Текст книги "Искатель, 2006 №9"
Автор книги: Рита Шейн
Соавторы: Леонид Пузин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Annotation
«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.
В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.
ИСКАТЕЛЬ 2006
Содержание:
Рита ШЕЙН
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Глава 31
Глава 32
Глава 33
Глава 34
Леонид ПУЗИН
INFO
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
ИСКАТЕЛЬ 2006
№ 9
*
© «Книги «Искателя»
Содержание:
Рита ШЕЙН
МЯГКИЙ ПРЫЖОК ПАНТЕРЫ
детективная повесть
Леонид ПУЗИН
КУРАТОР ЗУРХ
рассказ
Рита ШЕЙН
МЯГКИЙ ПРЫЖОК ПАНТЕРЫ
детективная повесть
– Отличные грибки, дорогая! Откуда рецепт?
– Из детектива… Анекдот
Глава 1
Ранние сумерки мимолетной израильской осени стремительно сгущались. В переплетении темно-зеленых ветвей мягко и романтично светились стилизованные под старину фонарики. Ветер, недавно приятно-прохладный, внезапно дерзко и знобяще заметался перед виллой, будто интересуясь, что там заманчиво пестреет на длинном, спрятанном под деревьями столе. Остатки зажаренного с яблоками гуся, бутерброды с икрой, хрустальные вазочки салатов, опустевшие бутылки дорогих вин…
Яркие женщины в вечерних туалетах зябко передергивали плечами, переводя дыхание и улыбаясь своим спутникам после жаркого танцевального марафона. Разогретые спиртным мужчины весело и громко переговаривались. На краю стола собралась компания старушек в цветастых платьях из ацетатного шелка и толстых вязаных кофтах. Их манера говорить, мимика и улыбки навевали ностальгические воспоминания о маленьких городках Украины и Белоруссии. Одна из почтенных женщин поправила под подбородком узел платка и значительно улыбнулась, указав взглядом на виновника торжества – крепкого седоватого мужчину, который с довольным видом потирал подбородок. На короткопалой руке тускло поблескивал массивный золотой перс-тень.
– Смотри, Лиза, чего Макс достиг! А ведь ты могла сейчас стоять рядом с ним… Помнишь, как он за тобой ухаживал, как любил тебя? Исключительно!
Собеседница слабо улыбнулась. Ее увядшее лицо еще сохраняло тающие остатки былой красоты. На минуту мелькнула в памяти давняя картина: она, светлолицая и голубоглазая, легко ходит между партами, поглядывая на великовозрастных учеников вечерней школы. Постукивают шпильки модных «лодочек», шуршит пышная юбка, стянутая на тонкой талии. А вот и Макс – следит за ней темными смеющимися глазами. Черная шевелюра властно притягивает ее руку – хочется погрузиться в переплетение крутых кудрей, теребить их, комкать… Да, увлечение было сильным и жгучим… Но пятнадцать лет разницы… Скажут – соблазнила мальчишку, отвергла его настойчивые ухаживания… Макс быстро утешился. Разъезжал по городку на мотоцикле с припавшей к спине очередной девицей – разборчивостью не отличался. Потом приехала на студенческие каникулы Соня – невзрачная профессорская дочка, наивная и недалекая. Заднее сиденье знакомого мотоцикла мгновенно опустело – легкомысленные девицы, как пестрые бабочки, были сметены ураганом пылких чувств Макса к московской гостье. А через месяц Макс уехал в столицу с молодой женой. Поступил там в строительный институт; потом то ли сам бросил учебу, то ли выгнали его – темные слухи ходили… Изредка появлялся в их городке – вальяжный, самоуверенный. Последний раз навестил мать уже с новой женой, вон она, положила одну руку ему на плечо, а вторую небрежно отводит в сторону, сжимая в тонких пальцах сигарету. Эф-фекгная женщина – огромные темные глаза, капризные губы пылают на матовом шелке кожи.
Красавица что-то предлагала мужу, обводя глазами двор и томно улыбаясь.
– Как хочешь, Ида!
