Текст книги "История будущего (сборник)"

Автор книги: Роберт Хайнлайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 64 страниц)

– Пока что не очень. Ты подожди… А иногда на облака смотрю. Знаешь, почти во всем можно найти удивительные математические соотношения, если только знать, что ищешь. В кругах на воде, в форме женской груди – кстати, изящнейшие функции пятого порядка.

– Чего-о? Ты, верно, хотел сказать «четвертого порядка»?

– Нет, именно пятого. Не забывай о времени. Люблю уравнения пятого порядка, – мечтательно сказал Либби. – И, кстати, в рыбах они тоже наблюдаются…

– Уф-ф-ф! – Лазарь поднялся. – Интересно все это, только не для меня.

– Ты куда?

– Прогуляюсь малость.

Лазарь пошел к северу. Шел он до самого вечера, а с наступлением темноты улегся спать прямо на землю. На рассвете он поднялся и отправился дальше. За первым днем последовал второй, третий. Идти было легко – поход напоминал скорее прогулку по парку. Даже слишком напоминал, решил про себя Лазарь. За один вид вулкана или стоящего водопада он охотно отдал бы целый доллар! И перочинный нож в придачу…

Деревья иногда казались странными с виду, но встречались во множестве, и на вкус их плоды были очень даже ничего. Довольно часто попадались навстречу «гномики», по одному либо группами, спешившие по неведомым своим делам. Лазаря ни разу не потревожили и не расспрашивали, куда он направляется, просто приветствовали, как добрые, старые друзья. Лазарь принялся гадать, встретился ли ему вообще хоть один незнакомый «гномик». Появилось неприятное ощущение слежки.

Постепенно ночи становились холоднее, да и дни тоже. Малый Народец встречался все реже, и однажды, не встретив за день ни одного «гномика», Лазарь остановился. Он провел на этом месте весь следующий день, посвятив его исследованию своего душевного состояния.

Пришлось признать, что никакой серьезной причины для неприязни к планете и ее обитателям нет. Тем не менее он был абсолютно уверен: ему это место не по вкусу. Ни одно известное Лазарю философское учение ничего не разъясняло толком насчет смысла человеческой жизни или того, как нужно жить. Возможно, кому-нибудь нравится греться на солнышке – только не ему; это Лазарь знал точно, хоть и не мог объяснить почему.

Решение, предопределившее участь Семей, сейчас казалось ему неисправимой ошибкой, гораздо достойнее было бы остаться и отстаивать свои права, даже если бы Семьям суждено было погибнуть. Но вместо этого они пролетели полвселенной, чтобы отыскать себе тихий уголок, а он оказался занят существами, слишком уж превосходящими людей, для того чтобы с ними можно было сосуществовать. К тому же существа так были уверены в своем превосходстве, что даже не истребили незваных гостей, а просто вышвырнули на эту ухоженную поляну для гольфа.

Такие действия сами по себе являются не чем иным, как издевательством! «Нью-Фронтирс» являлся высшим достижением технической мысли человека, а его перенесли через пространство так же легко, как пушинку!

Малый Народец, кажется, не собирался гнать людей с планеты, но по-своему деморализовал их не меньше, чем боги джокайра. Отдельно взятый туземец был равен сознанием младенцу, но коллективный их интеллект оставлял далеко позади лучшие умы человечества, в том числе и Энди. Людям даже не приходилось надеяться достигнуть когда-нибудь такого уровня. Скорее кустарная мастерская выдержит конкуренцию с автоматизированной киберфабрикой. Если люди, будь это осуществимо, и согласятся на подобную ассимиляцию – в чем Лазарь очень сомневался, – то утратят право называться людьми – в чем Лазарь был абсолютно уверен.

Естественно, сам он при любом раскладе предпочел бы остаться человеком. Но он и был человек!

