Текст книги "История будущего (сборник)"

Автор книги: Роберт Хайнлайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 64 страниц)

Маккинон снова удивился:

– Жарковато? Разве тут не управляют погодой?

– Что? Ах нет, я вовсе не имел в виду управление погодой – в Ковентри ничего подобного нет, она приходит сюда снаружи. Я употребил эти слова в качестве фигурального выражения.

– И что оно означает?

Мейги улыбнулся, как бы отвечая собственным мыслям:

– Скоро сам узнаешь.

После ужина, состоявшего из хлеба, похлебки, сервированной в жестяной миске, и крохотного яблока, Мейги посвятил Маккинона в тайны криббеджа. К счастью, у того не было денег, которые можно было проиграть. Наконец, Мейги сложил колоду, не тасуя.

– Дейв, – сказал он, – тебе нравится гостеприимство, предложенное сим заведением?

– Не так чтобы очень. А что?

– Предлагаю отсюда выписаться.

– Отличная мысль, но как?

– Об этом-то я сейчас и размышляю. Как ты думаешь, способен ли ты ради доброго дела выдержать еще один тычок в свой многострадальный хлебальник?

Маккинон осторожно пощупал лицо:

– Думаю, что смогу, если это уж так необходимо. В любом случае, вряд ли будет хуже…

– Вот это молоток! А теперь слушай… Этот тюремщик – Левша – он мало того, что недоумок, он еще крайне чувствителен к мнению посторонних о своей внешности. Когда погасят свет, ты…

– Выпустите меня! Выпустите меня отсюда!

Маккинон колотил по прутьям дверной решетки и визжал, что есть мочи. Ответа не было. Заключенный не унимался, голос его звенел истеричным фальцетом. Дабы выяснить причину переполоха, у решетки возник разъяренный Левша.

– Какого дьявола ты разорался?! – рычал он, злобно пялясь сквозь прутья решетки.

Маккинон изменил тон и перешел на слезливую мольбу:

– Ох, Левша, выпусти меня, голубчик! Ну пожалуйста! Не выношу темноты! А здесь темно… Выпусти меня… Пожалуйста, не покидай меня одного… – и он, рыдая, кинулся на дверь.

Тюремщик выругался:

– Еще один слабонервный идиот! Слушай, ты, заткнись и дрыхни, иначе я войду и дам тебе славный повод похныкать, – и он повернулся, чтобы уйти.

Тут Маккинон впал в справедливый, но непредсказуемый гнев невменяемого:

– Ах ты гнусная обезьянища! Идиотская крысья морда! Где ты подцепил свой вонючий нос?!

Левша вернулся, лицо его было искажено яростью. Он пытался что-то выговорить, но Маккинон не дал:

– Да! Да! – вопил он, кривляясь, как капризный, вошедший в раж мальчишка. – Твоя мать загляделась на бородавочника!

Тюремщик ударил туда, где, по его мнению, лицо Маккинона прижималось к прутьям двери. Тот уклонился и одновременно вцепился в руку Левши. Не встретив сопротивления и теряя равновесие, тюремщик грохнулся об решетку, и его рука глубоко просунулась в камеру. Пальцы Маккинона скользнули вдоль запястья и крепко ухватились за него. Он откинулся назад, таща за собой тело тюремщика, так что тот оказался тесно вжатым в прутья двери, а рука, к кисти которой прямо-таки присосались пальцы Дейва, все глубже входила в камеру.

Вопль, трепетавший в горле Левши, так и не вырвался наружу – в игру вступил Мейги. Из темноты, бесшумные как смерть, руки Линялого проскользнули сквозь решетку и сжали жирную шею сторожа. Левша рванулся и чуть было нё высвободился, но Маккинон бросился всем весом вправо, выворачивая руку тюремщика, угрожая ей переломом и причиняя невероятную боль.

Маккинону казалось, что этот театр, гротескная борьба безмолвных статуй, длится бесконечно долго. Пульс в его ушах отдавался громом, и он опасался, что кто-нибудь услышит этот гром и прибежит на помощь Левше. Молчание наконец нарушил Мейги.

– Все! – шепнул он. – Обыщи карманы.

