Текст книги "История будущего (сборник)"

Автор книги: Роберт Хайнлайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 64 страниц)

ЛОГИКА ИМПЕРИИ

_{© М. Ермашова, перевод}

– Не будь таким сентиментальным болваном, Сэм!

– Сентиментальный я или нет, – упорствовал Сэм, – но, когда я вижу рабство, я понимаю, что это – рабство. А на Венере царит самое настоящее рабство!

Хамфри Уингейт фыркнул:

– Просто смешно! Служащие Компании работают по законным, добровольно заключенным контрактам.

Сэм Джонс удивленно поднял брови:

– В самом деле? Что же это за контракт, на основании которого человека бросают в тюрьму, если он уходит с работы?

– Неверно! Каждый рабочий имеет право уволиться после обычного двухнедельного предупреждения, – уж мне ли не знать! Я…

– Да, да, – устало согласился Джонс. – Ты юрист. Тебе все известно насчет контрактов. Одна беда с тобой, придурком тупоголовым. Ты не понимаешь ровно ничего, кроме юридической фразеологии. Свободный контракт – черта с два! А то, о чем говорю я, – факты, а не казуистика. Мне безразлично, что написано в контракте, но фактически люди там – рабы!

Уингейт осушил свой бокал и поставил его на стол.

– Значит, по-твоему, я тупоголовый придурок? Ну что ж, я скажу тебе, Сэм Хьюстон Джонс, кто ты такой: недоделанный салонный – даже не «красный» – «розовый»! Тебе никогда в жизни не приходилось зарабатывать на хлеб, и ты находишь просто ужасным, что другому приходится это делать. Нет, погоди минутку, – продолжал он, увидев, что Джонс порывается что-то сказать, – послушай меня. Работники Компании на Венере гораздо лучше устроены, чем большинство людей их класса здесь, на Земле. Им обеспечена работа, питание, жилье. Если они заболевают, им оказывается медицинская помощь. Но беда в том, что эти люди не хотят работать…

– А кто хочет работать?

– Не смешно. Если бы они не были связаны довольно жестким контрактом, ничто не помешало бы им бросить хорошую работу, как только она им надоест, и потребовать от Компании бесплатного проезда обратно на Землю. Так вот, хоть это и не приходит тебе в голову, в твою благородную, склонную к благотворительности милосердную голову, но Компания имеет обязательства по отношению к своим акционерам – к тебе, в частности! – и не может позволить себе гонять туда и обратно межпланетный транспорт для людей, считающих, что мир обязан их содержать.

– Ты убил меня своим сарказмом, дружище, – проговорил Джонс, сделав гримасу. – Я стыжусь того, что я акционер.

– Тогда почему же ты не продашь свои акции?

На лице Джонса отразилось негодование.

– Какое же это разрешение вопроса? Ты думаешь, что, спустив свои акции, я могу снять с себя ответственность за то, что мне известно о Венере?

– Да ну их к черту! – воскликнул Уингейт. – Пей!

– Ладно, – согласился Джонс. Это был его первый вечер после возвращения из учебного полета в качестве офицера запаса; теперь надо было наверстывать упущенное. «Скверно, – подумал Уингейт, – что этот полет привел его именно на Венеру…».

* * *

– Вставайте! Вставайте! Поднимайтесь! Па-адъем, бездельники! Выкатывайтесь отсюда! Пошевеливайтесь!

Уингейту показалось, что этот хриплый голос пропиливает насквозь его больную голову. Едва он открыл глаза, как его ослепил резкий свет, и он тут же зажмурился. Но голос не собирался оставлять его в покое:

– Десять минут до завтрака, – дребезжал он. – Идите, получайте свой завтрак, не то мы его выкинем!

Уингейт опять открыл глаза и, напрягая всю силу воли, заставил себя поглядеть вокруг. На уровне его глаз двигались ноги, большей частью в джинсах, но иногда и голые – то была отталкивающая, обросшая волосами нагота. Неразбериха мужских голосов, в которой он мог уловить отдельные слова, но не фразы, сопровождалась неотвязным аккомпанементом металлических звуков, приглушенных, но проникающих повсюду: шррг, шррг, бомм!