Дни шли, а Лазарь все спорил с самим собой. Его терзали противоречия, не дающие людям покоя с тех пор, когда первая обезьяна осознала себя как личность. Эти противоречия не решались ни с помощью набитого желудка, ни с помощью хитроумных машин. Итог бесконечных размышлений Лазаря ничем не отличался от того, к которому сводились все духовные искания его далеких предков: зачем все это? для чего живет человек? Ответа не было. Росла только подсознательная уверенность: для праздного времяпрепровождения человек не предназначен.

Тревожные раздумья неожиданно прервал один из «гномиков»:

– …привет тебе, старый друг… твоя жена Кинг желает твоего возвращения и твоего совета…

– Что там стряслось? – спросил Лазарь.

На этот вопрос «гномик» то ли не мог, то ли не хотел отвечать. Затянув потуже пояс, Лазарь двинулся на юг.

– …идти медленно нет надобности… – раздалось в его голове.

«Гномик» привел Лазаря на поляну за небольшой купой деревьев. Там стояло яйцевидное сооружение высотой около шести футов. Оно было совершенно гладким, если не считать дверцы сбоку. Туземец вошел внутрь, а за ним с трудом протиснулся Лазарь. Дверь закрылась… и почти тут же отворилась вновь. Лазарь обнаружил, что находится на пляже, неподалеку от земной колонии. Ничего себе!

Он поспешил к шлюпке, отведенной Кингом и Барстоу под административный центр.

– Посылали за мной, капитан? Что случилось?

Лицо Кинга было суровым.

– Это касается Мэри Сперлинг.

Лазарь почувствовал холодок меж лопаток.

– Умерла?

– Н… не совсем. Она ушла к Малому Народцу. «Вышла замуж» в одну из групп.

– Что-о?! Быть не может!

Лазарь оказался неправ. Конечно, о смешении людей с «гномиками» и речи быть не могло, но при наличии симпатии и обоюдного желания человеку ничто не мешало присоединиться к одному из коллективных «я», растворив в нем свою индивидуальность.

Мэри Сперлинг, постоянно терзаемая мыслями о неизбежной смерти, нашла выход в бессмертии коллективного «я». Встав перед извечной проблемой жизни и смерти, она не отдала предпочтения ни той, ни другой. Она просто потеряла себя, отыскав группу, которая ее приняла.

– Это порождает массу новых проблем, – подытожил Кинг. – Слэйтон, Заккур и я сам решили, что тебе лучше быть рядом.

– Ну конечно… Но где Мэри? – в ужасе воскликнул Лазарь и, не дожидаясь ответа, бросился наружу. Промчавшись через лагерь и не реагируя на попытки остановить его, он наткнулся на одного из туземцев. Остановившись, Лазарь спросил:

– Где Мэри Сперлинг?

– …я – мэри сперлинг…

– О, Господи… Ты же не можешь ею быть!

– …я – мэри сперлинг, а мэри сперлинг – я… ты не знаешь меня, Лазарь?.. я тебя знаю…

Лазарь замахал руками:

– Нет! Я хочу видеть ту Мэри Сперлинг, что выглядит по-человечески – как и я сам!

– Идем, если так… – поколебавшись, отвечал «гномик».

Лазарь увидел Мэри в отдалении от лагеря. Ясно было: она избегает остальных землян.

– Мэри!

Она ответила ему мысленно:

– …жаль видеть тебя в беспокойстве… мэри сперлинг больше нет… теперь она – лишь часть нас…

– Ох, Мэри, брось ты это дело! Не валяй дурака! Ты что, не узнаешь меня?

– …узнаю… Лазарь, это ты не знаешь меня… не терзай свою душу видом стоящего перед тобой тела… я – не одна из вас… я принадлежу этому миру…

– Мэри, – настаивал он, – ты должна отказаться от этого! Ты должна выйти оттуда!

Она покачала головой – совсем по-человечески, хотя в лице ее ничего человеческого больше не было: оно превратилось в маску, скрывающую под собой нечто совершенно другое.

