Текст книги "Оборванная связь (СИ)"
Автор книги: Рина Рофи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Он отстранился, взял моё лицо в свои огромные ладони, заставил посмотреть на себя. В его золотых глазах бушевала буря. Страх за меня, ярость на себя, за то, что не заметил, и какое-то новое, дикое, первобытное чувство – трепет, благоговение.
– Дурочка, – прошептал он, и в этом слове была вся вселенская нежность. – Моя безумная, храбрая дурочка. Я отменю всё на свете, если это будет нужно для тебя. Для вас.
Он произнёс «вас». И это слово прозвучало для меня громче любого признания в любви. Он уже принял. Уже поверил. Уже любил.
– Сколько? – спросил он тихо, его большой палец осторожно стёр слезу с моей щеки.
– Почти… три месяца, – выдохнула я. – Ягиня догадалась. Мал'Зиар догадался. Только ты… ты не видел.
Он закрыл глаза, и по его лицу пробежала судорога боли. Потом он открыл их снова, и в них уже горела стальная решимость.
– Больше ты не будешь одна ни в чём. Ни секунды. – Он легко, как перышко, поднял меня на руки, прижимая к себе. – Сейчас тебе нужны покой, вода и что-то очень лёгкое. А завтра… завтра мы начнём всё планировать заново. Уже для троих.
Он нёс меня в спальню, и я, обессиленная, но наконец-то по-настоящему спокойная, прижалась к нему. Тайна была раскрыта. И вместо страха пришло облегчение. Теперь мы будем нести это бремя – нет, это чудо – вместе.
Он уложил меня на кровать, заботливо укрыл одеялом, принёс кубок прохладной воды с каплей успокаивающего эликсира. Его движения были точными, выверенными, но в них сквозила какая-то новая, непривычная осторожность, будто он имел дело не со мной, а с драгоценной, хрупкой реликвией.
Потом он сел на край кровати, долго смотрел на меня, и в его глазах плясали тени – от тревоги к изумлению, от ярости (на себя, на весь мир) к чему-то нежному и растерянному. Наконец, он медленно, почти с благоговением, протянул руку. Его ладонь, широкая и сильная легла мне на живот.
Его прикосновение было тёплым, бережным. Он не давил, просто накрывал, как будто пытался почувствовать, уловить малейшую вибрацию, доказательство. Я видела, как его взгляд сфокусировался где-то вдаль, и в нём загорелся тот самый, стальной, княжеский огонь – огонь абсолютной воли и готовности к разрушению.
– Я сожгу весь Ад, если потребуется, – произнёс он тихо, но так, что каждое слово казалось высеченным из гранита. – Но он родится. И он будет… нет. Он станет самым сильным. Самые лучшие маги, самые мудрые наставники, самые крепкие стены… Никто и ничто не коснётся его. Никогда.
В его голосе не было бахвальства. Была клятва. Клятва демона, который только что обрёл самое ценное и тут же осознал всю бездну уязвимости, что это принесло. Он уже выстраивал в голове крепости, набирал легионы, придумывал заклинания защиты. Это был его способ любить. Через абсолютный, тотальный контроль и готовность к войне.
И от этого абсурда – сжигать Ад ради одного, ещё не родившегося малыша – у меня вырвался тихий, счастливый, немного истеричный смешок. Хихиканье, которое перешло в лёгкий, дрожащий смех. Я положила свою руку поверх его.
– Или она, – прошептала я, глядя на его ошеломлённое лицо. – И ей, возможно, не понадобятся крепости и легионы. Ей может понадобиться… не знаю, сад. Или библиотека. Или просто папа, который не станет жечь целые измерения из-за её ссадины на коленке.
Он замер, и его грозное, сосредоточенное выражение сменилось растерянностью. Он, ведавший легионами и вершивший суд над князьями, явно не думал о таких мелочах, как «сады» и «ссадины на коленке». Потом уголки его губ дрогнули, и он тоже тихо, неуверенно рассмеялся. Звук был грубоватым, непривычным, но искренним.
– Сад… – повторил он, как будто пробуя на вкус это странное, мирное слово. – Хорошо. Будет и сад. Самая защищённая оранжерея во всех мирах. С колючими розами, которые будут кусать любого, кто подойдёт слишком близко. И с фонтаном из нектара.
Я закатила глаза, но улыбка не сходила с моего лица.