Шррг, шррг, бомм! Каждое такое «бомм» ударяло по его трещавшей от боли голове. Но еще сильнее бил по его нервам другой шум – монотонное жужжание и шипение; он не мог определить, откуда идет этот шум.

Воздух был насыщен запахом человеческих тел, скученных на слишком тесном пространстве. Запах не был настолько отчетлив, чтобы назвать его зловонием, и в воздухе было достаточно кислорода. В помещении ощущался теплый, слегка отдающий мускусом запах тел, все еще согретых постелью, – не грязных, но и не свежевымытых. Это было угнетающе и неаппетитно, а в его нынешнем состоянии почти тошнотворно.

Уингейт мало-помалу начал осматриваться: он находился в каком-то помещении вроде казармы. Там было полно народу – мужчин, которые вставали, шлепали ногами по полу, одевались. Уингейт лежал на нижней, первой из четырех узких коек, громоздившихся у стены. Сквозь просветы между ног, двигавшихся мимо его лица, он мог видеть такие же этажи коек вдоль стен, от пола до потолка. Кто-то присел на край койки и, натягивая носки, прижался широкой задницей к его ногам. Уингейт подтянул ноги. Незнакомец повернул к нему лицо.

– Присел на тебя малость, приятель? Извини. – Затем добродушно добавил: – Лучше выматывайся отсюда. Старшина будет орать, чтобы все койки были подняты.

Он широко зевнул и встал, уже позабыв об Уингейте и его делах.

– Погодите минутку! – быстро окликнул его Уингейт.

– А?

– Где я? В тюрьме?

Незнакомец с беззлобным интересом пристально посмотрел в налитые кровью глаза Уингейта, на его отекшее, неумытое лицо.

– Эх, парень-парень, ты, видно, здорово набрался на свои подъемные!

– Подъемные? О чем вы, черт возьми, толкуете?

– Господи, да ты что, честно не знаешь, где находишься?

– Нет.

– Да ведь… – У него, казалось, не было большой охоты говорить о вещах само собой разумеющихся, однако по лицу Уингейта видно было, что тот действительно ничего не знает. – Что ж, ты на «Вечерней Звезде» летишь на Венеру.

Несколько минут спустя незнакомец тронул его за рукав.

– Не огорчайся так, приятель. Не о чем переживать.

Уингейт отнял руки от лица и прижал их к вискам.

– Не может быть, – сказал он, обращаясь больше к себе, чем к кому-либо другому, – не может быть…

– Кончай! Пошли завтракать.

– Я не хочу есть.

– Да пошли ты все это подальше. Я понимаю, каково тебе сейчас… Со мной тоже такое бывало. Все же поесть надо.

Подошедший старшина корабельной полиции разрешил спор, ткнув Уингейта дубинкой в бок.

– Что здесь, по-твоему, лазарет или салон первого класса? Подними-ка койку на крюки!

– Потише, начальник, – примирительно сказал новый знакомый Уингейта, – нашему приятелю сегодня не по себе.

Он одной рукой стащил Уингейта с койки и поставил на ноги, а другой – поднял койку вверх, плотно прижав ее к стене; крюки щелкнули, и койка закрепилась вдоль стены.

– Ему будет еще больше не по себе, если он вздумает нарушать заведенный порядок, – предупредил унтер-офицер и прошел дальше.

Уингейт неподвижно стоял босиком на плитах холодного пола; его охватило ощущение беспомощности и нерешительности, которое усиливалось оттого, что он был в одном нижнем белье. Его покровитель внимательно разглядывал эту жалкую фигуру.

– Ты забыл свой мешок. Вот…

Он просунул руку в углубление между нижней койкой и стеной и вытащил оттуда плоский полиэтиленовый пакет. Сломав печать, он вынул содержимое – рабочий комбинезон из джинсовой ткани. Уингейт с благодарностью надел его.

– После завтрака добейся у надсмотрщика пары башмаков, – добавил его новый друг. – А сейчас нам надо поесть.

Когда они подходили к камбузу, последний из очереди как раз отошел от окошка и оно захлопнулось. Товарищ Уингейта застучал в него кулаком:

– Откройте!

