Текст книги "История будущего (сборник)"

Автор книги: Роберт Хайнлайн

ПОВЕСТЬ О
НЕНАПИСАННЫХ ПОВЕСТЯХ

_{© А. Тюрин, перевод}

Это повествование предназначено в первую очередь для тех, кто уже прочел первые два тома данного собрания сочинений, известного под впечатляющим названием «История будущего».

Первый том, «Человек, который продал Луну», охватывает события на отрезке времени от наших дней до конца двадцатого столетия и завершается первыми неуверенными шагами человека в космосе. Читатель смог убедится, что некоторые рассказы, относящиеся к нашему времени, благополучно устарели. Могу объяснить это тем, что писатель-фантаст имеет профессиональные трудности, схожие с проблемами, преследующими синоптиков и гадалок.

Том второй, «Зеленые холмы Земли», посвящен героическим будням освоения Солнечной системы, и все включенные в него истории относятся к рубежу двадцатого и двадцать первого веков.

Если глянуть в таблицу, приложенную ко второму тому, то вам покажется, что время действия всех этих историй укладывается в двадцатипятилетний промежуток. Но это лишь оптическая иллюзия, порожденная требованиями полиграфического дела. Указанную последовательность историй тоже не надо принимать за чистую монету. Многие сюжеты пересекаются во времени, однако в них заняты разные персонажи в разных точках пространства.

Предлагаемый Вашему вниманию третий том начинается примерно через добрые семьдесят пять лет после событий, описанных в последнем рассказе из предыдущего тома. Внушительный кусок «истории будущего» уложился в этот временной разрыв.

«Зеленые холмы» завершились тем, что Соединенные Штаты стали ведущей державой в широкомасштабной космической экспансии, которая охватила все пригодные для жизни планеты Солнечной системы. Но на первой же странице третьего тома мы видим Соединенные Штаты, погруженными во тьму нового Средневековья. Страну, забывшую про космос, отгороженную железным занавесом даже от остальной Земли, находящуюся под гнетом теократии, столь же тотальной, как и коммунизм.

Впечатление у вас может соответствовать тому, что возникает при чтении плохо отредактированных журнальных повестей с продолжениями. В предыдущем номере герой висит, болтая ногами, над ямой, кишащей змеями, в обществе злодея, который отпускает шуточки в его адрес. А в следующей части сериала мы находим героя, прогуливающимся в полном здравии и наилучшем настроении по Пятой авеню.

Я мог бы, конечно, извиниться перед читателями. Дескать, мои произведения не планировались на роль подлинной истории будущего – о которой мне известно столько же, сколько и публике, – не являются они и частями большого сериала, поскольку сю-жетно не зависят друг от друга. Мол, эти вещи были написаны, чтобы развлечь читателя и доставить автору средства на прокорм.

Но я считаю, что раз уж вы потратились на третий том, то имеете право на объяснительную от автора – почему все-таки он позволил себе столь большой временной разрыв между второй и третьей книгой.

В таблице между «Зелеными холмами» и первой вещью следующего тома можно увидеть три взятых в скобки названия. Как раз истории с этими названиями, будь они написаны, охватили бы пропущенные три четверти столетия и составили еще один том собрания.

Время действия первой из ненаписанных историй – «Звук его крыльев» – начиналось бы незадолго перед событиями «Логики империи» и заканчивалось через несколько лет после них. В ней рассказывалось бы о юности, карьере телевизионного проповедника и взлете на политический Олимп преподобного Неге-мии Скаддера, «Первого Пророка», Президента Соединенных Штатов, разрушителя американской конституции и основателя теократического режима.

Вторая история – «Затмение» – являлась бы в значительной степени параллелью Американской Революции и распаду колониальной системы в 20 веке, но речь в ней пошла бы о земных колониях на Марсе и Венере, которые, добившись экономической и политической независимости, порвали бы с матушкой-Землей. Что привело бы к почти полному прекращению межпланетных сообщений. В «Логике империи» показаны некоторые процессы, ведущие к остановке в освоении космоса. Если материнская планета не в состоянии больше эксплуатировать колонии, торговля и связь с ними сходят на нет, межпланетные сообщения делаются необычайно дорогими. Сами же освободившиеся от колониализма нации могут даже законодательно оформить запрещение контактов с бывшей метрополией.

