Текст книги ""Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)"

Автор книги: Роберт Куллэ

Соавторы: Петр Гнедич,Д. Панков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 58 страниц)

Все на нем было с иголочки, и сам он был свежий и румяный, как будто его только что выпекли и вынули из печки. Лишь в глазах у него по временам мерцал острый блеск, да губы кривила легкая ехидная усмешка.

– Мне надо видеть господина военного министра. Я принес проект весьма важного военного изобретения.

Через несколько минут он был введен в кабинет.

Министр – Эмиль Баптист Альма, был еще молодой, дородный мужчина с умным лицом. Он сидел за столом. Против него, в креслах – префект города Парижа – м-сье Рубо и министр исповеданий – Пикантье.

Изобретатель отрекомендовался.

– Жан-Жак Бетье – химик – и начал: – Я выработал особого рода панцырь, защищающий от поражений. Он, правда, не защитит от проникновения в тело пули, но значительно ослабит ее действие. Входя в тело, пуля увлечет с собою в этом месте и панцырь в форме этакого чехолчика. Вы можете чехолчик потянуть обратно из раны, вместе с пулей. Панцырь пулею не прорывается.

– Изобретение не ново, – заметил префект. – Такие панцыри существуют уже около полустолетия.

– Может быть, оригинальность моего изобретения не в этом. Ткань панцыря является абсолютным ассептирующим веществом. Когда она входит с пулею в рану, она обеззараживает последнюю. И вообще, покрывая ваше тело, панцырь защищает его от заразы.

– Любопытно, – сказал министр – вы, конечно, будете любезны продемонстрировать перед нами ваше изобретение?

– Да, да. Вот оно.

И Бетье извлек из объемистого портфеля нечто, что напоминало своим видом замшу. Оно было натянуто на подрамке.

– Разрешите укрепить эту рамочку с тканью вот здесь, против стены. Теперь я попрошу кого-либо из присутствующих выстрелить в раму на любом расстоянии из винтовки, браунинга, хоть из пулемета…

– Будьте любезны, сделайте это сами. Вот вам французская винтовка последнего образца.

Бетье взял ружье, отошел от рамы в противоположный угол кабинета, приложился и выстрелил три раза подряд.

– Прошу, господа, подойти и освидетельствовать…

Министры и префект с большим вниманием осмотрели раму. Пули висели по ту сторону ее в маленьких мешечках, оттянутых ударом, как шелковичные коконы.

– Вот этот чехольчик и войдет с пулей в рану, и только. Мы сейчас, если позволите, нагляднее исследуем явление на куске тела. У меня имеется часть консервированной человеческой ноги, изготовленной специально для нашего опыта.

Министры удивленно повернулись к химику.

– Человеческой? Откуда вы ее взяли?

– Я просил одного хирурга в Сальпетриере отрезать для меня ногу… какого то там удавленника, что он любезно и сделал… за сто франков. Вот она – также в раме и обвернута тканью. Я укреплю ее здесь, и… позволите стрелять? Благодарю вас… Стреляю… раз! Затем я беру пинцетом, вот так, за это место и тяну. Изволите замечать? И вытягиваю с пулей: вот она! В ноге же остается лишь отверстие, которое очень быстро затягивается. Совершенно безвредное отверстие. Итак, что вам будет угодно сказать по поводу моего изобретения?

– Оно замечательно. Его, несомненно, можно и должно использовать. Но ваша ткань, мсье, из нее можно сделать, например, жилет, ширму, или что-нибудь в этом роде?

– Всенепременнейше. Иначе она ничего не стоила бы. Если позволите, мой совет – изготовить из нее пару белья и надеть непосредственно на тело.

В глазах химика при этом блеснула неуловимая усмешка.

– Превосходно, превосходно! Теперь самый существенный вопрос: во что обойдется приобретение вашего изобретения нашему государству?

– Франции? Она не должна его приобретать.

Альма удивленно повернулся на месте.

– Как не должна? Вы что же – намерены предложить свое изобретение даром? Или… Я вас не понимаю…

– Дело, ваше превосходительство, видите ли, в том, что ткань покупает враждебное Франции государство.

Альма еще больше вытаращил глаза.