– Видишь? Ты уже всё планируешь. А он или она, возможно, просто захочет плескаться в луже.
Он нахмурился, явно представляя эту ужасную картину – наследник княжеской крови в луже. Но потом его взгляд снова стал мягким. Он наклонился и прижался лбом к моему животу, туда, где лежала его рука.
– Родись здоровым, – прошептал он, и это уже была не клятва владыки, а молитва отца. Самый простой и самый главный заказ. – А всё остальное… я обеспечу. Сады, крепости, библиотеки… и право пачкаться в лужах, если очень захочется.
Я провела пальцами по его тёмным волосам, чувствуя, как впервые за долгие недели тревога окончательно отпускает. Он знает. Он принимает. И он, со всей своей демонической прямолинейностью и готовностью к сверхзащите, уже любит этого малыша. Сильнее, чем целый Ад, который он так легко обещал спалить дотла. И в этом была наша, странная, прекрасная, новая реальность.
* * *
Токсикоз оказался моим личным, маленьким адом внутри большого. Он приходил не по расписанию, а по какому-то своему, изощрённому капризу. По шесть раз на дню. Иногда больше. Он высасывал из меня все силы, оставляя после себя только дрожащую, бледную, зелёную от тошноты тень. Я пыталась шутить, что малыш просто активно осваивает демонические черты – буйный нрав и полное неуважение к распорядку.
Но Белет не смеялся.
Он вынес это день. Два. На третий его терпение, и без того натянутое, как тетива, лопнуло.
Это случилось после особенно тяжёлого утра. Я только-только выползла из ванной, едва переставляя ноги, и рухнула на кровать, чувствуя, как комната плывёт. Он сидел рядом, его спина была напряжена до каменной твёрдости. Он молча наблюдал, как я пытаюсь сделать глоток воды, и моя рука дрожит так, что половина проливается на простыни.
– Мария… – его голос прозвучал хрипло, сдавленно. Он взял кубок из моих слабых пальцев и поставил на тумбочку. – Это… это слишком.
Я попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса.
– Всё нормально, любимый. Так бывает. Говорят, это к сильному ребёнку…
– НИЧЕГО не нормально! – он вскочил с кровати, и его фигура, казалось, заполнила собой всю спальню. В его глазах бушевала буря из страха, ярости и беспомощности. – Ребенок… наш ребенок… он тебя изводит. Он высасывает из тебя жизнь! Ты стала похожа на тень! На призрак! Я не могу… – его голос сорвался, и он сжал кулаки так, что кости затрещали. – Я не могу на это смотреть!
– Белет! – попыталась я призвать его к порядку, но сил на твёрдость не было. – Это пройдёт. Скоро. Все через это проходят…
– Нет! – он перебил меня, и в этом слове была вся его княжеская, не терпящая возражений воля. Он подошёл, наклонился надо мной, и в его золотых глазах я увидела не просто заботу. Я увидела панику. Глубокую, животную панику того, кто теряет контроль над самым дорогим. – Я зову врача. Самого лучшего. Я вытащу кого-нибудь из глубин лечебных чертогов Люцифера. Они найдут способ. Они обязаны.
– Не надо врачей! – прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Я боялась вмешательства. Боялась, что какие-то странные адские зелья или магии навредят малышу. Боялась, что это признание слабости как-то повлияет на… на всё.
Но он уже не слушал. Он отступил на шаг, его лицо стало маской ледяной решимости.
– Я всё сказал, Мария. – Его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемых эмоций. – Я не могу тебя потерять. И его тоже. Я не буду сидеть сложа руки и смотреть, как ты таешь на глазах. Если этот… этот процесс угрожает тебе, то он должен быть остановлен. Изменён. Контролируем. Я не позволю тебе страдать.
Он развернулся и тяжело зашагал к двери. В его уходе не было злости на меня. Была та самая, всесокрушающая решимость действовать, которая когда-то сделала его князем. Только теперь её целью была не победа в войне, а победа над утренней тошнотой его жены. Абсурдно. Страшно. И безумно трогательно.
Я осталась лежать, чувствуя, как слёзы – уже не от тошноты, а от этой смеси истощения, страха и странного облегчения – катятся по вискам. Он не выдержал. Его защитные инстинкты, обострённые до предела, требовали действия. И он действовал. По-своему. Грубо, властно, без вариантов.
Я прижала руку к животу.