«Каменная подушка» заполнила бы брешь между учреждением теократического режима и его свержением Второй Американской Революцией. Эта история поведала бы о создании революционного подполья. История названа в честь подушек из камня, на которых отдыхали бы мученики подполья как в тюрьме, так и вне ее. Эти революционеры находились бы почти в столь же безвыходном положении, что и антикоммунисты в СССР. Но «Каменная подушка» показала бы превосходство в иных случаях ножа над атомной бомбой и неразумность охоты на комаров с помощью топора.

Эти три произведения, вероятно, не будут когда-либо написаны. «Затмение» касается тем, раскрытых в двух романах, которые не укладываются в прокрустово ложе «Истории будущего». Было бы скучно и для вас и для меня заново пережевывать эти темы. Что касается двух других пропущенных историй, то основными их недостатками являются минорность тона и печальный конец. Я не против трагедий и написал их прорву, но нынче их чересчур много развелось в газетных заголовках. В общем, не хочу я сейчас писать трагедию и сомневаюсь, что у вас возникло бы желание прочитать ее. Может, потом, в более благоприятные времена, когда мы все будем чувствовать себя по-другому.

В любом случае, если даже Карузо[78], Клеопатра[79] и Санта-Клаус[80] могут надоесть публике, то что говорить обо мне вкупе с моей псевдоисторией будущего, которая уже заслужила больше свиста и топота, чем криков «браво».

Я отчетливо сознаю, что кратко сформулированные темы ненаписанных историй не проработаны достаточно тщательно, чтобы выглядеть убедительными. Особенно это относится к прекращению уже сложившегося межпланетного сообщения и установления в США диктатуры, базирующейся на суевериях. Но достаточно вспомнить открытия викингов тысячелетней давности, их поселения, основанные в Америке. Ведь труды скандинавских мореплавателей оказались напрасными и Колумбу пришлось начинать все сначала. Космические же перелеты в ближайшем будущем, вероятнее всего, будут сомнительным предприятием, субсидируемым военным ведомством. Они могут отмереть и возродиться вновь уже на новой технической базе и из новых экономических и политических соображений. Я не утверждаю, что так обязательно будет, а только говорю, что так может быть.

Что касается идеи о возможном уничтожении свободы волной религиозной истерии, то я хоть и приношу извинения за такую мысль, но все же считаю подобное развитие возможным, хотя и не слишком вероятным. В нашей культуре имеется глубоко спрятанный слой религиозного фанатизма, это явление укоренено в американской истории и не раз уже прорывалось в прошлом. И сейчас оно дает о себе знать. В последние годы в нашей стране наблюдался резкий рост влияния некоторых евангелических сект. Среди которых есть и те, что имеют крайне теократические, антинаучные, антилиберальные воззрения.

Общеизвестно, что любая секта, экстремистский культ или религия станут возводить свою веру в закон, если приобретут достаточно политической власти, чтобы сделать это. И будут сопровождать это подавлением оппозиции, превращением образования в машину для промывания мозгов, истреблением и преследованием еретиков. Совершенно все равно, называется вера коммунизмом или холироллеризмом[81]. В любом случае фанатики будут поступать именно так. «Хранители истинной веры» никогда не согласятся на мирное сосуществование с еретиками.

Тем не менее в нашей стране попытки возвести религиозные убеждения в статус закона лишь изредка были успешными. Отдельными штатами принимались законодательные акты о закрытии увеселительных заведений по воскресеньям, о контроле за деторождением, можно вспомнить федеральный «сухой» закон[82] и такие теократические анклавы[83], как Сион Воливы, Нову Смита и кое-что еще. Наша страна образует столь немыслимую смесь верований и сект, что некоторая степень терпимости всегда соблюдается. Ведь религиозные меньшинства, объединившись, наверняка будут сильнее, чем даже самое крупное из них.