Маккинон с трудом справился с этой задачей, руки его онемели и дрожали, действовать через решетку было чертовски неудобно. Но ключи все же нашлись в самом последнем кармане. Он передал их Мейги, который сначала дал телу тюремщика сползти на пол, а уж потом взял их у Дейва. Мейги управился быстро. Дверь распахнулась с пугающе громким лязгом. Дейв перешагнул через тело Левши, но Мейги наклонился над ним, отстегивая от пояса тюремщика полицейскую дубинку.

Потом стукнул Левшу дубинкой за ухом. Маккинон остановился.

– Ты убил его?

– Черта с два! – ответил Мейги шепотом. – Левша – мой дружок. Пошли.

И они помчались по тускло освещенному коридору между клетками камер к двери, ведущей в административную часть здания – к своей единственной надежде. Левша по глупости оставил эту дверь открытой, и сквозь щель был виден свет, но когда они осторожно прокрались к двери, то услыхали гулкие шаги, доносившиеся издалека. Дейв заглянул за угол. Он озирался в поисках убежища и не нашел ничего лучшего, как забиться в угол, образованный выступом камеры и стеной. Он поискал взглядом Мейги, но тот исчез.

Дверь широко распахнулась. Из нее вышел какой-то мужчина, остановился и огляделся по сторонам. Маккинон увидел в его руке инфракрасный фонарик, а на глазах специальные очки – обязательная принадлежность фонарика. Он понял, что темнота его теперь не спасет. Инфракрасный луч двинулся в его направлении. Маккинон изготовился к прыжку… И тут раздался глухой удар. Тюремщик вздохнул, покачнулся и рухнул безжизненной массой. Над ним стоял Мейги, покачиваясь на пятках и оценивающе глядя на свою работу, в то время как пальцы его руки поглаживали «рабочий» конец дубинки.

– Хватит с него, – решил он. – Пошли, Дейв.

Он ввинтился в дверь, не дождавшись ответа. Маккинон следовал по пятам. Освещенный коридор уходил вправо, заканчиваясь двухстворчатой дверью, ведущей прямо на улицу. В левой стене возле самой уличной двери находилась низенькая открытая дверца, которая вела в маленькую служебную комнату.

Мейги притянул к себе Дейва.

– Подфартило, – шепнул он. – Там никого нет, кроме дежурного сержанта. Мы проскочим мимо, а потом – вон в ту дверь… на чистый воздух.

Знаком он велел Дейву держаться рядом и осторожно прокрался к конторе. Потом вытащил из кармашка на поясе крошечное зеркальце, лег на пол и, прижавшись лицом почти к самому косяку, осторожно выдвинул зеркальце вперед. Видно, разведка с помощью самодельного перископа его удовлетворила, и, повернув голову так, чтобы Маккинон мог читать по губам, он выдохнул:

– Порядок! Там только…

И тут двести фунтов одетой в тюремную форму Немезиды обрушились на его плечи. По коридору разнесся сигнал тревоги. Мейги, продолжая сражаться, рухнул на пол, но был явно куда слабее противника, а кроме того, был захвачен врасплох. Ему удалось высвободить голову из тисков и крикнуть:

– Беги, малыш!

Маккинон слышал топот бегущих сапог, но все его внимание было поглощено видом двух сцепившихся фигур. Он потряс головой, подобно животному, сбрасывающему сон, и изо всех сил ударил ногой в лицо тому из борцов, который был покрупнее. Тот завыл от боли и ослабил хватку. Маккинон схватил своего компаньона за шиворот и поставил на ноги. В глазах Мейги прыгал смех.

– Здорово разыграно, сынок! – прокомментировал он, давясь словами, когда они вырвались на улицу. – Хотя в крикете такой удар вряд ли признали бы правильным. И где это ты так насобачился?

Дейв ответить не мог – он был слишком занят попыткой не отстать от размашистого, а потому казавшегося более медленным, аллюра Мейги. Они перемахнули через улицу, нырнули в переулок, свернули в какую-то щель и помчались между двумя домами. Что было в течение следующих минут или часов, Маккинон не помнил. Потом ему вспоминалось, будто он карабкался по крыше, но как он попал на крышу – не помнил. Запомнилось ему и то бесконечно долгое время, когда он сидел в одиночестве, сжавшись в комок, в весьма зловонном мусорном баке, и тот ужас, который охватил его, когда раздались приближающиеся шаги, а сквозь щели в стене бака брызнул свет.