– Слышишь? – прошептала я нашему маленькому деспоту. – Твой папа объявляет войну твоим капризам. Тебе придётся сдаться. У него… очень хорошие маги.
И, закрыв глаза, я сдалась сама. Потому что, возможно, он был прав. Возможно, одной силы воли и надежды на «скоро пройдёт» было недостаточно. И если в этом странном, жестоком, прекрасном мире Ада был хоть один способ облегчить эту пытку и не навредить тебе, малыш, то Белет найдёт его. Даже если для этого ему придётся перевернуть все лечебные чертоги вверх дном.
Врач прибыл через несколько часов. Он был не похож на придворных лекарей в вычурных мантиях. Это было высокое, сухое существо в простых серых одеждах, с лицом, напоминающим вытянутую маску из слоновой кости, и глазами цвета мутного янтаря, в которых плавали странные, геометрические зрачки. От него веяло не магией силы, а магией порядка, холодной и безличной. Он представился тихим, монотонным голосом: «Эмрис, из Чертогов Очищения».
Белет стоял у двери, как грозная статуя, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к каждому движению Эмриса, обещая неземные муки, если что-то пойдёт не так.
Эмрис не обращал на него внимания. Он велел мне лечь, расставил по комнате несколько прозрачных, дымчатых кристаллов, которые начали тихо гудеть, создавая в воздухе ощущение стерильной, вибрирующей пустоты. Потом он подошёл ко мне. Его пальцы, длинные и холодные, как прутики инея, легли мне на лоб, на виски, на пульс на шее. Я вздрогнула от прикосновения, но Белет только напрягся, не двигаясь с места.
Наконец, Эмрис опустил руки мне на живот. Он не щупал, а скорее сканировал. Его пальцы едва касались ткани моего халата, но я чувствовала под кожей странное, щекочущее холодом течение энергии. Он водил руками несколько минут, его янтарные глаза были закрыты, лицо – совершенно бесстрастным.
Потом он отстранился. Кристаллы перестали гудеть. Тишина в комнате стала оглушительной.
Эмрис повернулся сначала ко мне, потом – к Белету. Его голос по-прежнему был монотонным, лишённым каких-либо эмоций, что делало его слова ещё более ошеломляющими.
– Так, посмотрим… – он сделал небольшую паузу, будто сверяясь с внутренними данными. – Физическое истощение значительное. Энергетические резервы матери на пределе. Причина… – он снова положил холодную ладонь мне на живот, и на этот раз его безликое лицо дрогнуло – едва заметное движение бровей, которое у обычного человека было бы изумлением. – … нестандартная. Обычный токсикоз, даже у пар со смешанной кровью, редко бывает настолько изнуряющим. Но в вашем случае… он просто вдвойне отыгрывается на вас.
Он убрал руку и посмотрел прямо на меня, а потом перевёл взгляд на Белета, чьё лицо стало каменным от недоумения и нарастающей тревоги.
– Объяснитесь, – прорычал Белет, делая шаг вперёд. – «Вдвойне» – это как?
Эмрис кивнул, как будто ожидал этого вопроса.
– Двойня, – произнёс он просто. Чётко. Без обиняков. – Там двойня. Два плода. Два источника требований к вашей энергии, вашей силе. Два набора гормонов, вдвое сильнее влияющих на ваш организм. Ваше тело, леди, ведёт войну на два фронта. Отсюда и такая… интенсивность реакции.
Воздух из комнаты будто выкачали. Я услышала, как Белет резко, с шипением вдохнул. Сама я не могла пошевелиться, не могла дышать. Слова крутились в голове, не складываясь в смысл. Двойня. Два. Два малыша.
Я посмотрела на Белета. Он стоял, совершенно остолбеневший. Все его приготовления – к одному наследнику. К одной угрозе, к одной защите. А теперь… два. Его мозг, я видела, отчаянно пытался пересчитать всё: крепости, легионы, сады, опасности. Всё умножить на два.
Первой реакцией был не страх. Было ошеломление, граничащее с истерикой. Тихий, сдавленный звук вырвался из моей груди, и я поняла, что это – смех. Хихиканье, переходящее в лёгкие, бесконтрольные всхлипы.
– Д-двое? – выдавила я, глядя на Эмриса. – Вы уверены?
– Без сомнений, – ответил он. – Два сильных, чётких сигнала. Оба жизнеспособны. Просто… очень требовательны к материнскому ресурсу.