Окошко с шумом распахнулось.

– Добавок нет! – изрекла появившаяся в просвете физиономия.

Незнакомец просунул в окошко руку, чтобы оно снова не захлопнулось.

– Мы не хотим добавки, приятель, – сказал он, – мы еще не начинали.

– Так чего же вы, черт подери, не можете приходить вовремя? – заворчал человек в камбузе. Все же он кинул на широкий подоконник два порционных пакета.

Незнакомец передал Уингейту один пакет и присел прямо на пол, прислонясь спиной к переборке камбуза.

– Как тебя зовут? – спросил он, раскрывая свой картонный пакет. – Меня – Хартли, Большеротый Хартли.

– А меня – Хамфри Уингейт.

– Ладно, Хамф. Рад познакомиться. Так что это за спектакль ты мне тут устроил?

Он подхватил ложкой огромный кусок яичницы и отпил глоток кофе из уголка бумажного пакетика.

– Меня, наверно, напоили и втащили на корабль, – сказал Уингейт, и лицо его исказилось от тревоги. Он попытался выпить кофе, подражая Хартли, но коричневая жидкость вылилась ему на лицо.

– Эй, это не дело! – воскликнул Хартли. – Сунь уголок в рот и не нажимай, а только соси. Вот так! Он продемонстрировал свой метод. – Твоя версия звучит для меня не очень убедительно. Компании не приходится вербовать людей обманным путем, когда целые толпы ждут очереди, чтобы завербоваться. Что же случилось? Может, вспомнишь?

Уингейт попытался это сделать.

– Последнее, что я помню, – проговорил он, – это ссору с водителем из-за проездной платы.

Хартли кивнул:

– Они всегда мошенничают. Думаешь, он тебя оглушил?

– Ну нет… вряд ли. Чувствую я себя вроде неплохо, если бы не проклятое похмелье…

– Пройдет. Можешь радоваться, что «Вечерняя Звезда»-корабль с большой силой тяжести, а не траекторная штука. Вот где бы ты был по-настоящему болен, уж поверь мне.

– Что это значит?

– А то, что на таком корабле то ускоряют, то замедляют скорость полета. Им приходится это делать, потому что это пассажирский корабль. Если бы нас послали на транспортном, было бы совсем другое дело. Вами просто-напросто выстреливают, и вы летите по траектории без силы тяжести весь остальной путь. Вот там новичкам достается!

Он ухмыльнулся. Уингейт был не в состоянии распространяться насчет каких-нибудь других тяжких испытаний, кроме тех, что выпали на его долю в данный момент.

– Совершенно не могу себе представить, как я сюда попал, – повторил он. – Вы не думаете, что они могли втащить меня на борт по ошибке, принимая за кого-то другого?

– Не могу сказать. Послушай, ты не собираешься кончать свой завтрак?

– Мне хватит.

Хартли воспринял эти слова как приглашение и быстро управился с порцией Уингейта. Потом он встал, скомкал оба картонных пакета и, бросив их в мусоропровод, сказал:

– Что же ты теперь намерен делать?

– Что я намерен делать? – На лице Уингейта появилось выражение решимости. – Я собираюсь отправиться прямо к капитану и потребовать у него объяснений – вот что я намерен делать!

– Я действовал бы осторожнее, Хамф, – заметил Хартли с сомнением в голосе.

– К черту осторожность! – Уингейт быстро вскочил. – Ох, моя голова!

Чтобы отделаться от него, старшина направил Хамфа к своему начальнику. Хартли ждал вместе с Уингейтом за дверью каюты, чтобы составить ему компанию.

– Постарайся уладить дело как можно скорее, – посоветовал он.

– Почему?

– Мы через несколько часов сядем на Луне, чтобы запастись горючим. Эта остановка будет твоим последним шансом выбраться отсюда, если ты, конечно, не захочешь идти обратно пешком.

– Я не подумал об этом, – обрадовался Уингейт. – Я считал, что мне при всех условиях придется проделать весь круговой рейс.

