кого ещ там несет, – недовольно бурчал он. – Вон!., едет!.. – сказал он вполголоса.

Из-за леса кто-то выехал на дорогу. Ехал крупной рысью. Нелидов ждал и смотрел.

– Что за оказия?! Никак Павлушка Онуфриев?! – проговорил он, наконец когда всадник застучал по мосту. – Он и есть!.. Значит, от светлейшего!

Это, действительно, был Павел Семенович Онуфриев, любимый денщик кн. Меньшикова, которому князь доверял вполне и всегда поручал важные и деликатные дела. Нелидов знал его по Петербургу. Онуфриев въехал в ворота и, увидев Нелидова, приветливо помахал ему рукой, как хорошему приятелю.

– Ванька, – крикнул Нелидов и быстро пошел навстречу гостю.

Подбежал босой Ванька и принял поводья, а Нелидов заключил приезжего в свои широкие объятия и стал с ним целоваться навкрест.

– Какими судьбами?.. Друг милый! Приключилось что?

Онуфриев опустил глаза и пробормотал:

– Здравствуй, Петрович!.. Здравствуй!.. Приключилось и есть! По секретному приказу светлейшего, как полоумный к тебе гнал… Чуть коня не заморил.

– Ну, что еще такое? Сказывай… Не томи…

– Стой… дай дух перевести… Сегодня, почитай, с утренней зари гоню без отдыха, не ел даже… – Зато доспел… – И Онуфриев опустился на крыльцо.

Нелидов стоял около него и напряженно ждал.

– Со штафетой от светлейшего? – спросил он.

– Штафеты не дал… на словах приказал… тебе сказать… по секрету.

– Ну… говори!

Онуфриев оглянулся вокруг и, понизив голос, сказал:

– Не место здесь!.. Веди в горницу… Не ровен час… Да и умыться надо.

– Пойдем, пойдем… Кстати и обед на столе… Баньку стопим… И покушаешь, и попаришься, с дороги важно попариться… отдохнешь… – быстро заговорил Нелидов.

В сдержанном тоне Онуфриева он почуял что-то серьезное.

– Не до отдыха, Петрович. Сегодня же надо назад вертать!.. Чтоб его не встретить…

– Кого его? – понизив голос, проговорил Нелидов.

– Молчи!.. Потом!..

Они поднялись на крыльцо, вошли в дом. И сейчас же из-за угла ближайшего барака выглянула лисья физиономия Ивана Захарыча. Осмотревшись вокруг, он вышел из своей засады и быстро подошел к Ваньке, который водил коня по двору.

– Води хорошенько, пострел! – сказал он Ваньке. – Смотри, воды не давай!.. Вишь, конь-то весь в мыле… Запалишь!

Ванька мотнул головой и ни слова не сказал. Иван Захарович пошел с ним рядом.

– Кто приехал? Ась?

– А мне ни к чему, – отвечал Ванька, – охвицер какой-то…

– Не сказывал, когда назад поедет? – спросил Иван Захарович.

– Не сказывал.

В это время с крыльца сбежал молодой казак и стал отвязывать свою лошадь. Быстро вскочил он в седло. Иван Захарович немедленно устремился к нему.

– Ты куды, Тимоха? Ты здесь почто?

– Урядник пригнал к хозяину…

– А почто пригнал?

– Да, вишь, кто-то по дороге сюды гнал, так урядник вперед его к хозяину меня погнал.

– А кто, не ведаешь?

– Охвицер какой-то… Эх и животик же у ево важнецкий! – сказал казак, любовно поглядывая на коня, которого водил Ванька.

_____

Нелидов и Онуфриев сидели вдвоем.

– А донос на тебя к его величеству прислан нижеследующий, – топотом говорил Онуфриев Нелидову… бытто ты… первое – сам деньги чеканишь, с литерами царскими, а второе – бытто ты тайно от казны золото копаешь, а в казну не сдаешь. И окромя того, третье – беглых из Сибири у себя тайно на заводах укрываешь и раскольников такожде… И, бытто, четвертое – ты в застенках людей пытаешь без суда и смертью казнишь самовольно…

Тяжелым молотом били эти слова. Лицо Нелидова осунулось и посерело. Онуфриев замолчал.