Макс отдал распоряжение предупредительно склонившемуся к нему мускулистому парню. Тот откашлялся и зычно провозгласил:
– Дамы и господа! Предлагаю всем перейти в дом. Чай, кофе и все прочее будет там. На улице уже слишком холодно.
Гости потянулись к дверям виллы. В нарядной гостиной накрывался длинный стол. Две девушки в одинаковых белоснежных блузках и бордовых юбках, двигаясь как-то не по возрасту степенно, неспешно расставляли поблескивающую перламутром чайную посуду, коробки конфет, сахарницы… Отливали золотом этикетки ликеров и дорогого коньяка. Улыбаясь и негромко переговариваясь, гости рассаживались, больше рассматривая висевшие на стенах картины, чем угощение.
Девушка в дальнем конце стола внезапно резко отодвинула стул, порывисто вскочила и подбежала к виновнику торжества. Коротко стриженная и узкобедрая, она напоминала мальчика-подростка.
– Макс! – всплеснула она худенькими ладошками, кивая головой на стену позади него. – Чья это работа? Какая техника, какой точный психологический рисунок! Потрясающе! Гениально!
Юбиляр, рассеянно бравший из вазочки поджаренные фисташки и небрежно кидавший их в рот, аж поперхнулся.
– А, портрет… – Он оглянулся, без особого восторга скользнул по картине взглядом. – Профессор какой-то рисовал. Из Москвы вроде. Ида где-то его откопала. Ничего… Только в жизни моя супруга все равно лучше.
Несколько гостей, заинтересовавшись, подошли поближе. Вокруг Макса возникла даже некоторая сумятица.
Послышались реплики: «Здорово», «Школа видна», «Ей бы Клеопатру играть…» – и чей-то приглушенный шепоток (на ухо мужу): «Аты бы с такой ужился? Тот еще характер…»
Вдоволь налюбовавшись и обменявшись впечатлениями, гости вернулись на свои места. В салоне стало тихо – все словно бы ждали чего-то.
Оживление вызвало появление молодой красивой женщины азиатского типа, которая несла в руках блюдо с огромным тортом. Из крема, орехов и цукатов складывалась впечатляющая картина – диковинные цветы и автомобиль, везущий плакат со сверкающей цифрой «60!».
Холодно и любезно улыбнувшись, женщина под восхищенные вздохи гостей водрузила торт в центр стола. Сверкающим серебряным ножом принялась разрезать чудо кондитерского искусства. Но не успела провести и первую полоску в масляном море крема, как из дверей, ведущих в кухню, кто-то позвал ее:
– Глория!
Вздрогнув и резко обернувшись, филиппинка выронила нож. Удар металла о мрамор пола тревожным гонгом пронзил веселый говор гостей. Смущенно улыбнувшись, женщина подняла нож и заторопилась на кухню. После короткого диалога, долетавшего до гостей, вновь появилась в гостиной и деловито закончила ответственную работу. Разложила куски торта на тарелочки и учтиво поднесла каждому гостю. Вопросительно посмотрела на хозяина и после его молчаливого кивка вернулась на кухню.
Сидящий справа от именинника мужчина проводил выразительным взглядом ладную, не по-азиатски округлую фигуру филиппинки. Его худое лицо, казавшееся аскетичным из-за чуть впалых щек и острой, седоватой бородки, вдруг стало напоминать своим выражением навострившуюся гончую.
– Пикантная красотка… – негромко обронил он, стараясь, чтобы игривые слова не долетели до жены хозяина, занятой разговором с подругой. – Одолжи мне ее на недельку. В Эйлат с собой прихвачу…
– Ты, Михаил, сначала с ней самой столкуйся. Как еще посмотрит… – усмехнулся тот. – Да и с женой надо договориться – она Иде омолаживающий массаж делает. Ида просто в восторге от результатов.
Мягкая музыка ласково обволакивала гостиную… Она дополняла негромкий говор гостей и то усиливалась легким прибоем, то стихала.
Представительная дама наклонилась к уху своей соседки.