Может ли положение измениться? Получит ли какая-нибудь секта достаточное большинство голосов на выборах, чтобы захватить власть над всей страной? Скорее всего, нет. Однако соединение энергичного проповедника с мощью телевидения, большими деньгами, современной техникой рекламы и пропаганды может дать результат, настолько превосходящий усилия Билли Санди[84], насколько сеть универмагов Сирс Робак превосходит какую-нибудь лавчонку.

Добавьте для пущего эффекта экономическую депрессию, обещания Царства Божия на земле, хорошие дозы антисемитизма, антикатолицизма, расизма, ксенофобии плюс приличные порции антиинтеллектуализма для домашнего употребления – и итоги могут быть весьма устрашающими. Особенно если учесть нашу избирательную систему, при которой идеологическое меньшинство, распространенное в достаточном количестве штатов, может завоевать в Вашингтоне практическое большинство.

Я представляю себе Негемию Скаддера как проповедника из захолустья, соединяющего в себе черты Кальвина[85], Савонаролы[86], судьи Резерфорда[87] и Хью Лонга[88]. Его влияние не будет носить общенационального характера до смерти г-жи Рэйчел Биггс, раннее обращенной в его веру, дамы с единственным достоинством – сказочными деньгами, оказавшимися у нее после кончины мужа-миллионера, отнюдь не разделявшего ее убеждений. Эти деньги она завещает Брату Скаддеру, а он создаст на них телестанцию. Затем объединит усилия с бывшим сенатором от своего штата. Они наймут крупное рекламное агентство и вступят на путь, ведущий к славе и богатству. Затем им понадобятся штурмовые отряды, они возродят Ку-Клукс-Клан[89] во всем, кроме названия, вместе с балахонами, паролями, тайными знаками. Эта атрибутика еще раз сыграет свою роль. Потом будет кровь на избирательных участках и на улицах, но Скаддер выиграет выборы. А следующие выборы ему уже не понадобятся.

Такое невозможно? А вспомните Клан двадцатых годов, они пошли далеко даже без энергичного лидера. Вспомните Карла Маркса – его антинаучная ахинея, называемая «Капитал», уничтожила свободу мысли на доброй половине планеты Земля. А ведь при этом даже не использовались эмоциональные каналы воздействия, присущие религии.

Способность человека глотать чепуху и превращать ее в насилие и репрессии пока не знала никаких ограничений.

Нет, должно быть, я никогда не создам истории Негемии Скаддера, я его слишком не люблю. Но надеюсь, вы со мной согласитесь, что она МОГЛА БЫТЬ написана. Хотя бы для того, чтобы рассказы, следующие по времени действия за ней, были достоверны. Но независимо от того, поверите ли вы в предпосылки, на которых основываются эти истории, или нет, я надеюсь, что мои сочинения придутся вам по вкусу. В противном случае мне останется одно: зарабатывать на хлеб чем-то другим. И это в мои-то годы…

ПАСЫНКИ ВСЕЛЕННОЙ
(перевод Е. Беляевой, А. Митюшкина)

Экспедиция к Проксиме Центавра,[90] спонсированная Фондом Джордана[91] и стартовавшая в 2119 году, была первой документально зафиксированной попыткой достичь ближайших звезд нашей Галактики. О несчастной судьбе экспедиции мы можем только гадать…

Из книги Франклина Бака «Романтика современной астрографии»

Часть 1
Вселенная

– Берегись! Мут!

От этого вскрика Хью Хойланд резко, не теряя ни секунды, наклонился.

В переборку над его головой грянула железяка размером с яйцо. Запросто разнесло бы череп.

Инерция движения, сделанного Хойландом, привела к тому, что ноги оторвались от пола. Прежде чем его тело опустилось на палубу, Хью дотянулся ступней до переборки и оттолкнулся от нее. Длинным, плавным прыжком он пересек проход, держа нож наготове.

Сгруппировавшись в полете, он перевернулся в воздухе, затормозил движение, коснувшись противоположной стены, и медленно опустился на ноги. Теперь он находился в углу прохода, куда скрылся мут. Коридор был пуст. Двое товарищей приблизились к нему, неловко скользя по полу.

– Ушел? – спросил Алан Махони.

– Да, – ответил Хойланд. – Похоже, это была самка. И я, кажется, видел четыре ноги.

