Текст книги "Искатель, 2006 №9"
Автор книги: Рита Шейн
Соавторы: Леонид Пузин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Ида смотрела с него, чуть улыбаясь уголками изогнутых губ, и почему-то было трудно оторвать взгляд от ее спокойных больших затягивающих глаз…
– Это мой бывший соученик рисовал, – обыденным тоном произнесла Ида, проследив за взглядом гостя. – Он сейчас в Иерусалиме живет. Хороший художник. Еще в академии надежды подавал, лучший был у нас на курсе…
– Да, красивый портрет, – деловито отозвался Яков, стряхивая с себя минутное наваждение, навеянное картиной. – Гверет Флешлер, мне хотелось бы узнать, не поддерживал ли ваш покойный муж связи со своим родным городом? У него остались там друзья детства, родственники? Может быть, ему звонили оттуда, писали?
– Писали? – недоуменно пожала плечами Ида, и сверкающая золотая цепочка на шее змейкой шмыгнула под черный атлас блузки. – Кто ему писать мог? Он оттуда уехал невесть когда… Брат там его оставался двоюродный, так он теперь в Эйлате живет с семьей. О друзьях детства я не слышала ничего. – Она прищурила глаза, мысленно перелистывая прошлое. Вздохнула: – Не припоминается подобного разговора… А для чего вам… город этот?
– Да так, для полноты картины… – туманно выразился Яков.
– Хотя… – вдруг оживилась Ида, – где-то с пол года назад был у нас в гостях знакомый Макса по Москве. Звали его… Павел, кажется. Нет, точно не помню. Так они, по-моему, упоминали тот городок, откуда Макс родом. Между собой разговаривали, я как раз бутерброды в кабинет к Максу принесла. Краем уха вроде слышала что-то подобное. А может, и ошиблась… Парень этот здесь туристом был. Он из Америки, вообще-то…
– Парень… Он что, молодой такой?
– Ну… Под сорок. Спортивный, крепкий. Наколки на руках.
– А что за наколки?
– Да я внимания не обратила. Как раз на работу торопилась. Помню, предложила ему остаться пообедать у нас, но он отказался. А вечером, когда я вернулась, его уже в доме не было.
– Жаль, что вы ничего о нем не знаете! – посетовал Яков и сразу же переключился на другую тему: – Гверет Флешлер, вы знакомы с сыном Макса от первого брака?
– С Ильей, вы хотите сказать?
– Да.
– Знакома, разумеется. Правда, дома у нас он не появлялся – его родительница возражала против этого. Однако мы несколько раз встречались, пересекались, как теперь говорят. Последний раз виделись дней десять назад, утрясали последние формальности с его наследством. Марк старшего сына не обидел, более чем приличную сумму ему оставил. Мои родственники даже советовали опротестовать завещание, в суд обратиться… Но я это дело затевать не стала. Раз Макс так решил – пусть так и будет.
– Да, наверное, вы правы. А можно посмотреть завещание?
– Оно у моего адвоката. Если хотите – ознакомьтесь. Я вам дам его адрес. А сейчас можете приступать к осмотру дома, как намеревались. Вы ведь для этого прибыли, не картины же мои рассматривать… – В ее глазах ящеркой проскользнула насмешка. Правда, мягкой улыбкой Ида смягчила резковатую фразу.
– И картины тоже… – улыбнулся Яков, вставая.
В сопровождении Иды он обошел все комнаты, кроме одной – детской. Везде царил идеальный порядок и чистота. Дорогая стильная мебель, много комнатных растений, неяркие шерстяные ковры на сверкающих плитках пола… Кабинет Макса представлял собой просторную комнату с письменным столом, книжным шкафом, двумя кожаными креслами и журнальным столиком между ними. Яков прошелся взглядом по корешкам книг, пестревших за стеклом, мельком отметив, что аляповатые обложки дешевых детективов странно смотрятся в сочетании с респектабельной мебелью кабинета.
Ида заметив его взгляд, печально вздохнула:
– Максу нравился этот жанр. Он любил вечером посидеть тут с книжкой…
Во всех комнатах – и в нарядной бело-розовой спальне, и в мастерской Иды, где стоял подрамник, а на большом столе белели эскизы будущих картин, – Яков сразу же осматривал окна, отмечая про себя, что узорчатые белые решетки прочны и надежны, и попасть в дом непрошеному гостю вряд ли бы удалось.