– Не понимаю. Как же это так? Защищаться-то от пуль, надеюсь, будут французские солдаты?

– Ни в коем случае. Именно французы и не должны пользоваться моею тканью.

– Очень странно, разъясните, пожалуйста.

– Это же так просто, ваше превосходительство. В качестве панцыря моя ткань пойдет к вашему врагу, чтобы защитить его как раз от французских пуль.

В голосе министра послышалась нотка раздражения:

– Мсье, я не обладаю временем разгадывать шарады…

– Дело в том, что ткань обладает еще одним свойством: необыкновенною липкостью.

Необыкновенной, – я подчеркиваю. Приведенная в состояние липкости, она почти сростается с предметом, который обволакивает, и отлепить ее вы никак не можете. Кроме того, ее липкость может длиться целые годы без ослабления, хотя бы вы на нее действовали самой крепкой кислотой или едкой щелочью. Вы спросите – на что такая липкость? Представьте себе: в момент войны воюющее с Францией государство одевает в мою ткань свою армию. Пусть также ею будет устлано помещение окопов, казарм, ну, хотя бы для защиты от пуль, ветра, дождя. И вдруг – я делаю ее липкою. Начинает прилипать все: люди, вещи, животные, оружие, даже орудия. Поднимается возня, паника… Разве, узнав про такой казус, вам не захочется использовать его для нападения? Враг будет бессилен защищаться – я ручаюсь. А отсюда один шаг до победы. Ясно?

– Скажите, пожалуйста, – обратился к химику министр исповеданий – ткань делается липкою с одной стороны?

– Да, и именно там, где она мягче, красивее.

– Очень, очень любопытно. Ваше изобретение дьявольски предательская вещь!

Химик усмехнулся.

– А каким образом она делается липкою?

– Я покажу. Я только просил бы, ваше превосходительство, все неприятности, связанные с опытом, ощутить собственной вашей особой. Это дало бы вам весьма реальное представление о качестве моего изобретения…

– Мне самому? Зачем же? Я могу откомандировать для целей опыта сержанта. Мне достаточно понаблюдать.

– Нет, господин министр, я прошу именно вас. Может быть, впрочем, вы чего-нибудь опасаетесь? Например, покушения?

Он галантно изогнулся и расплылся в улыбке.

Министр густо покраснел, как человек, пойманный на месте преступления.

– О нет, нет! Никаких покушений я не опасаюсь. Впрочем, не стоит много разговаривать. Я готов подвергнуться опыту.

Все встали. Бетье вынул из своего бездонного портфеля еще кусок ткани и разостлал его на полу.

– Вот, не угодно ли вашему превосходительству пройтись по этому кусочку?

И по губам его скользнула усмешка.

Министр прошелся взад и вперед.

– Не правда ли, все обстоит благополучно? Хе хе-хе!

– А теперь я попрошу вас постоять на нем неподвижно. Вот так!

Снова спуск в глубины портфеля. На этот раз химик достал крошечный флакон с мутною жидкостью зеленоватого цвета. Потом подошел к министру и еще раз усмехнулся.

– Теперь начинается самый опыт. Не угодно ли вам, генерал, понюхать из этого флакона? Только не бойтесь, ради Аллаха, – прибавил он, заметив на лице министра колебание: – вам эта понюшка не грозит ни сном, ни, тем более, – смертью. Я человек вполне лойяльный! Изволили нюхнуть?

По кабинету распространился весьма нежный и приятный аромат.

– Что за духи? – воскликнул министр. – И при чем они здесь?

– Чтобы доставить вашему превосходительству маленькое удовольствие… перед большою неприятностью, – усмехнулся химик. – Теперь я попрошу вас сойти с ткани. Ну-с, смелее! Неужели не можете? Странно, почему бы? Хе-хе-хе!

Министр двинул ногу вперед, но ткань не давала развернуться движению. Другая нога оказалась в таком же положении.

– Я предложил бы вам освободить от липучки ноги, во что бы то ни стало.

– Думаю, что при помощи палки мне удастся. Мсье Рубо, – обратился министр к префекту, – будьте любезны подать мне, вот там, в углу, стоит трость. Благодарю вас…

Уперев ее в ковер у самой ноги, министр поднял ногу; ткань потянулась за ногою, как будто она была прибита к ней гвоздями.