Грохот и звук убегающих шагов, раздавшиеся в эту секунду, подсказали ему, что Линялый увел погоню за собой. Но когда тот вернулся и открыл крышку бака, Маккинон чуть не придушил его, прежде чем Мейги успел доказать, кто он такой.

Когда им удалось стряхнуть преследование, Мейги повел его через весь город, продемонстрировав глубочайшее знание проходных дворов и закоулков, а также гениальное умение затаиваться. Они достигли окраины города в каком-то полуразрушенном и очень далеком от административного центра квартале.

– Что ж, пожалуй, это конец пути, малыш, – сказал Мейги. – Если пойдешь по этой улице прямо, скоро окажешься за пределами города. Ты этого хотел, верно?

– Да вроде бы, – как-то неуверенно сказал Маккинон и посмотрел вдоль улицы.

Потом он повернулся, чтобы продолжить разговор с Мейги, но тот уже исчез. Начисто растворился в темноте, исчез, не сказав ни слова, не бросив прощального взгляда. Маккинон с тяжелым сердцем двинулся в указанном ему направлении. Конечно, у него не было оснований ожидать, что Мейги останется с ним. Услуга, оказанная ему Дейвом – если так оценивать тот удачный пинок, – была оплачена с процентами. И все же он только что потерял своего единственного друга, которого он обрел в этом странном мире. Дейв чувствовал себя одиноким и ужасно несчастным.

Он медленно тащился вперед, стараясь держаться в тени домов, настороженно всматриваясь в размытые черные пятна, которые могли оказаться полицейскими патрулями. Пройдя лишь сотню ярдов и уже начиная тревожиться, что до сельских просторов еще далеко, он вдруг окоченел от ужаса, когда из темной пустоты подъезда раздалось громкое шипенье. Он постарался подавить свой испуг, рассудив, что полицейским незачем шипеть. Какая-то тень отделилась от черного провала подъезда и тронула его за рукав.

– Дейв, – сказала она тихонько.

Маккинон ощутил ребячье чувство облегчения и защищенности:

– Линялый!

– Я передумал, Дейв. Жандармы заметут тебя еще до зари. Ты ж тут ни черта не знаешь… Вот и вернулся.

Дейву было одновременно и приятно, и обидно.

– Черт побери, Линялый, – запротестовал он. – Нечего тебе за меня бояться. Как-нибудь выберусь.

Мейги грубовато потряс его за плечо:

– Не будь ослом. Ты еще такой зеленый, что, пожалуй, начнешь кукарекать насчет своих гражданских прав и всего прочего. И тут же снова заработаешь разбитую губу. Слушай, – продолжал он, – я собираюсь отвести тебя к своим друзьям, они приютят тебя до тех пор, пока ты не дойдешь до кондиции, нужной в здешних условиях. Но они, понимаешь ли, в контрах с законом. Так что тебе придется стать всеми тремя священными обезьянами одновременно: не видеть зла, не слышать зла, не болтать о зле. Подходит?

– Да, но…

– Никаких «но» тут быть не может. Пошли!

Вход был с тыльной стороны старинного складского помещения. Ступеньки вели вниз, в западинку. Этот вонючий от сваленного здесь мусора проход приводил к двери в задней стене склада. Мейги постучал в филенку тихими условными ударами. Подождал и прислушался. Потом шепнул:

– Ш-ш-ш! Это Линялый.

Дверь открылась, и две большие жирные руки обхватили Мейги за шею. Его приподняли с пола, а владелица рук запечатлела на щеке Мейги звучный поцелуй.

– Линялый!

– Вот это достойный прием, Матушка! – ответил он, когда его наконец опустили на пол. – Но я хочу представить тебе своего друга. Матушка Джонсон, это Дэвид Маккинон.

– К вашим услугам, – сказал Дейв с автоматической вежливостью, но в глазах Матушки Джонсон загорелось внезапное подозрение.

– А он не шпик? – резко спросила она.

– Нет, Матушка, он из недавних иммигрантов, но я за него ручаюсь. Ему тут слегка припекли задницу, и я привел его сюда, чтоб она поостыла малость.