Белет наконец пошевелился. Он подошёл к кровати, опустился рядом и взял мою руку. Его пальцы были ледяными.
– Двое, – повторил он глухо, глядя не на меня, а куда-то в пространство перед собой. Потом его взгляд фокусировался на мне, и в его глазах, помимо шока, вспыхнула новая, ещё более дикая решимость. – Значит, нужно в два раза больше сил. В два раза больше защиты. И в два раза… больше всего.
Эмрис кивнул, как будто это было логичным выводом.
– Именно. Мой курс тонизирующих и стабилизирующих эликсиров будет также рассчитан на поддержку двоих. И диета. И режим. Всё – с поправкой на двойную нагрузку. – Он повернулся к Белету. – Князь, вам придётся следить за исполнением. Строго.
Белет кивнул, не отрывая от меня взгляда. В его глазах я читала уже не просто панику, а нечто монументальное. Он только что получил новую, удвоенную миссию. И он был готов к ней. Страшно, яростно готов.
А я просто лежала, прижимая ладони к едва округлившемуся животу, где, оказывается, бушевала не одна, а две новые, крошечные жизни. Страх отступал, сменяясь странным, оглушающим благоговением. Двое. Наше с ним продолжение. Вдвойне.
Тихий, срывающийся смешок вырвался у меня, глядя на эту картину: Белет с лицом полководца, планирующего осаду, а не беременность, и Эмрис с его ледяной, безличной серьёзностью, говорящий о «двойной нагрузке» как об инженерной задаче. Абсурдность ситуации перевесила шок и страх.
– Боги… – прошептала я, и смешок перешёл в лёгкую, нервную икоту. – Там двое…
И тут, как молния в ясном небе, мысль ударила меня, отняв остатки воздуха. Я замерла, уставившись в пространство перед собой, но видя не комнату, а давно забытые, похороненные в самой глубине души образы. Боль, острую и режущую, от той первой, страшной потери. Ту пустоту, что осталась после. Ту крошечную, несостоявшуюся жизнь, которую мы оплакивали втихомолку, каждый по-своему, но вместе.
Сердце ёкнуло, заколотилось с новой, бешеной силой. Я медленно подняла взгляд на Белета. Он уже смотрел на меня, и в его золотых глазах, помимо решимости, промелькнуло что-то знакомое – отголосок той же самой, древней боли.
– Неужели… – голос мой был тихим, полным благоговейного ужаса и надежды. – Неужели… тот, потерянный… вернулся к нам? Тот, кого мы потеряли тогда… Возможно ли такое?
Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и невероятный. Магия Ада знала многое. Возвращения душ, перерождения, странные циклы. Но такое… чтобы душа нерождённого, оплаканного ребёнка нашла путь назад, в ту же семью, в то же лоно… Это было из области легенд. Священных, почти запретных.
Белет замер. Вся его воинственная собранность исчезла, сменившись глубоким, сосредоточенным потрясением. Он посмотрел на Эмриса.
– Маг. Такое… возможно?
Эмрис, казалось, впервые проявил что-то похожее на человеческую (или демоническую) задумчивость. Его геометрические зрачки сузились.
– Теория переплетения душ и кармических долгов существует, – сказал он бесстрастно, но без прежней отстранённости. – Особенно в случаях сильных, неразрешённых связей и… невыплаченной боли. Душа, не успевшая воплотиться, но сильно привязанная к родителям, может… искать возможности. Вмешательство внешней сущности, Мал'кора, могло создать уникальные условия, разорвав естественный порядок, но и… оставив лазейку. – Он снова положил холодную руку мне на живот, и на этот раз его лицо выразило чисто профессиональное изумление. – Энергетические сигналы… они не просто сильны. Они связаны. Особым образом. Не так, как обычно у двойни. Здесь есть… резонанс. Один из источников светлее, он тянет силу напрямую от вас, леди. Другой… темнее, глубже, он будто подпитывается из другого источника. Из общей… пустоты прошлого.
Он убрал руку и посмотрел на нас обоих.
– Я не могу утверждать наверняка. Это вне моей компетенции. Но гипотеза… не лишена оснований. Возможно, вы не просто ждёте двоих. Возможно, одна из этих душ – это долгожданное возвращение. Исправление старой ошибки мироздания.
