Текст книги "История будущего (сборник)"

Автор книги: Роберт Хайнлайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 64 страниц)

Шлем отлит из прозрачного силикона, освинцован и поляризован, чтобы отражать часть лучевой энергии. Его можно оснастить фильтрами требуемого типа. На данный момент есть приказ носить фильтр не слабее, чем «янтарный» номер два. Дополнительную защиту дает свинцовая пластина, которая прикрывает голову и спускается вниз по спине скафандра, полностью экранируя позвоночник.

Скафандр оснащен двусторонним телефоном. Если ваше радио заглохнет, чего не миновать, то можно пообщаться, соприкоснувшись шлемами. Вопросы есть?

– А как есть и пить все эти восемь часов?

– Никто вас не станет заставлять носить скафандр восемь часов кряду. Вы, парни, всегда будете лопать свою пайку на базе, кроме того, чтобы заморить червячка, в шлеме имеется капсула для сахарных шариков. Что касается воды – в том же самом шлеме у рта есть соска, которую можно ухватить, повернув голову влево. Но не дуйте много жидкости, прежде чем влезть в скафандр. Сортиром, к сожалению для некоторых, он не оборудован.

После столь подробных разъяснений каждый получил по скафандру. Как его натягивать на себя, Маккой показал на личном примере. Для начала облачение нужно было разложить на палубе и расстегнуть переднюю молнию, которая соединяла шею с причинным местом. Затем усесться на середину скафандра и натянуть его нижнюю часть на свои ноги, совсем как колготки. Далее втиснуться в каждый рукав, так чтобы кисти рук влезли в тяжелые, но гибкие рукавицы. Наконец, надо было сгорбиться и откинуть голову назад, чтобы она попала в шлем.

Либби аккуратно повторял все движения Маккоя и поэтому смог подняться в полном оснащении вслед за старшиной. Затем проверил молнию, которая отвечала за герметичность скафандра.

По краям она была снабжена двумя мягкими уплотнениями, которые соединялись застежкой и припечатывались давлением воздуха изнутри. Выдыхать необходимо было только в пластиковый мундштук, который уходил к фильтру.

Маккой суетился вокруг новобранцев, проверяя застежки, подтягивая там и сям пояса и поясняя, как пользоваться элементами оснащения, которые находились у скафандра снаружи. И вот, удовлетворенный, он доложил на центральный пост, что его отделение прошло основной инструктаж и полностью готово к выходу на поверхность астероида. Разрешение на получасовую прогулку для акклиматизации было от поста получено.

Группами по шесть человек Маккой проводил своих пехотинцев через воздушный шлюз на поверхность астероида. Либби первым делом зажмурился от непривычного блеска скал. Солнце находилось в добрых двухстах миллионах миль отсюда и купало планетку в радиации, равной лишь пятой части того, что расточалось на старушку Землю. Но Либби вынужден был зажмуриться из-за блеска ввиду полного отсутствия атмосферы. Сейчас он был весьма рад своему янтарному фильтру. Солнце, скукожившееся до размеров одноцентовой монетки, сияло над головой на совершенно черном небе, немигающие же звезды теснили не только друг друга, но и само верховное светило.

В наушниках Либби раздался голос одного из сотоварищей:

– Ух ты. Горизонт-то совсем на носу. Спорим, что он не дальше мили отсюда.

Либби глянул на голую, совершенно плоскую равнину и машинально прикинул.

– Меньше, чем треть мили, – выдал он.

– С чего ты взял, Свинтус? И кто тебя вообще спрашивал?

В ответ на грубость Либби решил быть еще точнее.

– На самом деле – одна тысяча шестьсот семьдесят футов, учитывая, что мои глаза – на высоте пяти футов и трех дюймов.

– Ну и придурок же ты, Свинтус. Чего ты все пыжишься, пытаясь доказать, что у тебя одного в котелке что-то есть.

– Мне и пыжиться не надо, – запротестовал Либби. – Если астероид круглый и имеет диаметр в сто миль, то горизонт, само собой, должен находиться как раз на таком расстоянии.

– Ой-ой. Чья бы корова мычала.

Маккой прервал перебранку, обратившись к обидчику.

– Ну-ка, угомонись. Скорее прав Либби, чем ты.

– Либби прав на все сто, – раздался незнакомый голос. – Я определил это для штурмана, прежде чем уйти из рубки.

– Серьезно? – снова подал голос Маккой, – Ну, если главный геодезист говорит, что ты прав, Либби, значит – ты прав. Снимаю шляпу. Только откуда ты узнал?