– Две ноги или четыре, все равно уже не поймаем, – заметил третий юноша.

– А на кой Хафф его ловить? – возразил Махони. – Я не собираюсь.

– А я собираюсь, – сказал Хойланд. – И Джордан меня побери, возьми он дюйма на два выше, я был бы уже массой для Конвертора.

– Вы можете хоть два слова связать без ругани? – упрекнул третий. – Слышал бы вас Капитан! – С этими словами он почтительно коснулся лба.

– Ох, ради Джордана, – отрезал Хойланд, – не будь таким занудой, Морт Тайлер. Ты ведь еще не ученый. Думаю, во мне не меньше благочестия, чем в тебе, а дать иногда волю чувствам – это не смертный грех. Так даже ученые поступают. Я слышал.

Тайлер открыл было рот, чтобы возразить, но, очевидно, передумал.

Махони тронул Хойланда за руку.

– Слушай, Хью, – взмолился он, – давай выбираться отсюда. Мы еще никогда так высоко не забирались. Меня так и мотает во все стороны, – хочу вниз, почувствовать сколько-нибудь веса в ногах.

Хойланд, крепко сжимая нож, с тоской поглядел на люк, в котором скрылся противник, и повернулся к Махони.

– Ладно, малыш. Все равно еще спускаться и спускаться.

Он повернулся и заскользил к люку, через который они попали на этот уровень. Двое остальных следовали за ним. Не обращая внимания на лестницу, он шагнул в проем и стал медленно опускаться на палубу в пятнадцати футах внизу. Тайлер и Махони падали рядом. Через следующий люк, в нескольких футах от предыдущего, они попали на другую палубу. Вниз, вниз, вниз, они падали все ниже и ниже, через десятки палуб, каждая из который была тиха, тускло освещена и таинственна. Каждый раз они падали чуть быстрее, приземлялись чуть жестче. Наконец Махони запротестовал.

– Давай пешком пойдем, Хью. От последнего прыжка я ноги отшиб.

– Ладно. Только это будет дольше. Где мы сейчас? Кто-нибудь знает?

– До фермы еще около семидесяти палуб, – ответил Тайлер.

– Откуда ты знаешь? – подозрительно спросил Махони.

– Я считал, тупица. А когда мы спускались, я отнимал единицу после каждой палубы.

– Врешь. Никто, кроме ученых, так считать не может. Думаешь, если учишься читать и писать, так уже все знаешь?

Хойланд пресек разгорающуюся ссору.

– Заткнись, Алан. Может, он и правда умеет. Он у нас головастый. В любом случае осталось палуб семьдесят – видно по тяжести.

– А слабо, ему пересчитать лезвия на моем ноже?

– Хватит, я сказал! Дуэли за пределами деревни запрещены. Это Правило.

Дальше они продвигались в молчании, легко сбегая вниз по лестницам, пока увеличивающийся с каждой палубой вес не заставил их перейти на более степенный шаг. Наконец они достигли уровня, который был ярко освещен и по высоте был вдвое больше остальных. Воздух был влажным и теплым; растительность закрывала обзор.

– Ну вот мы и внизу, – сказал Хью. – Не узнаю эту ферму. Должно быть, мы спустились с другой стороны.

– Вон фермер, – сказал Тайлер. Он приложил мизинцы ко рту и свистнул, а потом крикнул: – Эй! Земляк! Где мы?

Крестьянин медленно оглядел их, потом неохотно процедил, как дойти до Главного Прохода, откуда можно добраться до их деревни.

Они прошли бодрым шагом полторы мили по широкому туннелю. Дорога была оживленной – путники, носильщики, тележки. В маленьком портшезе высокомерно раскачивался ученый, несли его четверо рослых прислужников, а впереди шествовал оруженосец, разгоняя с дороги простонародье. Через полторы мили дорога привела их к деревенской общине – просторному помещению в три палубы высотой и, пожалуй, вдесятеро шире. Тут их пути разошлись. Хью направился к себе в кадетскую казарму, где отдельно от родителей жили неженатые парни. Он вымылся и пошел к своему дяде, у которого работал за еду. Тетка покосилась на него в дверях, но промолчала, как и пристало женщине.