– Все? – хриплым голосом спросил Нелидов.

– Все! – ответил тот, всматриваясь в лицо старика.

– Токмо к сему светлейший присовокупил, дабы ты концы хоронил… Слова сии персонально светлейшего… Пусть, грит, Петрович концы хоронит.

Нелидов вдруг встал во весь рост и, круто повернувшись к иконе, стал быстро креститься.

– Видит бог и святая богородица… навет на меня!.. Навет злоухищренный… Чист пред господом и царем! – Ах! изверги!., какой поклеп взвели… Ах, они! Видит бог!..

Онуфриев пожал плечами.

– Мне кресты твои ни к чему, Петрович! – проговорил он. – Что приказано тебе сказать, то мною сказано, а все прочее до меня не касамо.

– А царь что? Ужли поверил навету?.. верит?.. Сказывай! – быстро заговорил Нелидов.

– Распалился гневом до ужасти!.. Не первый донос на тебя, Петрович! Повелел лишь секретное следствие учинить и полковника Филатова, Льва Степановича, экстренно нарядил. Спешно едет! Насилу его обогнал! Завтра, должно, сюда будет светлейший потому меня и погнал к тебе, чтобы раньше его доспеть к тебе! Рад не рад, а жди гостей незванных.

– Ай, спасибо светлейшему. Вот уж спасибо!.. – заговорил Нелидов, – отслужу!.. Видит бог, отслужу.

– Ты и меня не забудь! Смотри! – сказал развязно Онуфриев. – У меня, вон, жена на сносях, родить должна, – а я, сломя голову, к тебе…

– Ладно! Не учи!.. Не маленький я!.. Не обижу! Порядки знаю, – ответил Нелидов. – А что, энтот Филатов? Какой? – вдруг спросил он.

Онуфриев засмеялся. Ему, как будто, правилось, что сам Нелидов, «царь уральский», любимец царя, словно терялся в его присутствии…

Нелидов нахмурился.

– Чего зубы-то скалишь? Не до смеха! Каков, сказывай, Филатов ваш? Нс ведаю я его.

– Сказывают – собака! Одначе я покедова в его зубах не бывал, а посему и не ведаю, каковы зубы.

– Собака… это еще ничего, – раздумчиво сказал Нелидов. – Вот, коли волк – энто хуже.

Нелидов замолчал… Он словно забыл, что перед ним сидит молодой офицер. По лицу старика было видно, что его мозг работает усиленно.

Вдруг за дверью раздался неясный шорох, потом осторожно постучали. Нелидов быстро подошел к двери и резко рванул ручку. На пороге стоял Иван Захарыч.

– С докладом к тебе, сударь, по приказу твоему, – пролепетал он, отступая, однако, в глубь корридора.

Увидев лицо хозяина, он помертвел от страха. Нелидов сделал шаг к нему и загремел:

– Ступай к чорту!! Вон!! – и захлопнул дверь так. что в горнице зазвенело какое-то стекло и тихо закачалась лампада перед иконой.

Онуфриев стоял бледный. У него дрожала челюсть.

– Подслушивал? А?.. Он подслушивал?.. – заплетающимся языком заговорил он. От прежней развязности но осталось и следа.

– Не слыхал… Тихо говорили!.. – сказал вполголоса Нелидов, однако, тревожно озираясь. – Дверь заперта была.

– То-то заперта!.. – бормотал Онуфриев. – С тобой тут… сам на дыбу попадешь! Спаси господи и помилуй! – и он дрожащей рукой перекрестился, глядя на икону. Лампада все еще тихо качалась.