Либби слегка зарумянился.

– Черт его знает. В общем, это было единственно правильное решение.

Старшина и геодезист уставились на него, но все-таки решили оставить эту тему.

К концу «дня» по корабельному времени (для «восемьдесят восьмого» период вращения составлял восемь с половиной часов) работа уже вовсю кипела. Корабль был посажен у гряды приземистых холмов. Капитан выбрал небольшую смахивающую на чашку долину, нескольких тысяч фунтов длиной и вдвое меньше шириной, чтобы разбить в ней постоянный лагерь. Его должны были снабдить крышей, загерметизировать и наполнить воздухом.

Внутри холма, который отделял корабль от долины, предстояло устроить кубрики, кают-компанию, офицерские квартиры, лазарет, комнату отдыха, штабные помещения, каптерки и прочее. Через холм надо было прорыть туннель, соединяющий все эти помещения и переходящий в герметичную трубу, плотно состыкованную с шлюзом правого борта корабля. Трубу и туннель планировалось оснастить конвейерным транспортером для перемещения людей и грузов.

Либби нашел себя приписанным к команде кровельщиков. Он таскался по холму вместе с главным специалистом по крышам с переносным атомным нагревателем. С этой штукой на Земле было бы нелегко возюкаться – там она бы тянула на восемьсот фунтов, а здесь весила всего шестнадцать. Остальная часть команды расправляла и готовилась устанавливать вручную гигантский прозрачный купол, который должен был послужить «небом» долины.

Главный кровельщик отыскал на склоне, ведущем в долину, отметки, наладил нагреватель и начал проделывать в скальной породе глубокую выемку, похожую на ступеньку. Он двигался вперед, держась одного и того же уровня с помощью линии, прочерченной мелом вдоль всей скалистой стены. Либби решил выяснить, кто это так сноровисто сделал разметку.

– Элементарно, – стал объяснять напарник, – два или три геодезиста взяли теодолит, установили на высоте ровно в пятьдесят футов над дном долины и прикрепили к нему поисковый прожектор. Затем, один из них, как метеор, промчался по кругу, чиркая мелом на высоте, которую показывал луч.

– Наша крыша будет точно на высоте пятьдесят футов?

– Скорее, на высоте ста фунтов в среднем. Из-за давления воздуха она примет форму колокола.

– Нормального земного давления?

– Половинного.

Либби сосредоточился на мгновение, затем на его физиономии выписалось недоумение.

– Но послушайте, эта долина имеет тысячу футов в длину и более шестисот в ширину. При половине от давления сто пятьдесят футов на квадратный дюйм и учитывая, что крыша будет в виде арки, нагрузка составит одну целую восемь десятых миллиона фунтов. Какая ткань выдержит такое напряжение?

– Паутина.

– Паутина?

– Да, паутина. Крепчайшая штука в мире, прочнее лучшей стали. Синтетический паучий шелк. Марка, которую мы используем для крыши, имеет прочность на разрыв в четыре тысячи фунтов на погонный дюйм.

Либби, ненадолго задумавшись, выложил:

– Ага, при периметре около ста восьмидесяти тысяч дюймов максимальное давление на верхнюю точку свода будет около шестисот двадцати пяти фунтов на дюйм. Достаточно хороший запас.

Главный кровельщик облокотился на нагреватель и кивнул.

– Что-то вроде того. Да ты, малыш, я посмотрю, страшно быстр в арифметике.

Либби был потрясен таким мнением и стал оправдываться.

– Я только хочу знать все точно.

Они быстро продвигались по склону, делая ровную выемку, в которой «паутина» будет заякорена и настолько «притерта» к скале, что купол окажется вполне герметичным. Белая, пышущая зноем лава извергалась из-под резца нагревателя и неторопливо стекала под гору. Коричневый дым, в который превращалась испаряющаяся скальная порода, почти мгновенно конденсировался в вакууме и оседал белым порошком. Главный кровельщик показал на него:

– Эта пылища запросто вызовет силикоз, если мы оставим ее здесь и потом станем ею дышать.

– А как можно убрать порошок? – озадачился Либби.

– Втянем его пневмоустановкой.

Либби использовал это высказывание как повод для следующего вопроса:

– Мистер…

– Давай без мистера. Меня зовут Джонсон.

– Хорошо, Джонсон. Откуда мы возьмем столько воздуха, чтобы хватило на всю долину, не говоря уж о туннелях? Я подсчитал: нам потребуется двадцать пять миллионов кубических футов или даже больше. Мы что, станем его делать прямо тут?