– Ах!.. Вцепилась, как кайман…

Он присел на корточки, достал золотой портсигар и, упершись им в липучку, опять попытался поднять ногу кверху. Портсигар прилип, но ткань не отставала, точно она срослась с подошвою ботинка.

– Вот, чорт побери! Это хуже трясины!

В то время, как он возился с портсигаром, одна из фалд его сюртука свесилась вниз и тоже прилипла. Министр не заметил подвоха со стороны фалды. Он быстро приподнялся. Прилипшая фалда дернула его книзу. Министр неожиданно потерял равновесие и грузно шлепнулся на липучку. Он даже перепугался.

– Вот гадость… Какое-то издевательство над человеком!.. Мсье Бетье, прекратите, прошу вас!..

Произошла маленькая сумятица. Рубо и Пикантье. вскочили и подбежали к Альма, чтобы помочь ему подняться. Химик вежливо изогнулся и остановил префекта и министра исповеданий:

– Вы также рискуете прилипнуть… Ничего особенного не случилось… Мсье сам сумеет освободиться и встать, когда нужно…

Действительно, Альма, чтобы не быть смешным, постарался овладеть собою. Он даже заговорил шутливо:

– Какой позор: прилипнуть, как муха! Вполне вхожу в положение насекомых… Несчастные… Господин изобретатель, не считаете ли вы, что опыт закончен? – И совершенно машинально он оперся ладонью о ткань. Рука моментально прилипла. – Фу, мерзость! Ведь совершенно забыл!.. Это не липучка, а казнь египетская… Что же делать?..

– Простите, ваше превосходительство, но опыт не закончен… Мы условились, что вы освободитесь самостоятельно. Между тем…

– Вы настаиваете на продолжении? Но я, ведь, и так в положении умирающего гладиатора… Однако, как же освободиться… Ага, нашел! Попробуем вот так…

Он приподнялся и стал высвобождать ногу из ботинка. Высвободил одну и ступил на пол. Потом другую. Потом сбросил сюртук, затем, про стояв секунду в нерешительности, расстегнул брюки и свободной рукой освободился и от них. И вытянулся, раскрасневшийся и довольный своей находчивостью. Но зрители разразились дружным хохотом. Фигура Альма была забавна. В жилете, с орденом «Почетного Легиона» на шее, в носках и нижнем белье, с гирляндой скрепленных липучкой предметов, висящих на ладони, к тому же красный и потный от усилий, он был комичен. Кроме того, лицо его силилось согнать смущение и водворить важность.

_{Фигура министра была забавна. С орденом Почетного Легиона на шее, и в нижнем белье, красный и потный от усилия освободиться от липучки, Альма был комичен..}

– Мы, господа, здесь свои, – с достоинством заговорил он, – мое дезабилье, надеюсь, никого не шокирует? Помимо того – мы ведь проводим опыт. А от него, быть может, станут в зависимость судьбы Франции! Не так ли, господа?

Он посмотрел на Бетье.

– Ваше желание, надеюсь, выполнено до конца? И теперь-то вы уж освободите меня от этого кровожадного теста?

– Да! Опыт выполнен с честью!

Химик слазил в портфель и еще раз извлек оттуда флакон, на этот раз с розовою жидкостью. Капнув несколько капель ее в стакан с водою, он полил на руку министра. Липучка вместе с прилипшими к ней вещами шлепнулась на пол.

– Вы можете вымыться…

– Да, сейчас… Извините, господа…

И министр исчез в двери, ведущей во внутренние покои. Через десять минут он снова появился одетый, веселый, довольный.

– Я к вашим услугам, мсье Бетье… Изобретение ваше должно составить эпоху… Итак, вы его предлагаете не нам, а нашим врагам? Тогда зачем же нужны вам именно мы?

– Очень просто. Вы платите за то, чтобы я продал изобретение вашему врагу.

– А какая роль духов? – спросил Альма.