– Сегодня же отправлю сына Семена к светлейшему в Санктпетербурх… всем услужу… всем, и тебе… всем, – говорил топотом Нелидов. – 　Ну и люди! Змеи!.. Гады ядовитые!! – бормотал он. – Ночей не спишь… себя моришь… людей мучишь… и вот!

– Я, брат Петрович, сегодня же назад… Дай ты мне вожатого, чтоб другим путем ехать… хоть горами, хоть рекой… только, чтоб Филатова не встретить, – говорил Онуфриев.

Через нас Онуфриев выезжал в сопровождении казака. Нелидов провожал его до ворот и долго стоял и смотрел ему вслед, пока он с казаком не скрылся в лесной чаще.

Мрачнее тучи шел Нелидов к дому. Иван Захарыч попался ему навстречу и искоса заглянул ему в лицо. Старик прошел мимо, даже не заметив его. Иван Захарыч с ехидной улыбкой подмигнул ему вслед. – Заело! – шепнул он.

Нелидов тяжело опустился на скамью и задумался. Он словно сразу постарел. В комнату вошел сын его Семен с какими-то бумагами, протянул их отцу и хотел что-то сказать.

– Сегодня ты в Санктпетербурх едешь! Сбирайся! – отрывисто сказал Нелидов, не глядя на него.

Семен обомлел. Он стоял, выпучив глаза.

– Я?!.. в Санктпетербурх?!.. наконец пролепетал он.

– К светлейшему князю Меньшикову свезешь подарок… Укладайся, сегодня и поедешь. – Нелидов указал сыну на дверь.

Семен, пошатываясь, вышел из двери, тихо закрыл ее за собой, постоял в корридоре у дверей… взялся было за ручку, потом прислушался и, махнув рукой, кинулся бежать по корридору.

ГЛАВА ПЯТАЯ

НЕЛИДОВ шел по темному корридору, остановился у маленькой железной двери, открыл ее огромным резным ключем, согнувшись, про – лез в темную дыру и захлопнул дверь… Ключ опять заскрипел.

Потом он высек огонь, зажег толстую восковую свечу и осветил своды какого-то хода, осветил лестницу, спускающуюся куда то вниз. Осторожно спустился по склизким ступеням, открыл еще одну железную дверь и очутился в сыром подвале с низкими сводами. На полу лежали мешки. Много мешков. Вдоль стены стояли огромные сундуки, окованые железом.

Он подошел к одному мешку, засунул руку и вытащил горсть новых серебряных «крестовиков». Свет заиграл на их чистом серебре. Нелидов посмотрел на рублевики, потряс их на ладони и высыпал их опять в мешок. Серебро зашуршало в мешке, заговорило…

Он открыл большой сундук, наклонил свечу, и свет озарил груды самоцветных уральских камней. Они не были отшлифованы, но все же разноцветными искрами дикие аметисты, изумруды замерцали во тьме. Нелидов внимательно перерыл их и, отобрав десятка три самых крупных и ярких, сложил их в мешок. Потом он открыл другой сундук, – там был ссыпан золотой песок, тут же лежали самородки разных размеров. Нелидов стал отбирать…

– В Санктпетербурх… – забормотал он. – Светлейшему, все светлейшему, а он пущай сам што кому… Ему виднее… Матушке – царице Катерине Алексеевне… осударю цесаревичу на зубок… князьям разным сиятельным… графьям… владыке митрополиту… милостивцам питерским… деньщикам, холуям царским… псам дворовым, штоб не лаяли, – бормотал старик, и злая усмешка кривила его сухие губы.

_____

…В это самое время в другом подземелье, под черной башней, упорно визжала пила и неумолчно гремела тяжелая кандальная цепь… Маленькое слепое окно под самым потолком слабо освещало это подземелье, освещало какую-то черную косматую фигуру, которая рвалась на цепи куда-то в темный угол и хриплым шопотом повторяла:

– Пили!.. Пили!.. Федька! Пили скорее!..