– Нет уж, это слишком хлопотно. Мы захватили его с собой.

– На корабле?

– Именно. Под давлением в полста атмосфер. Так что не волнуйся.

Либби учел и это.

– Сдается мне, что для его транспортировки понадобилась бы емкость длиной в восемьдесят футов.

– Угадал. Он запрессован в три специальных трюма, вернее, гигантские резервуары. Этот корабль в свое время возил воздух на Ганимед. Я был на нем тогда новобранцем, но только в воздушной команде.

Через три недели постоянный лагерь был готов к заселению, а все необходимое с корабля выгружено. Склады ломились от инструментов и съестных припасов. Капитан Дойл перевел свой офис под землю, передав командование кораблем старшему помощнику, доверив ему возвращение на Землю с сильно сократившимся экипажем.

Либби наблюдал с удобного места на склоне холма за стартом корабля. Тут его и прихватила ностальгия. Вернется ли он когда-нибудь домой? В тот момент он искренне хотел сменять остаток жизни на тридцать минут, проведенных вместе с мамой и Бетти.

Он начал спускаться с холма, направляясь к входу в главный туннель. Так или иначе, на корабле отправилось его письмо родне, и, если повезет, капеллан вскоре доставит ответ с Земли. В ближайшие деньки будет не до развлечений. Ему понравилась работа в воздушной команде, но завтра он вернется в свое отделение. Либби не очень-то хотелось этого. Парни там были вполне нормальные, но ему казалось, что он явно выпадает из их строя.

А вскоре рота Космического строительного корпуса приступила к своему основному делу – стала долбить на «восемьдесят восьмом» ракетные шахты. С их помощью капитан Дойл должен был спихнуть этот стомильный шарик с его обычной орбиты и загнать на новую траекторию вращения – между Землей и Марсом. Тогда его и начнут использовать в качестве космической станции – убежища для аварийных кораблей, гавани для спасательных катеров, заправочной базы и форпоста Военно-космических сил.

Либби приставили к нагревателю у шахты Н-16. Теперь его обязанностью было устройство аккуратных ямок, куда саперы потом закладывали взрывчатку, – на нее и приходилась большая часть работы. На Н-16 было поставлено две группы под общим руководством немолодого старшины. Тот сидел на краю шахты, держа в руках чертеж, и время от времени занимался вычислениями с помощью круглой логарифмической линейки, болтающейся у него на шее.

Либби только что закончил с одним мудреным вырезом для трехфазного направленного взрыва и поджидал саперов, когда вдруг поймал своими наушниками распоряжение старшины относительно величины заряда. Новобранец тут же нажал кнопку передатчика.

– Мистер Ларсен! Вы ошиблись!

– Кто это сказал?

– Либби. Вы ошиблись в величине заряда. Если такой взорвется, он разнесет и шахту и нас вместе с ней.

Старшина, покрутив диски линейки, возразил:

– Зря волнуешься, сынок. Заряд рассчитан правильно.

– Не зря, сэр, – не мог угомониться Либби. – Вы умножили там, где должны были разделить.

– У тебя есть опыт подобной работы?

– Нет, сэр.

– Закладывайте заряд, – Ларсен обратился уже к саперам.

И те принялись исполнять приказ. У Либби пересохло в горле, он глотнул и облизал губы. Он знал, что ему надлежит сделать, но не сразу смог преодолеть робость. И все-таки в два неуклюжих прыжка Либби оказался перед саперами, вклинился между ними и рванул провод из детонатора. Пока он трудился, над ним мелькнула тень, и опустившийся рядом Ларсен схватил его за руку.

– А вот этого уже не стоило делать, сынок. Прямое нарушение приказа. Я должен буду доложить о тебе, – и старшина принялся восстанавливать цепь.

Уши Либби окрасились в багрянец от смущения, но он снова произнес с отвагой загнанного зверя:

– Я обязан был это сделать, сэр. Вы ошиблись.

Ларсен, помедлив, скользнул взглядом по упрямой физиономии новобранца.

– Ладно. Пусть это и пустая трата времени, но мне не хочется держать тебя перед зарядом, которого ты боишься.

Капитан Дойл хорошо расслабился в своих апартаментах. Ноги его отдыхали на пульте, капитанский взор упирался в опорожненный стакан.

– Недурственное пиво, Блэки. Как думаешь, сможем мы сварить еще, когда наши запасы подойдут к логическому концу?