Она немного смягчилась под влиянием этого насмешливо-вразумляющего голоса.

– Что ж…

Мейги игриво ущипнул ее за щеку:

– Вот и умничка! Когда поженимся?

Она стукнула его по руке.

– Даже если б была лет на сорок моложе, еще вопрос, пошла бы я за такого балабона. Входите, – произнесла она, обращаясь к Маккинону, – уж раз вы дружок Линялого, хотя это как раз вам чести не делает, – она быстро заковыляла вперед, спустилась по лестнице вниз, крикнув кому-то, чтобы открыли нижнюю дверь.

Комната была плохо освещена, обстановка в основном состояла из длинного стола и множества стульев, на которых восседало около десятка мужчин, выпивавших и беседовавших между собой. Маккинону это напомнило виденные им старинные гравюры английских пивных, существовавших до Краха.

Мейги был встречен взрывом шутливых приветствий:

– Линялый! Как тебе это удалось, Линялый?! Небось в канализацию просочился? Тащи выпивку на стол, Матушка, Линялый объявился!

Он отклонил овацию величественным мановением руки, выкрикнул общее приветствие и повернулся к Маккинону.

– Друзья, – его голос с трудом прорвался сквозь гул голосов, – я хочу представить вам Дейва – лучшего друга из всех, кому когда-либо приходилось давать пинок тюремщикам в нужную минуту. Если бы не Дейв, меня тут не было бы сегодня.

Дейв обнаружил себя сидящим за столом между двумя мужчинами с кружкой пива, сунутой ему в руку весьма пригожей девицей. Он начал было благодарить ее, но она убежала помогать Матушке Джонсон справляться с внезапным потоком заказов. Против Дейва оказался весьма мрачного вида парень, который не проявил почти никакого энтузиазма при встрече Линялого. Он изучал Маккинона с непроницаемым лицом, которое время от времени передергивал тик, заставлявший его чуть ли не ежеминутно подмигивать правым глазом.

– Чем занимаешься? – грубо спросил он.

– Оставь его в покое, Алек, – вмешался Мейги быстро, но вполне дружелюбно. – Он только что прибыл из-за Барьера. Я уже об этом говорил. Он в порядке, – повысил голос Мейги, как бы доводя сказанное до сведения всех присутствующих, – Он тут всего двадцать четыре часа, а уже успел совершить побег из тюрьмы, избить двух таможенников и нахамить самому судье Флейшейкеру. Хватит для одного рабочего дня?

Дейв сразу стал центром почтительного внимания, но парень с тиком продолжал цепляться:

– Все это, может, и так, но я задал ему простой вопрос – какой у него рэкет? Если такой как у меня, я этого не потреплю, тут и одному тесно…

– В той дешевке, которую ты именуешь своим рэкетом, всегда тесно, а он занимается совсем другим делом. Можешь забыть о его рэкете.

– А почему он сам молчит? – недовольно парировал Алек. – Я его спрашиваю, сеет ли он дикий овес, а он..

Мейги чистил ногти кончиком длинного острого ножа.

– Лучше бы тебе спрятать свой но с в рюмку, Алек, – заметил он самым миролюбивым тоном и не поднимая глаз, – а то как бы я его ненароком не отрезал и не окунул туда.

Алек нервно крутил что-то в руке. Мейги, вероятно, не знал, что это такое, но тем не менее сказал:

– Если ты думаешь, что сумеешь воспользоваться вибратором быстрее, чем я ножом, то валяй – это будет интересный эксперимент.

Алек постоял, глядя на Мейги, лицо его дергалось от тика. Матушка Джонсон подошла к нему сзади и, положив руки на плечи, заставила сесть.

– Мальчики! Мальчики! Разве можно так вести себя! Да еще при госте? Линялый, спрячь своего потрошителя лягушек – мне за тебя стыдно!

Нож тут же исчез.

– Ты как всегда права, Матушка, – ухмыльнулся Мейги. – Попроси-ка Молли налить мне еще стаканчик.

Старик, сидевший справа от Маккинона, следил за происходящим с пьяным любопытством, но, видимо, что-то сообразил, потому что теперь уставился на Дейва в упор.