_{Черная косматая фигура рвалась на цепи и хриплым шопотом повторяла: – Пили!.. Пили!.. Федька! Пили скорее!..}　

– Слышишь – пилю, – отвечал из темного угла чей то молодой голос. – Да, вищь уморился.

– Коли уморился… бросай мне пилу то!.. Я попилю!.. – хрипела черная фигура, гремя цепями. – Ну, кидай, что ли!

Но, в ответ, пила завизжала еще отчаяннее в темном углу.

– Вот, выберусь из этой ямы… – хрипел черный. – Будь я проклят, ежели Никитке башку не прошибу!.. Вот тогда, Федька, ты на хозяйке женишься, хозяином сам будешь, а меня приказчиком бери!.. Возьмешь, голубь?..

«Голубь» не отвечал… В темном углу визжала его пила и гремела цепь.

– Из-за бабы ты, Федька, к чорту в зубы попал… Дурак ты, Федька!.. Здря влип!.. У-у и подлые же энти бабы!.. Завсегда нашего брата круг пальца обведут! Вишь, овца – овцой, а у матерого волка зуб выдрала– ключ уперла!., да сама еще пилу притащила!.. Эдакого чорта, как Никитка, не убоялась!.. Ну, и стервы бабы!

А коли б не она, – давно мы б с голоду подохли… Ну, и баба!

Визг пилы вдруг прекратился…

– Ну, почто не пилишь?… Кидай ее ко мне!.. Чего ей зря на полу лежать?.. Ш-ш-ш… – вдруг зашипел он, – никак идут?!..

В подземелье вдруг наступила мертвая тишина.

Ключ заворчал в замке. Заскрипела на ржавых петлях дверь у самого потолка… Отворилась со стонами и рычанием, и дневной свет прорезал тьму подземелья. На пороге двери у самого потолка стоял сам Нелидов. Наклонившись, он пристально смотрел на заключенных.

Федор, бледный и худой, в разорванной рубахе, впился своими синими воспаленными глазами в острые немигающие глазки Нелидова…

– Антихристов слуга!.. Кровопийца!!.. Будь ты проклят!! – вдруг захрипел черный, потрясая кулаками и кандалами.

Нелидов перевел на него свой жесткий взгляд и не сказал ни слова… Дверь опять застонала, опять зарычала, опять заворчал ключ в замке… и снова могильная тишина и мрак спустились в подземелье…

Прошла минута… другая… и опять раздалось хриплое шипенье:

– Пили… Федька!., пили, голубь!! – И опять завизжала пила.

_____

… Нелидов вошел в другое подземелье, все под той же башней… Эго был целый каземат из двух отделений… Тут было шумно, даже весело. Своды гремели от хохота и ругани.

Здесь кипела работа… Несколько каторжников, под руководством опытного мастера Сережки Рвача, фабриковали нелидовские целковые… В одном помещении плавили серебро, олово, медь, в другом чеканили монету. Было душно, жарко, смрадно, но весело… Работники монетной мастерской были баловнями хозяина, всегда были сыты, под вечер всегда были пьяны, – только правом выхода не пользовались – на цепи сидели… Один Сережка мог выходить.

Нелидов вошел в тот момент, когда Сережка нес в кожаном переднике кучу свеже-испеченных рублевиков. Они были еще горячие…

– Ай, что за работа! – стал сразу хвастаться Сережка, увидя хозяина. С ним Сережка держался развязно, на равной ноге… – Ну, пример чище царских сработаны!.. Глянь-ка, Никита Петрович, орлы-то? Что живые! Вот – вот улетят!.. Летите, голубчики, вольные пташки! – говорил Сережка, любуясь сверкающими монетами.

_{В подземелье – монетной мастерской – было шумно, даже весело. Работники сидели на цени, но были баловнями хозяина… Сережка показал Нелидову свеже-испеченные рублевики…}　

Однако Нелидов мрачно посмотрел на кучу серебра. Сережка это заметил… Нелидов взял одну монету, пристально посмотрел на нее… Достал из кисы настоящий петровский рубль и стал сравнивать обе монеты. Смотрел долго, взвешивал обе на руке, стучал ими о стол.