– …невозможно… мэри сперлинг нет… говорящий с тобой часть нерасторжимого «я»…

Существо, бывшее когда-то Мэри Сперлинг, повернулось и пошло прочь.

– Мэри! – отчаянно закричал Лазарь. Так плохо ему было только однажды, двести лет назад, в ту ночь, когда умерла его мать. Закрыв лицо руками, Лазарь по-детски безутешно зарыдал.

5

Вернувшись в лагерь, Лазарь увидел, что Кинг с Барстоу ждут его. Кинг заглянул в его глаза:

– Я бы тебе и сам все рассказал, но ты не дождался.

– Ладно, забыли, – коротко ответил Лазарь. – А дальше-то что?

– Лазарь, – сказал Барстоу, – тебе следует увидеть еще кое-что, прежде чем мы приступим к решению этого вопроса.

– Ну ладно. А что именно?

– Идем.

Они привели Лазаря к одной из кают «административной» шлюпки. Вопреки установившимся в лагере обычаям, дверь была на замке. Кинг повернул ключ, и они вошли. Внутри находилась женщина. Увидев их, она тихо вышла, прикрыв за собой дверь.

– Вот погляди, – кивнул Барстоу. Он указывал на небольшой инкубатор. В инкубаторе лежал ребенок – но подобных детей никто до сих пор не видел. Лазарь изумленно уставился на него, а затем спросил:

– Что за черт…

– Смотри сам. Хочешь, на руки возьми, ему не повредит.

Лазарь поднял ребенка, вначале с брезгливым страхом, который вскоре сменился любопытством. Он не мог понять, что же это такое. Ребенок не мог родиться от человека. На отпрыска «гномиков» он тоже не был похож. Неужели планета, как и предыдущая, служит домом еще одной расе, о существовании которой земляне до сих пор ничего не знают?

Без всяких сомнений, Лазарь держал на руках ребенка, но не человеческого. Ни крошечного детского носика, ни ушных раковин – на их месте находились некие органы, не выступавшие над черепом и защищенные костяными пластинками. На ручках ребенка было слишком много пальчиков, а у запястий – еще по одному пальцу, увенчанному пучком розовых червеобразных отростков. Тельце ребенка тоже было каким-то странным, но Лазарь не мог понять, почему. Сразу в глаза бросалось только то, что ноги оканчивались не ступнями, а беспалыми, роговыми копытцами, и еще поражала взгляд ярко выраженная двуполость. Существо было самым настоящим андрогином.

– Где вы его откопали? – спросил Лазарь, хотя в мозгу его уже зрела ужасная догадка.

– Это Марион Шмидт, – ответил Заккур. – Родилась три дня назад.

– Это… Это как же?..

– А вот так. Похоже, «гномики» умеют проделывать фокусы не только с растениями.

– Так ведь они клялись, что не будут лезть в наши дела!

– Погоди, не торопись их ругать. Мы сами согласились. Поначалу речь шла только о некоторых улучшениях.

– Это называется «улучшения»?! Да на него тошно смотреть!

– Меня тоже выворачивает при одном взгляде на это, но на самом деле он – что-то вроде сверхчеловека. Строение его тела изменено, чтобы служить владельцу наилучшим образом; все, доставшееся в наследство от обезьян, убрано, а органы расположены более рационально. То есть нельзя сказать, что оно не является человеком – это просто… улучшенная модель. Взять хоть дополнительные пальцы у запястий – это же, фактически, две дополнительные руки, только маленькие. А у основания каждой из них маленький глаз. Сам понимаешь, какие тут открываются возможности, к нему нужно только привыкнуть. – Барстоу снова посмотрел на младенца. – И все же, на мой взгляд, существо совершенно омерзительное.

– Оно на чей угодно взгляд ужасно, – Лазаря передернуло. – Модель там, может, и улучшенная, но если оно – человек, то я тогда… уж и не знаю кто!