– Они сообщают ткани липкость. Жидкость представляет собою эссенцию из хвои одного вида ели, обработанную Н-лучами в присутствии некоторой эманации. Эссенция обладает свойством очень быстро испаряться. Достаточно минимальной дозы ее в атмосфере вокруг ткани, чтобы в ней начался процесс превращения в клейкое вещество. Баллоны с нею мы заготовляем заблаговременно и в нужный момент выпускаем с ними летучую эскадрилью на врага.

– Разрешите спросить вас. – вставил министр исповеданий, – ну, прилип враг, а какова же его дальнейшая судьба?

– Предписывайте ему любые мирные условия.

– Разве ему не вредно пребывать облепленным этой массой? Ведь, если она заклеит поры кожи, прекращается кожное дыхание? До подписания договора все могут перемереть?

– Конечно, могут. Все будет зависеть от милости победителя и от быстроты заключения мира. Однако, в липучке достаточно своего кислорода, которым она и будет обмениваться с телом человека недели две-три.

– Жидкость для уничтожения липкости вы также изготовляете заблаговременно?

– Зачем? Она будет сфабрикована мною по заключении мира.

– А почему бы, – вставил префект, – не одеть в ткань и французскую армию, а потом, когда наступит время врагу прилипнуть, наши войска ткань с себя снимают…

Химик улыбнулся.

– Скомбинировано недурно. Однако и враг не дурак: узнав, что тканью пользуетесь и вы, он просто-напросто вздернет меня. В мои же расчеты это пока не входит.

Министр засмеялся.

– Этого маленького обстоятельства м-сье Рубо не учел. Сообщите теперь ваши условия…

– Их три, ваше превосходительство: первое: это гарантия тайны изобретения до самого конца всего предприятия. Второе: – пожизненно вы каждый год выплачиваете мне по миллиону франков. Десять из них вы платите вперед – вкладом в банки каких-нибудь нейтральных государств. Например, – Швейцарии, Норвегии.

Химик запустил руку в бездны своего портфеля и извлек какую-то бумажку.

– Третье: – вот по этому списку вы увольняете с их постов тридцать восемь человек. Предупреждаю сам: среди них значится один бывший президент республики, почти весь кабинет министров, правивший семь лет назад, два теперешних министра, полдесяточка сенаторов, с дюжину депутатов, остальные – мелкота: губернаторы, генералы и т. п. Вот и все мои условия. Не правда ли, они очень необременительны?

И он засмеялся ехидным смешком. Министры и префект переглянулись.

– Какой странный пункт!

Альма остановил строгий взгляд на химике и категорическим тоном произнес:

– Он противен закону и принят быть не может. Я удивлен: зачем такое дикое условие?

– Как вам угодно. Без него я не продам изобретения. Вы говорите – закон? Но, ведь, закон подобен болоту: итти прямо, – конечно, увязнешь. Однако, всякое болото можно обойти, надо лишь знать тропинки. И вы-ли, военный министр великой державы, не знаете таких тропинок? С другой стороны, – неужели четыре десятка бюрократов весят на весах достоинства государства больше, чем само это государство?

– Странный, странный пункт! Не можете ли вы сказать, за что вы требуете их увольнения? Если не секрет…

– О, нет. Могу сообщить причину во всеуслышание: из личной мести.

– Мести? – заметил министр исповеданий, – это же низко!

– Возможно. Итак, приемлемы мои условия?

– Вы непреклонны? Разрешите, в таком случае, нам посовещаться. Какой срок вы можете дать?

Химик почтительно согнулся.

– Срок – это мелочь. В крупной игре мелочь в счет не может итти. Поэтому – какой угодно вашему превосходительству. Честь имею откланяться. Мой адрес – на визитной карточке.

Он пожал министрам руки и, подрыгивая на ходу бедрами, медленно направился к выходу.

III.

ЕМУ не пришлось долго ждать: через неделю Англия объявила Франции войну, а еще через день за Бетье приехал курьер.

Едва химик показался на пороге кабинета военного министра, Альма живо вскочил из за стола и чуть не бросился Бетье в объятия.

– Заключаем договор! Итак, от третьего пункта вы не отказываетесь? На ваше счастье, в обсуждении договора в кабинете министров надобности не встречается. Мне предоставлены широкие полномочия по защите страны, и я беру на себя ответственность за заключаемые условия. Договор будет заготовлен и подписан нами, если вам угодно, сегодня же.