– Соню недавно встретила, – сообщила она и ехидно прищурилась. – Снова принялась мне свои обиды на Макса изливать! «Как он мог семью оставить?» Сколько лет уж прошло, а все не успокоится никак! Так и не поняла, что Макс не на ней женился, а на пятикомнатной квартире в районе Чистых прудов. Да и тогдашнее положение ее папочки влюбленность Макса весьма подхлестнуло… А она до сих пор в свое обаяние верит! Ох, женщины! В зеркало бы посмотрелась… И Илью не пустила на юбилей. А ведь Макс сына не забывал никогда. И здесь помог устроиться… Завистники всякое болтают, а он человек по-своему порядочный!
– «Порядочный!» Как же… – худосочный зять дамы, сидевший тут же, саркастически фыркнул и беззвучно выругался.
– А ты, Эдик, не вмешивайся! – Дама отвернулась к соседке и еле слышно посетовала: – Предупреждала Беллочку: «Эдуард – неподходящий для тебя человек!» Журналистик… Писал про соцсоревнования да про удои! Вот теперь сам соревнуется с другими уборщиками – кто быстрее пол в супермаркете вымоет… Макс ему какую-то работу предлагал, так наш чистоплюй отказался. Представляете?! «Это против моих моральных устоев», – заявляет. Моралист занюханный! И молчит ведь – что за работа такая…
– Господа! – Худой усатый мужчина с усилием собрал воедино резво разбежавшиеся пьяные мысли и торжественно поднял рюмку с коньяком: – Я хотел бы провозгласить заключительный тост в честь нашего дорогого юбиляра! Макс! Ты человек незаурядный! Хоть институт и не окончил – дела давние, глупость молодая, – но это неважно… Ведь твоя хватка, энергия…
Жена усача резко ударила его по ноге острой шпилькой каблука. Макс, холодно прищурясь, ощупал взглядом говоруна. Тот закашлялся, уставился на рюмку и уже менее патетически продолжил:
– В Москве у тебя бизнес хороший был – жаль, что свернулся… И здесь все пять магазинов работают, ресторан процветает! И дополнительный источник открылся… – Получив еще более ощутимый удар – уже под коленку, – усач совсем смешался и фальцетом выкрикнул: – За тебя!
– За тебя, Максик! – молодая, яркая, как тропический цветок, женщина, подняла над столом рюмку с малиново-красным ликером. Золотой браслет на белоснежной руке сверкнул резными гранями, лучась вкраплениями вспыхнувших бриллиантов. Изумрудные глаза многозначительно и ласково прошлись по лицу юбиляра.
Ее спутник, смуглый парень с жестковатым, замкнутым лицом сжал в кулаки лежащие на коленях руки. На низком лбу набухла, беспокойно пульсируя, синеватая жилка.
Субтильная, похожая на отощавшего к весне зайчика девушка сокрушенно покачала головой. Она нахмурилась, отчего лицо ее, от природы невзрачное, еще больше подурнело.
– Зря Алина высовывается… – шепнула подруге. – Ида и так вся кипит с тех пор, как Макс нашу красотку секретаршей сделал. Не верит она в их «чисто рабочие отношения». Ида – она, знаешь, щебечет, как птичка: «Девочки, лапочки…» А коготки у нее – ох, железные! Обид не прощает – будь уверена! Алинке бы сидеть тише воды, ниже травы, а не выступать… Да и Гарик, смотри, весь насупился…
– Да он вечно такой, как не проспался… Скучный, угрюмый! И что Алина в нем нашла? Нет, Полинка, я этого не понимаю! С ее внешностью можно и повеселее парня найти…
– Ну, Тамар, помрешь от твоей наивности! Повеселее найти – не проблема, а вот насчет денежнее… Почему, ты думаешь, она Валерку бросила? Да, кстати, что это у него за царапина на физиономии, у Валерки?
– У него-то? Я краем уха слышала, что к Максу какой-то придурок вчера цеплялся, отношения пытался выяснить. Валерка этого скандалиста одной рукой приподнял да на урну и посадил. Тот, видно, руками махал – оставил след, будто кошка бешеная царапалась…
Мускулистый парень, стоявший позади юбиляра, словно почувствовав, что говорят о нем, посмотрел в сторону хихикающих подружек, приосанился и снисходительно, чуть игриво усмехнулся.