– В любом случае это существо создает для нас проблемы.

– Еще бы! – Лазарь опять взглянул на предмет беседы. – Значит, возле этих маленьких ручонок еще и пара глаз? Это же ни в какие ворота!..

Барстоу пожал плечами.

– Я не биолог, но, насколько мне известно, каждая клетка тела содержит полный набор хромосом. Думаю, можно вырастить хоть глаз, хоть кость, хоть черт знает что – если только знать, как манипулировать генами. А Малый Народец это знает…

– Но я не желаю, чтобы мной… манипулировали!

– Я тоже.

Лазарь стоял на берегу и разглядывал толпящихся в ожидании собрания людей.

– Я… – начал он, как полагалось, но затем озадаченно смолк. – Погодите-ка! Энди, поди сюда на минутку!

Они пошептались о чем-то. Похоже, слова Либби вызвали у Лазаря досаду, однако он выпрямился и спокойно продолжал:

– Мне по крайней мере двести сорок один год. Есть здесь кто-нибудь старше?

Все это было пустой формальностью. Он знал, что является самым старшим, и прожитые годы давили на него сейчас вдвое сильней.

– Открываю Совет, – объявил Лазарь. Его зычный голос разносился по берегу, усиленный громкоговорителями со шлюпки. – Кого в председатели?

– Продолжай сам! – крикнули из толпы.

– Хорошо. Заккур Барстоу! Вам слово.

Стоявший позади Лазаря техник навел на Барстоу направленный микрофон.

– Заккур Барстоу, – загремели динамики, – от собственного имени. Некоторые из нас полагают, что эта планета, несмотря на все ее достоинства, людям не подходит. Вы знаете, что случилось с Мэри Сперлинг. Вы видели стереоснимки Марион Шмидт. И многое другое – не стану перечислять, чтобы не тратить драгоценное время. Однако если снова отправляться в полет, возникает вопрос: куда? Лазарь Лонг предлагает вернуться на Землю. При этом…

Шум толпы заглушил его слова. Лазарь, урезонивая крикунов, объявил:

– Никто никого никуда силком не тянет! Однако если такое решение примет достаточное количество людей, чтобы оправдать использование звездолета, попробовать можно. Я предлагаю лететь на Землю! Другие склоняются к поискам новой планеты. Надо решить: что же делать? Для начала: кто согласен с тем, что эта планета человеку не подходит?

– Я!!!

Крик был подхвачен множеством голосов. Лазарь попробовал отыскать взглядом первого, но не найдя, крикнул в толпу:

– Выходи, старина! А остальные, заткнитесь пока что!

– Я – Оливер Шмидт, я уже несколько месяцев жду, что кто-нибудь предложит лететь отсюда прочь! Я-то думал, одного меня все это беспокоит. То есть особых причин улетать у меня нет; то, что случилось с Мэри Сперлинг и Марион Шмидт, меня не пугает. Но здешние края у меня в печенках сидят! И жутко хочется снова увидеть Цинциннати… Нет, если кому-то тут нравится, так за ради бога! А я, дьявол меня дери, хочу сам зарабатывать себе на жизнь, а не жевать черт знает что с деревьев! Если верить нашим генетикам, я еще добрую сотню лет протяну, и не представляю, как не подохну со скуки, ковыряя в носу да валяясь на песочке!

Когда он закончил, на помост пожелали забраться по крайней мере еще с тысячу человек.

– Эй, легче! – заорал Лазарь. – Осади назад! Если всем сразу приспичило, так пусть говорят представители Семей! А пока что дадим слово одному или двум.

Он указал на человека, стоящего поблизости.