– Ты, парень, овес-то сеял? – кисло-сладкий запах из его рта ударил в нос Маккинону, когда старик наклонился к нему, желая подчеркнуть важность вопроса движением распухшего и дрожащего пальца.

Дейв глянул на Мейги в поисках совета и указаний. Мейги ответил за него:

– Нет, не сеял… Матушка Джонсон знала про то, когда впускала его сюда. Ему нужно убежище, которое мы обязаны ему дать, исходя из наших обычаев.

По комнате разнесся беспокойный гул голосов. Молли перестала разносить выпивку и, не скрываясь, прислушивалась к разговору. Однако старика ответ видимо удовлетворил.

– Верно… это верно… – подтвердил он и выцедил глоток из стакана, – убежище, оно дается… когда необходимо, при условии, ежели… – Речь перешла в неразборчивое бормотание.

Напряженность спала. Большинство присутствующих подсознательно были настроены так же, как и старик, и были готовы извинить вторжение, сочтя его за необходимость. Мейги снова повернулся к Дейву:

– Я полагал, что ни тебе, ни им полную правду знать не обязательно, но пришлось сыграть в открытую.

– А что он имел ввиду?

– Дедуля спросил тебя, сеял ли ты дикий овес, т. е. являешься ли ты членом древнего и достоуважаемого сообщества воров, головорезов и наркоманов.

Мейги глядел на выражение лица Дейва с сардонической ухмылкой. Дейв же в полном недоумении переводил взор с Мейги на остальных, видел, как они перемигиваются, и не мог понять, какого же ответа ждут они от него. Молчание прервал Алек.

– Ну, – прорычал он, – так что же вы засохли? Валяйте, задавайте ему вопросы… Или кореша такой знаменитости, как Линялый, могут вваливаться в наш клуб, не испросив нашего разрешения?

– Мне кажется, я уже просил тебя успокоиться, Алек, – совсем тихо ответил Мейги. – Кроме того, ты нарушил регламент… Сначала присутствующие здесь наши друзья должны решить, стоит ли обсуждать этот вопрос вообще.

Какой-то низенький человечек, с застывшим в глазах выражением постоянного беспокойства, ответил ему:

– Не думаю, что в данном вопросе это правило приложимо, Линялый. Если бы он пришел сам или как-нибудь иначе попал бы в наши руки, тогда, конечно, да. Но сюда его ты привел. Я думаю, что выскажу общее мнение, сказав, что он должен ответить на наш вопрос. Если никто не возражает, я сам задам его, – тут он разрешил себе маленькую паузу. Никто не возразил. – Ладно, продолжим… Дейв, ты слишком много видел и слишком много слышал. Как ты – уйдешь отсюда или останешься и поклянешься в верности нашей Гильдии? Я должен тебя предупредить, что если ты начнешь сеять дикий овес, то это уж на всю жизнь, и есть лишь одно наказание тому, кто предаст свою шайку.

Он провел пальцем по горлу – старинный жест, означающий смерть. Дедуля издал подходящий к случаю звук, втянув в себя с хлюпаньем воздух, и радостно захихикал.

Дейв дико огляделся. Лицо Мейги ничего не выражало.

– А в чем я должен поклясться?

Разговор прервал громкий внезапный стук в наружную дверь. Были слышны голоса, приглушенные двумя закрытыми дверями и лестничным пролетом, оравшие «Открывай!» Мейги легко вскочил на ноги и скомандовал:

– Это за нами, малыш! Прячемся!!

Он подскочил к массивному старомодному радиоле-магнитофону, стоявшему у стены, нагнулся, что-то там нажал и затем откинул одну из панелей. Дейв увидел, что внутренность радиолы подверглась хитроумной переделке, чтобы там скорчившись мог поместиться человек. Мейги впихнул его туда, панель встала на место, и Дейв остался один.

Его лицо оказалось прижатым вплотную к частой металлической декоративной решетке, прикрывающей динамик. Он видел, как Молли быстро убрала со стола два лишних стакана и выплеснула выпивку из одного из них на стол, чтобы скрыть влажные следы донышек. Маккинон смотрел, как Мейги скользнул под стол и подтянулся… Теперь его не было видно – каким-то образом он, вероятно, прилепился к нижней поверхности столешницы.

