Текст книги "Оборванная связь (СИ)"

Автор книги: Рина Рофи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

«Всё лучшее впереди». Он верил в это. Он строил для нас этот маленький, прочный мир из цифр на банковском счету, квадратных метров и марок автомобилей. А я только что сожгла за собой последний мост к тому, кто помнил, как я плакала над пустотой в утробе. Кто знал вкус самого́ страшного горя. Кто был последним живым свидетельством той жизни.

Я подняла голову, посмотрела в его счастливые глаза.

– Давай отмечать, – сказала я, и голос не дрогнул. – Рассказывай всё по порядку.

Я повела его на кухню, к столу, уставленному суши и бокалам. Я слушала его, кивала, смеялась в нужных местах. А внутри тихо умирала мысль, что, отрезав Волота, я отрезала не только опасность. Я отрезала последнюю нить к той части своей души, которая, возможно, ещё не совсем умерла. И теперь оставалась только эта – тёмноволосая, улыбающаяся, разучившаяся светиться. Живая лишь наполовину. И обречённая играть эту роль до конца.

Я налила вина в бокал, наблюдая, как рубиновые блики играют в хрустале. Вопрос Димы был предсказуем, частью нашего вечернего ритуала – «Как день?». Обычно я отмахивалась общими фразами.

– А как у тебя с тем клиентом? – спросил он, закусывая ролл с угрем. – Что там за срочный фриланс был? Неужели в такое время что-то горéло?

Я сделала глоток вина, давая себе секунду. Ложь должна была быть правдоподобной, близкой к реальности, но абсолютно безопасной.

– Да так, дизайн сайта доделывала, – сказала я, пожала плечами, изображая легкую усталость. – Навороченный, с целым разделом под «эзотерику». Там такие… порталы анимированные надо было нарисовать, чтобы будто в другие миры вели. И амулеты всякие, символы непонятные. Клиентка предоставила кучу референсов, пришлось копировать.

Дим фыркнул, качая головой. Его мир был построен на логике, KPI и материальной выгоде.

– Ого, что за клиент-то такой? – в его голосе звучало не осуждение, а скорее снисходительное любопытство. – Богатый чудик?

– Ой, просто увлекающийся, – махнула я рукой, отламывая кусочек ролла. – Магией, мистикой, всякими древними практиками. У них, наверное, целое комьюнити такое.

– Понятно, – заключил Дим, снова наливая себе вина. – Шарлатан, что ли. Ну или просто деньги девать некуда. Зато тебе платят.

Я засмеялась. Звонко, легко, как будто это и правда было смешно. Как будто моё сердце не сжалось в комок при слове «порталы». Как будто я не видела сегодня настоящий портал, из которого на меня смотрели золотые глаза мёртвого прошлого.

– Шарлатан, не шарлатан, а заказ оплатил щедро, – сказала я, поднимая бокал. – За что, собственно, и выпьем. За твоё повышение и за моих чудаковатых клиентов, которые позволяют нам заказывать суши подороже!

– За нас! – чокнулся он, и в его взгляде была такая тёплая, простая любовь, что на мгновение мне стало стыдно. Стыдно за всю эту паутину лжи, за тёмные волосы, за спрятанный в дальнем углу рюкзак с артефактами, но стыд тут же утонул в волне усталости и всепроникающего страха. Страха, что правда – эта дикая, неправдоподобная правда о демонах, потерянных детях и князьях Ада – убьёт этот хрупкий мир, если ворвется в наш дом. Убьёт его веру в меня. Убьёт этот простой ужин с вином и смехом.

Пусть уж лучше будет «шарлатан». Пусть уж лучше будет «чудак». Пусть уж лучше я буду темноволосой Машей, которая смеётся над чужими странностями, сама пряча самую большую странность глубоко внутри, под слоем краски для волос и поддельной улыбки. Я допила вино и потянулась за ещё одним роллом. Вечер продолжался. Я была здесь. В безопасности. И это было всё, что имело значение.

По крайней мере, так я пыталась себе внушить.

– Маш, а когда мы наконец познакомимся с твоими родителями? – спросил он, обвивая мою руку своей ладонью. – Я же всё про своих рассказывал, показывал фото. Хочу и твоих увидеть. Пригласи их в гости, ну.

Ложь, которую я приготовила заранее, выскользнула гладко, как отполированный камень:

– Дим, они… они не в этом городе. Далеко.

– Ну и что? – он не сдавался, его глаза сияли решимостью, подогретой алкоголем и сегодняшним успехом. – Давай слетаем к ним! Считай, свадебное путешествие наоборот. Я накопил, могу себе позволить билеты куда угодно. Говори – Таиланд, Норвегия, Австралия?