– Зачем – сегодня? Он может быть подписан сейчас.

Химик вынул из портфеля отпечатанный договор и подал Альма.

– Да? – удивился министр, – вы прозорливы. Что же, можно покончить и сейчас.

Подписав условия, Бетье немедленно соорудил лабораторию и заготовил в баллонах необходимое количество эссенции. Все предприятие сохранялось в строжайшем секрете. Уговорившись затем относительно тайны сношений с военным министром, химик через две недели был в Лондоне, а вечером того же дня уже показывал свое изобретение министру снабжений английской армии – лорду Доннесталю.

Лорд сидел, откинувшись в кресле, и исподлобья рассматривал химика. Движения министра были медленны, речь тихая и размеренная, как удары водяных капель, на бритом лице – все время спокойствие мумии, и лишь глаза изобличали, что лицо принадлежит живому человеку.

_{Лорд сидел, откинувшись в кресле, и исподлобья рассматривал химика.}

– Вы понимаете, сэр, – говорил француз: – вы имеете возможность заменить моею тканью все – от брезента до носового платка. Она универсальна. После войны я ею произведу переворот в промышленности. А ее ни с чем несравнимая дешевизна? Основной ее материал – дерево, но могут пойти и листья, солома, трава – вообще растительная клетчатка. Снабженная ею – ваша армия самая могущественная в мире!

Лорд Доннесталь переложил правую ногу на левую, постучал о стол пальнем и медленно произнес:

– Это хорошо, но плохо, что вы француз.

Бетье вскочил и стал в театральную позу.

– Я вам говорил, сэр, что я мщу, а разве месть считается с родственной или чужой национальностью? Кроме того – зачем нам, уважаемый лорд, играть в прятки? Ведь я твердо знаю, что вашей тайной полиции будет известно даже движение моих бровей, не только поступки.

Лорд усмехнулся и задумался. Потом сказал:

– А условия?

– Миллион фунтов при подписании договора и сто тысяч ежегодно. И… эскадрилья аэропланов в мое распоряжение.

Министр удивленно установился на химика.

– Сейчас, сэр, разъясню. Мстить, так мстить! Я обладаю еще рецептом взрывчатого вещества необыкновенной силы… Вы поручаете мне сорок аэропланов. Они сбросят над неприятелем бомбы. После того аэропланы мне не нужны.

Лорд опять впал в раздумье.

– Когда и где вы можете показать взрывы?

– Когда и где вам угодно.

Лорд встал.

– О ваших изобретениях и условиях я посоветуюсь… Завтра утром вы будете уведомлены о результате.

IV.

ВОЙНА велась по всем правилам науки и искусства.

Фабрику для приготовления ткани Бетье выстроил в Шотландии. Он работал на ней день и ночь. Россия, Канада и Норвегия доставляли туда лес. Власти постепенно проникались к химику доверием, но от окончательного присмотра за ним не отказались. Его особняк, где он спал и писал отчеты, помещался на холме, откуда открывался вид на океан.

Работа не мешала Бетье наблюдать и делать необходимые умозаключения. Однажды он решил, что пора действовать. Для начала он обратил внимание на мистера Самюэля Годвина, лейтенанта. Годвин всегда конвоировал партии ткани с фабрики в различные мастерские, где из нее изготовлялось военное снаряжение. Годвин был мечтатель. Целью своей жизни он считал путешествие на полюс или в Конго. Кроме того он был беспечен и беден, как еж, на которого он походил внешностью.

Годвин расписывался в приеме 100 кип тканей. Бетье медлил выдачей документа и смотрел на лейтенанта. Они были одни. Заговорил химик:

– Возражали ли бы вы, мистер Годвин, если бы, примерно, тысяч десять фунтов переместилось из моей кассы в ваш карман?

– Думаю, сэр, что нет такого дурака, который стал бы возражать против собственного кармана. Но полагаю, что нет также и дурака, который поверил бы в возможность такого перемещения.