– Привет, Хью! – поздоровался дядя. – Все исследуешь?

– Доброй еды, дядя. Исследую.

Дядя, уравновешенный и разумный человек, благодушно полюбопытствовал:

– Где же ты был? Что нашел?

Тетка молча выскользнула из комнаты и вернулась с ужином, который поставила перед племянником. Хью набросился на еду; ему и в голову не пришло поблагодарить. Он прожевал кусок, прежде чем ответить.

– Высоко. Мы добрались почти до невесомости. Мут мне чуть голову не снес.

Дядя захихикал.

– Ты найдешь свою смерть на этих ярусах, парень. Лучше займись делом… а там я, глядишь, помру и уберусь с твоей дороги.

На лице Хью выразилось упрямство.

– Разве Вам самому не любопытно, дядя?

– Мне? Ну, я порядком успел полюбопытствовать в молодости. Я прошел весь Главный Проход туда и обратно. Проходил прямо сквозь Темный Сектор, где муты наступают на пятки! Видишь этот шрам?

Хью кинул невнимательный взгляд. Он видел шрам много раз и наслушался этого рассказа до тошноты. Одна вылазка в глубину Корабля – тьфу! Он хотел побывать всюду, увидеть все и понять сущность вещей. Эти верхние уровни – зачем Джордан создал их, если человеку не дозволено забираться так высоко?!

Однако он оставил свои мысли при себе и продолжил трапезу. Дядя сменил тему.

– Я собираюсь сходить к Свидетелю. Джон Блэк утверждает, что я задолжал ему трех свиней. Хочешь пойти со мной?

– Ну, нет, наверное… Хотя подождите… Я пойду.

– Тогда поспеши.

У кадетских казарм они задержались, чтобы Хью отпросился.

Свидетель жил в маленькой вонючей каморке, дверь которой выходила в Общий Зал как раз напротив бараков; там его мог видеть всякий, кому понадобится его помощь. Они застали его сидящим в дверях и ковыряющим в зубах пальцем. Ученик Свидетеля, подросток с пухлым лицом и напряженным близоруким взглядом, сидел на корточках позади.

– Доброй еды! – сказал дядя Хью.

– И тебе доброй еды, Эдард Хойланд. Пришел по делу или просто поболтать со стариком?

– И то и другое, – дипломатично ответил дядя Хью и изложил свою проблему.

– Так? – сказал Свидетель. – Что ж – в контракте ясно сказано:

 
Отдал Эду Черный Джон
Десять бушелей овса.
Ожидал в уплату он
Двух грядущих поросят.
Как дозреют поросята —
Джон свою получит плату.
 

– Подросли свиньи, Эдард Хойланд?

– Порядком, – признал дядя. – Но Блэк требует трех вместо двух.

– Передай ему – пусть чуток остынет. «Свидетель сказал свое слово». – И он засмеялся тоненьким голосом.

Потом они посплетничали пару минут, Эдард Хойланд углубился в рассказ о своих последних делах, желая удовлетворить ненасытную жажду подробностей, которую он знал за стариком. Хью сохранял пристойное молчание, пока старшие разговаривали. Однако когда дядя собрался уходить, он произнес:

– Я останусь ненадолго, дядя.

– Э? Как хочешь. Доброй еды, Свидетель.

– Доброй еды, Эдард Хойланд.

– Я принес Вам подарок, Свидетель, – сказал Хью, когда дядя отошел за пределы слышимости.

– Дай взглянуть.

Хью вытащил упаковку табака, которую предусмотрительно взял в своем шкафчике в казарме. Свидетель принял ее без благодарности и перебросил ученику, чтобы тот припрятал.

– Зайди, – пригласил Свидетель, потом обратился к ученику: – Эй, ты! Принеси кадету стул.

– Ну, парень, – продолжил он, когда они уселись, – расскажи мне, чем ты занимаешься.

Хью принялся рассказывать, как можно подробнее описывая приключения последнего похода, а Свидетель, не переставая, ругал его за неспособность запомнить все, что он видел.