– Вот уж не знаю, капитан. Разве мы захватили дрожжи?

– Это тебе и предстоит узнать. – Капитан повернулся к дородному мужчине, расплывшемуся в третьем кресле. – Ну, Ларсен, я чертовски рад, что обошлось без беды.

– Все равно меня гнетет то, что я смог так облажаться. Я же дважды пересчитывал. Был бы это динамит, я сразу бы сообразил, что ошибся. Не всполошись тот паренек, ну и рвануло бы.

Капитан Дойл похлопал старого сержанта по плечу.

– Забудь, дружище Ларсен. Ты и при желании не сможешь больше никому навредить – я распорядился, чтобы из шахты даже при небольших зарядах убирали всех людей. Эта изотопная взрывчатка – хитрая бестия. Посмотри, что случилось в шахте А-9. Десятидневный труд улетел в тартарары из-за одного заряда. Но я хочу повидать этого паренька. Как ты сказал, его зовут?

– Либби Э.Дж.

Дойл нажал кнопку на пульте. В дверь тут же постучали. В ответ на капитанское «войдите» появился парень с нарукавной повязкой дневального.

– Рядового Либби – ко мне.

– Есть, сэр.

Через несколько минут Либби доставили в каюту капитана. Он с волнением зыркнул взглядом и заметил Ларсена – что не очень-то укладывалось в его голове. Новобранец доложил едва слышным голосом:

– Рядовой Либби по вашему приказанию прибыл.

Капитан глянул на него.

– Ну, Либби, я слышал, ты и мистер Ларсен разошлись сегодня утром во мнениях. Расскажи-ка об этом поподробнее.

– Я… я ничего плохого не делал, сэр.

– Ну конечно же не делал. Ты не провинился этим утром – наоборот, оказал нам всем неоценимую услугу. Все-таки, как ты узнал, что в вычисления вкралась ошибка? У тебя есть опыт саперной работы?

– Нет, сэр. Я только понял, что мистер Ларсен сделал расчет неправильно.

– Но как?

Либби помялся, переступил с ноги на ногу.

– Ну, сэр, он просто показался мне неверным. И все тут.

– Секундочку. Я вклинюсь, капитан. Можно я задам этому молодому человеку пару вопросиков? – подал голос капитан третьего ранга Блэки Родс.

– Конечно, давай.

– Ты тот самый малыш, который именуется Свинтусом?

Либби зарумянился:

– Да, сэр.

– Я слышал кое-что об этом парне. – Родс вытащил свою внушительную фигуру из кресла, подошел к книжной полке и взял толстенный том. Он полистал его, а затем, остановившись на какой-то странице, стал задавать Либби вопросы.

– Квадратный корень из девяносто пяти?

– Девять целых семьсот сорок семь тысячных.

– А кубический?

– Четыре целых пятьсот шестьдесят три тысячных.

– Логарифм?

– Что, сэр?

– Бог мой! Можно ли в наши дни выйти из школы, не имея об этом понятия.

Либби почувствовал себя совсем неуютно.

– Я не очень-то долго учился. Мои предки не признавали Ковенанта до самой папиной смерти. Лишь после того я немного походил в школу.

– Ясно с тобой. Логарифм – это показатель степени, в которую ты возводишь определенное число, называемое основанием, чтобы получить число, логарифм которого ты ищешь. Усек?

– Не совсем, сэр.

– Я попробую опять. Если ты возведешь десять во вторую степень – в квадрат – получишь сто. Следовательно, логарифм ста по основанию десять – два. Соответственно, логарифм тысячи по основанию десять – три. Ну так, логарифм девяносто пяти?

– Я не могу извлечь его точно. Это дробь.

– Ладно.

– Тогда приблизительно – это будет одна целая девятьсот семьдесят восемь, или около того.

Родс повернулся к капитану.

– По-моему, дальнейшие вопросы излишни.

Пребывающий в задумчивости Дойл кивнул.

– Да, у паренька, похоже, большие способности к математике на интуитивном уровне. Но давайте посмотрим, что он еще может.

– Боюсь, мы должны отправить его на Землю, чтобы там тщательно исследовали это дело.

Либби ухватил смысл последней фразы.

– Сэр, не надо отсылать меня домой. Мама будет ужасно огорчена.

– Ничего такого с тобой не случится, – поспешил успокоить его Дойл. – Когда закончишь службу, тогда и проверим тебя в психометрической лаборатории. А пока я с тобой не расстался бы и за трехмесячное жалованье. Мне легче бросить курить. Но давай-ка мы еще тебя погоняем.