– А вот здесь Глория живет, – Ида распахнула дверь в уютную комнату с полированной мебелью и телевизором, прикрепленным к стене. – Она сейчас у Йоси в детской. Второй день у ребенка температура держится. Вирус очередной… – И снова вздохнула, словно бы отвечая на свои возникшие по ассоциации мысли. – Хорошо, что в тот день ему тоже нездоровилось, и спать рано пошел, иначе такую травму бы получил! Давайте не будем его сейчас тревожить…
Она кивнула в сторону закрытой двери с приклеенной яркой табличкой на иврите «Комната Йоси». Оттуда доносился высокий женский голос. Ида прислушалась.
– «Мэри Поппинс» Йосику читает, – отметила она удовлетворенно.
– На каком языке?
– На английском. Это же для нее родной язык. Она и ребенка мне попутно обучает. При постоянном общении язык легко усваивается.
– Гверет Флешлер! – Яков глянул вдоль коридора, подумав, что в этот мраморный пол можно, наверное, смотреться. – А кто у вас уборку обычно делает? Тоже Глория?
– Нет, приходит женщина каждую неделю и наводит порядок. Я очень довольна ею. Она уже года три у нас работает. А что?
– В тот день, когда праздновался юбилей, она тоже присутствовала в доме?
– В тот день? – Ида прищурила глаза, мысленно восстанавливая события, и отрицательно покачала головой: – Нет. Она всегда по четвергам уборку делает. И в тот раз тоже пришла как обычно. Это накануне юбилея было…
– Я все-таки хотел бы с ней побеседовать.
– Пожалуйста, сейчас дам ее телефон. Идемте на кухню, там сядем за стол, и запишете все, что вам нужно.
В большой, сияющей белизной кухне вкусно пахло выпечкой. На столе, притягивая взгляд, сверкала серебряная ваза, прикрытая красной салфеткой.
– Хотите кофе или чай? – предложила Ида.
– Спасибо. Чай, если можно.
– Конечно можно. И я с вами за компанию выпью. – Ида быстро наполнила кипящей минеральной водой две большие чашки, бросила в них по пакетику чая и поставила на стол. Сняла салфетку с вазы, которая, как оказалась, была наполнена шоколадным печеньем.
– Угощайтесь, пожалуйста, – отпила глоток чая и посмотрела Якову в лицо. – О чем вы меня еще хотите спросить?
– Скажите, пожалуйста, а кто готовил угощение для гостей?
– Кто? В ресторане все сделали и сюда только привезли. Макс еще спрашивал меня, какому именно ресторану я хочу это поручить. Я решила, что только наш – «У трех пальм» – будет самым подходящим для этого случая. У нас повар отличный, в приличном московском ресторане много лет работал. А на стол накрыть, нарезать колбасу, посуду поменять… ну, всякое такое… – для этого Макс двух официанток привез, из наших же «Пальм». Они, правда, такие нерасторопные оказались, неловкие какие-то. Две тарелки фарфоровые разбили… Я уж сама там под конец помогала накрывать. Даже Глорию от Йосика пришлось позвать. Она у меня на подхвате была. Кстати, вы мне напомнили, надо будет в ресторан позвонить. Пусть уволят этих официанток. А то ресторан модный, прибыльный, а с такими работниками… Всех клиентов подрастеряешь! Мне последнее время не до бизнеса было… Но надо взять себя в руки и начинать вести дела. Кто, кроме меня, этим займется? А руки опустишь – так и прогореть недолго…
– Да, отчаяние пользы не приносит, – сочувственно кивнул Яков. – Можно мне узнать имена этих девушек?
– Вера и Лиза. Фамилий я не помню. Вы в ресторане у управляющего сможете узнать.
– Понятно. А посуду кто мыл?
– Посуду? Они же, да… – Мелодичный звонок телефона прервал ее на полуслове. Ида встала и направилась в коридор. На ходу оглянулась (волосы метнулись черной змеей, хлестнув по щеке) и скороговоркой закончила фразу: – еще паренек один.