Комната поплыла. Я почувствовала, как слёзы, на этот раз тихие и очищающие, катятся по моим щекам. Я посмотрела на Белета. Его лицо было бледным, но в глазах горел невероятный свет – смесь боли, ярости на прошлое и такой безумной, всепоглощающей надежды, что у меня перехватило дыхание.
Он опустился перед кроватью на колени, взял мои руки в свои и прижал их, вместе со своими, к моему животу.
– Если это так… – его голос дрогнул, чего я не слышала никогда. – … то это не просто дети. Это… искупление. Возвращение того, что у нас отняли. И дарование нового. Вместе.
Он поднял на меня взгляд, и в его золотых глазах я увидела клятву, более важную, чем все предыдущие.
– Мы не потеряем их. Никого. Ни возвращённого, ни нового. Никогда.
И в этот момент, несмотря на измождение, на токсикоз, на весь ужас и невероятность происходящего, я почувствовала не страх, а глубокий, невозмутимый покой. Как будто какая-то часть вселенной, долго находившаяся в дисбалансе, наконец-то, с болью и чудом, встала на своё место.
Двое. Возможно, наш мальчик, который так и не родился, наконец нашёл дорогу домой. И привёл с собой кого-то ещё. Чтобы у нас была не одна, а двойная радость. Двойное искупление. И двойная любовь, чтобы залечить старые раны.
Глава 32
Может тебе тоже пару найти?
Я лежала в постели, пытаясь прогнать остатки тошноты лёгким травяным чаем, который Эмрис оставил со строгим наказом пить медленно. Две крошечные жизни внутри, теперь осознанные, казалось, вели себя немного тише, будто прислушиваясь к новому миру, в котором их уже ждали, уже любили, уже по-разному – и как возвращение, и как дар.
Из соседнего кабинета доносились приглушённые голоса. Белет и Эмрис обсуждали что-то о «стабилизирующих матрицах» и «двойной дозировке». Потом шаги Эмриса удалились, и наступила тишина.
И вот в дверном проёме, ведущем из кабинета в спальню, показалась массивная, знакомая тень. Волот. Он замер на пороге, не решаясь войти полностью, его золотые глаза быстро оценили моё состояние – бледность, тени под глазами, но, кажется, отсутствие немедленной угрозы. Он кивнул мне, коротко и почтительно, а потом перевёл взгляд на Белета, который снова стоял у окна, спиной к комнате, но, должно быть, чувствовал присутствие брата.
Волот сделал шаг вперёд, его голос, всегда такой грубый, сейчас звучал непривычно сдержанно, почти осторожно:
– Как она?..
Белет не обернулся сразу. Он выдохнул, и его плечи, казалось, слегка опустились под тяжестью нового, огромного знания. Потом он медленно повернулся. Его лицо было усталым, но в глазах, вместо паники, горел странный, спокойный огонь – огонь человека, который принял вызов и уже составил план.
– Теперь всё будет хорошо, – сказал он, и в его голосе была не надежда, а констатация факта. Теперь, когда он знал врага (в лице токсикоза) в лицо и удвоил цели, он мог действовать.
Волот кивнул, удовлетворённый краткостью, но его взгляд снова скользнул ко мне, и в нём читался невысказанный, главный вопрос. Он боялся спросить. Боялся услышать плохое. Но спросить должен был.
– А… ребёнок? – выдавил он, и это слово прозвучало у него на удивление неуверенно.
И тогда на губах Белета появилась странная, почти неуловимая улыбка. Не радостная, а… ошеломлённая. Гордая. Испуганная. Всё вместе.
– Их двое, – произнёс он тихо, но так чётко, что слова упали в тишину комнаты, как камни.
Волот замер. Совсем. Казалось, даже его мощная грудная клетка перестала двигаться. Его глаза расширились, а затем сузились до золотых щелочек, быстро перебегая с лица Белета на мой живот, скрытый под одеялом, и обратно.
– Д-двое? – он прохрипел, и в его голосе прозвучало чистейшее изумление. Он явно рассчитывал на худшее, готовился к долгой борьбе за одну жизнь, а тут… две. Его солдатский, прямолинейный мозг явно начал пересчитывать логистику, угрозы, необходимость охраны. Но первым вырвалось другое. Он посмотрел на меня, и в его жёстком взгляде мелькнуло что-то вроде… неуклюжего уважения. – Чёрт возьми… Ну, Машка, ты даёшь…
Потом он снова посмотрел на Белета, и его выражение стало серьёзным, деловым.