Матушка Джонсон ужасно копалась, открывая двери. Нижнюю она открыла с большим шумом, потом медленно карабкалась по ступенькам, останавливаясь на каждом шагу, спотыкаясь и жалуясь во всеуслышание. Дейв хорошо слышал, как она открывала верхнюю дверь.

– Нашли же вы время! Поднимаете с постелей честных людей! – ругалась она. – И без вас дело найти трудно, еле сводишь концы с концами, все время из рук работа валится, а тут еще вы…

– Заткнись, старуха! – ответил мужской голос. – И веди нас вниз. У нас к тебе дело.

– Какое еще дело? – надрывалась она.

– Могло быть насчет торговли спиртным без разрешения, но на этот раз у нас другой интерес.

– Я не… это частный клуб! Все спиртное принадлежит членам клуба! Я его только подаю.

– Ну, это еще вопрос. Вот мне и хочется поболтать с членами этого самого клуба. Ну-ка прочь с дороги и побыстрее!

Толкаясь, они ввалились в комнату в авангарде с Матушкой Джонсон, все еще громко выражавшей свои горести. Главным был полицейский сержант. Его сопровождал постовой. За ними вошли еще двое в форме, но уже в солдатской. Судя по нашивкам на килте, один из них был капрал, другой – рядовой. На причитания Матушки Джонсон сержант внимания не обращал.

– Ладно, ребята, – скомандовал он, – встать к стене!

Они подчинились – неохотно, но быстро. Сержант приказал:

– Капрал, приступай к делу.

Мальчишка-судомойщик глядел на все круглыми глазами. Он уронил стакан. Тот подпрыгнул на каменном полу, издавая звон, похожий на звон колокольчика.

Мужчина, что допрашивал Дейва, заговорил:

– В чем, собственно, дело?

Сержант ответил с приятной улыбкой:

– Заговор – вот в чем. Всех вас, разнообразия ради, забирают в армию.

– Вербовщики! – ахнул кто-то у стены.

Капрал деловито выступил вперед.

– В колонну по два! – выкрикнул он.

Однако маленький человечек еще не сказал своего последнего слова.

– Мне не понятно, – возразил он. – Мы же заключили мир со Свободным Государством всего три недели назад?

– Тебя это не касается, – сказал сержант, – и меня тоже. Мы берем всех пригодных к службе, кто не занят в важных отраслях экономики. Двигай!

– Тогда меня брать нельзя.

– Это еще почему?

Человечек показал им обрубок руки. Сержант поглядел на него, потом на капрала, который неохотно кивнул головой, и сказал:

– О’кей, но утром зайди в участок, зарегистрируйся.

Они уже шли к двери, когда Алек вырвался из шеренги и с криком забился в угол.

– Вы не смеете! Не пойду! – в руке он сжимал весьма серьезного вида виброклинок, а правую сторону лица тик свел так, что в углу рта обнажились зубы.

– Взять его, Стиве! – приказал капрал.

Рядовой двинулся было, но тут же застыл, когда Алек направил на него вибронож. Ему вовсе не хотелось ощутить между ребрами клинок, а сомнений в опасности этого полубезумного истерика у него не было. Капрал флегматично и лениво направил небольшую трубочку в точку прямо над головой Алека. Дейв услышал тихий щелчок и тонкий звон. Алек еще несколько секунд простоял без движения, на его лице выразилось такое напряжение, как будто он мобилизовал все свои силы на борьбу с чем-то невидимым. Затем он медленно соскользнул на пол. Судорога исчезла, выражение лица смягчилось. Теперь он выглядел усталым и чем-то удивленным ребенком.

– Пусть двое возьмут его, – распорядился капрал. – И вперед!

Сержант вышел последним. У двери он задержался и спросил Матушку:

– Линялого давно не видала?

– Линялого? – Она очень удивилась. – Так он же в тюряге.

– Ах, да… в самом деле… – и вышел.

Мейги отказался от поднесенного Матушкой Джонсон стаканчика. Дейв поразился, увидев, что тот впервые казался по-настоящему встревоженным.

– Не понимаю, – бормотал Мейги про себя, а потом спросил безрукого: – Эд, просвети меня.

– Да ведь новостей с тех пор, как тебя замели, почти не было, Линялый. Договор-то подписали раньше. Судя по газетам, я предполагал, что все на какое-то время улеглось.