Яков остался в кухне один. Из коридора доносились отзвуки голоса Иды – похоже было, что она больше слушает, чем отвечает. Яков достал из сумки пакет с фотографиями – в фотолаборатории распечатали видеозапись злосчастного юбилея. Разложил глянцевые карточки на столе веером, посмотрел на них, что-то прикидывая и обдумывая. Услышав шаги возвращающейся Иды, быстро сгреб фотографии, превратив их в аккуратную стопку и прикрыв газетой.
Ида снова села за стол, потерла тонкими пальцами лоб.
– Жена Михаила Цейтлина звонила, – сказала она и покачала головой. – Вы слышали, наверное, избили его в парке вчера, ограбили. Без сознания долго был. Я к нему вечером подъеду проведаю. Тяжелая история…
– Да, – лаконично согласился Яков. И деловым тоном, чтобы снизить драматичность момента, предложил: – Гверет Флешлер, я вам хочу показать фотографии ваших гостей… с того вечера. Ко мне попала любительская видеозапись. Давайте по карточкам определим, «кто есть кто»!
– Хорошо, – ровным бесцветным голосом согласилась Ида. Было заметно, как она напряглась. – Конечно, я посмотрю.
Яков взял в руки фотографии, словно карточную колоду и протянул Иде верхнюю из них.
– Это Алина, секретарша Макса, – холодно обронила та. – Карп у нее фамилия.
Яков подписал фотографию и передал Иде несколько следующих.
– Здесь тетя моя. Ее зовут Раиса Финкель, рядом ее муж, Григорий Финкель. Эти две девушки работают в нашем магазине. Я должна уточнить фамилии. – Ида одну за другой возвращала Якову фотографии. – А это… – Ида прищурилась, разглядывая изображение. – Знаете, я лучше очки возьму. Подождите, пожалуйста, минутку! Заодно гляну, как там ребенок…
Яков снова остался один. Он поднялся из-за стола, потянулся и подошел к окну. Постоял, разглядывая зеленую лужайку позади виллы.
«Что-то долго Иды нет», – подумал он и тут же услышал за спиной звук шагов. Обернулся…
Глава 9
Ожидавший увидеть Иду, Яков в замешательстве смотрел на возникшую в дверях женщину. Внезапное смятение охватило его. Будто только что любовался искрящимися белизной горами, и вдруг перед ним – цветущая степь, свежесть травы, алый перелив тюльпанов…
«Луноликая…» Она словно выскользнула из мира восточных сказок, из старой, зачитанной книги, скрывающей за потертой обложкой лучезарных красавиц, коварных императоров, хитрых драконов…
Обыденная одежда – свободная футболка и джинсы – только подчеркивала светящуюся нежность лица, влажные, с поволокой, чуть раскосые глаза, маленькие пухлые губы, бархат персиковой кожи…
– Шалом! – красавица улыбнулась, открыла кухонный шкаф и принялась что-то там переставлять.
– Гверет Кирино? – откашлявшись, сухо поинтересовался Яков.
– Да, – снова приветливо улыбнулась женщина. – А вы ко мне пришли? Гверет Ида говорила, что полиция всех людей хочет опросить, которые там… были. Я… пожалуйста… да, спрашивайте! Только я сейчас занята, – она вполне сносно изъяснялась на иврите, со своеобразным, пожалуй, даже приятным, гортанным акцентом. – Там мальчик с высокой температурой. Извините, я пришла только чай сделать и немного ему взять покушать.
Она сноровисто нарезала лимон, заварила чай, положила на тарелочку крекеры и несколько пластиков сыра. Составила все на поднос и вышла из кухни.
«Как давно эта красотка здесь работает? Кажется, лет шесть… Неужели у нее семьи нет? Странно несколько… Надо бы Иду осторожно расспросить…»
Точно призванная его мыслями, в кухню вернулась Ида. Села напротив Якова за стол, вооружилась очками и взяла в руки стопку фотографий. Сразу стала похожа на озабоченную учительницу, проверяющую контрольные работы. Просмотрела фотографии, отложила некоторые в сторону.
– Сейчас вам подпишу имена всех, кого я знаю, – сказала она, – а вот с этими тремя карточками загвоздка получается… Тут знакомые Макса по бизнесу. Я не уверена, что помню, как кого зовут. Вы мне оставьте, пожалуйста, фотографии. Разберусь во всем в ближайшее время и сразу вам позвоню.