– Я много времени не займу, – сказал новый оратор, – так как с Оливером Шмидтом полностью согласен. Только хочу изложить мои собственные причины. Как вы, вообще, можете без нашей Луны? На Земле, бывало, сиживал я теплым летним вечерком, покуривал себе, да глядел на Луну. Черт побери, я и думать не думал, что мне это так нужно! В общем, я не могу без Луны…

Следующий оратор сказал только:

– Случай с Мэри Сперлинг меня сильно встревожил. Не поверите, кошмары по ночам начались! Все время снится, будто со мной произошло то же самое…

Споры затянулись. Кто-то заметил, что если с Земли пришлось бежать, то где уверенность, что их обязательно пустят обратно?

На это ответил сам Лазарь:

– Мы много чему научились у джокайра, еще больше узнали от Малого Народца. О таких знаниях земные ученые и слыхом не слыхали! Так что не с пустыми руками возвращаемся. Вернемся и потребуем соблюдения наших прав. И сил у нас теперь хватит, чтобы их, если что, отстоять!

– Лазарь Лонг… – раздался голос откуда-то из толпы.

– Да, – отозвался Лазарь. – Ты там продолжай пока, продолжай…

– Я слишком стар, чтобы носиться от звезды к звезде. Да и для войны тоже. Что бы ни решили остальные, я остаюсь здесь.

– В таком разе, – ответил Лазарь, – тут нечего и обсуждать.

– Но ведь я имею право высказаться.

– Да, имеешь – уже высказался. Теперь дай другим.

Солнце закатилось, на небе появились звезды, а спор не прекращался. Лазарь понял, что если вовремя не употребить власть, это может длиться до бесконечности.

– Ладно, ладно, – гаркнул он, не обращая внимания на тех, кто просил слова. – Вероятно, вопрос придется передать на рассмотрение Семейного Совета, а теперь предлагаю голосовать. Кто хочет вернуться на Землю, пусть соберутся справа. Кто хочет остаться – слева. А передо мной пусть встанут те, кто хочет искать новую планету! – Отступив назад, он шепнул технику: – Заведи-ка какую-нибудь музыку, чтобы двигались поживей.

Тот понимающе кивнул, и над пляжем зазвучали до боли знакомые и родные звуки «Печального вальса», за ним последовали «Зеленые холмы Земли». Заккур Барстоу обратился к Лазарю:

– Музыку ты специально подобрал?

– Я? – невинно переспросил Лазарь. – Зак, ты же знаешь: я в музыке не разбираюсь.

Но и под музыку распределение шло слишком медленно. Последние такты бессмертной Пятой симфонии замерли задолго до конца голосования.

Слева, демонстрируя желание остаться, собралась примерно десятая часть родичей, в большинстве своем уставшие от жизни старики. Там же оказалось немного никогда не видавших Земли и буквально несколько человек среднего возраста.

В центре группа была совсем невелика – что-то около трехсот человек – в основном мужчины и с десяток молодых женщин, ратовавших за поиски нового мира.

Но подавляющее большинство родичей собралось справа. Взглянув на них, Лазарь увидел на лицах воодушевление, что его немало порадовало. Он боялся, что окажется единственным желающим возвращения.

Он перевел взгляд на центральную группу.

– Вы, похоже, в меньшинстве. Но ничего, вам еще предоставится случай порезвиться.

Постепенно средняя группа стала рассасываться. Одни присоединились к остающимся, другие перешли к отправляющимся на Землю. Когда перераспределение завершилось, Лазарь обратился к группе слева:

– Ладно. Вы теперь можете спокойно продолжать отдых на травке, а нам надо бы еще кое-что обсудить.