– Смотри, Тамар, Валерка на тебя как поглядывает… Правильно делает – не плакать же, что Алина ему от ворот поворот дала! – В голосе Полины слышались улыбка и легкая зависть.
– Да ну его! – Хорошенькая Тамара кокетливо поправила рукой падающие на лицо волосы. – А почему я на кухне Ромку не вижу? Незнакомый красавчик стоит, посуду моет. Глаза, знаешь, такие голубые, блестящие…
– У Ромочки аллергия на моющие средства… Он вместо себя друга какого-то прислал. Ромочка себя любит, бережет… – Полина пренебрежительно фыркнула.
– Да ладно тебе, Полинка! Лучше себе найдешь, не переживай… – Тамара со снисходительной жалостью посмотрела на подругу. Она понимала обиду, томившую ту после короткого романа с Романом.
В гостиной слышалось мелодичное позвякивание хрусталя, недолгое затишье – и снова неспешный веселый говор гостей.
– Не слышу комплиментов моему торту! – Ида, лучезарно улыбаясь, окинула взглядом стол. – В лучшей кондитерской заказывала. Меня сам хозяин уверял, что вкус ни с чем не сравнимый!
– Действительно, изумительный! И крем необычный – вроде как клюква в него добавлена… Такая кислинка приятная чувствуется. Отличный рецепт! – гости наперебой выражали свое восхищение.
– Макс, ты-то что не пробуешь? Для тебя же старалась! – изумилась Ида, обнаружив, что соблазнительный кусочек, лежащий на тарелке юбиляра, остался нетронутым.
– Ты же знаешь, я не сластена… Ну ладно, попробую твой кондитерский шедевр! – Макс небрежно, двумя пальцами, подцепил десерт и в два укуса разделался с ним. – М-м… действительно вкусно. – Он снисходительно усмехнулся, словно подыгрывая ребенку, отставил пустую тарелку в сторону и прошелся взглядом по столу: – Коньячку бы после таких изысков или виски…
– У каждого свои пристрастия… – Ида легонько, указующим жестом дотронулась до яркой бутылки на краю стола. – Вот тебе закуска под торт, – она серебристо рассмеялась.
Макс наполнил рюмку, помедлил, любуясь красно-бордовой жидкостью; приподнял руку, словно посылая привет гостям, и залпом выпил. Подхватил со сверкающего блюда усыпанный миндалем сдобный рогалик и, смачно крякнув, закусил им.
Встал, с расслабленно-довольной улыбкой оглядел стол и… неожиданно изменившись в лице, неуклюже, боком, опустился – почти упал на стул…
– Ч-что-то… странно… руки слабые… – прошелестел тихий, будто и не его голос.
Мягкие переливы веселого застолья сменились рухнувшим паническим затишьем. Оцепеневшие гости впились взглядами в быстро синеющее лицо юбиляра… В полной тишине он вдруг коротко и жутко всхрапнул и схватился руками за горло. И сразу тяжело рухнул прямо на стол, сметая отброшенным кулаком посуду, бутылки, столовое серебро…
Глава 2
Яков Хефец закрыл толстую папку, водрузил на нее скрещенные, сжатые в кулаки руки – точно придавил парой увесистых печатей. Взгляд темных глаз, полуприкрытых тяжелыми веками, казалось, бесцельно блуждал по кроне деревьев за окном. Листва легко колыхалась под ветром, затейливо меняя цвет – перетекая от нежно-салатового к густо-зеленому, темному, как бутылочное стекло.