– Договорились. Я только номера фотографий запишу, у меня тут своя бухгалтерия…
Закончив работу с выявлением личностей гостей, Яков неторопливо сложил материалы в сумку.
– Да, вот еще… – как будто спохватился он. – Хотел расспросить вас о мобильном телефоне покойного господина Флешлера. Кстати, вы можете получить его обратно. Надо только прийти к нам, расписаться – формальности, знаете ли… Так вот, я обратил внимание – там, в «записной книжке», очень мало номеров. Неужели у господина Флешлера было столь ограниченное число друзей, деловых партнеров?
Ида понимающе, с невеселой улыбкой кивнула:
– Нет, конечно… У Макса вечно телефон трезвонил. В самое неподходящее время… Но вышло так, что пропал у него мобильный. В конце лета это было. То ли украли его, то ли оставил где… Макс, помню, сильно досадовал. Тот, что у вас аппарат, – он всего лишь запасной был. Вот так…
– Да, жаль… Может быть, что-то еще желаете добавить, гверет Флешлер? Хотя бы по поводу банкета?
– А что я могу добавить? – невесело усмехнулась Ида. – Вы, по-видимому, больше меня знаете. На той кассете все подробности могли заметить… А я сначала приемом гостей была занята, а потом уж… – Она безнадежно махнула рукой и встала.
Яков подумал, что ей вполне подошла бы сейчас фраза «Аудиенция закончена, вы свободны…».
– Гверет Флешлер, – он тоже встал, глядя через стол на Иду, – если это возможно, я бы хотел побеседовать с вашей помощницей по дому, с Глорией Кирино.
– С Глорией? Да, конечно… Сейчас я ей передам, она сюда придет. Можете к ней в комнату пойти или здесь беседуйте – как вам удобно.
– Хорошо. Скажите, пожалуйста, гверет Флешлер, она у вас работает лет семь, верно?
– Семь с половиной. Сначала за покойным отцом Макса ухаживала, потом мне помогала – Йосик совсем маленький был. Я в колледже как раз начала работать, не могла ему достаточно времени уделять. Для меня ведь работа – не только деньги… Макс постоянно в своем бизнесе пропадал… – Ида присела на стул и уперлась подбородком в скрещенные пальцы, сверкнувшие перламутром ногтей. – Я тогда рисовала много. И в этом плане у меня был счастливый период – вдохновение, можно сказать… – Она слабо улыбнулась, словно погрузившись в недавнее безмятежное прошлое. – Глория меня ой как выручала. Исполнительная, аккуратная, скромная… Когда она на несколько месяцев к себе домой уехала, так я без нее была прямо как без рук. Ничуть не преувеличиваю.
– А почему она уезжала?
– Отец у нее болел. Сейчас вроде поправился.
– Когда это было?
– Год назад. А что?
– Так… Надо же знать, кто в вашей семье живет. А она, Глория, что, не замужем?
– У нее жених есть. Филиппинец тоже. Мануэлем зовут. Глория с ним, кстати, познакомилась в самолете, когда с Филиппин возвращалась. Он тоже в Израиле работает. За стариком у каких-то людей ухаживает. В нашем же районе.
– Он бывает у вас в доме?
– Нет. Я с самого начала поставила условие – никаких знакомых, никаких друзей сюда не приводить! У Глории каждую неделю есть выходной, кроме того, когда ей нужно, отпрашивается и уходит на час-другой… А вообще-то, как ни жаль, Глория меня уже предупредила – до лета доработает, а потом на родину возвратится. Вместе с Мануэлем. Родители, говорит, совсем старые стали – зовут обратно. Придется мне кого-то другого искать. Сына надо на теннис водить. Из школы встретить, накормить-напоить… Еще придется его в бассейн отправить. Принес недавно из школы письмо – пишут, склонность к сколиозу у ребенка обнаружилась. Плавание рекомендуют. Я уж думаю около дома небольшой бассейн оборудовать. А пока Глория его будет на плавание возить. На такси. Сейчас, пока Глория тут, у меня голова спокойна, а вот летом забота появится…
– Ничего… Найдете подходящего человека. С рекомендациями, естественно..
– Да, вы правы. Заранее надо будет позаботиться… Ну, мы с вами, кажется, все обговорили. Сейчас я вам Глорию позову.