Он был так искренен. Так готов броситься на другой край этого мира, чтобы сделать шаг в мою жизнь. Жар подкатил к горлу. Я отпила воды, чтобы выиграть секунду.

– Дим… – я положила руку поверх его. – Они не в этом мире.

Он замер, бровь поползла вверх. Мозг, привыкший к логике, стал перебирать варианты: умерли? сектанты в глухой деревне? эмигрировали на Марс?

– Эмм… – он растерянно хмыкнул. – Ну, я, в принципе, готов. На себе опробовать твои «порталы», если это так необходимо. – Он сказал это с лёгкой, бравадной улыбкой, словно предлагал прыгнуть с тарзанки. Это было невыносимо. Эта наивная готовность шагнуть в неизвестное, даже не понимая, что это за бездна. Я сжала его пальцы.

– Дим, – сказала я тихо, но очень чётко, глядя прямо в его карие, человеческие глаза. – Я не открываю их. Давно. Мои силы… они слабы. Почти на нуле. Я уже больше человек, чем даже ты.

В этих словах была горькая правда. Силы Ходячей, не используемые, забытые, подавленные, заржавели. Я могла бы, наверное, ещё вызвать дрожь в воздухе, разглядеть потоки энергии. Но чтобы открыть стабильный, безопасный портал в мир Ходячих? Чтобы пройти через него самой, да ещё и провести смертного? Это было равно самоубийству. И его – тоже.

Его улыбка медленно угасла. Он увидел что-то в моём взгляде – не печаль, а что-то другое. Отрешённость, может быть. Признание окончательного, бесповоротного разрыва с тем, что было когда-то домом.

– То есть… никак? – спросил он, и в его голосе прозвучало разочарование, но не злость. Скорее, грусть от того, что какая-то дверь у меня для него навсегда закрыта.

– Никак, – подтвердила я, и голос дрогнул. – Они там. Я здесь. И это… навсегда.

Он помолчал, разглядывая наши сплетённые пальцы. Потом вздохнул, поднял голову и поцеловал меня в лоб.

– Ладно. Значит, знакомиться будем по фотографиям. Если они у тебя есть.

– Есть, – соврала я, зная, что единственные изображения моих родителей – это не фото, а световые отпечатки в памяти, которые нельзя распечатать. – Как-нибудь покажу.

Он кивнул, отхлебнул вина, и разговор плавно перетек на другие темы – на планировку той самой трешки, на модели машин. Я снова смеялась, поддакивала.

Но внутри было холодно. Я только что ещё раз подтвердила пропасть между нами. Пропасть не в возрасте (что было бы смешно), а в самой природе бытия. Он жил в одном, плоском мире. Я была осколком другого, застрявшим здесь. И все мои попытки стать человеком были лишь жалкой имитацией. Особенно сейчас, когда призрак прошлого дотянулся до меня через портал, а я, вместо того чтобы встретиться с ним лицом к лицу, сменила номер телефона и красиво ужинала, притворяясь, что мои самые страшные шрамы – всего лишь «увлечение магией» у чудаковатого клиента.

Я допила своё вино до дна. Оно было горьким. Как и правда, которую я никогда не смогу ему рассказать в полной мере.

Глава 8
Глава из прошлого: Клятва в Тени Чертога

Свадьба не могла быть публичной. Артамаэль никогда бы не дал благословения. Более того, он бы увидел в этом акте окончательное падение своего наследника и, возможно, решился бы на прямое устранение «проблемы». То есть, меня.

Поэтому всё было тайно. Не в сияющих залах или цветущих садах моего мира. А в самом сердце его – в Аду, в заброшенной, давно забытой капелле на нижних уровнях дворца. Её когда-то посвятили какому-то древнему, вышедшему из моды божеству распрей, и теперь здесь царили только пыль, тишина и холодный воздух, пахнущий старым камнем.

Я стояла посреди полумрака в простом платье из серебристой ткани, что мерцала, как лунная дорожка даже в этом отсутствии света. На мне не было фаты, только венок из призрачных цветов, которые Белет каким-то чудом раздобыл из пограничных миров – они светились мягким голубым сиянием.

Перед нами не было жреца. Был только Волот.

Он казался ещё более массивным и не на своём месте в этой утончённой, хоть и заброшенной, обстановке. Он был в своём обычном походном облачении, но начищенном до блеска, а у пояса вместо оружия висел старый, потрёпанный том – свод законов их Дома. Он исполнял роль и свидетеля, и, в каком-то смысле, того, кто скрепит клятву перед лицом их собственных, пусть и отвергнутых нами, традиций.