– Я спрашиваю вас совершенно серьезно. Согласились ли бы вы оказать мне небольшую услугу за эту сумму. А ее, кажется, достаточно, чтобы снарядить не одну экспедицию… Тропическая роскошь красок… имя путешественника… приключения…

Годвин стал против химика и вперил в него растерянный взгляд.

– Вы, конечно, шутите?

– Вы увидите, что нет. Но сначала дайте мне честное слово джентльмена, что разговор останется между нами.

– Даю, но…

– Можете ли вы найти мне ловкого, алчного и смелого человека? Например, крупного контрабандиста, морского разбойника?

– Я таких не знаю, но найти, думаю, мог бы.

– Найдите и приведите сюда, ко мне. Сроку вам три дня. Вы получите чек на 10.000 фунтов в один из нейтральных банков. Вот и все. А теперь– до свиданья, мистер Годвин.

Через три дня лейтенант вошел в кабинет Бетье с военным в форме полковника.

– Чарльз Смит, комиссионер по поставкам на нашу индийскую армию, лицо с выдающеюся активностью, сэр.

– Будьте любезны оставить нас вдвоем, мистер Годвин!

Химик встал, потер руки, прошелся.

– Я вас, мистер Смит, совершенно не знаю. Я полагаюсь лишь на рекомендацию мистера Годвина. Вам, мистер Смит, предтавляется редкий случай колоссально нажиться в несколько недель.

Смит приятно осклабился.

– Прошу располагать мною, сэр.

Глаза его были малы, взгляд медленный и внимательный. Говорил скороговоркой. Выражение лица было такое, точно он к чему-то прислушивался.

– Вам, мистер, вероятно, известен продукт, выпускаемый нашей фабрикой? Французы дадут за него огромные деньги. Возьметесь ли вы доставлять им его? Вы будете купаться в золоте!

– Для того, чтобы выростало золото, необходимо сеять также золото, сэр.

И полковник расплылся в улыбку.

– Я же говорю, что деньги вы получите с французов.

– Но, ведь, предварительно продукт надо на месте купить? А я не обладаю свободной наличностью.

– Вы будете получать его для армии. Следовательно, бесплатно. Понятно?

– Нисколько. Если лицо, выдающее продукт, не идиот, оно бесплатно не отпустит.

– Содействовать выдаче буду я.

– Давайте, сэр, будем конкретны. Какой вам расчет?

– Разве для вас не все равно? Ваши знания людей, мистер Смит, очень ограничены. Кроме идиотов есть достаточно категорий лиц, способных к настоящему великодушию и совершенно неспособных видеть в золоте что-нибудь большее, чем неокисляющийся металл. Во всяком случае – успокойтесь: бесплатный продукт вам гарантирован. И перестанем говорить о нем. Меня занимает другой вопрос: достаточно ли у вас ловкости? Я представляю себе дело так: у вас должен быть штат умных и юрких помощников, особенно на границе. Затем вы должны заручиться хорошими отношениями с заведующим складом, где хранится ткань. Вам надо также превосходно уметь фабриковать фальшивые ордера на получение из склада ткани и изделий из нее. Наконец, к вашим услугам должен находиться пароход – другой для отвоза вещей к берегам Франции. Самое же главное – вам самому необходимо уменье рисковать. Так я думаю…

– В изложенных вами указаниях, сэр, я не нуждаюсь. Я нуждаюсь только в деньгах…

– Однако, мне хотелось бы, все-таки, узнать, какими методами вы намерены располагать в этом деле?

Смит сонно оглядел химика.

– Метод, сэр, у нас один: пуля или стерлинг.

– Неопределенно, мистер Смит. Например, вопрос о тайне: как вы предполагаете ее добиваться?

– Все тем же способом, сэр, и больше никаким: нигде не жалеть ни пуль, ни стерлингов! Только… к чему подобные разговоры, сэр! Вы покупатель, я продавец. Вы покупаете мой опыт. Извольте – я его продаю. Цена такая-то. Согласны? Заключаем договор. Все остальное вас не касается, сэр.

Бетье прошелся по комнате.

– Хорошо. Я не буду вас учить. И попрошу только сказать, что вам требуется с моей стороны сейчас.