Яков сидел в уютной комнате Глории и записывал данные ее паспорта.
«Глория Кирино… тридцать лет… родилась на острове Панай, провинция Капис… Так, рабочая виза… Все в ажуре…»
Вернул паспорт хозяйке, которая со спокойным вниманием наблюдала за ним.
– Гверет Кирино, что вы мне можете рассказать о своем бывшем работодателе – о покойном господине Флешлере?
– О господине Флешлере? – Глория задумалась. – Я называла его «господин Макс». Он постоянно был занят на работе. Когда я ухаживала за его отцом, господин Макс каждый вечер заходил и беседовал с ним или просто сидел около него. Очень любил отца. Вежливый был, всегда спрашивал: «Как дела?» А когда я на Филиппины собралась поехать, интересовался, не нужны ли лекарства для моих родителей. Помню еще, принес две кулинарные книги, большие такие! Там рецепты тех блюд, что он любил, – жаркое, шашлык… Салаты всякие. На кухне теперь книги стоят – я все время ими пользуюсь. Очень хороший человек был… – Она пригорюнилась; уголки губ опустились и придали лицу унылое выражение.
– Он никогда при вас не жаловался на кого-нибудь, не упоминал о чьих-то угрозах? Может быть, вы слышали случайно его разговоры по телефону или с гостями?
Доброе лицо Глории выразило недоумение.
– Я же обычно или ребенком занимаюсь, или хозяйством – обед приготовить, пыль с утра везде протереть… А он если дома и оставался, то обычно в своем кабинете находился. Туда к нему и друзья приходили. Или эти… – она запнулась, подбирая слова, – partners in business[1].
– Может быть, вы вспомните, гверет Кирино, одного его гостя – мужчину лет сорока, с татуировкой на руках? Он летом господина Флешлера навещал.
Глаза Глории вдруг расширились, она бесшумно вскрикнула и зажала себе рот ладонью. Пальцы у нее были смуглые, короткие, с широкими ногтями.
– Я… да… вспомнила! Он скандалил в кабинете – господин этот, гость… Гверет Ида на работе была, а мы с Иосифом вернулись из бассейна. Мы пошли на кухню – сок выпить – и услышали, что за дверями кабинета… arguing[2]. Иосиф испугался, спрашивает: «Может, там разбойники?» А потом тихо стало. Чуть позже я в окно видела, как мужчина тот шел к калитке. Ему по виду лет тридцать пять – сорок. Он еще прическу свою погладил, – Глория поясняюще провела рукой по своим густым черным волосам. – А на руке большой синий рисунок… татуировка. Я заметила. Непонятно, правда, что нарисовано. Я не приглядывалась.
– А лицо его разглядели?
– Нет. Только помню, что волосы светлые и сильным он выглядел, как… спортсмен.
– Хорошо. Сейчас я ваш рассказ запишу («Вроде наметки версии возникают – «Сл…та», лаборант, разборка…)
Глория с интересом следила за шариковой ручкой, проворно бегающей справа налево по печатному бланку.
– Да, вот еще что… – Яков поднял на Глорию глаза. – Припомните, пожалуйста, бывали ли здесь родственники гверет Иды от ее первого брака – старший сын или бывшая свекровь?
– Свекровь… бывшая? – переспросила Глория. – Это, наверное, former mother law, так ведь?
– Да, совершенно верно. Ну так как, приходили они сюда?
Глория молча кивнула, озадаченно глядя на Якова.
– Да. Незадолго до того дня… До банкета. Приходил сын гверет Иды. И дама пожилая – бабушка его. Гверет Ида нас познакомила. Сказала: «Вот мой старший сын, Евгений!» Имя я запомнила. А вот как она назвала ту женщину – у меня из памяти вылетело…
– И долго они тут находились? Что вы можете рассказать об этом визите?
Глория растерянно пожала плечами.
– Они в салоне сидели, разговаривали по-русски. Это часов в двенадцать дня было, я запомнила, потому что собиралась Иосифа из школы привести.
– Когда вы вернулись, они еще присутствовали здесь?
– Да. Мальчик сидел на диване в салоне, гверет Ида рядом с ним – она по телефону разговаривала, а даме той я кофе приготовила.