– Это вполне возможно; но ты через одну-две недели мог бы пересесть на Луне в «Утреннюю Звезду». Если они допустили ошибку, им придется вернуть тебя обратно на Землю.

– Это уж я устрою, – с воодушевлением сказал Уингейт. – Я пойду в Луна-Сити прямо в банк и поручу снестись с моим банком, чтобы получить аккредитив и купить билет на рейс Луна – Земля.

В обращении Хартли произошла еле уловимая перемена. Он никогда в жизни не получал в банке аккредитив. Может быть, такому человеку, как его новый знакомый, действительно достаточно пойти к капитану, чтобы добиться своего!

Полицейский офицер слушал историю Уингейта с явным нетерпением и скоро прервал его, чтобы просмотреть список эмигрантов. Проведя пальцем по всему списку до буквы «У», он указал на соответствующую строчку. Уингейт прочитал ее, чувствуя, как у него холодеет сердце. Тут стояло его имя, правильно написанное.

– А теперь мотай отсюда, – приказал офицер, – и не отнимай у меня время.

Но Уингейт был тверд.

– Этот вопрос отнюдь не вашей компетенции. Я требую, чтобы вы провели меня к капитану.

– Да вы…

Один момент Уингейту казалось, что этот человек его ударит. Он решил предостеречь его.

– Будьте осторожны. Вы, видимо, являетесь жертвой непреднамеренной ошибки, но перед законом ваша позиция будет весьма шаткой, если вы будете игнорировать статьи космического права, на основании которого этот корабль лицензирован. Не думаю, что ваш капитан очень обрадуется, когда ему придется давать объяснения по поводу ваших действий в федеральном суде.

Было ясно, что он разозлил этого полицейского. Но человек не становится офицером, если он подвергает риску своих начальников. По лицу офицера заходили желваки, и он молча нажал кнопку. Появился младший старшина.

– Проводите этого человека к администратору. – он повернулся спиной к Уингейту в знак того, что аудиенция окончена, и стал набирать номер по внутреннему телефону.

Уингейта быстро пропустили к администратору, который одновременно являлся коммерческим агентом Компании.

– Что произошло? – спросил администратор. – Если у вас есть жалоба, почему вы не можете подать ее в обычном порядке на утреннем приеме?

Уингейт объяснил свое дело, насколько мог ясно и убедительно.

– Итак, – сказал он в заключение, – я хочу, чтобы меня высадили в Луна-Сити. У меня нет никакой охоты доставлять Компании какие-либо неприятности из-за того, что, несомненно, явилось следствием моей собственной непредумышленной ошибки. Тем более – я вынужден это признать – возлияния в этот вечер были довольно обильны, и, возможно, в какой-то степени я сам был виной недоразумения.

Рассеянно выслушавший его администратор ничего не ответил. Он стал рыться в возвышавшейся на одном конце стола груде папок, вынул одну и раскрыл. Перед ним лежала пачка официальных бумаг стандартного размера, скрепленных в верхнем углу. Несколько минут он лениво изучал их. Уингейт ждал.

Астматическое дыхание администратора с шумом вырывалось из его легких, и он то и дело постукивал ногтями по зубам.

Уингейт подумал, что, если этот человек еще хоть раз протянет руку ко рту, он, Уингейт, завопит и начнет швырять вещи на пол. В этот момент администратор бросил ему через стол папку.

– Взгляните сюда, – сказал он.

Уингейт увидел, что одна из бумаг – это контракт между Хамфри Уингейтом и Компанией по эксплуатации Венеры сроком на шесть лет, оформленный по всем правилам.

– Это ваша подпись? – спросил администратор.

Профессиональная осторожность Уингейта сослужила ему хорошую службу. Желая выиграть время, он тщательно изучал подпись и старался овладеть собой.

– Что ж, – сказал он наконец. – Я согласен, что эта подпись очень похожа на мою, но я не признаю, что это – моя подпись. Я не графолог.

Администратор раздраженно отмахнулся:

– У меня нет времени препираться с вами. Давайте проверим отпечаток пальца. Вот! – Он кинул через стол полоску бумаги для оттиска.