Невольно следя за причудливой палитрой природы, Яков одновременно вспоминал бледного, непривычно-отрешенного Шмуэля, которого он с утра навестил в больнице. Натан, опытный и энергичный следователь, начинал вести это дело – и вдруг… Неделю назад позвонила Мириам, его жена, и, всхлипывая, сообщила, что Натан в больнице – подозревают обширный инфаркт…
Какие уж тут разговоры с Натаном, какие расспросы… Мириам, когда увидела Якова в больнице, точно орлица вскинулась: «Чтобы никаких бесед о бандитах ваших!» Будто он сам не понимает, что больному не до рабочих консультаций…
Яков вздохнул, снова открыл папку и неторопливо вчитался в сухие подробные формулировки заключения медэксперта. Сознание невольно выхватывало ключевые моменты фраз:
«Макс Флешлер, 60 лет. Асфиксия мозга… Яд… сходный по действию с нервно-паралитическим… антидеполяризующие релаксанты типа кураре. Возможно, яд всосался в слизистую оболочку рта или пищевода. Обычное применение данного типа яда – параэнтеральное (через нарушенный кожный покров). В содержимом желудка присутствуют отдельные составляющие элементы яда… Для идентификации отравляющего вещества необходима тщательная экспертиза… Следов яда в организме не обнаружено – очевидно, он был разрушен ферментами».
Яков рассеянно потер виски, погружаясь взглядом в колебания зеленой стихии за окном.
Значит, в организм попадает яд. И – последующее быстрое удушье… Самое вероятное – яд попал с пищей… присутствуют составляющие элементы… Странно, что на посуде – тарелке, рюмке, вилках-ложках – следы яда отсутствуют напрочь. В бутылке с вином – тоже. Торт, печенье, орешки – последнее, что попробовал Флешлер, – тоже оказались вне подозрений: в лаборатории проверили. Те продукты, которые остались на столе, абсолютно безопасны. Все, что находилось на веранде с начала банкета (угощение и утварь), тоже полностью реабилитировано – отрава проникла в организм уже во время заключительного чаепития в салоне…
Яд такой силы не мог замешаться в снеди случайно – это не скисшее молоко и не лежалый балык. Почти наверняка можно сказать, что имело место преднамеренное убийство. А ведь добыть подобную отраву очень сложно. Да и подсунуть «клиенту» так, чтобы не навредить окружающим, – задача не из легких. А может быть, вышла ошибка? Вдруг яд предназначался совсем другому человеку, и произошла накладка… В любом случае кто-то зелье принес и использовал… Кто?
Пока нужно опросить всех свидетелей трагедии. И не исключено, что в ходе следствия они поменяют свой статус – переместятся из нейтрального лагеря созерцателей в стан подозреваемых; а там, глядишь, и обвиняемые появятся…
Свидетель, с которым беседовал Яков час назад, ничего полезного или заслуживающего внимания не сообщил. Павел Кабельский был дальним родственником покойного Флешлера. Виделись они нечасто – ограничивались короткими взаимными поздравлениями накануне праздников. И все же Кабельский оказал следствию если не значительную, то существенную услугу…
Оказалось, он снимал юбилей на видеокамеру. И когда разыгралась страшная сцена, он, по его собственному признанию, словно оцепенел, вцепившись в аппарат, и опомнился только после истеричного окрика жены: «Чего ты тут репортаж устроил! Выключай камеру – не видишь, что творится?!»
«Сейчас видеозапись просмотрю. Молодчина все-таки этот Кабельский. Сам догадался кассету принести. Спасибо техническому прогрессу и росту благосостояния. Любое торжество народ рвется запечатлеть для потомков. Без этого теперь никак…»
Яков включил видеомагнитофон, сел в кресло и откинулся на спинку, словно бы предвкушая удовольствие от любимого фильма…
Экран телевизора призрачно забелел и вдруг вспыхнул многоцветием праздничного застолья. Камера плыла по довольным лицам гостей, скользила по нарядной сервировке стола. Диссонансом в приподнятой атмосфере общества мелькнуло хмурое лицо молодого мужчины, сердито разглядывающего что-то у себя на тарелке.