– Она что, попросила вас?
– Да. Я ее встретила в коридоре – она, видимо, из туалетной комнаты вышла и запуталась, куда идти? Оглядывалась очень растерянно, Попросила у меня чашечку кофе. Мы с ней отправились на кухню, а потом вместе вернулись в салон.
– С кофе?
– Да… Она меня поблагодарила. Потом они все сидели в салоне, и Иосиф тоже. А потом эта дама и Евгений ушли.
– Сколько гости находились в доме?
– Часа полтора.
– Ясно. Это я тоже запишу. А теперь… – Яков отложил ручку, – расскажите, пожалуйста, что вы видели в день банкета. События ведь на ваших глазах развивались. Мне интересна любая мелочь.
Глория прищурила глаза, словно вглядываясь в тот все больше уходящий в прошлое вечер… Рассказ ее был нетороплив и обстоятелен.
– В тот день… Иосиф тогда болел – у него ангина была. Я следила, чтобы он горло полоскал водой с содой и во дворе раздетый не вертелся – холодно было к вечеру. Сначала гости на улице находились – там столы для банкета стояли. Потом музыка началась, все танцевали.
Я у Иосифа лоб потрогала – чувствую, горячий. Уговорила его в детскую вернуться. Там я сказку начала рассказывать. Он на диване так и уснул – в нарядном костюме. Я его потихоньку раздела, уложила, а сама книгу принесла. Сидела и читала. Опасалась, что температура у ребенка повысится…
– Вы помните, какую книгу читали?
– Да… – Глория удивленно заморгала глазами. – Помню, конечно! Я ее накануне купила в магазине «Стеймацкий». У них хороший выбор книг на английском языке. Новый роман Сидни Шелдона. Вон – на тумбочке лежит. Я уже второй раз перечитываю – хорошая книга!
– Понятно. Продолжайте, пожалуйста.
– Потом гверет Ида заглянула в комнату, проверила, как себя чувствует Иосиф, и попросила меня помочь на кухне. Пожаловалась, что официантки какие-то медлительные и… clumsy[3]. Поэтому я на кухню отправилась.
– Что именно вы там делали?
– Чашки и блюдца на подносы ставила, а девущки относили их в зал. Коробки конфет открывала, сахарницы наполняла, лимоны резала… Вроде бы только это. Все-таки уже время прошло – может быть, я что-то и забыла… Потом гверет Ида зашла на кухню, я как раз торт из коробки на блюдо переставляла. Она меня попросила его в салон унести, разрезать и гостям подать. Еще проворчала тихонько: вот, мол, помощницы мои – как мухи, которые мечтают. Я очень удивилась, почему слова такие странные…
«Мухи сонные…» – усмехнулся Яков. – «Холом» – на иврите – и «сон», и «мечта».
– Это поговорка такая есть в России, – назидательно пояснил он. – Продолжайте, пожалуйста.
– Принесла я торт в салон. Только начала разрезать (да стараюсь, чтобы ровно, красиво получилось) – меня из кухни позвали. Я от неожиданности даже нож выронила. Гверет Ида тихонько сказала, и сердито так: «Что с вами сегодня со всеми – все бьете, роняете…»
Я на кухню быстро пошла – оказывается, это мне друг звонил. Там парень один посуду мыл. Глупый такой! Неужели меня срочно звать надо было? Мой друг потом бы перезвонил…
– Как имя вашего друга?
– Мануэль Голез. Он тоже с Филиппин. А зачем он вам?
– Да так, к слову… Что потом было?
– Потом я торт всем раздала по кусочку, остаток разрезала и на кухню вернулась. Выпила кофе и хотела вернуться в детскую, и тут… – Глория болезненно сморщилась и передернулась. – Вдруг тихо как-то стало… В салоне говорить перестали, и слышу, гверет Ида кричит мне: «Глория!!!» Я выбежала в салон, а там… господин Макс без сознания лежит, все вокруг толкаются… Я закричала тому парню из кухни, чтобы темный кувшин побыстрее принес – он всегда на полке стоял. В нем уксус особый находится – филиппинский. При мигрени отлично помогает, а если побольше брызнуть – так и при обмороке. Гверет Ида иногда жалуется на сильную мигрень, вот я ей и привезла. Она говорит, что ее это просто спасает!