– Я тоже. Но правительство, видимо, опять готовится к войне, раз объявило всеобщую мобилизацию. – Он встал. – Мне необходима информация… Эл!

Поваренок просунул голову в дверь.

– Чиво тебе, Линялый?

– Сбегай, да почеши языки с пятью-шестью нищими. Постарайся разыскать их «Короля». Знаешь, где его логово?

– Еще бы! За Аудиторией.

– Выясни, что тут заварилось, но не говори, что это я послал тебя.

– Бу еде, Линялый. Жди! – мальчишка исчез.

– Молли!

– Что тебе, Линялый?

– Сходи на улицу и проделай то же самое с несколькими панельными девицами. Я хочу знать, что они слыхали от своих клиентов.

Она кивнула в знак согласия. Мейги продолжал:

– Хорошо бы разыскать ту рыжую малышку, что патрулирует Юнион-Сквер. Она даже из мертвого выманит любой секрет. Вот тебе… – он вытащил из кармана пачку банкнот и отсчитал ей несколько. – Лучше возьми эту капусту с собой… Может, придется давать взятку копу, чтобы выпустил тебя из того квартала обратно.

Разговаривать Мейги был не расположен и потребовал, чтобы Дейв ложился спать. Тот подчинился без разговора, так как не спал ни минуты с тех пор, как въехал в Ковентри. Ему казалось, что с того времени прошла целая жизнь. Он жутко устал. Матушка Джонсон устроила ему постель в темной душной комнатенке на том же подвальном этаже. Никаких гигиенических удобств, к которым он привык, тут не было – всяких этих эйр-кендишн, усыпляющей музыки, гидравлических матрасов, звуконепроницаемости, да и от автомассажа пришлось отказаться. Но он слишком устал, чтобы думать об этом. Впервые в жизни он заснул не раздеваясь.

Проснулся он с головной болью, во рту будто конный полк ночевал, а сердце томило предчувствие неминуемой беды. Сначала он никак не вспомнить – где он находится, думал, что все еще в арестной камере – там, снаружи. Обстановка, окружавшая его, была неизъяснимо омерзительна. Он хотел было вызвать служителя и заявить протест, но тут память вернула его к вчерашним событиям. Он вскочил с постели и обнаружил, что кости и мышцы ноют, и – что еще хуже – он, против обыкновения, неимоверно грязен. Более того – у него чесалось все тело.

Он вышел в общую комнату и застал Мейги сидящим у стола. Тот приветствовал Дейва:

– Привет, малыш! А я уж собирался тебя будить. Ты проспал почти целый день. Поговорить бы надо.

– О'кей, только попозже. Где тут «Освежение»?

– Вон там.

Все это вовсе не походило на знакомые Дейву туалетные комнаты, но, несмотря на покрытый жидкой грязью пол, ему удалось хоть частями кое-как помыться. Затем он обнаружил, что здесь нет полотенца из сухого подогретого воздуха, и пришлось вытереться собственным носовым платком. Новой смены платья тоже не было. Пришлось выбирать – либо надевать старое, либо ходить голышом. Он вспомнил, что ничего в Ковентри насчет нудизма не слыхал даже в спортивных передачах – надо думать, нравы тут были другие.

Дейв снова надел свою грязную одежду, хотя прикосновение ношеного белья вызвало появление мурашек во всем теле. Матушка Джонсон приготовила ему чудный аппетитный завтрак. Кофе восстановил его мужество, несколько подорванное рассказом Мейги. Если верить Линялому, ситуация достаточно серьезна. Нью– Америка и Свободное Государство согласились игнорировать взаимные противоречия и заключили союз. Они на полном серьезе решили прорваться из Ковентри и атаковать Соединенные Штаты.

– Но ведь это просто чудовищная чушь, не так ли? Их же ничтожная горсточка. К тому же есть и Барьер.

– Я не знаю – пока… Но, видимо, у них есть основания считать, что они через него прорвутся. Болтают, будто это же средство может быть использовано и как наступательное оружие, с помощью которого небольшая армия может стереть с лица Земли все Соединенные Штаты.

Маккинон поразился.