– Хороша работа, – сказал он медленно, – и вес тот же, только звону того нет!

– Металл не тот, – ну, и звон другой, – ответил Сережка, постукивая фальшивым рублем. – А орлы-то… Живые!..

– Золотые у тебя руки, Серега! – сказал задумчиво Нелидов. – И ребята у тебя молодцы! – сказал он так, чтобы слышали ближайшие рабочие. – Приходи сегодня за водкой.

Милостивые слова хозяина мгновенно облетели мастерскую, и она заревела от восторга…

Нелидов криво усмехнулся и почему то посмотрел на маленькие окна каземата, которые были почти на уровне потока, огибавшего фундамент башни… Под потолком зияла еще какая-то дыра, и на нее тоже посмотрел Нелидов… Серега внимательно следил за взорами хозяина и тоже посмотрел на дыру… Под самым потолком была железная дверь… От нее не было лестницы вниз. Она, словно, висела в воздухе…

– Хороша твоя работа, Серега… – вполголоса заговорил Нелидов, перебирая целковики… – Только…

Серега пытливо всматривался в лицо хозяина и ждал.

– Только… – тянул Нелидов, – твой завод на время прикрыть придется.

– Что так? – спросил Серега с некоторой тревогой.

– В Питере пронюхали, – уронил Нелидов, почти не разжимая губ.

– Ишь… сволочи!.. – проскрипел сквозь зубы Серега. – Не иначе, как кто донес!

– Донос и есть, отвечал Нелидов. – Катит кто-то из Питера… Слушай, Серега, – вдруг заговорил он, наклонившись к мастеру, – севодня ночью прикрыть надо…

Серега помолчал, посмотрел на рабочих, которые радостно галдели в ожидании выпивки. Под низкими сводами грохотали их таежные тяжелые остроты и матерная радостная ругань. Они тоже хозяина не боялись.

– Ну, что ж! – сказал Серега. – Тебе виднее, когда. Сегодня, так сегодня!

– Ты возьми себе за работу, сколько унесешь, – сказал Нелидов, – и чтоб к утру твоего духу здесь не было!

– Можно… что ж… в лесу места хватит!

– А через неделю – другую наведайся… А севодня, как стемнеет, на плотину выходи…

Серега кивнул головой, и Нелидов вышел.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

РАСТЕРЯННЫЙ, бледный, сидел Семен, одетый по дорожному, в крепком новом возке. На облучке, рядом с возницей, примостился вооруженный казак. Около возка верхом на конях ожидали отъезда еще два конвойных казака. За Семена цеплялась его молодая жена, – она заливалась слезами и причитывала. Увидя подходящего свекра, она сразу замолкла и отскочила от мужа в сторону.

Семен хотел вылезть из возка, но Нелидов удержал его. Он подошел вплотную к сыну, трижды поцеловался с ним и, быстро крестя его наклоненную голову, говорил ему…

– Все отдай светлейшему… Он сам знает, что кому… Зря не болтай!.. Говори: «Ведать не ведаю». Слышь?

– Слышу… так и скажу! – шептал сын.

– На пути не задерживайся… Дело важное…

Сын кивнул головой.

– В Питере подожди, покедова светлейший сам тебе не скажет ехать…

Сын еще раз кивнул.

– Ну, с богом! – Нелидов махнул рукой. Возница подобрал вожжи, поднял кнут. Жена Семена опять ринулась к мужу и на секунду замерла в его объятиях. Нелидов отвернулся. Возок тронулся…

Нелидов подошел к уряднику Перначу, стоявшему здесь же, в стороне, и деловито заговорил с ним.

– Сидорыч… Сегодня к вечеру всех, кои беглые… Разумеешь? – спросил он, пристально глядя на урядника.

– Разумею! – отвечал тот, слегка ухмыляясь.