Белет стоял напротив меня. Он был в тёмно-сером, почти чёрном, камзоле без всяких княжеских регалий. Только печать с его личным гербом на пальце. Его золотые глаза в полумраке светились, как два уголька, в которых плясало пламя.

Волот откашлялся, явно чувствуя себя неловко.

– Ну, – начал он, его голос гулко отозвался под сводами. – Поскольку наш драгоценный отец сочтёт это деяние верхом идиотизма и измены, а все официальные жрецы побоятся скрепить, будем считать, что я здесь… самый высокопоставленный болван, который может засвидетельствовать сие безрассудство.

Белет усмехнулся, не отрывая от меня взгляда.

– Начинай, брат.

Волот открыл том и пробежался глазами по странице, испещрённой сложными рунами.

– Бла-бла-бла, силы небесные и преисподние, союзы ради власти, укрепление крови… – он махнул рукой и захлопнул книгу с громким хлопком, поднимая облако пыли. – К чёрту эту гнилую шелуху. Вы и так всё знаете.

Он сделал шаг вперед, и его лицо стало серьёзным. По-настоящему серьёзным.

– Белет. Белиал, если хочешь. Князь, наследник, боль в моей заднице с детства. Ты клянёшься этой… – он кивнул в мою сторону, – этой золотой помехе, этой ходячей катастрофе, быть её щитом и её мечом? Клянёшься защищать её от всего, даже от нашей собственной семьи, даже от самого себя, если придётся? И, что самое главное, клянёшься ли ты не становиться из-за неё скучным занудой, а то я сдохну со скуки?

Белет не смог сдержать улыбку, но в его глазах не было и тени шутки.

– Клянусь. Всем, что во мне есть. Всем огнём и всей тьмой.

Волот кивнул и повернулся ко мне.

– Ты. Лучик. Головная боль и, судя по всему, вечная обуза для моего брата. Клянёшься ли ты терпеть его вечную серьёзность, его адское высокомерие и его привычку читать свитки за ужином? Клянёшься ли ты быть его якорем в этом безумном мире и не дать ему окончательно превратиться в копию нашего драгоценного родителя? И, по возможности, иногда напоминать ему, что можно и посмеяться?

Я смотрела на Белета, на этого могущественного демона, который стоял передо мной, отбросив все титулы, и чувствовала, как комок подкатывает к горлу. Но голос мой был твёрдым.

– Клянусь. Всем светом, что во мне есть. И всей тьмой, которую он мне подарил.

– Ну, вот и славно, – проворчал Волот. Он вытащил из-за пояса небольшой серебряный кинжал – простой, без украшений. – По старому обычаю. Не для крови, а для символа. Ваши силы.

Он протянул клинок Белету. Тот взял его и, не моргнув, провёл лезвием по своей ладони. Не кровь выступила на бледной коже, а капли чистого, жидкого золота – концентрированная магическая сущность. Он протянул кинжал мне.

Я взяла его. Лезвие было тёплым от его прикосновения. Я так же провела им по своей ладони. Выступила не кровь, а сияние, похожее на свет Сердца Мира – маленькие капельки жидкого света.

Волот взял кинжал обратно и соединил наши руки, прижимая мою ладонь с сиянием к его ладони с золотом. В момент соприкосновения раздался тихий звон, и между нашими пальцами вспыхнула короткая, ослепительная вспышка, в которой смешались золото и серебро. Ощущение было не болью, а слиянием. Как будто два разных тока вселенной нашли друг друга и замкнули цепь.

– Считай, что скреплено печатями, силами и моим свидетельством, – провозгласил Волот, отпуская наши руки. – Теперь вы друг другу боль и головная боль официально. Поздравляю. Или соболезную. Ещё не решил.

Белет не стал его слушать. Он притянул меня к себе и поцеловал. Это был не поцелуй на фестивале – нежный и вопрошающий. Это был поцелуй обладания, клятвы, тотального единения. В нём был вкус его золота и отблеск моего света.

Когда мы разомкнулись, Волот смотрел на нас, скрестив руки. В его золотых глазах не было насмешки. Было что-то сложное – грусть, предчувствие и та самая братская верность, которая привела его сюда.

– Ладно, празднуйте, – буркнул он. – Я постою на страже. Чтобы никто не помешал вам… ну, вы поняли. Но! – он ткнул пальцем в нашу сторону. – Если из-за этого безобразия начнётся война, я буду валить деревья в вашем именительном саду в отместку. Я предупредил.