– Ну, – сказал он, – я об оружии, о котором никогда не слыхал, судить не берусь, но что касается Барьера… Я не знаком с математической физикой, но меня всегда уверяли, что преодолеть Барьер теоретически невозможно, что он просто ничто, его даже пощупать нельзя. Конечно, через него можно перелететь, но и в этом случае для живой материи он смертелен.

– А если предположить, что они изобрели какое-то поле, защищающее от эффекта Барьера? – высказал догадку Мейги. – Впрочем, для нас вопрос не в этом. Вопрос вот в чем: они создали Союз, в который Свободное Государство вкладывает технику и командный состав, а Нью– Америка, с ее более многочисленным населением – людскую силу. А это означает, что нам с тобой нельзя и носа высунуть на улицу – мы окажемся в армии, не успев глазом моргнуть. Так вот, что я предлагаю: как только стемнеет, я выберусь отсюда и попробую пробраться к Воротам раньше, чем они пришлют сюда кого-нибудь, у кого хватит соображения заглянуть под стол. Может, и ты со мной прошвырнешься?

– Снова к психотерапевтам? – Маккинон ушам своим не верил.

– Ну, да… а почему бы и нет? Что тебе терять? Все это проклятущее место в скором времени превратится в подобие Свободного Государства, и ты, парень, со своим темпераментом тут же попадешь в кипяток. А что плохого в чистенькой тихой больничной палате, где можно отлежаться, покуда все не успокоится? А на психиатров можно и внимания не обращать – будешь урчать как зверюга всякий раз, когда они сунут нос в твою палату. Им это быстро надоест.

Дейв покачал головой.

– Нет, – медленно сказал он. – Это не по мне.

– А что же ты будешь делать?

– Еще не знаю. Вернее всего, уйду в холмы. Ну, а в крайнем случае, объединюсь с Ангелами, если уж дело до петли дойдет. Я не против того, чтобы они молились за мою душу, если, разумеется, оставят в покое мой разум.

Помолчали. Мейги явно сердился на ослиное упорство Дей-ва, которому предлагались вполне приемлемые варианты. Дейв же уписывал жареную свинину, продолжая одновременно обдумывать свое положение. Он отрезал еще кусок.

– Господи, вкусно-то как! – заметил он, торопясь нарушить натянутое молчание. – Не помню, чтобы я когда-нибудь ел такую вкуснятину!.. Послушай!..

– Что? – спросил Мейги, поднимая взгляд и видя на лице Дейва тревогу.

– Эта свинина… она синтетическая или настоящая?

– Конечно, настоящая. А что такое?

Дейв не ответил. Ему удалось добежать до туалета прежде, чем процесс расставания с проглоченным начался на полную катушку. До того как уйти, Мейги поделился с Дейвом деньгами, чтобы тот мог купить себе вещи, необходимые для жизни в холмах. Маккинон протестовал, но Линялый настоял на своем.

– Не будь дураком, Дейв. Снаружи мне нью-американские деньги ни к чему, а ты в холмах без нужного снаряжения загнешься. Ты тут затаись на несколько дней, пока Эл или Молли не купят тебе все необходимое, тогда у тебя, возможно, и появится шанс… А может, ты передумал и пойдешь со мной?

Дейв покачал головой и взял деньги.

Когда Мейги ушел, Маккинон почувствовал себя совсем брошенным. Матушка Джонсон и Молли были одни, и пустые стулья огорчительно напоминали ему о людях, что произвели на него такое незабываемое впечатление. Дейву очень хотелось, чтобы Дедуля или Безрукий заглянули на огонек. Даже Алек с его жутким нравом – и то был бы желанной компанией. Интересно, наказали ли его за сопротивление вербовщику?

Матушка Джонсон пробовала научить Дейва играть в шашки, надеясь поднять этим его явно упавший дух. Он считал себя обязанным притвориться заинтересованным, но мысли его были далеки от шашек. Со стороны главного судьи было, конечно, очень мило советовать ему поискать приключений в межпланетных путешествиях, но такая честь могла выпасть лишь на долю людей с техническим или инженерным образованием. Наверняка ему следовало заняться не литературой, а наукой или техникой. Жил бы он тогда сейчас на Венере, наслаждаясь отчаянной борьбой с силами природы, вместо того чтобы прятаться по углам от мерзавцев в полицейских мундирах. Какая несправедливость!