Уингейт хотел было воспользоваться своим законным правом и отказаться… Нет, ему это только повредило бы. Терять было нечего – на контракте не могло быть отпечатка его пальца. Если только не…

Но все было правильно. Даже своим неопытным глазом он видел, что оттиски одинаковы. Он поборол охватившую его панику. Может быть, все это кошмар, вызванный его вчерашним спором с Джонсом? А если не кошмар, а явь, то не мистификация ли это, которую он должен раскрыть?.. Но людей его положения не мистифицируют, вся эта история слишком смехотворна. Он осторожно подбирал слова:

– Я не хочу оспаривать вашу позицию, дорогой сэр. Некоторым образом мы оба, вы и я, стали жертвами достойной сожаления шутки. Вряд ли надо доказывать, что у человека в бессознательном состоянии, в каком я, очевидно, вчера находился, могли взять оттиск пальца без его ведома. С первого взгляда контракт действителен, и я, конечно, признаю вашу добросовестность в этом деле. Но фактически у документа не хватает одного необходимого для всякого контракта элемента.

– Какого?

– Намерения обеих сторон войти в договорные отношения. Невзирая на подпись и оттиск пальца, фактом является то, что у меня не было намерения заключить договор, и это легко может быть доказано другими фактами. Я преуспевающий адвокат с хорошей практикой, как покажут уплачиваемые мною налоги. Бессмысленно предполагать – и ни один суд этому не поверит, – что я добровольно отказался от моей привычной жизни ради шести лет работы по контракту со значительно меньшим доходом.

– Ах, так, значит, вы адвокат? Тогда, если и было жульничество – то с вашей стороны. Почему вы выдаете себя здесь за радиотехника?

При этой неожиданной фланговой атаке Уингейтом снова овладела паника. Он в самом деле был специалистом по радио – это было его хобби, но как они об этом узнали? «Молчи! – сказал он себе. – Не признавай ничего!»

– Все это вздор, – запротестовал он. – Я требую, чтобы меня пропустили к капитану! Я могу расторгнуть этот договор в течение десяти минут!

Администратор немного выждал, прежде чем ответить.

– Вы кончили?

– Да.

– Очень хорошо. Теперь буду говорить я. Послушайте меня, господин космический адвокат. Проект этого контракта составлен хитрейшими юридическими умами на двух планетах. При этом особенно учитывалось, что контракты будут подписывать лодыри, которые сначала пропьют свои подъемные, а затем решат, что вовсе не желают работать на Венере. Этот контракт предупреждает всякие возможные протесты, и он так хорошо продуман, что его не расторгнет сам дьявол. Ваши басни уличного адвоката в данном случае слушает тоже не дурачок. Вы говорите с человеком, который знает – юридически, – на каком он свете. А насчет свидания с капитаном, – если вы думаете, что командиру такого корабля больше нечего делать, как слушать горячечный бред самозваного профессионального болтуна, то вы очень ошибаетесь! Возвращайтесь-ка в казарму!

Уингейт хотел что-то сказать, но потом раздумал и повернулся, чтобы идти. Ему нужно было поразмыслить обо всем этом. Администратор остановил его:

– Постойте. Вот копия вашего контракта. – Он кинул бумаги, и тонкие белые листы рассыпались по полу. Уингейт подобрал их и молча вышел.

Хартли ждал его в коридоре.

– Как дела, Хамф?

– Неважно. Я не хочу об этом говорить. Мне надо подумать.

Не говоря ни слова, они возвращались той же дорогой, которой пришли, и вскоре подошли к трапу, который вел на нижние палубы космического корабля. В этот момент по нему поднимался какой-то человек. Уингейт отметил это без всякого интереса.

Потом он еще раз поднял взгляд. Внезапно нелепые события этого дня сплелись в единую цепь, и он, обрадованный, закричал:

– Сэм! Ах ты, старый пьянчуга! Я должен был догадаться, что это твоя проделка!

Все теперь ясно. Сэм инсценировал все это похищение и, напоив Хамфри, отправил его в полет. Шкипер был, вероятно, его приятель – какой-нибудь офицер запаса, и они вдвоем состряпали это дело. Разумеется, это была грубая шутка, но он был слишком счастлив, чтобы сердиться. Джонс все равно заплатит ему за свои штучки – как-нибудь на обратном пути из Луна-Сити.