– В первую голову сэр, – товар и деньги. Ибо, начать хоть с того, что хорошие отношения с заведующим складом обойдутся… тысяч в тридцать. Еще более ценные отношения необходимо установить на границе. Это пахнет сотнями тысяч, ибо сейчас, сэр, в стране военный режим, терять голову никому не захочется. Наконец, и у меня тоже не четыре головы…

Он опять улыбнулся.

– Ну, за свою-то голову вы получите с французов!

– Если ко времени получки, сэр, она будет благополучно сидеть на плечах.

– А если не будет, тем легче: на что вам тогда фунты?

– Жена, дети… Я – человек семейный. Перед каждым предприятием я даже страхую свою жизнь.

– Ну, а французское золото кому на приход вы запишете?

– Это? сэр, мое счастье. Процент на риск! Хе-хе-хе!

Химик смотрел на Смита с нескрываемым любопытством.

– Затем, – продолжал комиссионер, я думаю, что меня надо всячески оберегать. Если я попадусь…

– Ну и что же? Влепят в вас дюжины две пуль – только и всего.

– Мне кажется, сэр, что мы, так сказать, становимся компаньонами по делу. Следовательно, и ответственность за все предприятие и за жизни у нас взаимная.

– Не много ли вы хотите, мистер Смит? Учтите-ка: расходы – мои, прибыль отдается вам целиком, товар опять мой, да еще я буду на себя брать и ответственность?

– Но я, сэр, ставлю на карту свою жизнь!

– Не выгодно – не ставьте. Поищем другого… Деньги на организацию дела я дам. Для начала вы получите с десяток чеков на сумму пятьсот тысяч франков на различные заграничные банки, чтобы не возбуждать подозрений. Но если вас схватят, то в целях тайны я первый буду настаивать на том, чтобы вас немедленно повесили.

– Я не понимаю вашей позиции, сэр.

– Вам и не надо ее понимать. Я веду свою игру – какую – вам нет дела. Итак, – согласны?

Мистер Смит тяжело и жалобно вздохнул.

– Вы неуступчивы, сэр. Что ж, – придется согласиться!

– Только знайте, мистер Смит: я плачу деньги не за то, чтобы вы доставили французам какой-нибудь ярд ткани или пару белья из нее. Ваша конечная цель – насытить ею неприятельскую армию, как насыщена армия английская. Понятно?

– Да, да, сэр. Я ведь также заинтересован в возможно большем ее сбыте.

– И еще одна вещь, мистер Смит. Чеки на всю сумму вы получите немедленно. Но… не думайте с ними удрать. В таком случае остальные свои средства я потрачу на то, чтобы вас найти и соответствующим образом с вами расправиться. В этом мне поможет и английское, и какое угодно другое правительство…

– Что вы, что вы, сэр! Эти подозрения излишни. Между джентльменами все должно делаться без обмана! Будьте совершенно спокойны!

– О ходе операций вы должны мне периодически сообщать. Получите чеки! Желаю вам, мистер, успеха.

V.

ОДНАЖДЫ ночью Бетье проснулся от глухого трещанья у него под подушкой радио-телефонного звонка. Он достал аппаратик и приложился к трубке.

– Слушаю… Кто?

– Вы, м-сье Бетье? Говорю я – Альма. Должен вам сообщить убийственную вещь. Ваша ткань в довольно солидных партиях каким-то образом просачивается в нашу армию. Вы понимаете, чем это пахнет? Распорядитесь уведомить англичан, что кто-то крадет из их складов обмундирование и сбывает нам.

Бетье слушал, лицо его сияло и он едва сдерживался, чтобы не проявить своего восторга в неуместном восклицании. Смит работает хорошо!

– Я, конечно… приму все меры, м-сье. В свою очередь сообщу вам, что вчера ваша подводная лодка потопила два русских парохода, везших нам лес. М-сье! Из лесу, как вы знаете, мы производим ткань. Зачем же вам играть на собственное поражение?