Так вот, господин Макс упал без сознания. Я ему начала массаж тонизирующий делать, по щекам била… – Губы Глории задрожали. – Напрасно все… Потом «Амбуланс» приехал. Да что толку… Вот и все.
– Понятно. Гверет Кирино, а вы что, изучали различные виды массажа? Вы упомянули тонизирующий массаж.
– Я? Конечно, изучала. У меня и диплом с отличием. Показать вам? У меня есть и на тагальском языке, и на английском.
– Да нет, спасибо. («На тагальском я просто обязан прочитать… Без тагальского мне никуда… Вроде эта симпатюля держится свободно. Все связно излагает…») Вот смотрите – я ваш рассказ записал. Надо его прочитать и расписаться.
– Я не умею читать на иврите.
– Хорошо, я сейчас перепишу на английском.
Яков возился с переводом минут двадцать – знание английского не было его сильной стороной. Глория, проверив исписанную им страницу, исправила пару грамматических ошибок и со значительным видом поставила длинную красивую подпись…
Глава 10
«Сейчас бы хорошо в «Три пальмы» заявиться – поговорить с официантками и с тем парнем, что посуду в тот вечер мыл…» – прикидывал Яков, неторопливо выезжая из района вилл.
За белыми валунами каменных заборов, сквозь разросшиеся деревья тепло светились окна вилл. Волнами налетал сладковато-терпкий запах призрачно белеющих вдоль дороги кустов. На повороте ветер из приоткрытого окна вдруг хлестнул щеку холодным порывом, грубо напомнив о близящейся зиме.
«Впрочем, сейчас вечер. Может, в ресторане очередное торжество в самом разгаре – обстоятельной беседы не получится… Завтра займусь этой троицей. Да и вообще, домой пора… Рая мне несколько раз напоминала, чтобы не задерживался… Брат ее собирался прийти. А что за дела сегодня важные такие? Ох, у тещи же день рождения! Елки-палки, цветы надо купить. А то Рая обидится…» Ясно представилось, как жена молча сидит на диване, отвернувшись к балконной двери и пушистой прядкой волос, как чадрой, прикрывает румяное лицо – она обычно так выражает свое неудовольствие. Только карие глаза искоса обиженно поглядывают…
«Сейчас за банком остановлюсь – там цветочный магазин…» Яков припарковал машину и уже собрался шагнуть на тротуар, как вдруг заверещал мобильный телефон.
– Яков! – зарокотал голос Нахшона. – Тут дежурный патруль типа одного привез. Он сейчас в камере предварительного заключения дрыхнет. Как я понял, он с делом твоего подопечного может быть связан. Хотя до утра он никуда не сбежит, но я решил…
– Правильно решил. Спасибо, друг! Через полчаса буду.
Яков стоял у зарешеченного окна, разглядывая спящего на широких нарах задержанного: молодого мужчину, рослого (ноги его свисали с края лежанки), с накачанными мышцами рук.
По багровому лицу с распущенными толстыми губами и темнеющему на скуле синяку было заметно, что задержанный сильно пьян. Он коротко, по-звериному, всхрапывал, брови дергались, губы беспокойно кривились. Широкие брови казались еще шире из-за гладко выбритой головы.
Яков вернулся в помещение полиции. К себе подниматься не стал – заметил, что пустует одна из комнат, в которых принимали посетителей дежурные полицейские. Включил свет («Елки-палки, вечер совсем! Дома ждут…»), сел за компьютер. Пощелкал клавишами, проглядывая сводку происшествий.
«Так-так, ясненько… В 17.20 поступил сигнал из паба «Экстра» – посетитель затеял ссору, угрожает ножом бармену. Оказал сопротивление прибывшему наряду полиции, пытался драться, оскорблял…»
Яков невольно фыркнул, прочитав ивритскую транскрипцию выкриков дебошира – «мусора», «менты» и нечто уж совсем непечатное.
Итак, задержанный оказался довольно пьяным и буйным. Утихомиренный полицией и присмиревший, был доставлен в отделение, где и установили его личность.