Он дал слово Либби. Тот объяснил, что обратный перелет вовсе не будет столь долог и утомителен, как начатый с Земли, он займет даже меньше времени, чем последний прыжок на планету Малого Народца. Общение с туземцами, сказал он, позволило ему устранить все неясности в теории передвижения со сверхсветовой скоростью. Если верить утверждениям «гномиков» – а Либби был склонен им поверить, – любые расстояния могут быть преодолены в процессе, условно названном параускорением. «Пара», потому что оно, с одной стороны, подобно его собственному межзвездному двигателю, действует одновременно на всю массу, не увеличивая при этом силу тяжести, а с другой – воздействует на корабль так, что тот не пересекает пространство, а минует его, двигаясь вне его пределов. Но это уже не вопрос управления кораблем, а вопрос выбора соответствующего потенциального уровня в гиперпространстве с энным количеством измерений, где эн-плюс-один является…

Лазарь твердо оборвал его:

– Родной, это уж твои проблемы, и мы все тебе полностью доверяем. А нас, понимаешь, в школе таким тонкостям не обучили…

– Но я только хотел бы добавить…

– Знаю, знаю. Но ты уже и так ничего вокруг не замечаешь.

– А когда мы доберемся до Земли? – выкрикнули из толпы.

– Не знаю, – отвечал Либби, вспомнив вопрос, заданный ему когда-то Нэнси Уэзерэл. – Не могу сказать, какой год будет на Земле, но для нас пройдет только три недели.

Приготовления к отлету заняли довольно много времени – в основном потому, что тоннаж шлюпок не позволял перевезти на корабль всех сразу. Не было никаких торжественных проводов и прощаний: остающиеся явно избегали улетающих. Между двумя группами установились более чем прохладные отношения. Раскол в тот вечер покончил со многими дружескими и даже брачными союзами, породил много горечи и взаимных обид. Пожалуй, приятного в нем было только то, что родители Марион Шмидт тоже решили остаться.

Лазарь руководил отправкой последней шлюпки. Незадолго до старта кто-то тронул его за локоть.

– Прошу прощения, – начал юноша. – Я – Хьюберт Джонсон. Я хочу лететь с вами, но при голосовании побоялся показать это матери. Ух, она ругалась бы! Вы возьмете меня, если я прибегу к отлету?

Лазарь окинул его оценивающим взглядом:

– Вроде бы ты достаточно подрос, чтобы решать самому…

– Вы не понимаете… Я у матери единственный сын, она глаз с меня не спускает! И сейчас вот бежать надо, пока не хватилась… Вы скоро собираетесь…

– Задерживать шлюпку ради тебя я в любом случае не стану. И ради кого другого тоже. Давай, полезай.

– Но…

– Быстренько!

Юноша полез в люк, тревожно оглядываясь на берег. Да, подумал Лазарь, вот и рассуждай тут об эктогенезе.

Едва пристыковавшись к «Нью-Фронтирс», Лазарь отправился к капитану.

– Все? – спросил Кинг.

– Все. Несколько человек передумали, а несколько в последний момент решили лететь. В том числе одна женщина – Элеонора Джонсон. Можно стартовать.

Кинг обратился к Либби:

– Ну что ж, мистер, вперед!

Звезды с экрана исчезли.

Они летели вслепую, держа курс лишь благодаря уникальному таланту Либби. Если тот и сомневался в правильности направления, то счел за лучшее не говорить об этом вслух.

На двадцать третий по корабельному времени день, и на одиннадцатый день параторможения, на экране замерцали звезды.

Небосвод вновь украшали знакомые созвездия: Большая Медведица, громадный Орион, кривобокий Крест, волшебные Плеяды… Прямо по курсу, затмевая своим сиянием Млечный путь, плыл золотой, сверкающий шар – Солнце.

Лазарь – уже во второй раз за прошедший месяц – прослезился.

Корабль не мог просто подойти к Земле, стать на орбиту и приступить к выгрузке – следовало осмотреться, выяснить обстановку, и, кроме того, хотя бы узнать, какой нынче год.