– Значит, охрану удваиваем. И продовольственные запасы. И всё остальное. Сделаю.
Белет кивнул, и между братами прошёл немой, полный понимания взгляд. Не нужно было лишних слов. Задача усложнилась. Миссия стала важнее. И они оба были готовы.
А я просто лежала, наблюдая за этой немой сценой, и чувствовала, как где-то глубоко внутри, под слоем усталости, теплится тихое, уверенное пламя. Они – эти два демона, один князь, другой воин, – уже строили крепости вокруг нас. Вокруг них. И в этом была странная, демоническая форма самой чистой любви – готовность сжечь мир, чтобы защитить свой очаг. Теперь – в два раза больше.
Тишина после его слов о «двойной охране» повисла в комнате плотно, но не тяжело. Была в ней какая-то новая, деловая уверенность. Проблема обозначена, решение найдено, план действий составлен. Типичный мужской подход, умноженный на демоническую решимость.
Белет, всё ещё стоявший посреди комнаты с тем странным, ошеломлённо-сосредоточенным выражением лица, первым нарушил молчание. Его взгляд, скользнув по моей уставшей, но спокойной фигуре, переместился на брата. И в его глазах, помимо привычной братской суровости, мелькнуло что-то новое – отголосок собственного, только что обретённого, пугающего и прекрасного открытия. Открытия отцовства. Двойного.
– Волот, – начал он, и в его голосе прозвучала непривычная, почти неуместная сейчас, мягкая нота. – Тебе бы самому жениться… Свою пару найти.
Я чуть не поперхнулась своим травяным чаем. От такой резкой смены темы – с военной стратегии на матримониальные планы – в самый неподходящий момент мог смутиться кто угодно, кроме, видимо, Белета. Для него, видимо, это была логичная цепочка: раз у него теперь будет полная семья, то и брату пора.
Волот, стоявший уже почти в дверях, обернулся так резко, что, казалось, воздух свистнул. На его грубом лице отразилась чистейшая, неподдельная гримаса отвращения и… страха? Нет, не страха. Глубокого, искреннего непонимания.
– Меня это не интересует, – отрезал он, хрипло и нарочито громко, будто отгоняя саму мысль. Его золотые глаза метнулись на меня, будто ища поддержки или просто свидетельства того, что он не сошёл с ума, услышав такое. – У вас тут, – он махнул рукой, очерчивая в воздухе невидимый круг, в который явно входили я, Белет, и два пока невидимых наследника, – проблем куча. Кто разгребать-то будет? Интриги, границы, эти ваши свадебные подготовки… – Он фыркнул. – Мне и без своей «пары» дел хватит на три века вперёд. Чтобы вы все тут в безопасности были.
Он сказал это с такой солдатской прямотой и искренней убеждённостью, что у меня снова вырвался тихий, слабый смешок. В его мире не было места романтике или поиску второй половинки. Его мир был чёток: есть крепость (мы), есть угрозы (весь остальной Ад и не только), и есть он – гарнизон, призванный эту крепость защищать. И всё. Любые личные «хотелки» в эту стройную систему не вписывались и только мешали службе.
Белет посмотрел на него, и на его лице мелькнуло что-то вроде смирения и лёгкой досады одновременно. Он понял, что не переубедит. Волот нашёл своё призвание, свою «пару» в самом прямом смысле – пару к брату, которого нужно охранять, и теперь ещё к его семье.
– Как знаешь, – вздохнул Белет, но в его глазах светилась благодарность. – Просто… если вдруг…
– Не «вдруг», – оборвал его Волот. – Работа есть. Я пошёл её делать. – Он кивнул мне ещё раз, уже более привычно, по-деловому. – Отдыхай, Машка. Ешь, что скажут. – И, развернувшись, он тяжело зашагал прочь, его шаги быстро затихли в коридоре.
Белет подошёл ко мне, сел на край кровати и взял мою руку.
– Безнадёжный случай, – прошептал он, но в его голосе не было сожаления. Была твёрдая уверенность, что Волот именно там, где должен быть.
– Зато самый верный, – тихо ответила я, сжимая его пальцы. И в этот момент, глядя в его глаза, полные планов на будущее для нас четверых, я чувствовала себя в безопасности. Самой защищённой женщиной во всех мирах. Даже если «гарнизон» этой крепости наотрез отказывался заводить свою личную жизнь.