Он развернулся и вышел из капеллы, оставив нас одних в кольце света от моих цветов и мерцания наших соединённых ладоней.

Мы простояли так, молча, просто глядя друг на друга. Ни колец, ни гостей, ни благословений. Только пыль, холод и его брат, готовый принять на себя первый удар за нашу тайну.

– Мой муж, – прошептала я, пробуя это слово.

– Моя жена, – ответил он, и в этих словах было больше власти и нежности, чем во всех титулах Ада.

Мы знали, что впереди – буря. Что отец узнает. Что это лишь начало долгой и опасной борьбы. Но в тот момент, в заброшенной капелле, мы верили, что наша клятва, скреплённая золотом, светом и братской верностью, сильнее любой ненависти. Мы были наивны. Мы были счастливы.

Он открыл портал – не грубый разрыв, а плавную, золотистую дверь в самой стене заброшенной капеллы. С другой стороны мерцал мягкий свет и виднелись знакомые очертания. Его личные покои. Не парадные залы, а те самые комнаты, куда не ступала нога слуги без приказа, его настоящая крепость.

Мы шагнули через портал, и его теплое, знакомое пространство поглотило нас. Воздух здесь пах им – озоном, старыми книгами и той неуловимой пряной нотой, что была только его. Портал закрылся беззвучно, оставив нас в полной, уединённой тишине.

Он стоял передо мной, всё ещё держа мои руки. Его золотые глаза в мягком свете шаров-светильников казались бездонными. Он смотрел на меня, на моё простое серебристое платье, на венок из светящихся цветов в волосах, и его лицо было серьёзным до боли.

– Мария… – его голос был низким, полным благоговения, которое смешивалось с чем-то тёмным и жаждущим. – Ты выглядишь… божественно. Словно ангел, заблудившийся в самых тёмных чертогах. И прости… но я буду тебя осквернять. Снова и снова.

Я рассмеялась. Звонко, от всей души, потому что в его словах была вся его суть – демон, который боготворил то, что должен был бы презирать. Я встала на цыпочки и поцеловала его. Нежно, но уверенно, вкладывая в этот поцелуй весь свой свет, всё своё «да».

Его ответ был немедленным и всепоглощающим. Он прижал меня к себе, и его руки, сильные и точные, нашли лямки моего платья. Один лёгкий рывок – и тонкая ткань соскользнула с плеч, упав на талию, оголив грудь. Вечерний воздух комнаты коснулся кожи мурашками.

– Мария… – снова прошептал он, и в этом слове был и восторг, и боль, и невероятная нежность.

Он не стал медлить. Одной рукой он подхватил меня под попу, легко поднял, как перышко, и опустил на широкую, покрытую тёмным шелком кровать. Его тело нависло надо мной, блокируя свет, но его глаза горели в полумраке своим собственным сиянием. Он склонился, и его губы, а затем горячий, влажный язык коснулись сначала одного соска, потом другого. Осторожно, почти исследуя, а потом – с возрастающей жаждой, заставляя меня выгнуться и вскрикнуть от неожиданного, острого удовольствия.

– Моя жена, – прорычал он, его голос вибрировал у меня на коже. – Теперь. Каждый день. Я буду напоминать тебе, кто твой муж.

Его рука, свободная, скользнула вверх по моему бедру, под подол задраппированной ткани платья. Его пальцы были твёрдыми и неумолимыми. Слышен был лишь тихий звук рвущейся ткани – он попросту разорвал мои трусики, этот последний жалкий барьер. Воздух коснулся самой сокровенной части меня, и я вздрогнула, но не от страха. От предвкушения.

Он оторвался от моей груди, чтобы посмотреть мне в глаза. Его дыхание было учащённым, а в золотых глазах бушевала целая буря: обладание, преклонение, первобытная страсть и та самая, безграничная любовь, ради которой он пошёл против всего своего мира.

– Никогда не отпущу, – прошептал он, и это не было угрозой. Это было обещание. – Никогда.

И тогда он впервые вошёл в меня. Не как любовник, а как завоеватель. Но в этой силе, в этой абсолютной власти, не было боли. Было только совершенное, оглушительное чувство принадлежности. Мы были двумя частями одного целого, соединёнными не только клятвой, но и самой плотью. Его ритм был яростным, неистовым, как шторм, но каждый толчок, каждый его стон, каждое прикосновение его рук на моей коже говорили о любви такой интенсивной, что от неё захватывало дух.