– У вас, молодых, нет никаких способностей, – твердил он. – Никаких способностей! Даже этот тупица, – он кивнул в сторону ученика, – даже у него их нет, хоть он и в двадцать раз толковее тебя. Ты не поверишь, он и тысячи строк за день всосать не может, а надеется сесть на мое место, когда меня не будет. Да когда я был учеником, я эту тысячу строк читал про себя на сон грядущий, как колыбельную. Бурдюки вы дырявые – вот вы кто!..

Хью пришлось долго ждать пока старик выговорится. Наконец тот спросил:

– Так ты хотел задать мне вопрос, парень?

– Вроде того, Свидетель.

– Ну так задавай. Что ты мямлишь?

– Вы когда-нибудь забирались наверх так высоко, где уже нет веса?

– Я? Конечно, нет. Я ведь был Свидетелем, учился своему призванию. Нужно было запомнить строки всех Свидетелей до меня, а на развлечения для пацанов времени не было.

– Я надеялся, что Вы скажете мне, что там может быть…

– А, ну это другое дело. Я никогда туда не забирался, но во мне память стольких из тех, кто лазил наверх, сколько ты никогда не увидишь. Я старый человек. Я знал отца твоего отца, а перед тем его деда. Что ты хочешь знать?

– Ну…

Что же он хочет узнать? Как задать вопрос, который был всего лишь ноющей болью у него в груди? И все же…

– Для чего это все, Свидетель? Зачем все эти уровни над нами?!

– Э? Что это ты?.. Во имя Джордана, сынок – я Свидетель, а не ученый!

– Ну… я думал, Вы должны знать. Извините.

– А я знаю. Ответ – в Строках из «Начала».

– Я слышал их.

– Послушай еще раз. Все ответы – там, если у тебя хватит мудрости понять их. Помогай мне. Впрочем, нет – дадим возможность моему ученику проявить свои знания. Эй, ты! Строки из «Начала» – и следи за ритмом.

Ученик облизал губы и начал:

 
Джордан был допрежь начала; до всего
были мысли одинокие его,
И была до человека пустота,
что безжизненна, безвидна и пуста.
Породило одиночество порыв
и стремленье, путь решению открыв;
И воздета длань Создателя была,
и Корабль сплотился из его тепла —
Протяженья добрым полнились жильем,
был хранилищ для зерна велик объем;
Переходы, всходы, двери и чулан —
для покуда не рожденных поселян.
И решил Творец, что мир уже готов
к восприятию венца его трудов.
Человек замыслен был венцом всего,
но ключа не оказалось от него.
А ведь диким, без бразды и борозды,
он испортил бы Создателя труды.
И Всевышний Уложенья даровал —
хаос в людях ограничил и сковал.
Чтобы каждый, целям маленьким служа,
неустанно и незримо приближал
Воплощение высоких дум Творца,
чтоб порядок снизошел во все сердца.
Джордан создал для работы Экипаж
и Ученых – направлять единый План.
А судьею – так решил Создатель наш —
был поставлен над народом Капитан.
То был Золотой Век!
Только Джордан в совершенство облачен,
а у прочих совершенства нет ни в чем:
Зависть, Жадность и Гордыня ищут нас,
чтоб в умах свои посеять семена.
Первым их в себе взрастил зловещий Хафф —
проклят будь, слуга гордыни и греха!
Насадив сомненье ли, безверье ли,
бунт его советы злые разожгли;
Кровь творений Божьих запятнала пол,
Капитан в Полет безвременный ушел.
Повсеместно грех возобладал в умах,
и пути Народа проглотила Тьма…[92]
 

Старик ударил мальчишку по губам тыльной стороной ладони.

– Заново!

– Сначала?

– Нет! С того места, где ты ошибся.

Мальчик замялся, потом исправился:

 
…Повсеместно грех возобладал в умах,
и пути Народа поглотила Тьма…
 

Мальчишечий голос бубнил, стих за стихом, многословную, но невнятную старую-престарую историю о грехе, бунте и времени тьмы. Как наконец возобладала мудрость и тела главарей смутьянов были отправлены в Конвертор. Как некоторые из смутьянов спаслись от Путешествия и породили первых мутов. Как выбрали нового Капитана после многих молитв и жертвоприношений.