«Олег Семенов, 38 лет; пять лет назад прибыл из России. Не женат. При досмотре в карманах обнаружено: холодное оружие (складной нож, длина лезвия – 7 сантиметров), удостоверение личности, бумажник с наличными деньгами (пять тысяч четыреста семьдесят два шекеля), а также… удостоверение личности на имя Цейтлина Михаила и магнитная карточка больничной кассы последнего. Во внутреннем кармане куртки – красный маленький кошелек (по виду женский), в котором находилась толстая золотая цепочка и такого же фасона золотой браслет…»
Яков покачал головой, удивляясь дурости напившегося грабителя.
Улики с собой таскает, раздухарился – руками махать на полицейских… Поведение уж больно бесшабашное… Вообще-то, все указывает на то, что именно он избил Цейтлина. Амбал – Цейтлин против него слабак. Деньги он мог снять по кредитной карточке Цейтлина – забрал столько, сколько удалось вытянуть из банкомата. Потом карточку выкинул – понял, что уже сообщено куда следует об ограблении. Чужое удостоверение личности и больничную карточку, возможно, решил сохранить – предполагал либо для себя в будущем использовать, либо продать. Цепи золотые… Когда Цейтлин упал, то возиться, расстегивать эти цацки как-то не с руки, темно для этого в парке – искать застежку, рыться под одеждой… Может быть, он их просто сорвал? Лапищи у него для таких подвигов подходящие… Завтра посмотрю «вещественные доказательства». Если цепи аккуратно расстегнуты – возможно, Цейтлин сам их снял и отдал Семенову, чтобы откупиться. Но встреча в темном парке, далеко от дома, вряд ли случайна. Может быть, Цейтлин рассчитывался с Семеновым? И деньгами, и цацками золотыми? А тому мало показалось? Хотя… пока ведь не подтверждено, что это золото и деньги Цейтлина. Надо будет постараться, чтобы жена Цейтлина завтра цепи увидела, да и на дебошира взглянула. Вполне возможно, что это знакомый ее мужа. Если это так, то лаборант, отдыхающий сейчас в далекой Хорватии, к Цейтлину отношения не имеет. Не значит, что вообще не имеет, а именно к факту избиения последнего. Хотя и вдвоем могли на Цейтлина наброситься…
Яков выключил компьютер. Посмотрел на часы, вздохнул: «Дома ждут – все уже собрались, теща губы поджимает… Все, еду, хватит на сегодня…»
Часы на стене за спиной врача показывали восемь тридцать пять утра. Яков сидел в ординаторской больницы и кивал со значительным видом, внимая малопонятным речам уже знакомого эскулапа…
«Декомпрессионная терапия», «эритроциты в поле зрения», «ретроградная амнезия» – доносилось до него.
«Амнезия… потеря памяти! – дошло вдруг до Якова. – Это что же, Цейтлин память потерял, что ли? Елки-палки, и надолго такая напасть?!»
– Доктор, извините, пожалуйста, это означает, что Цейтлин забыл все начисто? Правильно я вас понял?
– Не совсем так. Провалы в памяти имеются, и это касается только событий, непосредственно предшествующих травме. Но, судя по результатам обследования, память должна восстановиться. Не думаю, что теперешнее состояние продлится долго. Пока же больному нужен полный покой и отдых. Так что наберитесь терпения.
«Можно, конечно, терпеливо дожидаться, пока Цейтлин полностью оклемается и в подробностях изложит, что же произошло в пустынном парке… Только захочет ли он делиться своими воспоминаниями?» Сидя в своем кабинете Яков внимательно рассматривал на весу толстую золотую цепь, изъятую у Семенова. И цепь, и желтеющий в конверте браслет были аккуратно застегнуты на замок. Не похоже, чтобы торопящийся грабитель сорвал их с жертвы и поскорее швырнул себе в карман…
«Жена Цейтлина обещала к одиннадцати часам сюда прибыть. Возможно, с ее помощью кое-что прояснится…»
– Да, это вещи Михаила! Я в этом полностью уверена. – Инесса с негодованием сжала румяные губы. – Это надо же, из-за побрякушек так человека изувечить! Муж еле говорит, не помнит ничего толком… Кто это сделал?
– Гверет Цейтлин! Мы сейчас с вами небольшую экскурсию совершим. У нас тут во дворе имеются камеры предварительного заключения… Я хочу, чтобы вы взглянули на одного молодого человека. Может быть, он вам знаком… Вы согласны?