Я цеплялась за его плечи, за спину, впиваясь ногтями, отвечая ему движением на движение, поцелуем на стон. В этом не было ангельской чистоты, которую он упомянул. Это было земное, грешное, животное соединение двух существ из противоположных полюсов мироздания. И в нём было больше святости, чем в любом молитве. Когда волна накатила, она накрыла нас одновременно. Не с криком, а с глухим, сдавленным стоном, вырвавшимся из его груди, и с моим тихим, прерывистым вздохом. Мир сузился до точки соприкосновения наших тел, до его веса на мне, до запаха его кожи и моих волос.

Он рухнул рядом, не отпуская, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что я испарюсь. Мы лежали, слушая, как наши сердца выстукивают безумный, общий ритм.

Всё было тихо. Где-то за стенами дремал враждебный нам Ад. Где-то Волот, наверное, курил у входа в капеллу, прикрывая наш побег. А здесь, в этой комнате, в плетении наших тел и душ, существовала только одна истина: мы принадлежали друг другу. Навеки.

Даже если «навеки», как я узнаю позже, окажется таким ужасающе коротким.

Тишина в покоях была тёплой, живой, наполненной лишь звуком нашего синхронизировавшегося дыхания. Его рука лежала на моей талии, пальцы слегка вдавливались в кожу, как будто проверяя реальность.

– Маш… – прошептал он, и это сокращение, это человеческое, домашнее имя, звучало в его устах, веками произносивших лишь титулы и приказы, как самая сладкая молитва. – Я люблю тебя.

Я повернула голову, чтобы видеть его лицо. Золотые глаза были прикрыты, длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на щёки. Он выглядел… умиротворённым. Таким, каким я видела его лишь в самые редкие, украденные моменты.

– И я тебя люблю, Белет, – ответила я, и имя это, полное, звучное, было теперь и моим владением.

Его губы, слегка припухшие от поцелуев, приподнялись в уголках. Он открыл глаза, и в них плескалась не просто страсть, а какое-то безудержное, мальчишеское восхищение.

– Ты великолепна, – сказал он, и его голос снова приобрёл ту бархатную, низкую ноту, которая заставляла меня трепетать. – Ты как… открытие новой вселенной. Каждый раз.

Я захихикала, не в силах сдержать смущённый, счастливый смех. Князь Преисподней, существо невероятной силы и древности, говорил мне такие вещи, от которых щёки горели.

– Перестань, – пробормотала я, пряча лицо у него на плече.

– Ни за что, – он не позволил мне спрятаться, мягко, но настойчиво высвободив мою руку из-под одеял.

Он взял мою ладонь и поднёс к своим губам. Его взгляд упал на палец, где теперь вместо ничего было простое, но изысканное кольцо из тёмного металла с вставкой из светящегося камня – символа его Дома. Он поцеловал его. Сначала просто касанием, а потом – дольше, с закрытыми глазами, как будто прикладываясь к святыне.

Потом он поднял на меня взгляд, и в его глазах была вся серьёзность, на какую он только был способен.

– Моя госпожа, – начал он, и каждое слово было взвешено, как клятва. – Моя леди. Моя жена. Моя любовь. Ты теперь всё это. И я… твой слуга, твой защитник, твой демон до конца наших дней, которые я сделаю вечными.

Он сказал это без пафоса. Как констатацию факта. Самого важного факта во всех мирах.

Слёзы навернулись мне на глаза, но это были слёзы чистой, безоговорочной радости. Я обвила его шею руками и притянула к себе, целуя его в ответ – в губы, в щёки, в веки.

– А ты мой, – прошептала я между поцелуями. – Мой хранитель. Мой муж. Мой демон. И я никому тебя не отдам. Ни отцу, ни целым легионам, ни самой вечности.

Он рассмеялся – тихим, счастливым смехом, который я слышала лишь несколько раз за всё наше знакомство. И в этом смехе, в этом переплетении наших тел под тёмным шёлком, в кольце на моём пальце, мы построили нашу крепость. Наш маленький, непобедимый мир внутри враждебной вселенной.

Мы ещё не знали, как скоро этой крепости придётся выдержать осаду. Как скоро клятвы будут испытаны огнём и потерей. Но в тот момент, в наших покоях, под его взглядом, полным обожания, я верила, что мы сильнее всего. Мы – целая вселенная для двоих.

И это чувство, это воспоминание о его губах на моём кольце, о его словах «каждый раз как впервые», станет тем самым якорем, за который я буду цепляться долгими, тёмными годами после его гибели. И тем, что сделает каждый последующий поцелуй с кем бы то ни было – всего лишь бледным эхом отзвучавшей вечности.