«Будто не десерт перед ним, а подозрительное экзотическое варево – паучок в желе, – хмыкнул Яков. – Ишь как надулся… Хотя мало ли какие причины бывают для неудовольствия. Переел, может, парень или перепил… Жена либо подруга с другим кокетничают. Заботы деловые… И все же кто это такой? Знакомый Флешлера, родственник, работник? Кабельский с ним не знаком, как, впрочем, и с большинством запечатленных на пленке гостей. Сегодня здесь появится вдова Флешлера, постараюсь уточнить личность угрюмого типа. Да и остальных участников оборвавшегося юбилея…
Так, так… Все довольны, благодушны. Вот тоже загадочная особа – худая, угловатая – подскочила к Максу, что-то восторженно стрекочет. Судя по жестикуляции – картиной восхищается. Настоящую сутолоку около Макса создала (рядом со столом, между прочим). Очень удобный момент для использования яда. Смотри-ка, Макс что-то берет из вазочки и жует. То ли конфеты мелкие, то ли орешки. Надо будет с его женой… вдовой, то есть уточнить, что именно на краю стола стояло. Остальные гости вроде этой гастрономией не интересуются… Гомонят, картину обсуждают. Ух ты, и бирюк наш искусством заинтересовался! Нет, оказывается, у него там свой интерес имеется – девушку некую за руку взял и из кадра вывел. Заскучал, видно, без подруги… Подруга, да… ничего. Весьма ничего, прямо модель… С такой красоткой не стоит сидеть и хмуриться – уведут… Ну, полюбовались картиной, и хорош! – Яков нажал на кнопку ускоренного просмотра. – Давайте, гости дорогие, по местам!»
Прищурив глаза, он всматривался в кадры, запечатлевшие роковые мгновения.
Вот к рухнувшему на стол Максу бросается жена, с неожиданной силой тонкими руками приподнимает его и поворачивает к себе. Коротко, задушснно, вскрикивает и, обернувшись, зовет кого-то. Тут же суетится Михаил Цейтлин – друг семьи; мелькает острый треугольник его бородки. Тормошит Макса, бьет по щекам. Но его отталкивает молодая женщина, похожая на казашку. На мгновение мелькает ее пораженно испуганное круглое лицо. Жена Макса что-то быстро втолковывает ей, прижимая лихорадочно сжатые кулаки к своим щекам. Та оборачивается, гортанно и непонятно что-то выкрикивает. Похоже, помочь просит.
Через мгновение появляется светловолосый парень с небольшим темным кувшином в руках. «Казашка» выдергивает пробку и брызгает в потемневшее, страшное лицо Макса. Они вдвоем с парнем укладывают Макса на пол, и женщина принимается за странные манипуляции, напоминающие закрытый массаж сердца. Ее помощник наблюдает за резкими, отчаянными движениями широко раскрытыми, блестящими голубыми глазами, полными какого-то детского, неразумного любопытства.
«А помощница, видимо, Глория Кирино, филиппинка, которая живет в доме Флешлера уже несколько лет, – понял Яков. – Ухаживала за его отцом, пока тот был жив. Потом помогала по дому, следила за ребенком. Цейтлин отметил, что хозяева ею были весьма довольны. Она, видно, женщина старательная, расторопная. Пытается помочь, но заметно, что не медик! Эх, врачи на считанные минуты опоздали! Немедленное искусственное дыхание «рот-в-рот», может, и помогло бы. А так, когда «Амбуланс» прибыл, сердце Макса еще билось, а дыхание уже пропало… Жаль.
Макс Флешлер… Были ли у него враги, ненавистники? Что о нем известно? Удачливый бизнесмен, владелец сети продуктовых магазинов и модного приморского ресторана. Приехал из Москвы двенадцать лет назад. Родом из… городок маленький на Украине, как его?.. Ах да, С…та. Я когда-то гостил у родственников в тех местах, недалеко от С…ты», – припомнил Яков. В сознании смутным миражом мелькнула забытая картина: дома, окруженные яблонями и вишнями, тесный базарчик… И вот из такого городка Флешлер перебирается в Москву. Мегаполис! Кардинальная перемена среды… Новое окружение, другие друзья-приятели… Надо выяснить подробности его жизни в российской столице; не исключено, что отравление связано с прошлым периодом – долги, обстоятельства бизнеса, конфликты…
От его друга – Михаила Цейтлина – пока толку мало. Говорил с ним без малого час, а ничего интересного не услышал. Знакомы они были с Флешлером давно, еще со времен студенчества. Одно время даже жили в Москве по соседству. Здесь, в Израиле, Цейтлин заведует рестораном, владельцем которого был Флешлер.