– Кои беглые… уведи с завода тсех начисто под стражей… в шахте их схорони… А кто здесь старой веры, – всех с бабами и ребятами в горы угони… Там пещерки есть… Туды их… и постереги их… Чтоб сидели плотно.

– Ладно… все сполню… Будь покоен… – ответил урядник.

– Чтоб на заводе только мужики оставались, да вольные, у кого бумаги есть… Понял?

– Все облажу, – ответил урядник.

Нелидов быстро отвернулся и посмотрел вслед возку, который быстро катился по дороге вниз, подымая за собой облако пыли.

Старик перекрестился широким крестом и пошел к «арсеналу».

Арсенал этот представлял ряд огромных бараков, которые были, как и все здания заводского городка, сколочены из стволов столетних кедров. Здесь, у этих бараков, кипела работа: из одних выносили пушки, из других – ядра, цепи якорные и кандальные. Все это складывалось кучами у каждого барака.

Бесчисленные подводы стояли в ожидании погрузки… Тощие деревенские лошади, понурив косматые головы, согнав колени, медленно пережевывали сено.

Конторщик Иван Захарыч суетливо перебегал от барака к бараку с реестрами, пересчитывая мортиры, гаубицы, фузейные стволы…

Нелидов подошел к пушкам, и стал их внимательно выстукивать. Засучив рукава, он засовывал руку в зияющие дула… Несколько забраковал. Их оттащили в сторону. Началась погрузка. Телеги скрипели и охали, когда на них взваливали дула чугунных орудий.

– Осмотрел подводы? – спросил Нелидов Ивана Захарыча. – Выдержат?

– Все осмотрел, – отвечал тот поспешно. – Надо полагать… выдержат… До барок доставим… Вот лошаденки плохи, Никита Петрович! – озабоченно проговорил он.

Нелидов подошел к складу стальных клинков. Взял один, дохнул на полированную сталь и внимательно следил, как прояснялся затуманенный клинок. Потом тряпкой обернул клинок у ручки, подошел к молодой рябине, которая росла около барака и, размахнувшись, нанес удар по дереву клинком… Сталь глубоко впилась в молодой ствол, и верхушка дерева стала медленно склоняться и пала к ногам хозяина. Он выдернул клинок и стал рассматривать лезвие… Зазубрин не было. Хмурое лицо его просветлело, он ласково похлопал по плечу мастера и сказал:

– Молодец!.. Хороша закалка!.. Не посрамишь Нелидова!.. Туляк? – спросил он.

– Туляк, – отвечал радостно мастер.

– Сразу видать!.. Я сам, брат, туляк, земляк твой – знаю тульскую работу. Спасибо! – и старик поцеловал растерявшегося мастера. – Осударево дело!.. Все для Рассей – матушки! – бросил Нелидов свою любимую фразу, хорошо всем известную… И Семену сыну, который катил сейчас в Санкт-петербург бледный, растерянный, и Ивану Захарычу, который суетился около бараков со своими реестрами, и всем мастерам, и каторжникам в цепях, и безответственным мужикам, которых сотнями на веревке приводили в завод по приказу цареву «ладить великое Осударево дело». К этой навязчивой фразе привыкли все – даже заводские лошаденки, которые, обычно, отмахивались от нее своими облезлыми хвостами…

_____

В горнице, у тяжелого дубового стола, на скамье сидел Нелидов, а перед ним стоял, согнувшись, Иван Захарыч и кончал свой ежедневный рапорт.

– За сутки сбежало шестеро, – говорил он, искоса поглядывая на хозяина, – да семеро померли…

– Что они, как мухи дохнут? – мрачно спросил Нелидов.

– Не стоят!.. Известно, – народ хлипкий!.. Баловной народ!.. Болеют! – Во и в дальнем бараке, в Ивановском… все, почитай, слегли… болесть какая то… Не стоят что-й-то. К заводскому делу деревенские непривычны!.. – говорил он.