Тут только он заметил, что Джонс оставался серьезным. Более того, он был одет в такой же синий комбинезон, какой был на завербованных рабочих.

– Хамф, – сказал он, – ты все еще пьян?

– Я? Нет. В чем де…

– Неужели ты не понимаешь, что мы попали в переделку?

– Ах, черт, Сэм, шутка шуткой, но теперь уж хватит! Я понимаю, говорю тебе. Я не сержусь, это было здорово разыграно!

– Разыграно? – проговорил Джонс с горечью. – Или ты тоже меня разыгрывал, когда уговаривал завербоваться?

– Я уговаривал тебя завербоваться?

– Да, конечно. Ты был так чертовски уверен, что знаешь, о чем говоришь. Ты утверждал, что мы можем завербоваться, провести месяц или около того на Венере и вернуться домой. Ты хотел держать со мной пари, и вот мы поехали в доки и нанялись. Нам это показалось блестящей идеей – единственным способом разрешить наш спор.

Уингейт тихо свистнул.

– Будь я… Сэм! Я ни черта не помню. Я, должно быть, изрядно выпил, прежде чем потерял сознание.

– Да, очевидно, так. Жаль, что ты не потерял сознание раньше. Но я не виню тебя. Не насильно же ты меня тащил. Во всяком случае, я сейчас пойду, чтобы попытаться поправить дело.

– Погоди-ка, послушай раньше, что случилось со мной. Ах да, Сэм, это Большеротый Хартли. Хороший парень!

Хартли стоял рядом в нерешительном ожидании; он шагнул вперед и поздоровался. Уингейт рассказал Джонсу обо всем и добавил:

– Так что, как видишь, тебе вряд ли окажут радушный прием. Я, вероятно, уже все испортил. Но нам обязательно удастся расторгнуть контракт, как только мы сможем добиться разбора дела, если сошлемся на время заключения договора. Мы завербовались менее чем за двенадцать часов до отбытия корабля. Это противоречит Космическому предохранительному акту.

– Да, да, я понимаю. Луна находится в своей последней четверти. Они, наверное, стартуют вскоре после полуночи, чтобы воспользоваться благоприятным положением Земли. Интересно, который был час, когда мы завербовались?

Уингейт достал копию своего контракта. Нотариальная печать указывала время одиннадцать часов тридцать две минуты.

– Слава богу! – крикнул он. – Я знал, что тут где-нибудь окажется ошибка. Контракт недействителен – сразу видно. Это докажет бортовой журнал.

Джонс внимательно изучал бумагу.

– Взгляни еще раз, – сказал он. – Печать показывает одиннадцать, только утра, а не вечера.

– Но это невозможно, – запротестовал Уингейт.

– Да, конечно. Однако это – официальная отметка. Очевидно, их версия будет такова, что мы завербовались утром, нам выдали подъемные и мы устроили великолепный кутеж, после чего нас потащили на борт. Я как будто припоминаю, что у нас были хлопоты с вербовщиком, который не хотел нас нанимать. Возможно, мы уговорили его, отдав ему свои подъемные.

– Но ведь мы нанимались не утром. Это неправда, и я могу это доказать!

– Разумеется, ты можешь это доказать, но как ты можешь это доказать прежде, чем вернешься на Землю?

– Вот таково положение, – заключил Джонс после нескольких минут довольно бесплодной дискуссии. – Нет никакого смысла пытаться расторгнуть наши контракты, во всяком случае здесь: нас просто высмеют. Единственное, что остается, – это сделать попытку столковаться при помощи денег. Только таким образом нам, мне кажется, удастся выбраться отсюда в Луна-Сити – внести деньги в банк Компании, и к тому же много денег!

– Сколько?

– Тысяч двадцать по меньшей мере…

– Но это несправедливо!

– Перестань, пожалуйста, толковать о справедливости. Неужели ты не можешь понять, что они взяли нас за то место, где волосы короткие и курчавые? Тут не будет никакого судебного решения. Куш должен быть достаточно велик, чтобы побудить второстепенного служащего Компании пойти на риск и сделать то, что не предусмотрено регламентом.