О покойном отзывается в самых теплых выражениях. Поражен произошедшим, горюет, сокрушается. На вопрос, известно ли ему о недоброжелателях Флешлера, ответил уверенным «нет». Подчеркнул, что ничего не слыхал о каких-либо конфликтах или же «неприязненных отношениях» своего покойного друга. На просьбу рассказать о московском периоде жизни Флешлера откликнулся коротким изложением уже известных фактов – тот недоучился в институте. Почему – забылось уже. Вроде как разочаровался в выбранной специальности – «инженер-строитель». Окончил затем торговый техникум и работал в некой снабженческой организации. Название предприятия Цейтлин уже не помнит. В годы перестройки Флешлер занимался торговлей недвижимостью. Брак у него повторный. Насколько Цейтлин знает, отношения между супругами были нормальными, без ссор и проблем. В семье растет общий ребенок – мальчик восьми лет. Но и сына от первого брака – Илью – Флешлер не забывал: помогал деньгами, пока тот учился, подыскивал подходящую работу. Илья также обосновался в Израиле, где-то в районе Тель-Авива. Цейтлин слышал, что он собирался присутствовать на юбилее отца, но что-то помешало. А первая жена Флешлера, оказывается, живет в их городе. Цейтлин упомянул, что она вернула себе девичью фамилию. Он порылся в памяти, при этом вконец измочалив пальцами свою многострадальную бородку, и с усилием припомнил запорошенное временем имя: София Фишман. На вопрос Якова, поддерживались ли отношения между бывшими супругами, Цейтлин пожал плечами, неприязненно поморщился и буркнул, что весьма в этом сомневается, «так как бывшая жена Флешлера – особа своеобразная и обидчивая».
«Вряд ли ее своеобразие заходит настолько далеко, – усомнился Яков. – Чтобы через двадцать лет после развода травить бывшего мужа. Да и достать такой яд куда как не просто! Его около супермаркета не продают. Это не анальгин и не парацетамол…»
Будто услышал досадливое замечание жены: «Мимо того пенсионера около магазина хоть не проходи! Как увидит, сразу кидается: «Лекарства, пожалуйста!» Неужели вид у меня такой, что я без его валидола просроченного домой не дотащусь?» Яков сдержал улыбку, вспомнив свою черноглазую, похожую на румяный колобок жену.
«Но побеседовать с экс-супругой покойного Флешлера придется. Мало ли, какие обстоятельства откроются…»
Больше никаких любопытных подробностей от Цейтлина узнать не удалось. И странное впечатление осталось от разговора с ним – вроде и отвечает по существу, и спокоен внешне, а… То плечом нервно поведет, то глазное веко вдруг задергается. И казалось, что ежеминутно ждет неудобных вопросов, опасается чего-то. Из кабинета уходил с заметным облегчением, будто крылья расправил.
Яков встал, пошевелил вислыми, сильными плечами, потянулся.
«Вдова Флешлера, как ее… Ида – скоро должна появиться. Полчаса еще есть свободных. Пообедать бы надо, пока столовая открыта. А то увлекся я несколько просмотром фильма ужасов…»
Он выключил телевизор, убрал документы в сейф. Запер кабинет и неторопливо зашагал по пустому гулкому коридору. На фоне дальнего окна его коренастая фигура напоминала силуэт борца. Чуть пригнутая голова с упрямо выдающимся широким лбом и слегка раскачивающаяся походка усиливали это впечатление.
Подойдя к стойке столовой, он плюхнул на тарелку тушенных в томате кабачков и, рассеянно буркнув «шалом», протянул ее стоявшей за стойкой девушке. И хотя рука его повисла над противнем с жареной курицей, девушка, за два года своей работы запомнившая вкусы Якова, быстро дополнила овощи большим стейком. Благодарно кивнув, Яков сел за столик у окна и с тем же сосредоточенным видом принялся за еду.
– Не иначе как «дело века» расследует! Смотри, как задумался – ничего не видит, не слышит… – Девушка смешливо переглянулась с кухонной работницей, которая подкладывала на противень горячие стейки.
– Не говори… Надо же, чай себе налил, а сахар не кладет! Как такое пить можно? Да еще с двумя пакетиками!