– Сеньке плетей дал? – спросил Нелидов.

– Как же, дал… Сам отсчитал! Только парень ненадежный, – понизив голос, заговорил конторщик, – не смиряется, грозится!..

– В колодки его, – уронил Нелидов.

– Слушаю… слушаю! – заговорил Иван Захарыч. – Вот тоже баба Терентьиха… выпорол я ее за богохульные слова против твоей милости…

– Какая Терентьиха? – рассеянно спросил Нелидов.

– Куркина вдова… Куркина… мужа ейного в шахте бадьей пришибло, она с ребятами осталась… я ее с завода гнать стал, а она, дура, ревмя-ревет… итти не хочет и тебя поносными словами при всех…

– При всех?… – переспросил Нелидов.

– При всех, как есть при всех. Такая баба злобственная… неустрашимая баба!

– Посади ее в Орловскую шахту. Да еще сгони туда всех, у кого язык длинный… Разумеешь?

– Разумею… Чего тут!

Наступило молчание. Доклад был кончен, но Иван Захарыч мялся и не уходил… Нелидов поднял на него глаза.

– А дозволь спросить, осударь, Никита Петрович, почему такому ты приказ Перначу дал сибирных и кто старой веры с завода согнать?… Рабочих преуменьшится… Замедление будет.

– Кто тебе сказывал, что я их согнать велел? – быстро прервал его Нелидов.

– Сам слышал… Около стоял, – быстро ответил Иван Захарыч.

Нелидов посмотрел на него. Помолчал, потом заговорил:

– Велел схоронить, потому ревизор едет…

– Ревизор?! – вскрикнул Иван Захарыч. – Пресвятая богородица! Никола милостивый! К чему это?..

– Донос был! – неохотно ответил Нелидов, мельком вглядываясь в Ивана Захарыча… – Ты смотри, что б книги в порядке были… Может, завтра и прикатит.

– Завтра?… С нами крестная сила!.. Господи!. – ужасался Иван Захарыч. Помолчал. Потом заговорил:

– Что касаемо книг, то будь спокоен, Никита Петрович… все в порядке. За многие годы вся работа как на ладошке… Увидит г. ревизор, как мы правим дело Осударево – выразительно подчеркнул он последние два слова, не спуская глаз с Нелидова. – Насчет книг покоен будь… А вот… – и он вдруг оборвал свою речь.

– Ну? – бросил Нелидов.

– Батюшка-осударь! Милостивец! Знаешь сам, как я тебе предан! Что пес предан… так вот чего боязно… – и опять запнулся, замолчал.

– Не мямли, говори!

– По-моему зря ты беспокоишься о беглых там да староверах, да о бабах глупых… Не станет г. ревизор на эдакую дрянь и время тратить… Я так мекаю, осударь, что дело тут не в бабах… – И опять замолчал.

– Говори, что ведаешь, – сказал Нелидов.

– Конешно, милостивец, человек я маленький… ничтожный… одначе душонку свою за тя положить готов!.. Потому ноет мое сердечушко…

– Что кружева плетешь? Говори! – повысив голос, сказал Нелидов и положил сжатый кулак на стол.

– Так думаю… не в башне ли дело!.. – прошептал Иван Захарыч, впиваясь глазами в лицо хозяина.

Нелидов чуть вздрогнул, но сразу овладел собою и равнодушно уронил:

– А что ж тут башня? Чем она кому мешает?

Иван Захарыч усмехнулся, и Нелидов это заметил, но виду не показал.

– Не башня, милостивец… не башня! А что в башне?… протянул он, подвигаясь к Нелидову.

– А что в башне? – деланно-равнодушно спросил Нелидов, но голос его сорвался и странно зазвенел.

– Испугался старый дьявол! – мелькнуло в голове Ивана Захарыча. Он набрался духу:

– Сказывают, бытто… в башне рубли чеканят!.. – почти вскрикнул Иван Захарыч и вдруг чуть не умер от страху. Остолбенел…

Нелидов быстро встал.