Весь следующий час капитан и штурман слушали как Либби, во-первых, выводит теорему Пифагора, во-вторых, получает законы Ньютона и Кеплера на основании тех данных, которыми пользовались первооткрыватели, в-третьих, безошибочно оценивает на глаз длины, площади и объемы. И вот уже Либби, прыгнув в суть теории относительности и непрямолинейности пространственно-временного континуума, начал изливать знания быстрее, чем мог говорить, – тут капитан Дойл и притормозил его, подняв руку.

– Достаточно, сынок. А не то у тебя будет жар. Сейчас иди спать, а утром явишься ко мне. Я снимаю тебя с полевых работ.

– Есть, сэр.

– Между прочим, как твое полное имя?

– Эндрю Джексон Либби[76], сэр.

– Действительно, твои предки никак не могли подписать Ковенант. Ну, спокойной ночи.

После ухода Либби два старших офицера принялись обсуждать свое открытие.

– Как вы оцениваете это, шкипер?

– Ну, он, ясное дело, гений, один из тех самородков, которые появляются невесть откуда раз в сто лет. Я завалю его своими книжками и посмотрю, что из этого получится. Не особо удивлюсь, если он окажется еще и скорочтеем вдобавок.

– И надо же, кого мы открываем среди этих мальчишек – а ведь все они ничего не представляли из себя на Земле.

Дойл кивнул.

– В том-то и беда. Эти пацаны не чувствовали там, что нужны.

«Восемьдесят восьмой» прошел еще несколько миллионов миль вокруг Солнца. За это время оспины на его «физиономии» сделались куда глубже. Шахты были выложены изнутри дюритом – лабораторным продуктом с плотной кристаллической решеткой, на которой гаснет даже атомный распад. Затем «восемьдесят восьмой» получил порцию мягких шлепков, направивших его по курсу к новой орбите. Через несколько недель реактивные выбросы из шахт возымели должное действие, и «восемьдесят восьмой» прочно встал на траекторию, ведущую к Солнцу. Едва он достигнет базовой точки – в одну целую и три десятых расстояния от Солнца от Земли – как новая порция шлепков спровадит его на круговую орбиту. С этого момента имя ему будет ЗМ-3, то есть третья космическая станция «Земля-Марс».

В сотнях миллионах миль от него еще две роты Космического строительного корпуса заставляли пару других астероидов сойти с проторенной колеи и завращаться вокруг Солнца между Землей и Марсом. В итоге все три небесных тела должны были оказаться на одной орбите. Одно из них участвовало бы в гонках по этой орбите ста двадцатью градусами впереди «восемьдесят восьмого». Другое – ста двадцатью градусами позади. Когда ЗМ-1, ЗМ-2 и ЗМ-3 встанут на свои места, ни один путешественник, терпящий бедствие между Землей и Марсом, не окажется брошенным на произвол судьбы.

В течение тех месяцев, пока «восемьдесят восьмой» летел к Солнцу, капитан Дойл сократил трудовой день членов экипажа и перевел их на сравнительно легкие работы: постройку отеля и превращение долины под куполом в крытый сад. Искрошенная скала стала вполне плодородной землей, в которую внесли всякие удобрения и культуры анаэробных бактерий[77]. Затем космическая пехота посадила растения, адаптировавшиеся в Луна-Сити за тридцать с лишним поколений к малой тяжести, и стала нежно о них заботиться. Если не принимать во внимание низкую гравитацию, «восемьдесят восьмой» стал парням почти что родным домом.

Но когда астероид вышел на траекторию, касательную к будущей орбите ЗМ-3, рота опять вернулась к распорядку дня, характерному для маневрирования, когда вахты идут через одну, а капитан держится на кофе и ловит мгновения сна прямо в штурманской рубке.

Либби был приписан к баллистическому вычислительному комплексу – трем тоннам думающего металла, господствующим в штурманской рубке. Либби помогал настраивать и обслуживать его – после того, как главный боевой наводчик разрешил. Он очень уважал этот компьютер, наверное, потому, что бесхитростно думал о машине, как о человеке, причем похожем на него самого.

В последний день маневрирования залпы из шахт стали более частыми. Либби занимал правое кресло у пульта комплекса, бормоча расчетные показатели для следующих толчков, не забывая восхищаться точностью, с которой машина отслеживала курс. Капитан нервно крутился возле компьютера, время от времени тормозя, чтобы глянуть через плечо штурмана. Конечно, цифры не врут, ну а что случится, если произойдет отказ думающей техники. Никто никогда еще не передвигал такой большой массы. А вдруг она полетит себе дальше и дальше. Ерунда, конечно. Но капитан был весьма рад, когда астероид сбавил скорость.