– А он всегда так обед запивает. Один-единственный, наверное, здесь с чаем сидит. Остальные либо кофе, либо «соду» берут.
Яков не спеша потягивал горьковатую жидкость, как научил когда-то студенческий друг – Ренат Алиханов. Наставлял обычно: «И чтобы глазам жарко стало!» Мысли же Якова действительно были далеки от шумного помещения столовой. Он не слышал ни звука отодвигаемых стульев, ни смеха и шуток молодых полицейских, ни позвякивания ножей и вилок. Безмолвные рассуждения роем вились вокруг только просмотренной кассеты:
«Ида… Женщина красивая, была значительно моложе мужа. Версия тут напрашивается самая банальная… Любовник… Преступный сговор… Хотя не обязательно и сообщника иметь. Могла и сама управиться. Наследство уж больно соблазнительное – процветающие магазины, прибыльный ресторан, вилла, машина… Правда, для нормального человека все это не повод, чтобы на убийство решиться. Даже в том случае, если супруг надоел. И все же любопытно: оставил ли Флешлер завещание? И если оставил, то какое именно? Вот скоро она появится – посмотрим, что за птичка такая… Может, новые мысли возникнут…»
Яков втянул в себя последний глоток уже остывшего чая, пожевал в задумчивости губами и неторопливо встал из-за стола.
При выходе из столовой столкнулся с Эстер, работавшей в отделе жалоб.
– Яша! – воскликнула та по-русски. – Как хорошо, что я тебя встретила. Я все хочу подойти, расспросить, что это за специальность, по которой твой сын учится? Рая говорит…
– Специальность? Что-то с электроникой… – Яков смотрел в глубь коридора и почему-то не в силах был оторвать взгляд от силуэта мужчины, который вышел из кабинета, мгновение постоял, словно бы раздумывая, и зашагал к лестнице.
– Нет, ты мне точно скажи! Рая рассказывала… Яков! Да ты что мимо меня смотришь?
– Я? Постой-ка… Потом поговорим, извини! – Яков по возможности деликатно отстранил недоумевающую сотрудницу, но все равно получилось резко и грубовато. Не отрывая взгляда от удаляющегося силуэта, он неуклюже заспешил по коридору.
Зря старался… Смутно знакомый, тревожно зацепивший его силуэт уже исчез за лестничной площадкой.
«От кого же он вышел, от Реувена, что ли? Или от Нахшона? Ладно, потом разберусь. Может, из дверей сейчас покажется – гляну на него при свете, что за личность такая. Кого-то он мне напомнил… Сам не пойму. Но важно разглядеть его, чую прямо…»
Яков примостился у окна, глядя вниз и сердито посапывая.
«Ползет как черепаха», – сквозь зубы пробормотал он.
Ага, появился. Мужчина. Со спины и не поймешь – тот самый или другой совсем посетитель. Брюки, голубая рубашка, темные, с сединой волосы. Худой.
Мужчина прошел половину двора и посторонился, пропуская двух стройных девушек в полицейской форме. Видимо, симпатичные блюстительницы порядка произвели на него впечатление – он приостановился и заинтересованно оглянулся им вслед.
Острым лезвием мелькнула его короткая бородка, и Яков с удивлением узнал Михаила Цейтлина…
Глава 3
Яков в недоумении проводил взглядом удаляющегося Цейтлина. Выражение его лица, в особенности медленно моргающих темных глаз, невольно вызывало в памяти известную русскую поговорку о баране и новых воротах.
«Что это Цейтлин забыл в нашем заведении? Надеюсь, не жаловаться на меня приходил! Вроде не за что… Да и отдел жалоб на втором этаже… Может, забыл, где мой кабинет, или спрашивал у ребят, когда я с обеда вернусь? Ну, подождал бы малость… Нет, что-то здесь не то… Вряд ли именно я его интересовал. Пойду выясню…»
Он вернулся к середине коридора, где недавно маячила фигура Цейтлина. Подергал двери, расположенные поблизости. Три были закрыты, четвертая резко распахнулась, и Яков заглянул в кабинет Реувена Шохата.