Либби наскоро определил по смещению ближайших звезд, что сейчас… что-то около 3700 года нашей эры. Уточнять дату он отказался, сославшись на отсутствие достаточно точных приборов. Однако стоило им подойти ближе к системе, солнечные часы с девятью стрелками-планетами помогли определиться. С помощью этих девяти стрелок можно было установить точную дату, ведь у каждой из них – свой период обращения. Плутон отмечает свой час в четверть тысячелетия длиной, Юпитер отбивает космические минуты, равные двадцати годам, Меркурий отщелкивает каждую «секунду», то есть девяносто дней. А остальные стрелки скорректировали данные: период обращения Нептуна отличается от периода обращения Плутона таким образом, что они образуют одинаковые фигуры примерно лишь раз в семьсот пятьдесят восемь лет. Показания этих исполинских часов можно высчитать с любой степенью точности, хоть это и не так просто.

Либби начал расчеты, едва на экране показались планеты.

– А, чтоб его… Плутона не найти, – ругнувшись сквозь зубы, пожаловался он Лазарю. – Да и Нептуна, кажется, тоже не разглядим. А внутренние планеты дают только бесконечный ряд приближений. Вот свинство!

– Родной, да не бери ты в голову! Ты можешь сказать хоть что-нибудь определенное? Если нет, так давай я сам посчитаю.

– Зачем же, конечно могу, – капризно протянул Либби, – если это тебя устроит… Однако…

– Кончай «однакать», зануда хренова! Какой на Земле год?

– Ах, это… Так бы сразу и сказал.

Дело обстояло так. Корабельное и земное время расходились трижды. Однако теперь они снова синхронизировались, и оказалось, что с момента отлета прошло чуть больше семидесяти четырех лет.

Лазарь облегченно вздохнул. Он очень боялся, что за время его отсутствия Земля может измениться до неузнаваемости. Может, там уже снесли ко всем чертям Нью-Йорк или сотворили еще что-нибудь в том же роде.

– Черт возьми, Энди! Нельзя же так людей пугать!

– А-а? – рассеянно ответил Либби. Эта задача больше не представляла для него интереса. Теперь имелся другой лакомый кусочек – разработка матописания двух совершенно противоречивых групп фактов: данных экспериментов Майкельсона-Морли,[126] с одной стороны, и, с другой – бортжурнала «Нью-Фронтирс». Он с восторгом принялся обдумывать возможные варианты. Интересно, чему должно быть равно минимальное количество параизмерений, необходимое для того, чтобы содержать в себе расширенное многообразие, если использовать систему постулатов, утверждающую… Он наслаждался задачей довольно долго – в субъективном, само собой, времени.

Корабль стал на временную орбиту в полумиллиарде миль от Солнца с радиус-вектором, перпендикулярным плоскости эклиптики. Пристроившись таким манером к блину, именуемому Солнечной системой, и довольно далеко от него, они долго могли оставаться незамеченными. Одну шлюпку оборудовали новым приводом Либби; на ней к Земле отправилась группа парламентеров.

Лазарь хотел лететь с ними, но капитан твердо возразил против этого. Лазарь пришел в ярость, и Кинг как мог вежливо объяснил отказ:

– Лазарь, это ведь не группа захвата, а дипломатическая миссия.

– Какого дьявола?! Когда надо, я тоже могу быть дипломатом!

– Не сомневаюсь. Но все же лучше послать человека, который не таскает с собой бластера даже в сортир.

Группу возглавил Ральф Шульц – его знание психодинамики могло решить все. Сопровождали его юристы, военные и инженеры. Если Семьям, паче чаяния, придется отстаивать свое право на жизнь с оружием в руках, то знать, с какой технологией и вооружением придется иметь дело, вовсе не лишне.

Однако в первую очередь следовало подготовить почву для мирного решения проблемы. Шульцу поручили представить к рассмотрению план, по которому Семьям будет дано право колонизировать малонаселенную, отсталую Европу. Учитывая период полураспада активных элементов, возможно, что Европа уже освоена – в этом случае Шульц должен искать пути к компромиссу.