Космический пехотинец аккуратно коснулся капитанского локтя.

– Сообщение с флагмана, сэр.

– Читай.

– «Флагман – «восемьдесят восьмому». Лично Дойлу. Нахожусь поблизости, буду любоваться вашим прибытием. Кирни».

Дойл осклабился. Любезно со стороны старикашки, ничего не скажешь. Когда астероид наконец сделается станцией, стоит пригласить адмирала «приземлиться» на обед и показать ему сад.

Следующий толчок был мощнее прежних. Рубку сильно затрясло. Через мгновение посыпались сообщения наблюдателей: «Шахта 9 – в норме», «шахта 10 в норме»…

Внезапно прекратилось привычное бормотанье Либби.

Дойл повернулся к нему.

– Что случилось, парень? Ты заснул? Быстренько запроси полярные координаты. Я должен знать параллакс.

– Капитан… – голос Либби едва не сорвался.

– Ну… шевели губами, не тяни!

– Капитан, машина не отслеживает курс.

– Спайерс! – седая голова главного наводчика ту же вынырнула с другой стороны вычислительного комплекса.

– Сэр, позвольте доложить вам через минуту.

Голова опять скрылась, но через пару мучительных минут появилась снова.

– Гироскоп сбился. Калибровка займет по меньшей мере часов двенадцать.

Капитан, ничего не сказав, развернулся и направился в дальний угол рубки. Штурман внимательным взглядом проследил за ним. Дойл наконец прошел обратно, посмотрел на хронометр и обратился к штурману.

– Ну, Блэки, если через семь минут у меня не будет данных для залпа, мы все пропали. Какие будут умные предложения?

Родс уныло покачал головой. И тут Либби робко подал голос:

– Капитан…

– Да? – резко крутанул головой Дойл.

– Данные следующего залпа для шахты 13 – семь целых шестьдесят три сотых; для шахты 12 – шесть целых девяносто сотых; для шахты 14 – шесть целых восемьдесят девять сотых.

Дойл уперся взглядом в лицо Либби.

– Ты уверен, сынок?

– Они должны быть такими, капитан.

Дойл будто окаменел. Он не смотрел на Родса, его взгляд уходил куда-то вперед. Затем капитан сделал пару глубоких затяжек, стряхнул пепел и твердым голосом приказал.

– Взять данные. Огонь вести по команде.

Четыре часа спустя Либби все еще бубнил залповые данные, лицо его посерело, глаза были прикрыты. Однажды он даже оказался в обмороке, но когда его привели в чувство, то снова принялся выдавать цифры. Время от времени капитан и штурман подменяли друг друга, но ему замены не было.

Залпы теснились один к другому, но толчки стали уже слабее.

После очередного хиленького залпа, Либби открыл глаза, обозрел подволоку и произнес:

– Это все, капитан.

– Запросите полярные координаты, – окликнул Дойл вахтенного помощника.

Тот вскоре доложил:

– Параллакс – постоянен, угловой солнечный коэффициент – постоянен.

Капитан потянулся в своем кресле.

– Ну, Блэки, мы сделали это – спасибо Либби.

Вдруг Дойл заметил беспокойный и внимательный взгляд пехотинца.

– Что случилось, парень? Мы промазали?

– Капитан, вы как-то сказали, что хотели бы иметь в саду нормальную земную силу тяжести?

– Ну, говорил.

– Если та книжка по гравитации, которую вы мне дали почитать, не надувательство чистой воды, то мне, похоже, известен способ, как добиться этого.

Капитан посмотрел на Либби так, будто видел его впервые.

– Я уже устал удивляться тебе. Ты можешь притормозить поток мыслей такого сорта для того, чтобы пообедать с адмиралом?

– Отличная идея, капитан!

Динамик озвучил грубым голосом информацию узла связи:

– Сообщение с флагмана: «Хорошо сделано, «восемьдесят восьмой».

Дойл наградил всех улыбкой.

– Приятное подтверждение того, что мы не промахнулись.

Динамик гаркнул вновь:

– Сообщение с флагмана: «Отмена последнего сообщения. Ждите поправку».

На лице Дойла прорисовались удивление и беспокойство, а динамик вскоре продолжил:

– Сообщение с флагмана: «Хорошо сделано, ЗМ-3».