– Кто сказывает? – крикнул он. – Говори! Укажи, кто? Баба Терентьиха? Жена твоя? Ворона на хвосте принесла?.. Эко что выдумал! Ну, кто тебе сказывал? Ну!

– Ребята сказывали… – запинаясь, лепетал растерявшийся Иван Захарыч.

– Вобче… молва такая идет… Врут, конешно… А все нехорошо, коли кто ревизору сболтнет.

Иван Захарыч уже нащупывал под ногами почву.

– Мало ли что люди плетут, – сказал Нелидов, пытаясь равнодушием тона скрыть тревогу.

– Верно, батюшка Никита Петрович! Верно, – затараторил Иван Захарыч. – Плетут!.. Ой, как плетут!.. А сплетут и обесславят… честного человека под кнут подводят… Есть такие ехидны, прости, господи!.. Был человек в почете… во славе… в богатстве… И вдруг по пустошному слову злому… всего лишается! Ноздри, батюшка, вырвут… клейма, батюшка, поставят, да в Сибирь, в рудники… на цепочку, нашего же изделия… нелидовского!.. Хи… хи… хи!.. – ИванЗахарыч вдохновился и сам наслаждался.

Нелидов не смотрел на Ивана Захарыча. Он сидел неподвижно и только левая рука его, лежавшая на столе, барабанила и притом слишком громко. Наконец, он решил, что Иван Захарыч уже высказался достаточно ясно, и вдруг повернул к нему свое лицо.

Иван Захарыч даже поперхнулся от неожиданности и сразу замолчал. Лицо Нелидова было озарено улыбкой. И лукавство было в этой улыбке, и добродушие какое-то. Никогда Иван Захарыч не видал такой улыбки на лице своего сурового хозяина. Не верил своим глазам. Растерялся вовсе.

– Улыбается, чорт! – мелькнуло у него в голове. – С чего бы?

Нелидов встал, подошел к нему, положил обе руки на его плечи. Тяжело положил, словно хотел в землю Захарыча вовсе втиснуть… Но не втиснул, а заговорил совсем спокойно, даже весело.

– Ну, и шутник же ты, Захарыч!.. Разбогатею – шутом тебя в дом возьму! Пойдешь?

– Пойду, милостивец! Как не пойти? – отвечал Иван Захарыч, все еще чувствуя на плечах давящие Нелидовские руки.

– Одначе, – продолжал Нелидов, уже переходя в серьезный тон, – речь твоя мне не по нутру!.. Не хочу я, чтоб такие речи пустошные до г. ревизора дошли! Конешно, вздор это все… Одначе, грязь и к чистому липнет… Потом долго отмывать приходится! Припрячь-ка ты тех, у кого язык долгий, особливо тех, кто тебе все Это сказывал… Кто подешевле, – того припрячь. А кто подороже, – тому серебром глотку заткни! Уразумел?

– Уразумел! – ответил Иван Захарыч, насилу выговорив это слово от волнения.

Нелидов помолчал. Снял руки с плеч Ивана Захарыча и сказал раздельно, подчеркивая каждое слово:

– Нутка, смекни… сколько тебе на этот расход потребуется?

– Цел…ко…вых… сотню, – задыхаясь сказал Иван Захарыч. У него спирало дух.

– Сотню? – протянул Нелидов, – что больно дешево?… Накинь еще… Вернее будет… Крепче…

– Ну, если… твоя… милость… набрось еще… хоть четвертную…

– Полторы вечером получишь! – уронил Нелидов.

…Из хозяйской горницы Иван Захарыч летел, не чуя под собою ног. И крестился, и задыхался, и шептал: «Слава те господи! Слава тебе!.. Мать пресвятая богородица!.. Милостивец Никола!.. Попался в капкан старый волк! Теперь я его сгною!.. Сам на его место сяду!.. Ей-богу сяду! Все расскажу ревизору! Видит бог и святая троица».