И снова томительное ожидание…

Лазарь грыз ногти от нетерпения. Он публично заверял родичей в бесспорном научном превосходстве Семей, позволяющем дать отпор любому врагу, но про себя, как и всякий здравомыслящий человек, понимал, что прибегает к уловкам, сильно отдающим демагогией: одними знаниями войны не выиграть. Невежественные фанатики средневековой Европы подавили более развитых по культуре мусульман. Архимед был зарублен простым солдатом. Рим пал под натиском варваров. Либби – или кто-нибудь еще – может попробовать изобрести на основе имеющихся знаний оружие, которому невозможно противостоять. Но как знать, чего достигли земные ученые за семьдесят пять лет?

Искушенный в военном деле, Кинг беспокоился не только по поводу техники, но и по поводу потенциального воинского состава. В большинстве своем родичи были кем угодно, но только не солдатами, и мысль о том, как превратить людей, помешавшихся на своей индивидуальности, в некое подобие дисциплинированного подразделения, не давала ему спать по ночам.

Своими страхами и сомнениями Лазарь и Кинг не делились ни с кем – даже друг с другом: оба они опасались возникновения паники на борту. Но они не были одиноки в своих тревогах: половина родичей отлично понимала уязвимость и неопределенность своего положения. Молчали лишь потому, что очень хотели вернуться домой. И мысль о возвращении примиряла с возможными опасностями.

– Капитан, – спросил Лазарь Кинга через две недели после отбытия парламентеров, – а ты не задумывался, как земляне отреагируют на появление «Нью-Фронтирс»?

– Ты о чем?

– Ну, корабль мы ведь захватили, а это пиратство.

– И верно, – удивился Кинг. – Черт возьми! Сколько воды утекло. Знаешь, я уже представить себе не могу, что это не мой корабль, что я попал на него в результате бандитского нападения. – Он мрачно улыбнулся. – Интересно, как там теперь, в Ковентри?

– Пайки небось урезали, – сказал Лазарь. – Ладно, затянем потуже пояса и будем стойко переносить лишения. К тому же нас пока еще не поймали.

– А как ты думаешь, Форда тоже притянут к ответу? Тяжеленько ему придется после всего пережитого.

– А по-моему, беспокоиться нам не о чем, – заявил Лазарь. – Хоть мы и взяли этот корабль без спросу, но воспользовались им прямо по назначению: звезды исследовали. А теперь вернем в целости и сохранности – и к тому же гораздо раньше запланированного срока. Вряд ли они могли ожидать от него большего, когда вкладывали денежки в постройку. А значит, придется посмотреть сквозь пальцы на некоторые шалости блудных сыновей и зарезать упитанного тельца в честь их возвращения.

– Твоими бы устами да мед пить…

Парламентеры опоздали на два дня. От них не было никаких известий до тех пор, пока шлюпка не вынырнула из парапространства у самого корабля. Для связи между пространством и парапространством так и не удалось ничего изобрести. Пока шлюпка подходила к шлюзу, Кинг увидел на экране видеофона лицо Ральфа Шульца.

– Алло, капитан! Как только ступлю на борт, тут же представлю рапорт!

– Кратко: как дела?

– Даже не знаю, с чего начать. Но все в порядке, мы можем возвращаться домой!

– Как? Повторите!

– Все в полном порядке! Мы восстановлены в правах, гарантированных Ковенантом. Дело в том, что теперь все люди являются членами Семей!

– Что вы имеете в виду? – спросил Кинг.

– Они добились!

– Чего добились?

– Средства для продления жизни!

– Не болтайте вздора! Никакого средства не было!

– Это у нас не было! Но они-то думали, что есть! И открыли его!

– Объясните, – настаивал Кинг.

– Капитан, давайте подождем возвращения на корабль, – возразил Шульц. – Я же не биолог. Мы привезли с собой представителя властей – вот он пусть все и объяснит.