– Но я не могу найти такую сумму.

– Об этом не беспокойся. Я беру все на себя.

Уингейт хотел было возразить, но передумал. Бывают моменты, когда очень удобно иметь богатого друга.

– Я должен дать радиограмму сестре, – продолжал Джонс, – чтобы она все устроила.

– Почему сестре, а не вашей фирме?

– Потому что надо действовать быстро. Юристы, ведущие дела нашей семьи, будут добиваться подтверждения. Они пошлют радиограмму капитану с запросом, действительно ли у него на борту находится Сэм Хьюстон Джонс, а капитан ответит «нет», так как я завербовался под именем Сэм Джонс. У меня была глупая мысль: как бы не попасть в «Радионовости» и не повредить интересам семьи.

– Ты не можешь осуждать ваших юристов, – возразил Уингейт из чувства профессиональной солидарности, – они распоряжаются чужими деньгами.

– Я не осуждаю их, но я хочу, чтобы были приняты срочные меры, а сестра сделает все. Она по тексту радиограммы поймет, что это я. Единственная трудность – добиться у администратора разрешения ее послать.

Джонс ушел, чтобы выполнить свое намерение. Хартли ждал вместе с Уингейтом – для компании, а также из понятного интереса к таким необычайным событиям. Когда Джонс наконец возвратился, его лицо выражало нескрываемую досаду. При взгляде на него Уингейтом внезапно овладело мрачное предчувствие.

– Тебе не удалось послать радиограмму? Он не разрешил?

– Нет, все-таки разрешил, – ответил Джонс, – но этот администратор… ну и крепкий же орешек!

Даже без воя сирены Уингейт почувствовал бы, что они снижаются над Луна-Сити. Сила тяжести на поверхности Луны составляет всего одну шестую по сравнению с земной, и это уменьшение немедленно сказалось на его расстроенном желудке. Хорошо еще, что он мало ел. Хартли и Джонс привыкли к космическому пространству и легко переносили такие изменения скорости. Странно, как мало сочувствия испытывают те, кто не подвержен космической болезни, к тем, кто от нее страдает. Трудно сказать, почему зрелище человека, мучимого рвотой, задыхающегося, со слезящимися глазами, извивающегося от боли в желудке, кажется чуть ли не забавным, но это так. Болезнь эта делит все человечество на две прямо противоположные непримиримые группы – высокомерно презрительных, с одной стороны, и беспомощно жаждущих кровавой мести – с другой.

Ни у Хартли, ни у Джонса не было врожденного садизма, который так часто проявляется в подобных случаях, – как у того остряка, который предлагал солонину в качестве лекарства. Но сами они не страдали и поэтому давно уже забыли о своем собственном мучительном опыте и просто не в состоянии были понять, что Уингейт буквально переживает «участь горше смерти». Даже значительно горше, ибо мучение это длилось целую вечность: настолько искажено чувство времени у тех, кто страдает от космической и морской болезни, а также (как я слышал) у курильщиков гашиша.

В действительности же остановка на Луне длилась менее четырех часов. Лишь к концу стоянки Уингейт овладел собой настолько, что у него снова возник интерес к радиограмме Джонса. К тому же Джонс заверил его, что в Луна-Сити он сможет провести время до отправки обратно на Землю в отеле, снабженном центрифугой.

Но ответ на радиограмму запаздывал. Джонс ожидал вестей от сестры в течение часа – возможно, еще до того, как «Вечерняя Звезда» приземлится в доках Луна-Сити. По мере того как проходили часы, он стал получать из радиокаюты все менее дружелюбные ответы на свои вопросы. В семнадцатый раз обозленный техник резко предложил ему проваливать. Вслед за тем Джонс вдруг услышал предупредительный гудок к взлету корабля; он вернулся и сообщил Уингейту, что его план, очевидно, рухнул.

– У нас, правда, еще в запасе десять минут, – произнес он с полной безнадежностью. – Если радиограмма придет до того, как Нам дадут старт, капитан сможет высадить нас в последнюю минуту. Но похоже на то, что нет больше никаких шансов.