Хью неловко ерзал, переступал ногами. Разумеется, ответы на его вопросы были здесь, ведь это Священные Строки, но он не мог охватить их разумом. Что все это значит? Неужели в жизни нет ничего, кроме еды, сна и, в конце концов, долгого Путешествия? Разве Джордан не хотел, чтобы его поняли? Тогда откуда эта боль в груди? Этот голод, который не проходит даже после доброй еды?..

Когда, поспав, Хью разговлялся, к дверям дядиной квартиры подошел ординарец.

– Ученый требует присутствия Хью Хойланда, – произнес он.

Хью знал, что этим ученым был Лейтенант Нельсон, отвечавший за духовное и физическое благополучие того сектора Корабля, где находилась и родная деревня Хью. Он проглотил остатки завтрака и поспешил за посланцем.

– Кадет Хойланд! – объявили о его прибытии.

Ученый поднял глаза от своего завтрака и сказал:

– Ах, да. Заходи, мой мальчик. Садись. Ты уже ел?

Хью признался, что ел, но глаза его с интересом возвращались к странному фрукту на тарелке старшего. Нельсон проследил его взгляд.

– Попробуй эти фиги… Новая мутация – их принесли с дальней стороны. Давай, давай – мужчина в твоем возрасте всегда найдет местечко, куда влезут еще несколько кусочков.

Хью застенчиво принял приглашение. Никогда раньше он не ел в присутствии Ученого. Старший откинулся на стуле, вытер пальцы о рубашку, расправил бороду и сказал:

– Я не видел тебя в последнее время, сынок. Расскажи мне, чем ты занимался.

Прежде чем Хью успел ответить, он продолжал:

– Нет, не говори мне – я сам скажу. Во-первых, ты ходил в экспедиции, исследовал запретные зоны Корабля. Не так ли?

Он смотрел молодому человеку прямо в глаза. Хью судорожно размышлял, что сказать в ответ.

Но ему снова не дали ответить.

– Ладно, я это знаю, и ты знаешь, что я знаю. Я не слишком сержусь. Но этот факт заставил меня задуматься, что пора тебе решить, что ты будешь делать в жизни. У тебя есть какие-нибудь планы?

– Ну… никаких определенных планов, сэр.

– Как насчет той девчонки, Идрис Бакстер? Собираешься жениться на ней?

– Ну… хм… я не знаю, сэр. Я бы, наверное, хотел, и ее отец согласен. Только…

– Только что?

– Ну… он хочет, чтобы я работал на его ферме. Наверное, это хорошая идея. Его ферма плюс дело моего дяди – это было бы порядочное состояние…

– Но ты не уверен, что это хорошая идея?

– Ну… я не знаю.

– Именно. Тебе это не по душе. У меня есть другие планы. Скажи, ты когда-нибудь задумывался, почему я учил тебя читать и писать? Конечно, задумывался. Но ты держал это при себе. Это хорошо. Теперь слушай. Я наблюдал за тобой с тех пор, как ты был ребенком. У тебя больше воображения, чем у остальных, больше любопытства, больше энергии. И ты прирожденный лидер. Еще младенцем ты отличался от других. У тебя была слишком крупная голова, и кое-кто на твоем первом осмотре проголосовал за то, чтобы сразу спустить тебя в Конвертор. Но я их отговорил. Я хотел посмотреть, что из тебя выйдет. Крестьянская жизнь тебе не по нраву. Ты должен быть Ученым.

Старик замолчал и стал разглядывать его лицо. Хью был так смущен, что потерял дар речи. Нельсон продолжал:

– Да-да, действительно, у такого как ты есть только два выхода: выйти в люди или отправиться в Конвертор.

– Вы хотите сказать, что у меня нет выбора?

– Если прямо – то да. Оставлять в Экипаже блестящие умы – значит плодить ересь. Мы не можем пойти на это. Однажды это произошло – и человеческая раса оказалась на грани уничтожения. Ты блеснул необыкновенными способностями; теперь тебе пристало научиться мыслить правильно, прикоснуться к тайнам, стать охраняющей силой, а не очагом скверны и источником забот.