– Мне об этом еще не доносили… Трудно что-нибудь предпринять… однако постараюсь впредь не допускать…

Эмиль Баптист Альма – военный министр и фактический диктатор Франции на время войны – сидел у себя и нервно постукивал пером по столу, читая донесение главнокомандующего с фронта:

«… Ткань эта называется «ассепсанитас»… Ею сплошь обслуживается английская армия. К нашему счастью, ткань в огромных количествах за последнее время проникла и к нам… Было бы очень хорошо поставщиков ассепсанитаса привлечь крупной премией, чтобы, не уступая врагу, снабдить им и всю нашу армию»…

Альма отшвырнул донесение и встал.

– Старый идиот! Ты тоже уже наверное оделся в ассепсанитас? Боишься пули, старый дурак, и не боишься прилипнуть?

И он зашагал по кабинету.

– Однако, что же делать, чорт возьми? И как я не учел этого обстоятельства!

Но действовать надо было решительно!

Он потребовал к себе инспектора снабжений и велел немедленно произвести изъятие всех предметов из ассепсанитаса, распространенных в армии.

В гот же вечер к нему прибыл сам главнокомандующий и вручил от имени штаба предложение отказаться от своего распоряжения, как не мотивированного и грозящего армии потрясением.

Министр вспылил.

– Всякого, кто осмелится не подчиниться моему требованию, немедленно предавать военному суду! Слышите? Во время войны должна быть и военная дисциплина, генерал! Известно это вам? Я вас не задерживаю, генерал!

В ту же ночь, запершись в кабинете, он снова вел по радио-телефону разговор с химиком.

– М-сье Бетье! Я уже отдал приказ по армии об изъятии ассепсанитаса и нахожу необходимым сегодня же вечером выпустить эскадрилью на английский фронт для разброски эссенции. Я вынужден сделать это срочно, ибо из-за ткани у меня происходят крупные разногласия со штабом.

Бетье молчал. Потом выговорил:

– Хорошо. Я только прошу отсрочить выпуск эскадрильи на сутки. Английская армия еще не сполна снабжена моей тканью.

Бетье после разговора немедленно отправился к лорду Доннесталю с просьбою отпустить его на остров Урбан и прислать в его распоряжение эскадрилью.

Остров Урбан находился в 150 километрах от Шотландии. Бетье заранее соорудил там лабораторию и снабдил ее сырым материалом. Прибыв туда и не теряя ни минуты, он занялся изготовлением, но не бомб, а эссенции, вызывающей у ассепсанитаса липкость. Через полсуток она была готова. Собственноручно он розлил ее во множество небольших черных баллонов. Каждый баллон мог автоматически распылять жидкость на большом пространстве. Затем велел со всею осторожностью, как нечто действительно взрывчатое, нагрузить их на прибывшие аэропланы. Отдал инструкции, через какие интервалы бросать баллоны. К отлету в сторону неприятеля велел быть наготове, и в течение полусуток ждать сигнала от него, Бетье. Секрета бомб не знал ни один человек в мире, кроме него самого. Летчики и военные власти были убеждены, что эскадрилья сбросит на французов именно бомбы редкой взрывчатой силы.

Когда все было готово, химик снова переправился в Шотландию, на территорию фабрики. Отсюда, уединившись, он стал вызывать по радио Альма. Эскадрилью с эссенцией надлежало выпустить на англичан к утру, после того, как англичане обделают то же дело над французским фронтом.

Однако, ему никто не отвечал. Он не выпускал трубки целый час. Отклика не было. Что могло случиться? Французская эскадрилья не показывалась. Неужели его плану снова суждено сорваться? И когда! Когда он так близок к осуществлению! Два лагеря врагов в его руках, и через каких-нибудь трое-четверо суток две самые сильные и беспокойные в мире нации станут двумя стадами кротких овечек. И они будут диктовать остальному миру не злобу и сокрушение, а мир… только мир.

VI.

ЧАСЫ шли…

Между тем истекло полсуток, а ни самого Бетье, ни каких-либо инструкций от него летчикам на о. Урбан не поступало. Тогда эскадрилья ночью, без ведома химика, только по приказу своего начальства, отправилась через Ламанш на врага.

_{Английская эскадрилья ночью вылила над французским рас положением баллоны с жидкостью Бетье…}

Бетье узнал об этом, как о совершившемся факте. Как путались все его расчеты! Чужая воля врывалась в его план и слепо, и нагло путала его игру!