– Десять минут… – произнес Уингейт. – А мы не могли бы как-нибудь выбраться наружу и бежать?

Джонс, казалось, уже был доведен до белого каления.

– А тебе уже случалось когда-нибудь бегать в безвоздушном пространстве?

Во время перелета от Луна-Сити до Венеры Уингейт был слишком занят, чтобы особенно предаваться беспокойству. Он многому научился по части мытья уборных и проводил десять часов в день, совершенствуясь в своей новой профессии. Полицейские злопамятны.

Вскоре после того как «Вечерняя Звезда» покинула Луна-Сити, она вышла за пределы, в которых возможна радиосвязь с Землей. Оставалось только ждать прибытия в Адонис[45] – порт Северной полярной колонии на Венере. Там Компания имела достаточно мощную радиостанцию, чтобы поддерживать непрерывную связь с Землей, за исключением шестидесяти дней прохождения Венеры по ту сторону Солнца и более короткого периода солнечных помех при ее прохождении между Землей и Солнцем.

– На Венере нас, наверно, будет ждать приказ об освобождении, – заверил Джонс Уингейта, – и мы тут же возвратимся с обратным рейсом «Вечерней Звезды», но уже в каюте первого класса. В самом худшем случае нам придется ждать «Утреннюю Звезду». Это будет не так плохо, раз мне переведут деньги: мы сможем их потратить в Венусбурге.

– Ты, наверно, был там во время своего учебного полета? – спросил Уингейт, и в его голосе послышалось любопытство.

Он не был сибаритом, но скандальная репутация самого ужасного или самого блестящего – в зависимости от взглядов ценителя – увеселительного центра на трех планетах была достаточно велика, чтобы поразить воображение даже менее падкого на удовольствия человека.

– Нет, к сожалению! – возразил Джонс. – Я все время находился на досмотре корпуса корабля. Кое-кто из наших ребят туда ездил… Ну и ну! – Он тихо свистнул и покачал головой.

Но оказалось, что никто не ожидал их прибытия и не было никакой радиограммы. Снова стояли они возле помещения связи, пока им грубо не приказали вернуться в свои помещения и готовиться к высадке, «и живее!»

– Увидимся в приемочном бараке, Хамф! – были последние слова Джонса, и он убежал в свое помещение.

Полицейский, в распоряжении которого находились Хартли и Уингейт, выстроил своих подчиненных в нестройную колонну по два. Неприятно резкий металлический голос из громкоговорителя передал приказ. Их повели по центральному проходу вниз, через все четыре палубы, к нижним пассажирским воротам. Они прошли через воздушную камеру и сошли с корабля, но не на открытый воздух Венеры, а в туннель из листового металла, ведущий в какое-то здание, которое находилось на расстоянии примерно пятидесяти ярдов.

Воздух в туннеле был едким – здесь распыляли обеззараживающие средства, – но Уингейту он показался свежим и живительным после спертого воздуха на корабле. Этот воздух да еще составляющая пять шестых от земной сила тяжести на Венере, достаточно высокая, чтобы не тошнило, и достаточно низкая, чтобы вызвать чувство легкости и силы, вместе вселяли в него неразумный оптимизм и создавали бодрое настроение.

Туннель вел в довольно просторное помещение без окон, но ярко и ровно освещенное из скрытого источника. В нем не было никакой мебели.

– Кома-а-нда, стой! – крикнул полицейский и передал бумаги худощавому, похожему на конторщика человеку, стоявшему у внутренней двери.

Человек взглянул на бумаги, сосчитал людей, одну бумагу подписал, вернул ее старшине, и тот ушел через туннель обратно на корабль. Похожий на конторщика человек повернулся к иммигрантам. На нем, как заметил Уингейт, были надеты одни короткий трусы, не шире повязки, а все тело и даже ноги были покрыты сильным загаром.

– Ну, вот что, – сказал он мягким голосом, – скиньте одежду и бросьте ее в тот ящик! – Он указал на приспособление, вделанное в одну из стен.

– Зачем? – спросил Уингейт. Он сказал это без всякого вызова, но не сделал никакого движения, чтобы повиноваться.