Вновь появился слуга, отягощенный поклажей, свалил ее на палубу. Хью взглянул и выпалил:

– Ой!.. Это же мои вещи!

– Конечно, – признал Нельсон. – Я послал за ними. Теперь ты будешь жить здесь. Позже мы начнем заниматься – если ты не передумал.

– Конечно нет, сэр. Думаю, нет. Должен признаться, я немного растерян. Видимо… видно, Вы не хотите, чтобы я женился?

– Ах это, – безразлично хмыкнул Нельсон. – Женись, если хочешь, теперь ее отец не посмеет возразить. Но помяни меня, она тебе надоест.

Хью Хойланд жадно пожирал древние книги, которые наставник разрешил ему прочесть, и на многие, многие циклы сна лишился желания слазить наверх, да и вообще выползать из каюты Нельсона. Неоднократно он чувствовал, что напал на след разгадки тайны – тайны пока еще неопределенной, не оформленной даже в виде вопроса, – но только еще больше запутывался. Постичь мудрость Ученых оказалось сложнее, чем он думал.

Однажды, когда он удивлялся странным, запутанным характерам древних и пытался разобраться в их причудливой риторике и незнакомой терминологии, Нельсон зашел в тесную квартирку и, отечески положив руку ему на плечо, спросил:

– Как дела, сынок?

– Ну, вполне нормально, сэр, мне кажется, – ответил Хью, отставляя книгу. – Кое-что мне не совсем понятно – совсем не понятно, честно говоря.

– Этого следовало ожидать, – спокойно произнес старик. – Я оставил тебя для начала побороться самому, чтобы ты увидел ловушки, в которые может попасть неискушенный ум, если не получит поддержки. Многое невозможно понять без обучения. Что это у тебя? – Он поднял книгу и взглянул на обложку. «Основы современной физики». – Вот как? Это одна из самых ценных священных книг, но новичку в ней не разобраться без посторонней помощи. Первое, что ты должен понять, мой мальчик, это то, что наши предки, при всем их духовном совершенстве, смотрели на мир иначе, чем мы. Они были неисправимыми романтиками, а не практиками, как мы, и истины, которые они передали нам, хоть и остаются несомненно верными, часто переданы языком аллегорий. Например, ты дошел до Закона Гравитации?

– Я читал об этом.

– Понял ли ты его? Нет, я вижу, что нет. Вот-вот! Рассуди сам. Ты понимал его в буквальном смысле, как рассуждение о принципах действия электрических аппаратов – в той же книге. «Два тела притягивают друг друга прямо пропорционально их массе и обратно пропорционально квадрату расстояния между ними». Похоже на формулировку обычного физического закона, не так ли? Ничего подобного; таким поэтическим способом предки выразили влечение, которым движет любовь. Тела здесь – это человеческие существа, масса – это их способность к любви. Молодые в большей мере наделены этой способностью, чем старики; соединяясь, они влюбляются, но, разделенные, быстро остывают. «С глаз долой – из сердца вон». Очень просто. А ты искал здесь глубокий смысл.

Хью улыбнулся.

– Мне не пришло это в голову. Теперь я понимаю, мне еще многого не понять без вашей помощи.

– Что-то еще беспокоит тебя?

– О да, множество вещей, хотя сейчас я, наверное, не вспомню всего. Да, вот еще… Скажи, отче: можно ли мутов считать людьми?

– Вижу, ты наслушался досужих разговоров. Отвечу: и да, и нет. Конечно, муты когда-то произошли от людей, но они больше не входят в Экипаж – теперь они не принадлежат к человеческой расе, так как преступили Закон Джордана.

– Это обширная тема, – продолжал он, разгораясь. – Под вопросом даже изначальное значение слова «мут».[93] Несомненно, первыми мутами – раньше говорили – «смутами» – были смутьяны, избежавшие смерти в эпоху бунта. В их жилах течет кровь многих смутировавших, рожденных в темные времена. Ты, конечно, знаешь, что тогда еще не было мудрого закона – искать печать греха у каждого новорожденного и возвращать в Конвертор любого мутанта. И теперь еще в темных переходах и на пустынных уровнях таится множество странных и ужасных существ.